Глава 7 «Излом света»

Ноябрь в Хогвартсе выдался беспощадным. Замок промерз до самых подземелий, а небо над Шотландией напоминало грязное полотно, которое забыли постирать. Для Седрика это время стало испытанием на прочность. Он привык быть тем, на кого смотрят с надеждой, но теперь, проходя по коридорам, он чувствовал лишь колючее любопытство. «Шепот за спиной» Седрик сидел в раздевалке квиддичной команды, туго затягивая шнурки на кожаных щитках. Вокруг него кипела жизнь: загонщики спорили о тактике, ловцы обсуждали новую «Молнию». Но как только он поднимал голову, разговоры затихали. — Слышали? — донесся до него обрывок фразы Забини, когда он проходил мимо слизеринской трибуны утром. — Нотт теперь чуть ли не за руку водит эту из Рейвенкло. Диггори, видать, слишком долго выбирал, под каким углом на неё смотреть, а Теодор просто взял своё. Седрик сжал древко метлы так сильно, что дерево жалобно скрипнуло. Он не был злым человеком, но внутри него закипало что-то темное и тяжелое. Это не была ревность к Эларе — это была ярость на самого себя. Он позволил ей уйти в руки того, кто видел мир в серых тонах, потому что сам побоялся испачкать своё «золото». «Последний разговор» Вечером, возвращаясь с тренировки, он встретил Чжоу у входа в совятню. Она выглядела бледной, но спокойной. Между ними больше не было искр — только пепел. — Седрик, — она остановилась, кутаясь в теплый шарф. — Я хотела сказать... я не злюсь на тебя. Больше нет. — Спасибо, Чжоу, — он попытался улыбнуться, но губы не слушались. — Я правда не хотел, чтобы всё так закончилось. — Я знаю. Ты просто слишком старался быть идеальным для всех сразу. А ей... — она на мгновение замолчала, глядя на темнеющий лес, — ей не нужен был идеал. Ей нужен был кто-то, кто не побоится остаться с ней в темноте. Нотт не боится. А ты всегда искал свечу, Седрик. Эти слова стали последней каплей. Чжоу ушла, а Седрик остался стоять на лестнице, чувствуя, как внутри него что-то окончательно надломилось. Он больше не хотел быть свечой. Он хотел просто быть. «Столкновение» Он нашел их в северном крыле. Элара и Теодор стояли у окна, наблюдая за первым снегом. Они не разговаривали, но то, как они стояли — плечом к плечу, сохраняя дистанцию, но разделяя общее пространство, — говорило больше любых слов. Седрик не стал прятаться. Он подошел к ним открыто, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. — Нотт, — произнес он, и в его голосе не было привычной мягкости. — Оставь нас. Пожалуйста. Теодор медленно повернулся. Его глаза сузились, изучая лицо Седрика. Он увидел там то, чего не видел раньше — готовность к взрыву. — Пожалуйста? — Теодор усмехнулся. — Ты начинаешь терять хватку, Диггори. Твоя вежливость звучит как угроза. — Тео, всё хорошо, — Элара коснулась рукава мантии Нотта. Это было мимолетное движение, но Седрик дернулся, словно его ударили. Теодор еще секунду помедлил, а затем, бросив на Седрика долгий, предупреждающий взгляд, отошел вглубь коридора, скрываясь за поворотом. Но Седрик знал: он не ушел далеко. Он остался в тени, на страже. — Элара, — Седрик сделал шаг к ней. Он был весь в пятнах от грязи после тренировки, волосы растрепаны, глаза лихорадочно блестели. — Я больше не могу делать вид, что меня это не касается. Я вижу, как ты смотришь на него. Ты доверяешь ему больше, чем мне. — Потому что он не пытается меня «спасти», Седрик, — тихо ответила Элара, глядя на него снизу вверх. — Он просто стоит рядом. Ему не нужно, чтобы я улыбалась или выходила на свет. С ним я могу быть просто... чернильной кляксой. — А со мной? — он почти выкрикнул это. — Со мной ты была живой! Под тем дождем... неужели это ничего не значило? — Это значило всё, — её голос сорвался. — Но ты вернулся в замок и надел свою маску старосты. А я осталась там, под дождем, одна. С дневником, который ты не смог защитить. Седрик замолчал. Он протянул руку, желая коснуться её лица, но вовремя остановился. Его пальцы дрожали. — Я совершил ошибку. Я думал, что защищаю тебя, скрывая нас. Но я защищал только свою репутацию. Он вытащил из кармана что-то маленькое. Это был не папоротник. Это был старый, потертый снитч, который он поймал на своем первом матче. — Я не Теодор. Я не умею строить стены из книг. Но я могу пообещать тебе одно: я больше не буду прятаться. Если ты позволишь мне... я буду стоять рядом с тобой в этом коридоре, перед всей школой. Без масок. Элара посмотрела на снитч, который слабо трепетал в его ладони. Это был символ его триумфа, его «золотой» жизни. И он предлагал его ей — той, кто ненавидела внимание. — Слишком поздно для громких жестов, Седрик, — прошептала она, но её глаза наполнились слезами. — Лед уже тронулся. И я не знаю, что останется, когда он растает. Она не взяла снитч. Она просто развернулась и пошла прочь, туда, где в тени её ждал Теодор. Седрик остался стоять один, сжимая в руке холодный металл, понимая, что его свет впервые в жизни не смог разогнать тьму — он только сделал её глубже. «Вес чистого золота» Седрик стоял неподвижно, глядя в спину уходящей Эларе. Снитч в его ладони продолжал вибрировать, маленькие золотые крылышки бились о его пальцы, словно пойманная птица, отчаянно ищущая выход. — Она не возьмет его, Седрик. Он обернулся. В нескольких шагах от него стояла Чжоу. Она наблюдала за всей сценой из ниши, и в её глазах теперь не было злости — только глубокая, тихая печаль. — Я знаю, — глухо ответил он, убирая снитч в карман. — Я опоздал, да? — Ты не опоздал. Ты просто пытаешься излечить рану, нанесенную тишиной, с помощью оркестра, — Чжоу подошла ближе, её синий шарф Рейвенкло мягко колыхался при ходьбе. — Элара — не одна из тех девушек, что мечтают о принце на белом коне. Ей нужен тот, кто не побоится испачкать руки в её чернилах. Нотт это понял раньше тебя. — Нотт использует её, Чжоу. Он видит в ней способ уколоть меня, — Седрик сжал кулаки. — Возможно, — Чжоу грустно улыбнулась. — Но даже если он использует её, он делает это на её языке. А ты... ты всё еще пытаешься перевести её мир на свой «идеальный» диалект. Она коснулась его плеча — мимолетное, прощальное движение — и ушла в сторону башни Рейвенкло. Седрик остался один в пустом коридоре. Свет факелов на стенах дрожал, отбрасывая длинные, ломаные тени. Впервые за все годы в Хогвартсе он чувствовал себя не капитаном, не старостой и не героем. Он чувствовал себя просто мальчиком, который совершил ошибку, которую нельзя исправить заклинанием Репаро. «Тишина в гостиной Рейвенкло» Когда Элара вернулась в свою гостиную, там было непривычно многолюдно для такого позднего часа. Студенты Рейвенкло, обычно погруженные в свои свитки и расчеты, подняли головы. Она чувствовала их оценивающие взгляды. Рейвенкло не Слизерин — здесь не было открытых издевок, но здесь была острая, почти хирургическая наблюдательность. — Элара, — окликнул её Падма Патил, сидевшая у камина. — Мадам Пинс прислала уведомление. Кажется, кто-то вернул в библиотеку твой учебник по Арифмантике. Вместе с... запиской. Элара замерла. Она подошла к столу, где лежал её учебник. Внутри, между страниц, она нашла не записку, а аккуратно вырезанную из старой газеты статью о «Редких магических феноменах тени». И на полях, знакомым острым почерком Нотта, было написано всего одно слово: «Стой.» Это не было «Я люблю тебя» или «Прости». Это был приказ сохранять спокойствие. Это была рука, протянутая из темноты, чтобы она не упала в пропасть общественного мнения. Элара села в глубокое кресло, прижав учебник к груди. Она смотрела на огонь в камине, и в её голове всё еще звучал голос Седрика: «Я больше не буду прятаться». Это было красиво. Это было благородно. Но глядя на лаконичное, жесткое «Стой» Теодора, она понимала, что именно в этой холодности она находит опору. Седрик предлагал ей полет, к которому она не была готова. Теодор предлагал ей землю под ногами. Она открыла свой дневник. На чистой странице она начала рисовать не Седрика и не Теодора. Она нарисовала две линии, которые пересеклись лишь на мгновение, чтобы разойтись навсегда. И в месте их пересечения — маленькая, едва заметная чернильная клякса. Её выбор был сделан. Не сердцем, а самой сутью её «чернильной» натуры.