Глава 2. Редкий артефакт.

Трансгрессия под действием чужой магии была тошнотворной: Гермиона почувствовала, как желудок подступает к горлу, а ноги теряют опору. Её держал под локоть мужчина — тот самый коренастый Пожиратель, которому было поручено отвечать за её сохранность. Когда они материализовались на подъездной аллее, она едва не рухнула на колени, но он удержал, грубо встряхнув. Гермиона перевела дыхание, пытаясь справиться с тошнотой. Руки по-прежнему были связаны за спиной магическими путами. Хотелось бежать. Хотелось освободить руки и наброситься на своего палача, выцарапать глаза, украсть палочку и бежать. Спасать тех, кто остался на складе. Кто, возможно, уже не покинет стены засады. Но остатки трезвости нашёптывали, что она сделает только хуже. Пожиратель дёрнул Гермиону за собой, проходя через створки высоких кованных ворот из чугунной решётки. Малфой-мэнор встретил их тишиной. В её памяти этот дом оставался символом вычурной роскоши: идеально подстриженные живые изгороди, белые павлины, разгуливающие по газонам, фамильный герб на воротах. В ту ночь, когда их привезли сюда с Роном и Гарри, она почти не запомнила деталей — только боль, темноту и голос Беллатрисы. Теперь изгороди одичали, павлинов не было, а створки парадных ворот были наглухо запечатаны рунами защиты — сложными, многослойными, явно поставленными не заклинателем-любителем. Гермиона чувствовала, как чужое заклинание расползается под кожей, пронизывая каждую клетку — липкое, чужеродное. По периметру ограды через равные промежутки стояли столбы с парящими шарами — детекторы магии и проникающих чар. Сад перед особняком вытоптан, но не выкошен под корень: кусты роз торчали уродливыми скелетами, фонтан в виде дельфина замер, покрытый коркой льда. Сам особняк возвышался мрачной громадой, его окна не были заколочены — только плотно зашторены, и лишь кое-где сквозь щели пробивался тусклый свет. Ни башни, ни маяка, ни суетящихся Пожирателей. Только тишина, холод и запах запустения, присыпанный чем-то сладковатым — старыми духами, которые выветрились, но не до конца. — Шевелись, — толкнул её в спину коренастый мужчина, и Гермиона сделала шаг, чувствуя, как гравий хрустит под подошвами. Их встретили двое охранников у парадного входа — молодые парни, одетые в чёрные мантии без масок, с палочками наготове. Провожатый перекинулся с ними парой слов, которые Гермиона не разобрала, и дверь отворилась. Внутри было тепло. Слишком тепло — так топят зимой, когда хотят прогреть промёрзшие залы. Но запах, которым встретил её холл, был чужим. Гермиона помнила этот дом с его приторным ароматом дорогого одеколона и воска, которым натирали полы. Теперь пахло иначе: дымом от каминов, полированным деревом и сыростью — как в помещении, которое давно не проветривали. Холл, который когда-то служил парадной зоной для приёмов, теперь выглядел запущенным. Мраморный пол, на котором она когда-то лежала лицом вниз, слушая крики Беллатрисы, был затоптан, местами потрескался. По стенам вместо фамильных портретов висели пустые рамы — хозяева либо убрали их, либо портреты покинули свои места. В центре холла стоял лишь одинокий старый дубовый стул, на котором сидел взрослый мужчина в чёрной мантии, поднявший голову при их появлении. Его лицо выражало лишь скучающее безразличие. Ещё двое охранников, которых Гермиона заметила позже, стояли у лестницы. Ни суеты, ни штабной атмосферы. Казалось, огромный дом затаил дыхание, и только редкие шаги где-то в глубине коридоров нарушали тишину. Она шла, еле перебирая ногами, пытаясь восстановить силы после жёсткой трансгрессии. Её больно толкнули в спину, направляя в сторону лестницы. Гермиона поняла, что они направляются в подвал. Старый, холодный, с запахом сырости и чего-то ещё — металлического, острого, напоминающего кровь. Она бывала здесь раньше. В ту ночь, когда Беллатриса оставила на её коже напоминание. Ноги подкосились, но Пожиратель схватил её за локоть и толкнул вперёд. — Не дёргайся, — бросил он, открывая тяжёлую дверь. Камера была маленькой — три шага в длину, два в ширину. Каменные стены, земляной пол, никакого света, кроме тусклого магического шара, который Пожиратель материализовал на крюк. Он толкнул Гермиону внутрь, и она упала на колени, чувствуя, как холодная земля впивается в ладони. За спиной хлопнула дверь. Щёлкнул замок. Свет погас. Тишина. Гермиона осталась одна. Она сидела на сырой земле, привалившись спиной к стене, и пыталась унять дрожь, которая сотрясала тело. Путы резали запястья. Холод пробирался сквозь одежду, заставляя зубы стучать. Тишина давила на уши, и в ней она слышала собственное дыхание, собственное сердце, собственный страх. Она закрыла глаза. Гермиона пыталась анализировать. Что пошло не так? Шесть успешных вылазок. Подготовка к каждой занимала десятки бессонных ночей. Гермиона просчитывала, выверяла время дежурств, сравнивала подходы к охране объектов, определяла слабые точки в расположениях. И каждый удар был успешным. Сотня спасённых жизней. К сегодняшней операции Гермиона отнеслась не менее серьёзно и всё должно было получиться… Но сейчас, пока она сидит на промёрзшей земле, на складе, скорее всего, лежат трупы невинных людей. Её друзей. Её семьи. Тех, кто остался. Борьба. За что она борется? Этот вопрос, казалось, имел очевидный ответ: за свободу, за справедливость, за мир, где не нужно бояться. Но теперь, когда она сидела в темнице Малфой-мэнора, ответ казался размытым, как чернила на мокрой бумаге. За что? За Гарри, который сражался с тех пор, как научился держать палочку, который даже не увидит, как война закончится. За Рона, которого она оставила среди руин разгромленного склада в надежде, что ему сохранят жизнь. За родителей, которых она не смогла защитить. За всех тех, кто погиб, кто был убит, кто был продан, кто был стёрт из памяти. Но была ли в этой борьбе справедливость? Или только бесконечная череда смертей и потерь, которая никого не приближала к победе? Она открыла глаза. В темноте камеры не было ничего, на чём можно было задержать взгляд. Только голые стены, сырая земля и дверь, за которой её ждала неизвестность. Малфой. Сейчас Гермионе это казалось до боли смешным. Конечно, она допускала, что однажды её схватят, однажды она оступится и больно упадёт. Но Малфой… Заносчивый, высокомерный, но до ужаса трусливый мальчишка, вечно прячущийся за спиной своего отца. Как она смогла попасть в его лапы? Что ему нужно? Она прокручивала в голове возможные варианты. Драко Малфой сделал глубокий акцент на её таланте, проявившимся в условиях подпольного выживания — защитные чары, волшебные шашки. Живот скрутило от мысли, что Волдеморт действительно захочет поработить её. Что ещё хуже — попробует выудить информацию. Гермиона плохой окклюмент. Все силы были брошены на развитие стратегии атаки, но не окклюменцию. Она подтянула колени к груди, насколько позволяли связанные руки, и уткнулась в них лицом. Страх пульсировал где-то в груди, тупой и тяжёлый, как старая рана. Её пугала не боль. Предательство. Она боялась оказаться на противоположном берегу, предать то, во что так жадно верит. Лучше смерть. Она всегда выберет смерть. Гермиона вспомнила глаза Драко на складе — в них не было жестокости. Только холодный, выверенный расчёт. Может быть, это хуже, чем жестокость. Она провела языком по сухим губам, чувствуя, как они потрескались. Война — это всегда выбор, — подумала она. Она не знала, сколько просидела в темноте. Минуту? Час? Сутки? Время потеряло значение. Единственным ориентиром был страх, который пульсировал в такт сердцу, и холод, который пробирался под кожу, заставляя мышцы сводить судорогой. Громкие мысли перебил звук приближающихся шагов. Дверь наконец открылась, свет ударил по глазам, и она зажмурилась, отворачиваясь. — Вставай, грязнокровка, — сказал всё тот же Пожиратель, заходя в камеру. Она попыталась подняться, но ноги не слушались. Мужчина усмехнулся и схватил её за плечо, рывком поднимая на ноги. Гермиона покачнулась, но удержалась. — Идём, — бросил он, толкая её к выходу. Она шла, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в затёкших ногах тупой болью. В голове пульсировали мысли — что сейчас будет? Пытки? Казнь? Неизвестность. Они поднялись на первый этаж и вышли в холл, в котором до сих пор скучающе сидел мужчина. Пожиратель толкнул Гермиону в противоположную сторону, в широкий, длинный коридор. Он остановился перед дверью без опознавательных знаков и дважды постучал костяшками. — Войдите. Голос был знакомым. Тот самый, низкий и спокойный, как на складе. Дверь открылась без скрипа — петли были смазаны, и Гермиона невольно отметила эту деталь. Здесь всё было продумано. Её втолкнули внутрь, и она оказалась в кабинете. Пространство было большим, больше походившим на гостиную. В центре стоял массивный письменный стол из чёрного дерева, заваленный картами и свитками. В углу — высокий стеллаж с книгами, но не в роскошных переплётах, как в библиотеке поместья, а в потёртых, зачитанных томах — стратегические трактаты, учебники по боевой магии, несколько фолиантов по тёмным искусствам. На противоположной стене висела карта, накрытая заклинанием, заставляющее фигурки армий двигаться в реальном времени. Камин был затоплен, и огонь отбрасывал на пол длинные тени. И повсюду — на столе, на подоконнике, на полке — стояли зачарованные светильники. Маленькие, хрупкие, они горели ровным голубоватым светом, не похожим на обычное магическое освещение. Драко Малфой сидел за столом, откинувшись в кресле, и перелистывал какой-то документ. Он уже сменил дорожную мантию на обычный чёрный вязаный свитер. Волосы, которые на складе были растрёпаны, теперь зачёсаны назад, открывая высокий лоб и чётко очерченные скулы. Когда он поднял глаза на вошедших, выражение его лица не изменилось — всё та же спокойная, почти скучающая отстранённость. — Оставь нас, — сказал он. — Но, генерал... — Я сказал, оставь. Пожиратель покосился на Гермиону и всё же вышел, плотно закрыв за собой дверь. Гермиона не двинулась с места, выпрямившись посреди кабинета, как статуя во дворце. Руки по-прежнему связаны за спиной. Она задрала подбородок и одарила взглядом человека, который когда-то был её однокурсником. Генерал. Один вопрос — что ему пришлось сделать ради этого звания? Драко отложил документ. Не спеша встал, обошёл стол и остановился в двух шагах от неё. Он окинул её взглядом — оценивая, как товар. Состояние одежды, степень истощения, наличие ран. — Ты уже успела оценить все прелести поместья? — с ухмылкой на лице протянул он. Гермиона не двинулась. Просто смотрела на него, не отводя взгляда. Драко выдержал паузу. Не дождавшись ответа, он лишь пожал плечами и вернулся в кресло, закидывая руки на подлокотники. Жест был расслабленным, но она заметила, как его пальцы чуть сжали дерево — контроль, постоянный контроль даже над собственным телом. — Надеюсь, тебе хватило времени, проведённого в стенах моего дома, чтобы понять, зачем ты здесь, — начал он. — Чтобы ты мог продемонстрировать своему хозяину, какой ты полезный, — ответила Гермиона. Голос был ровным, но каждое слово звучало как пощёчина. — Хозяин? — переспросил он. — Смешной выбор слов для человека, который клялся в верности Дамблдору. — Дамблдор не пытал людей ради развлечения. — Не пытал. — Драко обхватил длинными пальцами стакан с тёмной жидкостью — виски, судя по цвету —и сделал небольшой глоток, растягивая, наслаждаясь. — Он просто отправлял детей на верную смерть и называл это воспитанием характера. Но мы отвлеклись. Лицо изменилось. Было ощущение, что перед ней другой человек — кто-то под оборотным зельем. Гермиона перестала узнавать Малфоя. Секунду назад — да. Расслабленность, отстранённость, отсутствие интереса. Сейчас же черты его лица заострились, взгляд стал тяжёлым, от чего ей захотелось отвернуться. Нет. Она не покажет слабость. — Лорд хочет встречу, — прошипел Драко, с громким звоном возвращая стакан обратно на стол. Гермиона усмехнулась. Коротко, сухо. — Только если с моим трупом. — Мне казалось, что ты достаточно умна, чтобы понимать, в каком положении находишься, — медленно, почти шёпотом проговорил он и переплёл пальцы перед собой. — Ты не умрёшь, Грейнджер. Это слишком… просто. — Смешок, короткий, еле заметный. — Ты ведь не знаешь, что такое легилименция Лорда. Готова к пыткам? Вопрос перерезал вены острым лезвием, застрял в горле плотным комом, перекрывая доступ к кислороду. — Хотя кто я такой, чтобы отказывать тебе в этом удовольствии? — Драко подался вперёд, и теперь его лицо оказалось освещено каминным огнём. Ни капли сомнения. Взгляд, полный решимости. Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар. — Чего ты хочешь? — сказала она тихо. Драко встал и подошёл к карте на стене. Фигурки армий замерли, когда он приблизился. Только сейчас Гермиона обратила внимание, что чёрные солдатики занимали девяносто процентов площади полотна. Красные фигурки были окружены чёрными — места, где действительно заседали остатки Ордена и повстанцы. Их было так ничтожно мало в сравнении, и от осознания во рту появился привкус горечи. Он обернулся, и в его серых глазах отразился огонь. — Очень скоро я найду ваши схроны, Грейнджер. Может, завтра, может, через неделю. У меня есть агенты, есть маги слежения, есть методы. Вы проигрываете. — Слова, которые Гермиона не хотела слышать. Это не правда. Не правда. — Возможно, вы сможете договориться. Гермиона молчала. Внутри всё кипело, но она заставляла себя думать холодно. Он прав — схроны не вечны. Рано или поздно Пожиратели их найдут. Сейчас она бессильна. Хотелось разрыдаться в голос, упасть на пол и кричать, надрывая глотку. Гермиона не думала о том, что схроны будут обнаружены, нет. Орден не глуп и готов к атакам, пути экстренного отхода давно разработаны. Она думала о том, что будет написано в утренней газете. Грязнокровка Поттера склонила голову перед Тёмным Лордом. Цитадель пала к ногам Хозяина. И плевать, что это ложь. Вера подкосится — вот что имеет значение. «Возможно, вы сможете договориться» — эхом отразилось в голове. — Договориться… — повторила Гермиона и заметила, как Драко впервые улыбнулся. Это выглядело настолько неестественно, что хотелось ударить его по лицу, лишь бы он перестал. — Ты изменился. — Война меняет всех, — ответил он, делая медленные шаги в сторону Гермионы. — Всё ещё поднимаешь руку, когда знаешь правильный ответ? — Поднимаю, — тихо сказала она. — Только теперь бью. Он усмехнулся. Коротко, без тепла. — Я не сомневаюсь. Он снова сделал шаг — и теперь между ними оставалось меньше полуметра. Гермиона напряглась, но не отступила. Казалось, что путы на запястьях уже начали резать кости. Малфой протянул руку и коснулся её воротника, поправляя ткань, сбившуюся во время трансгрессии. Жест был бы почти небрежным, если бы не то, как он сделал это — медленно, словно проверяя границы. Пальцы скользнули по ключице, задержались на мгновение, и он убрал руку. — Сломанный пленник — бесполезный пленник. Гермиона смотрела на его пальцы, которые только что касались её шеи. В этом жесте было что-то до оскорбительного интимное, рассчитанное на то, чтобы вывести из равновесия. И это сработало. Она не думала. Желание смыть эту отвратительную, бесчеловечную ухмылку взяло своё. Она подалась вперёд, плюнув ему в лицо. Слюна попала на скулу, стекла по щеке. Драко не вздрогнул. Не отшатнулся. Не моргнул. Просто замер на секунду, потом медленно выпрямился. В комнате стало тихо — так тихо, что Гермиона слышала потрескивание поленьев в камине и своё собственное дыхание. Он вытащил из кармана прямых брюк белый, накрахмаленный платок и медленно, не торопясь, вытер лицо. Сначала скулу, потом уголок рта. Каждое движение было отточено. Гермиона отшатнулась. Лицо Драко выражало только лёгкое, почти неуловимое удовлетворение. — Я скучал по твоему гриффиндорскому благородству, Грейнджер, — сказал он, пряча платок. — Оно так… предсказуемо. Он вернулся за стол, сел в кресло и взял документ, который читал до её прихода. — Эйвери! — крикнул он, не повышая голоса, но дверь открылась мгновенно. Коренастый Пожиратель застыл на пороге. — Проводи нашу гостью обратно. Завтра нас ждут великие дела! Эйвери кивнул и взял Гермиону за локоть. Она позволила увести себя, но на пороге обернулась. Драко уже читал документ, не поднимая головы. Она смотрела на его профиль — острый, чёткий, подсвеченный огнём, — и думала о том, что этот человек, кажется, забыл о её существовании, как только она вышла за дверь. В коридоре Пожиратель вёл её молча, лишь изредка толкая в спину, когда она замедлялась. Тот же маршрут. Холл, мужчина на стуле, лестница, камера. Голые каменные стены и земляной пол. Темнота и тишина. Гермиона не сопротивлялась — она покорно шагнула в камеру, как в родной дом, словно она провела здесь самые счастливые года своей жизни. Дверь захлопнулась, и она осталась одна. Со связанными руками, с болью в спине, с тяжёлыми мыслями. Она скатилась вниз по стене и села на землю, облокотив голову на холодный камень. Только сейчас Гермиона смогла выдохнуть. Громко, всей грудью, выпуская весь воздух. Она закрыла глаза и начала считать. Не вслух, про себя. Секунды? Удары собственного сердца? А может, мгновения до того, как сердце перестанет биться. *** Время утратило линейность, превратившись в тягучую, липкую субстанцию, которая обволакивала сознание, не давая ни забыться, ни сосредоточиться. В ушах всё ещё звучал голос Драко — спокойный, с той отвратительной ноткой удовлетворения, которая въелась под кожу хуже любой пытки. «Сломанный пленник — бесполезный пленник». Она сжала кулаки за спиной, чувствуя, как путы впиваются в запястья, и попыталась вернуть себе способность дышать ровно. Вдох. Выдох. Каменные стены давили, воздух был сырым и тяжёлым, пропитанным запахом земли и собственного страха, который она отказывалась признавать. Шаги в коридоре раздались неожиданно. Тяжёлые, уверенные, не те, что были у подручного Драко Малфоя. «Эйвери, кажется», — вспомнила Гермиона. Так звали Пожирателя, пресмыкающегося перед Малфоем. Гермиона подняла голову, вглядываясь в темноту, и зажмурилась, когда дверь распахнулась, впуская ослепительный свет магического шара. На пороге стоял Драко. Он был один. В сером свитере, без мантии, без палочки на виду — но она знала, что палочка у него где-то под рукой, что он не настолько глуп, чтобы приходить к пленнице безоружным. Его лицо в тусклом свете казалось выточенным из воска — бледное, бесстрастное, с тёмными тенями под глазами, которых она не заметила раньше. —Вставай, — сказал он, и голос его был ровным, не терпящим возражений. Гермиона не двинулась. Ноги затекли, спина ныла, и она не была уверена, что сможет подняться, даже если захочет. — Вставай, Грейнджер, — повторил он, и в его голосе появилась та сталь, которую она уже научилась распознавать. — Не заставляй меня просить дважды. Он стоял в ожидании мгновение. Генерал не любил ждать. Просить — тем более. Он вошёл в камеру, наклонился, и прежде чем Гермиона успела отшатнуться, его пальцы сомкнулись на её плече, рывком поднимая на ноги. Она покачнулась, но он удержал, не давая упасть. Его рука была твёрдой, почти жестокой, и она чувствовала, как её собственное тело предательски дрожит. — Лорд хочет тебя видеть, — сказал он, и эти слова упали между ними, как приговор. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица, как горло сдавливает спазм. Она ждала этого. Знала, что Малфой не блефует. — Если ты… — голос сорвался от обезвоживания. Мерлин, как же хотелось пить. Гермиона прокашлялась. — Если ты думаешь, что я скажу ему хоть слово, — сквозь боль проговорила она, но Малфой перебил. — Он не будет задавать вопросы, Грейнджер. Драко развернул её, схватив за локоть, и повёл по лестнице, через весь холл, в сторону своего кабинета. Гермиона успела рассмотреть Пожирателя, сновавшего от стены до стены — это был уже другой мужчина. Пересменка. Сколько она пробыла в подземелье? Она шла, едва переставляя ноги, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в затёкших мышцах. Он не будет задавать вопросы. Легилименция. Ещё в Хогвартсе, когда Снейп учил Гарри оборонять свой разум, Гермиона пыталась тренироваться. Она читала об очистке разума, об усмирении эмоций. Техника «строительства» показалась ей самой удачной — никаких записей, только выстраивание кирпичной стены между сознанием и реальностью. Кирпичик за кирпичиком. Так можно было отфильтровать воспоминания и мысли, отделить важное от поверхностного. И это работало, когда Гарри врывался в её голову. Но Тёмный Лорд — не Гарри. Из размышлений её выдернул лёгкий, неестественно мягкий толчок, словно Гермиону просто направляли в нужном направлении. Она сфокусировала взгляд на помещении, в котором оказалась. Драко привёл её в небольшую гостиную. Казалось, что комната находится в абсолютно другом здании, она выбивалась из общей концепции поместья. Светлые тканевые диваны, расположенные друг напротив друга, между ними — небольшой кофейный столик, расписанный нежными лилиями. Всю левую стену комнаты занимал шкаф со стеклянными дверцами, через которые просматривались аккуратные чайные сервизы. Каждый комплект нашёл своё место на личной полке. В правом же углу покоился камин, отделанный бежевым кирпичом. И лишь зелёное пламя выбивалось из общей картины. — Куда мы? — спросила она, и голос её дрогнул. Вопрос остался без ответа. Драко лишь шагнул в огонь, увлекая её за собой. Они вышли в зале Министерства. Пространство было огромным, пустым, с высокими сводчатыми потолками, терявшимися во тьме. Пол из чёрного камня отражал свет редких факелов, и тени метались по стенам, как живые. В центре зала, на небольшом пандусе, стоял трон — грубый, высеченный из тёмного камня. Волдеморт. Он был таким, как в её кошмарах — бледный, с лицом, лишённым какой-либо человечности, с глазами, которые горели алым, как раскалённые угли. На его груди, на длинной цепи, висела палочка. Бузинная. Драко отпустил её локоть, сделал шаг вперёд и опустился на одно колено, склонив голову. Жест был отточенным, почти ритуальным, и Гермиона смотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Малфой превратился в тень. В ничто. — Мой Генерал, — голос Волдеморта был тихим, почти ласковым. — Я вижу, ты привёл ко мне нашу гостью. — Как вы и приказывали, мой Лорд, — ответил Драко, не поднимая головы. Волдеморт усмехнулся. Медленно, лениво, как кошка, играющая с мышью. Его взгляд скользнул по Гермионе, и она почувствовала, как этот взгляд проникает под кожу, прощупывает, оценивает. — Девчонка, подойди. Гермиона не двинулась. Ноги приросли к полу, сердце колотилось где-то в горле, и единственное, что она могла, — это смотреть в эти алые глаза и не отводить взгляда. Она не покажет страха. Она не доставит ему этого удовольствия. Тело перестало ей подчиняться. Словно кто-то другой управлял ею, приближая к трону. Она остановилась в трёх шагах, падая на колени, и Волдеморт наклонил голову, рассматривая её. Диковинная зверушка. Редкий артефакт. — Грейнджер, — протянул он, пробуя имя на вкус. — Грязнокровка, которая посмела поднять руку на чистокровных. Которая посмела выжить. Он поднялся с трона, и Гермиона увидела, как Драко напрягся, оставаясь на колене. Волдеморт обошёл её, медленно, как змея, изучающая жертву. — Говорят, ты очень умна, — сказал он, и его голос зазвучал у неё над ухом. — Говорят, ты разрабатывала планы, которые стоили мне нескольких генералов. Что ты, маленькая грязнокровка, посмела встать между мной и моей победой. Она молчала. Слова застряли в горле, язык прилип к нёбу, и единственное, что она могла, — это сидеть на коленях перед троном и смотреть в пол, на чёрный камень. — Но ты проиграла, — продолжил он, и в его голосе появилось удовольствие. — Ты здесь. Твои друзья передохли как трусливые крысы. Твой Орден разбит. Прах! Он остановился перед ней, и она почувствовала, как его мертвецки холодные пальцы касаются её подбородка, приподнимая лицо, царапая кожу. Гермиона сдерживала рвотный позыв, подкативший к горлу. — Посмотри на меня. Подчинение. Не отпускало чувство, что её зачаровали, околдовали. Ей до боли в костях не хотелось подчиняться, но тело не слушалось. Глаза Лорда были бездонными, алыми, и в них не было ничего, кроме пустоты. Она смотрела в эту пустоту и чувствовала, как её собственное сознание начинает расползаться. — Легилименс, — прошипел Волдеморт. Гермиона пыталась построить кирпичную стену. Кирпичик за кирпичиком. Кирпич за кирпичом. Кирпич… Стена рухнула с оглушительным треском. Гермиона оказалась на кухне, и мама учила её, как держать нож, чтобы не порезаться. Пахло луком и морковью, а за окном светило солнце. Мама смеялась, разглядывая небрежные кусочки яблок. Картинка поплыла, растворилась. Сидя в Большом зале Хогвартса, за гриффиндорским столом, Гермиона наблюдала за Гарри и Роном. Спор между ними не прекращался, но Гермиона улыбалась. Солнечные лучи грели лицо. Они смеются над чем-то, и она смеётся вместе с ними, чувствуя себя частью чего-то большего. Она взглянула на Гарри, и его глаза были единственным, что оставалось неизменным. Всё начало меняться. Гарри уже не сидел перед ней в Большом зале. Его глаза не горят. Они пустые. Застывшие. — Нет! — Гермиона пыталась кричать, ровно также, как и в тот день. Но голоса не было. Была лишь кровоточащая рана, корочку которой вновь содрали. Она видела это. Видела, как тело Гарри бросили на каменные плиты, словно тряпичную куклу. Гермиона пыталась сдержать всхлип, но воспоминания, которые она оберегала как единственное, что осталось у неё, безжалостно выковыряли, преподнесли на блюде. Она видит, как Рон бросается к бездыханному телу, как его настигает проклятие, и он падает рядом. — Рон, — прошептала она, пытаясь осознать увиденное. — Этого… не было… — Было, — голос Волдеморта звучал откуда-то из-за спины. —И Уизли. И твоя мать. И твой отец. И все, кого ты любила. Все, кто верил в тебя. Все, кто надеялся на тебя. Они умерли. Умерли в муках, в страхе, в одиночестве. Она вновь оказалась в Министерстве, сидя на коленях перед троном Лорда. Но вокруг никого уже не было. Гермиона подняла голову, туда, где мгновение назад стоял Волдеморт. На тёмном камне лежали тела. Рон, Невилл, Полумна, Флёр. Ещё тела, заваленные мертвецами. Гермиона разглядела человека — мать лежала в неестественной позе, с застывшим ужасом на лице. Отрицание пыталось пробраться в голову, но реалистичность увиденного не позволяла взять себя в руки. Хотелось отвернуться, забыть, но она не могла даже закрыть глаза, потому что Волдеморт заставлял её смотреть. — Нет, — повторяла она, и голос её срывался. — Этого не было. Не было. — Это будет, — прошипел Лорд, по-змеиному, растягивая слога. Картинка замерла, и она увидела себя — сидящую на коленях в центре зала, среди тел, среди крови, среди пепла, и в её глазах была пустота. Она знала, что это её будущее, что это её конец. Истошный крик вырвался из неё, как из раненого зверя, разрывая горло, заполняя пространство. Она слышала собственный голос, но не узнавала его. Желудок сжался, и Гермиона согнулась пополам, не в силах сдерживаться. Подступившая к горлу тошнота испачкала чёрный камень. — Какая жалость, — сказал Волдеморт. Он был разочарован. — Я думал, ты крепче. Она упала, потеряв концентрацию. Глаза встретили темноту, а в голове лишь эхом отдавались удаляющиеся шаги. — Оставь себе эту игрушку. Я хочу, чтобы в следующий раз она изъявила желание служить мне. Не подведи, мальчик мой. А потом голоса стихли, и она осталась одна на холодном полу, среди осколков собственных воспоминаний, которые больше не были её. Она лежала на боку, свернувшись клубком, и смотрела в чёрный камень, не в состоянии разглядеть ничего, кроме лиц мёртвых друзей. Её дёрнули. Руки, сильные и грубые, схватили её за плечи, поднимая на ноги, и она покачнулась, не чувствуя опоры. Ноги перемещались по инерции, словно зная дорогу домой. Домой. Малфой-мэнор встретил её тишиной. Драко вёл её по коридорам, не глядя, не говоря ни слова, и она смотрела на его спину, на прямые плечи, на напряжённую шею, и не узнавала. Время перестало существовать ровно тогда, когда Пожиратель трансгрессировал Гермиону в поместье. И она впервые была этому рада. Сейчас не хотелось столкнуться с реальностью, с пониманием, сколько времени уже было потеряно. Драко остановился, и она увидела знакомую дверь — дверь в её камеру. Он открыл её, втолкнул внутрь, и она упала на колени, на холодную землю, не в силах подняться. — Почему? — прошептала она, и голос её был чужим, сломанным. Она не знала, что хочет услышать в ответ. Она не знала, о чём спрашивает. Просто. Почему. Малфой стоял в дверном проёме, молча разглядывая пленницу. Свет из коридора падал на его лицо, делая его ещё более бледным, ещё более чужим. Он смотрел на неё, а в глазах пустота. Как у её друзей в фальшивом воспоминании. В руках Драко покоилась палочка. Едва заметное движение и Гермиона почувствовала, как путы ослабли, высвобождая руки. Она застонала от боли, от растяжения затёкших мышц. Гермиона взглянула на кровавые следы на запястьях. — Это война, Грейнджер. Он ушёл. Ушёл, захлопнув за собой дверь, и она осталась одна в темноте. Холодная земля отрезвляла. Гермиона прижималась спиной к стене, радуясь каждой мурашке, пробегающей по коже. В голове крутились обрывки воспоминаний — её воспоминаний, настоящих, тех, которые Волдеморт не смог отнять. Джинни, рассказывающая о своём первом поцелуе. Рон, корчащий рожи за спиной Снейпа. Мама, вытирающая слёзы в день её отъезда в Хогвартс. Они были живы. Она знала, что они живы. Но теперь, когда она закрывала глаза, она видела лишь их тела. Видела кровь, пустые глаза, видела то, что Волдеморт поселил в её голове, как червя, выгрызающим её изнутри. Подтянув колени к груди, Гермиона потратила остатки сил, чтобы обхватить ноги руками и уткнуться в них лицом. Слёз больше не было. Осталась только пустота, зияющая, холодная. И сейчас, в темноте, в одиночестве, среди обломков собственного разума, она позволила себе просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. И каждый новый вдох был маленькой победой, маленьким доказательством того, что она ещё жива.