Глава 10. Обратная дорога.

Наутро после Рождества снег продолжал идти. За ночь он укрыл дорожку к калитке, садовую скамью и низкие кусты у стены, а на подоконниках лёг узкими белыми полосами. В доме Андромеды было тепло; из кухни доносился запах поджаренного хлеба, в трубах негромко шумела вода, а наверху поскрипывала половица под шагами хозяйки. Гарри проснулся не от кошмара и не от мгновенного испуга. Его разбудил короткий детский плач — сердитый, требовательный и совершенно земной. Несколько секунд он лежал неподвижно, вспоминая, где находится. Затем сел, надел очки и вышел в коридор. Дверь детской была открыта. Андромеда уже стояла у кроватки, поправляя сползшее одеяло, а Тедди, увидев ещё одного взрослого, перестал хныкать и уставился на него влажными тёмными глазами. Сегодня волосы у мальчика были каштановыми, с серебристой прядью над лбом. Сходство с Римусом возникало лишь на миг и тут же исчезало, стоило младенцу нахмуриться или широко открыть рот в ожидании завтрака. — Доброе утро, — сказал Гарри. Тедди протянул к нему обе руки. — Судя по всему, он уже простил тебе вчерашнее отсутствие продолжительностью в семь минут, — заметила Андромеда. — Я выходил за дровами. — В его возрасте причины не имеют значения. Гарри взял крестника. Мальчик немедленно ухватил его за ворот свитера, убедился, что добыча не исчезает, и прижался щекой к груди. От этого простого доверия по-прежнему становилось неуютно — не потому, что оно было неприятным, а потому, что Гарри не знал, чем его заслужил. Раньше он отвечал на подобное чувство обещаниями, слишком большими для одного человека. Теперь попытался не загадывать дальше ближайшего часа. — Пойдём завтракать, — сообщил он Тедди. — Это обещание я, кажется, способен выполнить. На кухне Андромеда усадила внука в высокий стул и поставила перед ним миску с кашей. Тедди согласился съесть первые две ложки, третью размазал по подбородку, а четвёртую попытался перехватить рукой. Гарри наблюдал за этим с таким вниманием, будто присутствовал при сложном заклинании. — Не смотри на него так серьёзно, — сказала Андромеда, разливая чай. — Он решит, что делает нечто выдающееся. — Возможно, делает. Половина каши всё ещё в миске. — Подожди ещё минуту. Предсказание сбылось быстрее. Тедди стукнул ладонью по краю миски, и на столе появилась россыпь тёплых брызг. Андромеда взмахнула палочкой. Каша исчезла со скатерти, со стула и с Гарриных очков, но осталась на носу виновника. — Это тоже семейная черта? — спросил Поттер, протирая стекло салфеткой. — Умение создавать беспорядок — безусловно. Дора считала его признаком творческой свободы. — А Римус? — Римус покупал пятновыводитель. Гарри рассмеялся. Тедди тут же улыбнулся, хотя не мог понять причину, и несколько раз хлопнул ладонями по столику. Вчера Андромеда сказала, что ребёнку нужны не только героические рассказы о родителях. Сегодня их имена звучали рядом с кашей, испачканной скатертью и старой семейной шуткой. Это было правильнее любого торжественного воспоминания. После завтрака они перенесли плед к широкому окну гостиной. Тедди сел среди мягких кубиков и деревянных фигурок, подаренных на Рождество, но быстро потерял к ним интерес. За стеклом падал снег, и мальчик то прижимал ладонь к окну, то оглядывался на взрослых, требуя объяснить происходящее. Гарри назвал снег снегом, сад садом, а старую яблоню — старой яблоней. Крестник слушал, сосредоточенно двигая губами, затем выдал длинную цепочку звуков, в которой при большой доброжелательности можно было услышать ответ. — Он согласен? — спросил Гарри. — Он сообщает, что ты говоришь слишком много, — ответила Андромеда из кресла. — Тогда мы быстро нашли общий язык. Тедди перешёл на четвереньки и пополз к стоявшей у дивана коробке. У края пледа он остановился, перенёс вес на одну руку и неуверенно потянулся к серебряной ленте. Гарри подвинул коробку ближе, но Андромеда покачала головой. — Не торопись помогать. — Он может упасть. — На плед. С высоты собственных ладоней. — Всё равно может. — И однажды обязательно упадёт. Крёстный не должен превращать каждый его шаг в спасательную операцию. — Он ещё не ходит. — Тем более у тебя есть время научиться. Гарри убрал руку. Тедди покачнулся, сердито засопел, но всё-таки добрался до ленты и с победным видом потянул её в рот. Андромеда отобрала добычу прежде, чем мальчик успел проверить её на вкус. — Жестоко, — заметил Гарри. — Разумно. — Гермиона сказала бы то же самое. Имя вырвалось естественно, без внутренней подготовки. Андромеда лишь взглянула на него поверх вязания, но ничего не спросила. Именно в эту минуту в стекло постучали. За окном сидела небольшая серая сова, припорошённая снегом. Гарри открыл створку, впустил птицу и сразу узнал аккуратный наклонный почерк на конверте. … Гермиона писала из родительского дома. Она начала с привычных подробностей: отец по-прежнему забывал, что сов нельзя кормить солёным печеньем; мать переставила три кресла, прежде чем признала, что дело не в мебели; соседи уже успели спросить, почему дочь Грейнджеров вернулась из школы посреди учебного года, и получили настолько запутанный ответ о дополнительной программе, что наверняка сочли всю семью подозрительной. Между этими мелочами читалось то, ради чего письмо было написано. Мы снова поговорили. Не о чарах памяти — это мы обсудили ещё летом, когда я вернула им воспоминания и они решили вернуться в Англию. На этот раз мы говорили о том, что случилось после. О месяцах, которых у нас не было. Мама спросила, почему я приезжаю к ним так, словно сдаю экзамен, а папа сказал, что не хочет получать правильные ответы вместо честных. Гарри остановился. Андромеда продолжала вязать, оставляя ему возможность читать в своём темпе. На пледе Тедди пытался поставить один кубик на другой и каждый раз удивлялся одинаковому результату. Я злилась. Потом плакала. Потом они тоже злились, и это оказалось почти облегчением. Ничего не исправилось за один вечер, но утром я не собрала вещи. Наверное, это и есть то самое «остаться», о котором ты написал. Ниже стояла приписка: Ты был прав в самом неприятном смысле. Всё изменилось. И всё-таки я рада, что приехала. Гарри перечитал последние строки. Потом аккуратно сложил письмо и убрал обратно в конверт. — Хорошие новости? — спросила Андромеда. — Не совсем хорошие. Но настоящие. — Обычно это надёжнее. Он сел на край дивана. Тедди тут же подполз к его ботинку, ухватился за шнурок и принялся тянуть. — Она осталась у родителей, — сказал Гарри. — Не уехала после тяжёлого разговора. — А ты удивлён? — Нет. Гермиона всегда остаётся дольше всех, если считает, что от неё зависит результат. — Ты говоришь не о ней. Поттер поднял взгляд. — О ком же? — О себе рядом с ней. Ответить сразу не получилось. Он опустился на пол и освободил шнурок из цепких пальцев крестника. Мальчик возмутился, но быстро переключился на пряжку ботинка. — Я много раз оставлял её одну, — сказал Гарри. — Иногда потому, что выбора не было. Иногда потому, что решил за всех, будто так будет лучше. — Из-за вины легко принять самообвинение за здравый смысл. — Это звучит как опыт. — В семье Блэков его хватало на несколько поколений. Андромеда отложила вязание. На столике рядом лежал конверт Нарциссы, полученный накануне. Гарри заметил, что печать вскрыта, а рядом приготовлены два исписанных листа. — Ты ответила? — спросил он. — Начала. — И? — Написала слишком вежливо. Потом слишком зло. Теперь пытаюсь найти слова, которые будут принадлежать мне, а не нашей матери. — Драко вернётся за письмом? — Обещал заехать до Нового года. Нарцисса не доверяет совам семейные дела. — Похоже на Малфоев. — Похоже на людей, которые слишком долго жили среди перехваченных писем. Замечание было справедливым, и Гарри не стал спорить. Он посмотрел на Тедди. Тот добрался до дивана, ухватился за обивку и с явным усилием подтянулся на колени. Гарри снова едва не протянул руку, но удержался. Младенец постоял так несколько секунд, плюхнулся на плед и сердито ударил ладонью по полу. — Ему однажды придётся объяснить, кто такие Блэки, — сказал Поттер. — Да. — И Малфои. — Да. — И почему одни родственники оказались по разные стороны войны. — Когда-нибудь. Но сегодня ему достаточно знать, что кубик не обязан стоять на круглом мяче. Гарри посмотрел на крестника, уже занявшегося именно этим опытом. — Разумный порядок. — Правда не становится честнее оттого, что её выдают ребёнку всю сразу, — сказала Андромеда. — Это относится и к взрослым. За окном снег поредел. Гарри снова достал письмо Гермионы и провёл большим пальцем по сгибу пергамента. Он хотел ответить немедленно, но на этот раз не пытался подобрать фразу, которая всё исправит. Я рад, что ты осталась, — написал он. — Не потому, что теперь должно стать легко. Просто у вас появился следующий разговор. После паузы добавил: Я тоже учусь возвращаться. Пока выходит медленно. Сова улетела через несколько минут. Тедди следил за ней до тех пор, пока серое пятно не исчезло среди снега, а затем повернулся к Гарри, словно ожидал продолжения. Поттер поднял мальчика и усадил к себе на колени. — Она вернётся в Хогвартс после каникул, — сказал он. — И я тоже. Тедди схватил его за очки. — Это не возражение, — сообщил Гарри, осторожно освобождая дужку. — И не повод их съесть. Мальчик засмеялся — коротко, захлёбываясь собственным восторгом. Гарри прижал его ближе. За ближайшие дни ему предстояло побывать в Норе, вернуться сюда, затем уехать в школу. Раньше один список расставаний заставил бы его отстраниться заранее. Теперь он впервые видел в нём другое: после каждого ухода можно было назвать день возвращения.

***

В Нору Гарри отправился двадцать седьмого декабря. Андромеда помогла сложить подарки в зачарованную сумку и дважды напомнила, что трансгрессировать следует за калиткой, а не посреди её сада. Тедди сидел у неё на руках в коридоре, крепко держа деревянного волка из рождественского набора. Мальчик ещё не понимал слов до вечера, поэтому Поттер не стал превращать их в торжественное обещание. Он коснулся пальцем маленькой ладони и дождался, пока она сожмётся. — Я вернусь сегодня, — сказал Гарри. — Он не запомнит точную формулировку, — заметила Андромеда. — Зато я запомню. За калиткой мороз оказался резче. Гарри оглянулся: Андромеда стояла у окна с ребёнком на руках. Затем он сосредоточился на знакомом месте возле сада Уизли и трансгрессировал. После тесноты между мирами Гарри сначала почувствовал запах дыма. Затем под ногами хрустнул снег, а впереди появилась Нора — высокая, перекошенная, с тёплым светом в окнах и несколькими метлами, прислонёнными к сараю. С кухни доносились голоса. Один из них принадлежал Молли, два других перебивали друг друга с одинаковой интонацией, и это было важнее любых вывесок: Фред и Джордж оба находились дома. Гарри не успел постучать. Дверь распахнулась, и миссис Уизли, всё ещё державшая в одной руке кухонное полотенце, обняла его прежде, чем он снял с плеча сумку. — Наконец-то! Почему ты стоишь на морозе? Заходи. Артур, Гарри приехал! Джинни, убери метлу с прохода! Фред, если в духовке снова окажется что-нибудь живое, я закрою магазин собственными руками! — Это был всего лишь пирог, — донеслось из кухни. — Он рычал! — Покупатели любят свежие продукты, — отозвался второй близнец. Молли прижала Гарри ещё раз, уже короче, и отступила, внимательно оглядев его лицо. — Ты ел? — Завтракал. — Это было несколько часов назад. — Миссис Уизли… — Значит, не ел. Она забрала пальто, сунула его на вешалку и повела гостя на кухню. За столом сидели Артур и Перси; Чарли стоял возле плиты, а Фред с Джорджем пытались извлечь из духовки накрытое крышкой блюдо, которое время от времени подрагивало. На спинке стула висел шарф Джинни, сама девушка появилась в дверях секунду спустя. — Ты всё-таки пришёл, — сказала она. — Я обещал. — Мы спорили, сколько напоминаний понадобится. — Я поставил на три, — сообщил Фред. — А я верил в материнскую угрозу, — добавил Джордж. — Она всегда сокращает переговоры. — Никто не спрашивал вашего мнения, — сказала Молли. — Поэтому оно сохранило независимость. Гарри рассмеялся. Смех возник раньше, чем он успел решить, уместен ли он в этой кухне. На несколько секунд лица вокруг изменились — не от неловкости, а от облегчения. Потом Молли поставила перед ним тарелку, Артур принялся расспрашивать о Тедди, а близнецы наконец открыли блюдо. Оттуда вылетела стайка крошечных сахарных птиц и немедленно расселась по потолочным балкам. — Очень свежий пирог, — сказал Фред. — Почти, — уточнил Джордж. — Вон из кухни оба, — велела мать. Они синхронно взяли блюдо и направились к двери. Проходя мимо Гарри, Фред наклонился к нему. — Видишь? Война окончена, а тирания осталась. — Я всё слышу! — На этом она и держится, — тихо закончил Джордж. Шум вернулся так естественно, что Гарри на мгновение почти ожидал услышать ещё один голос — возмущённый, чуть громче остальных, обязательно сообщающий, что близнецы окончательно свихнулись. Взгляд сам собой остановился на пустом месте у края стола. Раньше там обычно сидел Рон, вытянув длинные ноги так, что все об них спотыкались. Молли заметила паузу. Она не стала заполнять её словами, лишь пододвинула к Гарри хлеб. Артур снял очки и протёр их краем свитера. Джинни опустилась на соседний стул, не касаясь брата, которого рядом не было. Фред с Джорджем тоже замолчали — впервые с момента появления гостя. — Я иногда всё ещё готовлю на одного больше, — сказала миссис Уизли. — Не каждый день. Но бывает. — Я всё ещё отодвигаю стул, когда прохожу, — признался Перси. — Хотя он никому не мешает. — А мы оставили его имя в бухгалтерской книге магазина, — сказал Фред. Джордж посмотрел на брата, затем на Гарри. — Он вложил в нас свои сбережения. Небольшие, но Рон считал себя деловым партнёром. — Главным образом когда требовал бесплатные товары, — добавил Фред. Уголок рта Молли дрогнул. Гарри посмотрел на них и понял: близнецы не шутили вместо скорби. Они говорили на единственном языке, который позволял им произнести имя младшего брата и не отдать смерти весь разговор. — Он бы потребовал процент, — сказал Гарри. — Мы именно этого и опасаемся, — ответил Джордж. — Особенно после смерти, — поддержал Фред. — Здесь могут действовать другие ставки. На этот раз улыбнулся даже Перси. Пауза не исчезла, но перестала быть запретом. Молли положила ладонь поверх руки Гарри. — Ешь, дорогой, — сказала она. И он послушался. … Подарки открыли после обеда. В обычные годы этот ритуал сопровождался бы спорами, шелестом бумаги и соревнованием близнецов за самую неуместную благодарственную речь. Теперь все старались не смотреть туда, где мог лежать ещё один свёрток. Его не было, однако каждый об этом помнил. Книга старых рецептов заставила Молли сначала просиять, а потом немедленно заявить, что Гарри не должен был тратить деньги. Артур раскрыл набор магловских отвёрток и принялся выяснять назначение каждой, забыв про чай. Чарли проверил огнеупорные перчатки над пламенем свечи, Перси с подчеркнутой сдержанностью провёл пальцем по кожаной папке, а Фред и Джордж обнаружили в своей коробке редкие ингредиенты для экспериментальных сладостей. — Здесь есть сушёный перуанский жалохвостник, — сказал Фред. — И порошок лунного перца, — добавил Джордж. Близнецы одновременно посмотрели на Гарри. — Ты понимаешь, что при хорошем результате пострадают люди? — Я рассчитываю на плохой, — ответил он. — Наш человек. Джинни досталась пара новых перчаток для квиддича: мягкая драконья кожа на ладонях, усиленные запястья и неброская красная строчка по краю. Она примерила одну, сжала пальцы и посмотрела на Гарри с одобрением, которое редко выражала прямо. — Наконец-то подарок, которым можно отбить бладжер, — сказала девушка. — Вообще-то они для ловли квоффла. — Значит, ты недостаточно хорошо меня знаешь. — Продавец предупреждал, что гарантия не действует при умышленном нападении на судью. — Трус. Джордж уже собирался предложить испытания во дворе, но Фред остановил его коротким взглядом. Впервые за весь день близнецы не продолжили мысль друг друга вслух. Фред кивнул Гарри в сторону лестницы. — Поднимешься с нами на минуту? — Если это не часть испытания. — Пока нет, — ответил Джордж. На втором этаже было прохладнее. Из комнаты Рона убрали разбросанную одежду и школьные книги, однако Молли не превратила её в безупречное место памяти. На спинке стула всё ещё висел старый бордовый джемпер, на полке теснились выцветшие фигурки игроков «Пушек Педдл», а на подоконнике лежала одинокая шахматная ладья. Кровать была застелена, но один угол покрывала складка — будто хозяйка разгладила покрывало и в последний момент остановилась. У стены стояла открытая коробка. Внутри Гарри увидел школьные тетради, сломанную ручку метлы, несколько писем и дорожный набор шахмат. Часть белых фигур потемнела от копоти. — Макгонагалл передала вещи, которые нашли после битвы, — сказал Фред. — Мама не смогла разобрать всё сразу. — Мы тоже, — добавил Джордж. — Поэтому полгода называли это разумным уважением к чужой собственности. — А вчера решили, что звучит неубедительно. Гарри подошёл к коробке, но не коснулся её. — Зачем вы позвали меня? Близнецы переглянулись. На этот раз первым ответил Джордж: — Мы почти ничего не знаем о тех месяцах. — Знаем общую часть, — уточнил Фред. — Палатка, крестражи, Министерство, гоблины, чудовищно плохое питание. Но это всё похоже на доклад. Гарри напрягся. — Гермиона не рассказывала? — Немного. Мама слушает каждую подробность так, словно внутри спрятан ответ, который мы упустили. Гермиона это видит и начинает выбирать слова. — А нам не нужен ответ, — сказал Джордж. — Мы хотим знать, он там хоть иногда был собой? Вопрос оказался труднее рассказа о битве. Гарри посмотрел на потемневшие шахматные фигуры и вспомнил холодную палатку, голод, страх, бесконечные споры. Но за ними сохранились и другие минуты, которые горе обычно отодвигало в сторону: Рон, пытающийся настроить старый радиоприёмник; Рон, уверяющий, что умеет готовить; Рон, объявляющий каждый несъедобный ужин частью военной стратегии. — Он однажды сварил чай в котелке, где до этого Гермиона готовила укрепляющее зелье, — сказал Гарри. — Чай стал фиолетовым и приклеивал язык к нёбу. Фред медленно поднял брови. — И вы его выпили? — У нас закончился обычный. — Война была страшнее, чем я думал. — Рон заявил, что эффект бодрит. Потом два часа разговаривал, почти не открывая рта, чтобы Гермиона не заметила. Джордж опустил голову, скрывая улыбку. — Заметила? — Через минуту. Она так на него посмотрела, что он добровольно вымыл котелок. — Вот теперь я узнаю брата, — сказал Фред. Смех длился недолго, но никто не извинился за него. Гарри сел на край стола. Рассказ потянул за собой другие воспоминания: как Рон ругал ведущего «Поттеровского дозора», пока не понял, что говорит Ли Джордан; как спорил с Гермионой из-за названия их троицы, хотя никто не предлагал её называть; как после возвращения в палатку каждую ночь первым проверял защитные чары, не объясняя зачем. — Он говорил о вас, — добавил Гарри. — О магазине. Делал вид, что половина товаров опасна и глупа, а потом перечислял, какие нужно усовершенствовать. — Опасна или глупа? — переспросил Джордж. — И то и другое. Для него это было главным достоинством. Фред присел перед коробкой и взял чёрного коня с обгоревшим основанием. — Когда он ушёл от вас… — начал он и замолчал. Гарри сразу понял, о чём близнец не договорил. Рон покинул их во время поисков крестражей, добрался до коттеджа Билла, а потом вернулся. Об этом знали все Уизли, но в семье почти не произносили вслух. — Он вернулся, — сказал Гарри. — Это мы знаем. — Нет. — Поттер посмотрел на обоих. — Он не просто нашёл нас. Он спас мне жизнь. А потом уничтожил крестраж. Рон боялся, что мы не простим его, но всё равно вернулся. Джордж сжал губы. — Он всегда считал самое худшее о себе раньше, чем это успевал сделать кто-нибудь другой. — Семейный талант, — тихо произнёс Фред. — Я злился на него, — признался Гарри. — И он знал. Но в последние месяцы мы были вместе. Если вы хотите спросить, считал ли я его трусом, — нет. Никогда. Близнецы не ответили сразу. Фред вернул фигуру в коробку, Джордж закрыл крышку, оставив снаружи только шахматную ладью с подоконника. — Это не исправляет того, что случилось, — сказал Джордж. — Нет. — Хорошо, — отозвался Фред. — Потому что я начинаю ненавидеть всё, что обещает исправить неисправимое. Гарри кивнул. Они не обнялись и не произнесли слов, после которых боль должна была стать меньше. Просто постояли в комнате Рона, сохранив ещё несколько воспоминаний, в которых тот был не погибшим героем, а раздражающим младшим братом с фиолетовым языком. У лестницы Джордж задержал Гарри за рукав. — Расскажешь потом ещё? — Да. — Даже позорное? — В первую очередь. — Вот теперь можешь считать себя членом семьи, — решил Фред. — Компромат у нас ценится выше родословной. Фред потребовал немедленно испытать перчатки в саду, Джордж предложил вместо квоффла взять заколдованный пирог, а Молли пригрозила отобрать все три метлы. Через минуту вся семья уже спорила о том, можно ли считать сахарную птицу спортивным снарядом. Гарри слушал, время от времени отвечал и постепенно переставал ждать момента, когда его попросят объяснить, почему он так долго не приезжал. Но объяснение всё-таки понадобилось. Молли поймала его возле кладовой, когда остальные ушли в сад проверять новую защиту на перчатках Джинни. Она закрыла дверь кухни, убрала палочку в карман передника и посмотрела на него тем взглядом, перед которым не устоял бы и министр магии. — Ты исчез после похорон, — сказала женщина. Гарри опустил голову. — Знаю. — Я не собираюсь спрашивать, почему. Я видела тебя тогда. — Всё равно должен был предупредить. — Должен был. Её согласие оказалось тяжелее утешения. Молли подошла к столу и поправила тарелку, хотя та стояла ровно. — Я сердилась, — продолжила она. — Не за то, что тебя не было рядом с Роном. В ту ночь каждый из вас оказался там, где мог. Я сердилась, потому что потеряла одного сына, а другой решил, будто нам будет легче, если мы не увидим, как ему плохо. Гарри сжал пальцы на ремне сумки. — Я не ваш сын. — Не смей объяснять мне, кто моя семья. Он поднял взгляд. В её лице не было привычной мягкости, только усталость и твёрдость человека, который уже заплатил слишком высокую цену за право называть вещи своими именами. — Простите, — сказал Гарри. — Прощу, если не превратишь извинение в ещё одну причину держаться подальше. — Постараюсь. — Нет. — Молли покачала головой. — Постараюсь говорят, когда хотят оставить себе удобный выход. Он вспомнил детскую ладонь, сжавшую его палец в коридоре Андромеды. — Я приеду снова до конца каникул, — сказал Гарри. — Хотя бы на ужин. — Вот теперь это обещание. Она шагнула ближе и коснулась его щеки. Жест был коротким, почти деловым, но Гарри снова ощутил себя одиннадцатилетним мальчиком, которому без всяких условий дали место за семейным столом. — И ещё одно, — добавила миссис Уизли. — Подарки прекрасные. Но тебе не нужно приносить полмагазина, чтобы войти в эту дверь. — Я не поэтому. — Тогда в следующий раз принеси только себя. И верни контейнеры, которые я сейчас тебе соберу. — Знал, что будет условие. — Разумеется. Когда они вышли в сад, Фред и Джордж уже закрепили над яблоней три зачарованных кольца, Чарли исполнял обязанности судьи, а Артур пытался понять, почему один из самодельных мячей при каждом ударе выкрикивает названия магловских станций метро. Джинни поймала квоффл одной рукой и отправила его точно в верхнее кольцо. — Перчатки годятся, — объявила она. — Какая трогательная благодарность, — сказал Гарри. — Могу заплакать, если тебе станет легче. — Не стоит. Миссис Уизли решит, что я снова что-то испортил. — Мама почти всегда права. Они отошли к изгороди, пока близнецы спорили, считается ли голом мяч, который самостоятельно вернулся в кольцо. Джинни сняла перчатки и убрала их в карман мантии. — Ты ночуешь у Андромеды? — спросила она. — Пока да. Потом нужно забрать вещи с площади Гриммо и вернуться в школу. — Как Тедди? — Ползает. Встаёт на колени у дивана. Пытается съесть всё, что удаётся поймать. — То есть развивается быстрее тебя. — Значительно. Джинни улыбнулась, но через секунду стала серьёзной. — Тебе там хорошо? Вопрос не требовал красивого ответа. Гарри посмотрел на поле, где Фред теперь летел задом наперёд, а Джордж убеждал мать, что это новая методика безопасности. — Спокойнее, — сказал он. — Иногда. А потом Тедди смотрит на меня, и я начинаю думать обо всём, что могу сделать неправильно. — Ты обязательно что-нибудь сделаешь неправильно. — Спасибо. — Пожалуйста. — Рыжеволосая ведьма пожала плечами. — Он всё равно будет тебя любить. Люди вообще удивительно редко спрашивают разрешения, прежде чем это сделать. Гарри взглянул на неё внимательнее. Между ними всё ещё оставалось то, что не успело закончиться правильно: летние дни до охоты на крестражи, поцелуи в общей гостиной, ожидание, которое война отложила, а смерть Рона изменила окончательно. Раньше он боялся назвать это вслух, будто честность непременно причинит новую боль. — Джинни… — Не надо, — сказала она спокойно. — Не сегодня. Я не хочу получать речь о том, почему ты не можешь дать мне то, чего я уже не прошу. Он замолчал. — Я была зла на тебя, — продолжила младшая Уизли. — Иногда всё ещё злюсь. Не потому, что ты выбрал Гермиону. Вы пока вообще ничего не выбрали, насколько я вижу. Я злилась, потому что ты исчез и оставил мне самой решать, что означало всё прежнее. — Это было трусостью. — Да. Гарри принял ответ без возражений. — Но браслет я всё равно вернула бы, — добавила Джинни. — Какой браслет? — Именно. Перчатки — хороший выбор. Он понял, что она смеётся над ним, и на этот раз не почувствовал за этим ни упрёка, ни надежды на продолжение. — Гермионе тоже купил что-нибудь практичное? — спросила девушка. — Ещё нет. — Тогда не бери книгу. — Гермиона любит книги. — Поэтому она решит, что ты выбрал первое безопасное решение. Подари то, за чем сможешь стоять, когда она спросит, что это значит. — С каких пор ты даёшь мне советы? — С тех пор как перестала ждать, что они понадобятся мне самой. Слова были резкими, но взгляд оставался открытым. Гарри кивнул. — Спасибо. — Не привыкай. Она толкнула его плечом и вернулась к остальным. Через минуту Джинни уже летела к кольцам, Фред кричал, что правила нарушены, а Джордж утверждал, что правил никто не писал. Гарри задержался у изгороди. Впервые окончание одной любви не казалось ему доказательством того, что она была ошибкой. … Перед отъездом Молли вручила ему сумку с едой, Артур заставил пообещать показать Тедди магловский заводной фонарик, а близнецы незаметно сунули в карман пальто коробку конфет с предупреждением не давать детям, взрослым и людям со слабым чувством юмора. Джинни обняла его коротко, по-семейному. — Увидимся в школе, — сказала она. — Увидимся. Фред высунулся из двери. — Поттер, если не вернёшь контейнеры, мама объявит розыск. — Уже объявила, — добавил Джордж из-за его плеча. — Я верну. — Запишите кто-нибудь дату, — потребовал Фред. Гарри вышел за границу защитных чар и трансгрессировал. На этот раз теснота перехода длилась лишь мгновение. У калитки Андромеды было темно, но в окне гостиной горела лампа. Он открыл дверь своим ключом и услышал негромкий голос хозяйки. — Тише. Он только уснул. — Я обещал вернуться до вечера. — До вечера прошло двадцать три минуты. — Молли собирала еду. — Уважительная причина. Гарри снял пальто. На лестнице лежала забытая деревянная фигурка волка. Он поднял её и отнёс в детскую. Тедди спал на боку, поджав одну ногу. Поттер положил игрушку возле кроватки, но мальчик шевельнулся и открыл глаза. — Это я, — прошептал Гарри. Сонный взгляд задержался на знакомом лице. Тедди не заплакал. Он поднял руку, коснулся пальцами дужки очков и снова закрыл глаза. Гарри остался рядом ещё на минуту. Малыш не мог понять обещание и не умел считать время, однако заметил возвращение. Этого было достаточно, чтобы слова я вернусь перестали казаться красивой формулой.

***

Драко Малфой приехал на следующий день около полудня. Он не трансгрессировал прямо к дому, а появился за калиткой и прошёл по расчищенной дорожке с узкой лакированной коробкой под мышкой. В чёрном зимнем пальто и светло-сером шарфе слизеринец выглядел так, словно направлялся не к родственнице, а на слушание в Визенгамоте. Гарри открыл дверь прежде, чем тот успел постучать. — Поттер, — сказал Малфой. — Малфой. Они посмотрели друг на друга с привычной настороженностью, которая после нескольких честных разговоров стала скорее формой приветствия, чем подготовкой к дуэли. — Андромеда дома? — спросил Драко. — На кухне. — Я надеялся, что дверь откроет она. — Могу закрыть и дать тебе ещё одну попытку. — Вижу, Рождество не исправило твоих манер. — Твои тоже пережили праздник. Из гостиной донёсся стук упавшей игрушки, затем недовольный детский возглас. Малфой невольно повернул голову. — Это он? — Тедди. Да. Драко переступил порог после короткой паузы. Гарри принял у него пальто, хотя выражение гостя ясно показывало, что подобная помощь кажется подозрительной. Андромеда вышла в коридор с внуком на руках. Увидев племянника, она остановилась, и в её лице на мгновение проступило сходство с Нарциссой — линия скул, поворот головы, привычка не показывать первое чувство. — Драко, — сказала женщина. — Тётя Андромеда. Он произнёс обращение осторожно, словно прежде не пользовался им вслух. Тедди с любопытством уставился на незнакомца. Его волосы из каштановых стали почти белыми, потом на макушке появилась ярко-синяя прядь. — Это случайность, — сухо сказал Малфой. — Разумеется, — согласился Гарри. Андромеда перевела взгляд с одного юноши на другого. — Если вы намерены провести встречу в прихожей, я вернусь на кухню. — Мать просила передать это лично, — сказал Драко и протянул коробку. — Она нашла её в западной галерее после ремонта. В гостиной Андромеда поставила Тедди на плед и открыла крышку. Внутри лежали фотографии, письма и несколько детских рисунков, перевязанных потускневшей зелёной лентой. Верхняя колдография показывала трёх девочек возле фонтана: Беллатриса смотрела в сторону, Нарцисса поправляла волосы, а Андромеда пыталась столкнуть обеих сестёр в воду. Все трое были слишком юны, чтобы знать, кем станут. Хозяйка дома коснулась края снимка. — Я думала, мать уничтожила их после моего замужества. — Моя мать тоже так думала, — ответил Драко. — Бабушка спрятала коробку за родословными. Вероятно, не смогла выбросить и не хотела признаться, что оставила. — Очень по-блэковски. — Она сказала то же самое. Тедди дополз до коробки и потянулся к зелёной ленте. Андромеда успела убрать письма, но фотографию оставила. Мальчик провёл ладонью по движущимся фигурам. Юная Андромеда на снимке наконец толкнула Нарциссу плечом, и обе девочки беззвучно рассмеялись. Драко сел в кресло напротив, не снимая перчаток. Его взгляд задержался на Беллатрисе. На колдографии старшая сестра через секунду тоже поддалась веселью, подхватила пригоршню воды и окатила младших. Ни в одном движении ещё не было женщины, которая спустя годы пытала Гермиону в гостиной Малфой-мэнора. — Я никогда не видел её такой, — сказал юноша. — Ты знал другую Беллу. — Мать почти не говорила о том, какими вы были до её возвращения из Азкабана. — Потому что ей пришлось бы признать: человек не рождается тем, кем становится. Малфой провёл большим пальцем по краю перчатки. — Это должно звучать обнадёживающе? — Нет. — Андромеда убрала остальные снимки подальше от Тедди. — Скорее требовательно. Происхождение объясняет, чему нас учили. Но не принимает решений вместо нас. Гарри заметил, как напряглись плечи Драко. Ещё год назад тот ответил бы язвительно или вышел из комнаты. Теперь остался на месте. — В Министерстве говорят примерно то же самое, — произнёс слизеринец. — Только длиннее и под присягой. — Значит, иногда Министерство бывает право. — Не преувеличивай, тётя. Андромеда посмотрела на него поверх коробки. — Ты пришёл сюда только ради поручения матери? Вопрос застал Драко врасплох. Он перевёл взгляд на Гарри, словно присутствие бывшего врага делало ответ особенно неудобным. — Я мог отправить домовика, — сказал он наконец. — Или оставить коробку у двери. — Но не сделал этого. — Нет. — Почему? Драко помолчал. — Потому что после войны слишком многие вещи делают за меня: адвокаты объясняют, что я имел в виду; отец решает, о чём следует молчать; мать пишет письма, которые боится отправить сама. Я решил хотя бы принести коробку собственными руками. Это не было признанием в раскаянии. Малфой не просил похвалы и не пытался переписать свою роль в прошедшей войне. Он лишь назвал один небольшой выбор, сделанный без чужого приказа. — Этого достаточно на сегодня, — сказала Андромеда. Драко едва заметно выдохнул. — У матери остались ещё твои письма, — добавил он. — Старые. Те, которые ты присылала после замужества. Большинство нераспечатанные. Рука Андромеды замерла над фотографиями. — Она их сохранила? — В той же галерее. Я не знал, следует ли привезти. — Пока нет. — Женщина снова посмотрела на смеющихся сестёр. — Я хочу сначала ответить на письмо, написанное сейчас, а не утонуть в тех, на которые она не ответила тогда. — Передам. Гарри подумал о стопках пергамента в доме на площади Гриммо, о собственных непрочитанных письмах и о словах, которые иногда годами лежат в ящиках, не становясь от этого менее важными. Но сейчас речь шла не о нём, поэтому он промолчал. — Он не знает, кто они, — сказал Драко. — Пока нет. — Мать хотела бы когда-нибудь его увидеть. Андромеда подняла взгляд. В комнате стало очень тихо. Гарри стоял у камина, готовый вмешаться, хотя не представлял, что именно мог бы защитить заклинанием. — Она написала это? — спросила женщина. — Нет. — Тогда откуда ты знаешь? — Потому что она трижды спросила, какого он возраста, и дважды велела не упоминать об этом в письме. На лице Андромеды появилось выражение, похожее одновременно на боль и усталую насмешку. — Значит, в одном Нарцисса не изменилась. — Во многом, — сказал Драко. — Но она пытается. Это прозвучало не как защита, а как признание ограниченной правды. Андромеда посмотрела на фотографии, затем достала из ящика стола запечатанный конверт. — Передай ей. Я не обещаю встречи и не прощаю того, о чём мы ещё не говорили. — Она не ждёт прощения в первом ответе. — Хорошо. Значит, после войны она стала терпеливее. Малфой принял письмо. Тедди в это время добрался до его ботинка и ухватился за шнурок. Драко замер, глядя вниз с выражением человека, перед которым возникло неизвестное магическое существо. — Он всегда так делает? — спросил слизеринец. — Только с теми, кого считает недостаточно внимательными, — ответил Гарри. — Поттер, забери его. — Сам справишься. Драко осторожно присел и высвободил шнурок. Тедди тут же схватил его за палец. На секунду надменность исчезла с лица молодого Малфоя, оставив растерянного восемнадцатилетнего юношу. — Сильный, — сказал он. — Уизли уже прислали ему игрушечную метлу, — заметил Гарри. — Скоро будет опаснее. — Тогда я пришлю защитные перчатки. Андромеда ничего не ответила, но от неё не укрылось употреблённое будущее время. Когда Драко собрался уходить, Гарри проводил его до калитки. Снег прекратился, и над садом висело бледное зимнее небо. За оградой Малфой остановился, но не спешил трансгрессировать. — Ты возвращаешься в Хогвартс? — спросил Гарри. — После Нового года. Макгонагалл прислала расписание дополнительных консультаций. Судя по количеству, она считает, что судебные слушания заменили мне половину образования. — Не заменили? — Лишь историю магии. Там разница почти незаметна. Гарри усмехнулся. — Ты сделал хорошую вещь, — сказал он, кивнув на письмо в руке Драко. — Не распространяйся. Мне ещё учиться среди людей. — Твоя репутация переживёт. Малфой посмотрел на дом, где за окном двигалась Андромеда с ребёнком на руках. — Я не знаю, получится ли у них, — произнёс он. — У матери и тёти. — Это будут решать они. — Разумная мысль. Странно слышать её от тебя. — Я недавно научился. — Тогда постарайся не забыть, когда речь зайдёт о Грейнджер. Гарри резко взглянул на него. — При чём здесь Гермиона? — Ни при чём. — На губах Драко появилась короткая усмешка. — Именно поэтому ты произнёс её имя так, будто я обвинил тебя в государственном преступлении. — Исчезни, Малфой. — С удовольствием. Он трансгрессировал, оставив в воздухе сухой хлопок. Гарри ещё несколько секунд смотрел на пустую дорожку, потом вернулся в дом. Андромеда сидела на ковре и раскладывала фотографии по годам, а Тедди пытался добраться до зелёной ленты. — Он отнёс письмо? — спросила она. — Да. — И успел тебя разозлить? — Да. — Значит, визит прошёл удачно.

***

За день до отъезда Гарри отправился на площадь Гриммо за школьным сундуком. В доме было прохладно, но уже не запущенно: Кикимер открыл шторы, убрал чехлы с мебели и даже заставил портрет Вальбурги молчать с помощью тяжёлой бархатной занавеси и нескольких крепких узлов. — Хозяин Гарри вернулся, — сообщил домовик, появившись в прихожей. — Кикимер приготовил комнату и сложил учебники. — Спасибо. Я ненадолго. Уши Кикимера едва заметно опустились. — Хозяин снова уходит. Гарри снял перчатки. — Возвращаюсь в Хогвартс. Но буду приезжать. И не только когда мне понадобится сундук. Домовик внимательно посмотрел на него, словно проверял не слова, а способность их выдержать. — Кикимер приготовит ужин в воскресенье. — В это воскресенье я буду в школе. — В следующее. — Хорошо. В следующее. — Хозяин Гарри должен записать. — Все сегодня требуют от меня письменных обязательств. — Значит, все знают хозяина Гарри. Спорить было трудно. Гарри поднялся наверх, проверил книги, сложил оставшиеся мантии и нашёл на столе стопку писем. Кикимер собрал их из разных комнат и перевязал шнуром: письма Рона, Гермионы, Джинни, несколько старых записок Сириуса. Гарри не стал раскрывать их. Он положил пачку в верхний ящик и не запер его заклинанием. … На улицу Поттер вышел пешком. До возвращения к Андромеде оставалось несколько часов, и мысль о мгновенной трансгрессии показалась слишком похожей на прежнюю привычку сокращать любое расстояние, лишь бы не задерживаться между пунктами назначения. Он прошёл вдоль ряда магловских домов, свернул за угол и остановился у витрины маленькой антикварной лавки. Среди часов, потемневших серебряных ложек и потрёпанных карт лежал старый компас. Круглый корпус был поцарапан, стекло слегка помутнело, но стрелка сохраняла точность. Гарри вошёл внутрь и попросил показать находку. Пожилой продавец долго рассказывал о мореходах, латунных сплавах и вещах, которые переживают владельцев. Гарри слушал вполуха. Он думал о письме Гермионы, о доме её родителей, расположенном теперь всего в нескольких милях от Лондона, и о дороге, по которой она всё-таки вернулась. Компас он купил без торга. В Косом переулке мастер очистил корпус, заменил стекло и нанёс на внутреннюю крышку короткую надпись. Гарри несколько раз менял формулировку, пока не оставил самую простую: Чтобы помнить: возвращение — тоже путь.

***

Четвёртого января платформа девять и три четверти была заполнена паром, мокрым снегом и голосами возвращавшихся учеников. Гарри прибыл вместе с Джинни и Молли. Артур остался в Министерстве, а Фред с Джорджем обещали проводить сестру, но в последний момент получили срочный заказ на двести коробок конфет для новогоднего банкета и прислали вместо себя бумажный самолётик с надписью не учись слишком усердно — это портит семейную репутацию. — Я сохраню его как доказательство дурного влияния, — сказала Джинни и убрала записку в карман. — Будто кому-то нужны доказательства, — заметила Молли. У дверей вагона стоял Невилл Долгопупс, придерживая одной рукой ящик с рассадой для школьных теплиц, а другой — чемодан, который всё время норовил раскрыться. Увидев Гарри, он широко улыбнулся. — Хорошие каникулы? — Непростые. Но хорошие. — Понимаю. У бабушки это обычно одно и то же. Долгопупс посмотрел на сундук Гарри. — Помочь? — Сначала спасём твой. Они подняли багаж в вагон. Когда Гарри снова вышел на платформу, он увидел Гермиону. Молодая ведьма шла между родителями, держа за ручку небольшой чемодан. Мистер Грейнджер что-то говорил, стараясь выглядеть бодро, миссис Грейнджер поправляла дочери шарф, а та не отстранялась. В этом не было полного примирения; Гарри заметил осторожность в каждом движении. Но все трое дошли до поезда вместе. — Гарри, — сказала Гермиона, остановившись перед ним. — Привет. Мистер Грейнджер пожал ему руку. — Спасибо за письма, — произнёс он. — Гермиона сказала, ты убедил её приехать. — Она сама решила. — Это на него похоже, — вмешалась гриффиндорка. — Сначала сказать нечто невыносимо разумное, а потом отказаться от ответственности. — Значит, школа вернёт вам привычный распорядок, — сказала её мать. Улыбка была усталой, но искренней. — Пишите. Не только когда всё хорошо. — Буду, — пообещала Гермиона. Прозвучал свисток. Она обняла родителей — сначала скованно, затем крепче — и поднялась в вагон. Гарри подал ей чемодан. Компас лежал во внутреннем кармане его мантии, и внезапно показался тяжелее всего багажа. … В купе их ждали Долгопупс и Джинни. Первые полчаса разговор шёл о каникулах, школьном расписании и снегопаде, из-за которого часть сов задержалась в Шотландии. Невилл рассказал, что профессор Стебль прислала ему перечень теплиц, требующих ремонта, а Джинни пожаловалась на решение Макгонагалл назначить дополнительную тренировку по квиддичу в первую же неделю. — Ты сама просила вернуть матчи, — напомнила Гермиона. — Я просила матчи, а не смерть от переохлаждения. — После мая эта формулировка звучит излишне смело, — тихо сказал Невилл. Джинни на мгновение замерла, затем кивнула. — Справедливо. Тогда просто тяжёлое недовольство. Никто не попытался сделать вид, будто неловкой фразы не было. После короткой паузы они продолжили говорить — уже осторожнее, но не менее живо. Гарри подумал, что так теперь будет происходить часто: посреди обычного дня кто-нибудь вспомнит погибших, люди остановятся, а потом сами решат, можно ли идти дальше. Когда тележка со сладостями проехала по коридору, Джинни и Невилл отправились за чаем. Гермиона осталась у окна. За стеклом тянулись заснеженные поля, редкие дома и тёмные полосы леса. — Я получила твой ответ, — сказала она. — Знаю. Сова вернулась без письма. — Очень тонкое наблюдение. — Учусь у тебя. Она улыбнулась, затем стала серьёзной. — Ты написал, что тоже учишься возвращаться. Куда именно? Гарри посмотрел на собственное отражение в стекле. — В Нору. К Тедди. На площадь Гриммо. Сюда. — Это много мест. — Раньше я думал, что дом должен быть один. Иначе ни один не настоящий. — А теперь? — Теперь думаю, что дело не в количестве адресов. Гермиона медленно кивнула, но от окна не отвернулась. — Мама спросила, считаю ли я их дом своим, — сказала она. — Я не знала, что ответить. Всё детство считала. Потом изменила им память, отправила на другой конец света и решила, что право вернуться сохранится само собой. — Ты вернула им воспоминания ещё летом. — Воспоминания — да. Доверие оказалось сложнее. Гарри ждал. Он научился различать минуты, когда Гермионе требовался ответ, и те, когда ей нужно было договорить до конца. — Папа сказал, что в Австралии они иногда чувствовали неправильность собственной жизни, — продолжила гриффиндорка. — Не помнили меня, но замечали пустые места. Мама не могла объяснить, почему плачет, когда видит школьную форму в витрине. А он постоянно покупал три билета, хотя их было двое. После возвращения в Англию они старались этого не упоминать. Думали, мне и без того тяжело. — А ты старалась быть идеальной дочерью, чтобы им не пришлось сердиться. — Не идеальной. Полезной. — Для тебя это почти одно и то же. Она бросила на него недовольный взгляд, но спорить не стала. — За ужином мама сказала, что не хочет благодарить меня за спасение, прежде чем получит право злиться на способ. Я знала, что она права, и всё равно едва не уехала. — Почему осталась? — Папа поставил мой чемодан обратно на лестницу. Не запер дверь, не потребовал обещания. Просто сказал: если я уеду, они будут ждать следующего разговора. — Гермиона провела пальцем по запотевшему стеклу. — Это было ужасно нечестно. — Очень. — И разумно. — Ещё хуже. На этот раз она тихо рассмеялась. — Утром мы составили список, — призналась девушка. — Какие воспоминания им трудно переносить. О чём они хотят знать сейчас. Что я не имею права решать за них, даже если снова станет опасно. — Конечно, список. — Он помог. — Я не сомневался. Улыбка исчезла с её лица, но напряжение не вернулось. — Они ещё не простили меня, Гарри. — Возможно, пока не должны. Гермиона резко повернулась к нему. Раньше Поттер поспешил бы смягчить сказанное, но теперь выдержал её взгляд. — Я не говорю, что ты поступила из жестокости, — продолжил он. — Ты была напугана и пыталась спасти их единственным способом, который видела. Но если они простят тебя только потому, что ты страдала, это снова будет не их решение. Она долго молчала. — Ты действительно изменился, — сказала наконец молодая ведьма. — Малфой уже выразил соболезнования. — Ты видел Драко на каникулах? — Он привозил Андромеде семейные фотографии от Нарциссы. — И никто никого не проклял? — Тедди схватил его за палец. Малфой выглядел так, будто предпочёл бы проклятие. Гермиона улыбнулась снова. Гарри мог достать подарок сейчас, но за дверью уже раздался голос Джинни, спорившей с продавщицей о цене котелковых пирожков. Компас остался во внутреннем кармане мантии. Некоторые слова заслуживали места, где не нужно торопиться из-за чая и чужих шагов. … К Хогсмиду поезд прибыл после заката. У станции учеников ждали кареты; снег под колёсами был утоптан, фонари освещали дорогу к воротам. В Большом зале уже накрыли ужин. Макгонагалл встретила вернувшихся у преподавательского стола и коротко напомнила, что восстановительный курс не освобождает от экзаменов. Несколько человек простонали, профессор подняла бровь, и прежний школьный порядок на минуту показался почти возможным. После ужина Невилл ушёл проверять растения, оставленные на каникулы в комнате возле теплиц, а Джинни задержалась с командой. Гарри нашёл Гермиону в боковом коридоре недалеко от лестницы в гриффиндорскую башню. Она держала под мышкой две книги и пыталась закрепить на сумке порвавшийся ремешок. — Даже не предлагай чинить его без инструкции, — сказала девушка, заметив палочку в его руке. — Я хотел предложить помощь. — Это ещё опаснее. Он убрал палочку и достал небольшой свёрток. — Тогда начну с того, что не требует заклинания. — Что это? — Твой рождественский подарок. С опозданием. Гермиона поставила книги на подоконник и приняла свёрток. Бумагу она сняла осторожно, разглаживая каждый сгиб. Под ней оказалась тёмная деревянная шкатулка. Увидев старый магловский компас, Грейнджер сначала удивлённо взглянула на Гарри, затем открыла крышку и прочла надпись. Несколько секунд она молчала. — Он не волшебный, — сказал Гарри. — Я вижу. — Стрелка показывает только север. Никаких потерянных вещей, людей или желаний. — Хорошо. Вещи, которые обещают найти всё, обычно лгут. Она провела пальцем по выгравированным словам. — Почему компас? Гарри прислонился плечом к стене. — Потому что ты всегда умеешь выбрать направление. Даже когда все остальные спорят. Но в этот раз тебе пришлось вернуться туда, где ты уже была, и ты считала это поражением. — Иногда всё ещё считаю. — Тогда он будет напоминать, что обратная дорога тоже может вести вперёд. Гермиона закрыла шкатулку, но не убрала её в сумку. — Ты долго это придумывал? — Дольше, чем признаюсь. — Джинни помогала? — Только запретила покупать книгу. — Разумно. У меня уже есть книги. — Именно это я ей сказал. — Поэтому тебе и понадобился совет. Гарри фыркнул. Гермиона прижала шкатулку к груди и снова посмотрела на него — без той настороженности, с которой они оба в последние месяцы принимали любое чувство, способное оказаться больше дружбы. — Спасибо, — сказала она. — Не только за подарок. За письмо тоже. — Я ничего не исправил. — Знаю. — Её голос стал мягче. — Ты наконец перестал пытаться. Гермиона наконец улыбнулась. По-настоящему. Небольшой, усталой, но ясной улыбкой. — Ладно, — сказала она. — Раз уж ты теперь даришь такие вещи, тебе придётся смириться, что я тоже когда-нибудь отвечу. — Это уже звучит как угроза. — Именно. И на этот раз они оба улыбнулись. За окнами темнело. Снег отражал редкий свет фонарей во дворе, и замок снова казался огромным, древним, полным памяти и голосов. Но теперь в этой памяти было что-то ещё. Не только боль. Не только долг. Место для возвращения. И когда они вместе пошли по коридору к башне, каждый со своей тишиной, со своим прошлым, со своей осторожной надеждой, Гарри вдруг понял: иногда путь вперёд начинается именно в тот момент, когда человек перестаёт стыдиться того, что ему пришлось вернуться.