Глава 9 «Под омелой и инеем»

Декабрь ворвался в замок ледяным дыханием, покрыв окна башни Рейвенкло узорами, похожими на древние руны. Элара чувствовала, как напряжение в замке спадает: ученики больше не оборачивались ей вслед, а Чжоу, кажется, нашла утешение в компании своих подруг. Однажды вечером, возвращаясь из совятни, Элара столкнулась с Седриком в узком переходе. Это было неизбежно — замок велик, но пути в нем рано или поздно пересекаются. Они замерли в паре шагов друг от друга. Никаких объятий, никаких громких слов. Седрик выглядел спокойным, в его глазах больше не было лихорадочного блеска «героя-спасителя». — Я просто хотел сказать... спасибо, Элара, — тихо произнес он. — За то, что не оттолкнула меня окончательно. За то, что дала нам этот шанс на тишину. — Нам обоим это было нужно, Седрик, — она слегка улыбнулась, и эта улыбка была первой искренней за долгое время. — Мы... мы не кажемся им врагами теперь. Мы просто двое студентов из разных миров. — Которые помнят один и тот же дождь, — добавил он. Он не коснулся её руки. Вместо этого он вытащил из кармана маленькую стеклянную сферу — зачарованный снежный шар, внутри которого медленно падали чернильно-синие снежинки. — Это не снитч. Это просто сувенир. Я оставлю его на этом подоконнике. Если захочешь — забери. Если нет — пусть его найдет кто-то другой. Он кивнул ей и ушел, скрывшись за поворотом. Элара подошла к подоконнику. Шар был холодным, но внутри него синий снег танцевал так мягко, напоминая ей о ночном небе над башней Рейвенкло. Она спрятала его в карман мантии. Это было их маленькое, законное счастье, которое не ранило никого вокруг. «Подарок» Рождество в Хогвартсе всегда было временем чудес, но в этом году оно ощущалось по-особенному. Замок утопал в сугробах, а в Большом зале высились двенадцать огромных елей, украшенных живыми феями и золотыми свечами. Большинство студентов уехали домой, но Элара, Седрик и Теодор остались в замке. Утро Рождества в гостиной Рейвенкло было тихим. У подножия елки Элара нашла небольшую посылку, завернутую в плотную серебристую бумагу. Внутри лежал набор профессиональных чернил, которые меняли цвет в зависимости от освещения — от глубокого индиго до серебристого инея. И короткая записка, написанная почерком Теодора: «Для твоих новых линий. Иса (лед) теперь на твоей стороне. Т.Н.» Элара улыбнулась. Эта дружба с Ноттом стала для неё якорем. Он не дарил ей цветов, он дарил ей инструменты, чтобы она могла выразить себя. От родителей пришла тяжелая посылка, пахнущая корицей и старой бумагой. Мама, всегда чувствовавшая настроение дочери через письма, прислала теплый кашемировый шарф цвета ночного неба и целую коробку домашнего печенья с предсказаниями. Но самым ценным оказался подарок отца — антикварный серебряный держатель для пера в виде переплетенных ветвей ивы. К нему прилагалась короткая записка: «Твои слова и рисунки — это твоя сила, Элара. Никогда не позволяй им засохнуть. Мы гордимся тобой». Элара почувствовала, как к глазам подступили слезы. В этом замке, где её судили за каждый шаг, поддержка семьи была тем самым невидимым щитом, который давал ей право быть собой. Позже, когда Большой зал опустел после праздничного завтрака, Элара нашла способ оставить свой подарок для Седрика. Она знала, что он пойдет на тренировку, несмотря на праздник — это был его способ привести мысли в порядок. В его шкафчике в раздевалке, прямо поверх метлы, лежал небольшой сверток. Внутри Седрик нашел кожаный чехол для защитных очков, на котором Элара вручную вышила крошечную, почти незаметную руну Соулу (Солнце) и Тейваз (Воин). Это не было признанием в любви, это было признание его силы. А в кармане мантии Элары, когда она вернулась с прогулки по заснеженному двору, оказался ответный дар. Седрик подбросил его так ловко, что она даже не заметила. Это была миниатюрная книга в кожаном переплете, размером не больше спичечного коробка. Её страницы были пустыми, но на обложке золотым тиснением было выведено: «Для твоих самых светлых снов». В этом был весь Седрик: он больше не пытался залезть в её старый, «чернильный» дневник. Он дарил ей новое пространство — чистое, не запятнанное прошлыми обидами и страхами. Вечером в Большом зале накрыли один длинный стол для всех оставшихся. Элара сидела рядом с Теодором, который лениво ковырял вилкой рождественский пудинг, сохраняя свое привычное отстраненное выражение лица. Напротив них, чуть поодаль, сидел Седрик. На нем был уютный желтый свитер, связанный, вероятно, матерью. Его взгляд встретился со взглядом Элары. В нем не было тоски — только тепло. В какой-то момент, когда близнецы Уизли взорвали очередную партию волшебных хлопушек и зал заполнился разноцветным дымом и конфетти, Седрик незаметно поднял свой кубок, салютуя ей. Элара ответила тем же. Это было их Рождество. Без драм, без тайных свиданий под омелой, без риска быть осужденными. Позже вечером Элара вышла на террасу, чтобы подышать морозным воздухом. Снег хрустел под ногами, а звезды казались такими близкими, что их можно было коснуться рукой. — Красиво, правда? — Теодор подошел к ней бесшумно, его темное пальто сливалось с ночью. — Да, — выдохнула Элара. — Спасибо за чернила, Тео. Они... волшебные. — Они просто качественные, — отрезал он, но в его голосе не было резкости. — Знаешь, Элли, я долго наблюдал за вами с Диггори. Вы оба стали другими. Вы больше не пытаетесь доказать миру свою правоту. Вы просто живете. Он посмотрел на неё сверху вниз. — Завтра будет новый год. Школа забудет всё окончательно. Вы сможете начать сначала. Но помни: не давай свету ослепить тебя снова. Держись своих чернил. Элара кивнула. Она понимала, что он прав. Эта зима дала ей самое ценное — право на свои чувства без страха быть «плохой». Она больше не была разлучницей. Она была девушкой, которая дождалась своей весны, сохранив верность себе и уважение к другим. Где-то вдали послышался смех — это Седрик и его друзья играли в снежки у ворот. Элара посмотрела в ту сторону и почувствовала, что её сердце наконец-то на месте. «Рождественская магия втроем» Вечер застал их в гостиной, которая в этот день была общей для всех факультетов из-за сильной метели. Седрик сидел у камина, играя в шахматы с кем-то из младшекурсников, а Элара и Теодор устроились за столом неподалеку. — Диггори прислал тебе микроскопическую книгу? — Теодор приподнял бровь, глядя на подарок Седрика в руках Элары. — Поэтично. Но непрактично. Туда влезет от силы три заклинания. — Туда влезет надежда, Тео, — тихо ответила Элара, улыбаясь. Теодор хмыкнул и вытащил из кармана маленькую коробочку, обитую зеленым бархатом. — Это от моего отца, — голос Нотта стал сухим и официальным. — Он прислал два. Один мне, а второй... он сказал подарить тому, кто «понимает цену тишины». Внутри лежал изысканный серебряный значок в виде запертого замка. — Это артефакт, — пояснил Теодор, избегая её взгляда. — Если приколоть его к мантии, он немного приглушает окружающий шум. Полезно, когда хочешь сосредоточиться в толпе. Элара посмотрела на значок, потом на Теодора. В этом жесте было столько скрытой теплоты, скрытой за маской безразличия. — Спасибо, Тео. Это самый нужный подарок. Седрик, закончивший партию, поднял голову и увидел их. Он заметил подарок Теодора на столе и подарок Элары в её руках. Он не нахмурился. Он просто тепло улыбнулся им обоим — своему «сопернику» и своей «тени». В это Рождество в Хогвартсе не было врагов. Были только трое людей, которые сквозь боль и ошибки научились ценить друг друга. Элара приколола значок Нотта к мантии, сжала в руке книжечку Седрика и почувствовала: лед не просто тронулся. Он превратился в чистую, прозрачную воду, в которой наконец-то можно было увидеть отражение звезд.