Глава 6 «Зеркальный лабиринт»

Прошла неделя. В Хогвартсе установилось странное затишье. Расставание Седрика и Чжоу перестало быть главной новостью, сменившись обсуждением предстоящего матча и сложностью тестов по Зельеваре. Но для троих участников этой истории тишина была наполнена гулким эхом. Седрик старался загрузить себя тренировками до изнеможения. Он летал до тех пор, пока пальцы не начинали неметь от холодного ветра, надеясь, что физическая усталость заглушит мысли. Он всё еще видел Элару — в библиотеке, в коридорах, — но каждый раз заставлял себя пройти мимо. Он дал себе слово не разрушать её хрупкий покой. До того самого момента, пока не увидел её с Ноттом. «Незваный гость» Это случилось в библиотеке, ближе к вечеру. Седрик зашел туда, чтобы вернуть книгу по тактике квиддича, и его взгляд невольно метнулся к дальнему углу — тому самому, где Элара обычно пряталась. Она была там. Но она была не одна. Седрик замер за стеллажом, чувствуя, как внутри всё напряглось. Теодор Нотт сидел к нему спиной, его локоть почти касался плеча Элары. Они не шептались, не держались за руки. Они... работали. Элара что-то быстро рисовала в своем дневнике (в том самом), а Теодор, склонив голову, негромко комментировал её штрихи. В какой-то момент он протянул руку и коротким, уверенным движением исправил линию в её наброске. Элара не отпрянула. Она лишь кивнула, принимая его правку. Для Седрика это было хуже, чем если бы он увидел их целующимися. Это была интимность ума, доверие, которое Элара так долго и мучительно не решалась оказать ему. Он, «золотой мальчик», предлагал ей свет и спасение, а Нотт предложил ей понимание её тьмы. И она приняла его. Седрик почувствовал укол чистой, неприкрытой ревности. Не той, что заставляет лезть в драку, а той, что оставляет в душе ледяной след. Он развернулся, чтобы уйти, но случайно задел плечом стопку книг на краю стеллажа. Тяжелый том с грохотом упал на пол. Элара вскинула голову. Её глаза встретились с глазами Седрика. На мгновение время остановилось. В её взгляде промелькнула растерянность, а в его — неприкрытая боль. — Диггори, — Теодор обернулся медленно, с той самой ленивой грацией, которая так раздражала Седрика. На его губах играла едва заметная, почти призрачная усмешка. — Кажется, ты потерял ориентацию в пространстве. Поля для квиддича в другой стороне. — Я просто возвращал книгу, Нотт, — голос Седрика звучал глухо. Он смотрел только на Элару. — Я не хотел мешать вашему... уроку. — Ты не мешаешь, — тихо произнесла Элара, закрывая дневник. Она видела, как побелели костяшки пальцев Седрика, сжимающих сумку. Ей хотелось сказать ему, что Теодор — просто друг, единственный, кто не требует от неё быть кем-то другим. Но слова застряли в горле. Любое оправдание сейчас прозвучало бы как признание вины. Седрик сделал шаг вперед, преодолевая невидимую черту. — Элара, я... я хотел спросить про папоротник. Ты его нашла? Она кивнула. — Да. Спасибо. Это было... красиво. Теодор коротко хмыкнул, не отрываясь от своего пергамента. — Папоротник? Оригинально. Хотя в гербариях он обычно выглядит лучше, чем в руках тех, кто не умеет с ним обращаться. Седрик проигнорировал выпад. Он подошел к самому столу. — Я просто хотел знать, что ты в порядке. Что тебе больше не... страшно. Элара посмотрела на Теодора, который продолжал писать, словно его здесь не было, а потом на Седрика. Между ними лежала пропасть из невысказанных слов, разбитых ожиданий Чжоу и чернильных пятен. — Мне не страшно, Седрик, — сказала она, и в её голосе впервые послышалась твердость. — Теодор научил меня, что тень — это не только место, где прячутся. Это место, где можно строить стены. Седрик отступил. Эти слова ударили его сильнее, чем любое заклинание. «Теодор научил меня». Не он. Не его свет помог ей, а холодная логика Нотта. — Я понял, — Седрик горько улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней из всех, что она видела. В ней не было «идеальности», только усталость. — Рад, что ты нашла свою крепость, Элара. Даже если её стены построены из камней Слизерина. Он кивнул им обоим и вышел из библиотеки — с прямой спиной, как и подобает герою, но с ощущением, что он окончательно потерял право на ту искренность, которую Элара теперь делила с другим. Когда шаги Седрика затихли, Теодор отложил перо. — Он страдает слишком громко, — заметил он, глядя на Элару. — Тебе всё еще хочется его утешить? Элара посмотрела на закрытый дневник. — Утешить — нет. Но мне жаль, что свету так трудно понять тишину. — Свету вообще трудно что-то понимать, — Теодор пододвинул ей чернильницу. — Рисуй дальше. Ты еще не закончила линию его плеча. Теперь в ней больше правды, чем раньше. После того как Седрик ушел из библиотеки, тишина за их столиком стала другой — колючей, почти осязаемой. Элара смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Она защитила свою «крепость», но какой ценой? Видеть боль в глазах Седрика было почти физически больно. — Ты слишком громко думаешь, — Теодор не поднимал глаз от своего пергамента, но его перо замерло над строчкой. — Его разочарование не убьет его. Оно просто сделает его менее... сияющим. Это полезно для здоровья. — Тебе легко говорить, Тео, — Элара впервые назвала его по имени, и это слово соскользнуло с её губ непривычно мягко. — Ты привык, что тебя не понимают. А он... он верит в то, что мир должен быть справедливым. Теодор отложил перо и наконец посмотрел на неё. Его взгляд был лишен привычной насмешливости. — Справедливость — это сказка для тех, кто боится темноты. Я не привык, что меня не понимают, Элли. Я привык, что меня не замечают, пока я не стану полезным или опасным. Как и тебя. В этот момент к их столу подошла группа слизеринцев во главе с Блейзом Забини. Они остановились чуть поодаль, разглядывая «странную парочку». — Нотт, ты серьезно? — Забини усмехнулся, кивнув на Элару. — Мы думали, ты коллекционируешь редкие артефакты, а ты, оказывается, решил заняться благотворительностью для Рейвенкло? Диггори хотя бы выбирал тех, на кого приятно смотреть в лучах славы. Элара почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она ожидала, что Теодор ответит какой-нибудь язвительной шуткой, как он обычно делал. Но Теодор молчал. Он просто смотрел на Забини — холодно, неподвижно, словно тот был назойливым насекомым. Эта тишина была пугающей. — Блейз, — голос Теодора был тихим, но в библиотеке он прозвучал как щелчок кнута. — Твоё мнение о моих интересах имеет ровно столько же веса, сколько твои успехи в Зельеваре. То есть — никакого. Уходи. Забини нахмурился, его рука дернулась к карману мантии, но он встретился со взглядом Теодора и... отступил. — Пойдемте, — бросил он своим приятелям. — Кажется, Нотт окончательно растерял вкус, общаясь с книжными червями. Когда они ушли, Элара медленно выдохнула. Она посмотрела на Теодора и увидела, что его пальцы, сжимающие край стола, побелели. Он не был так спокоен, как хотел казаться. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — отрезал он, возвращаясь к книге. — Они просто раздражают. Элара молча протянула руку и положила свою ладонь поверх его сжатых пальцев. Это не был романтический жест — это было молчаливое признание. Она видела его броню, видела его одиночество, которое было ничуть не меньше её собственного. Теодор замер. Он не убрал руку, но и не сжал её ладонь в ответ. Он просто позволил этому теплу побыть рядом. В этом жесте было больше понимания, чем во всех прогулках под дождем. — Ты неправильно рисуешь его плечо не потому, что не видишь линии, — вдруг сказал он, глядя на её дневник. — А потому, что ты всё еще пытаешься нарисовать его героем. Перестань. Нарисуй его просто человеком. Который тоже может ошибаться. Элара убрала руку и открыла дневник на чистой странице. Она не стала рисовать Седрика. Вместо этого она сделала быстрый, резкий набросок — очертания высоких книжных полок и бледный профиль юноши, который строил стены из слов, чтобы защитить ту, кто этого совсем не просила. В эту минуту она поняла: её дружба с Теодором — это не просто способ выжить. Это её настоящая жизнь, в которой нет места «золотым мальчикам» и «идеальным девушкам». Только чернила, тишина и кто-то, кто не боится смотреть в её тьму.