День 2. Выбора нет.

Мой главный враг – будильник – решил все же меня добить, а разрывающаяся от боли голова – лишь напоминание о том, что стресс не проходит бесследно. Сейчас я еще терплю, но, похоже, скоро начнет свистеть в ушах. Придется обращаться к медсестре. Обезбол из совка, да еще и в детском лагере, вряд ли поможет, но и сразу проситься в скорую, которая еще хрен знает когда приедет – не хочется. Надо собираться. Эти сны… Надеюсь, мокрая подушка не станет проблемой в будущем. … На линейке все было относительно нормально – я смог уйти в себя от безумно интересных утренних речей Ольги о важности труда в социалистическом обществе и важности детей в нем. Я стоял крепко, и заподозрить меня в плохом самочувствии было бы затруднительно… До момента, пока не посмотришь мне в лицо. Это стало понятно после того, как Лена и Фемида, между которыми я выгодно пристроился (Фемида одним махом руки при построении намекнула, что мне все же стоит стоять до нее), обе показали небольшое волнение, взглянув на меня. И если переживания белокурой девицы касательно моего здоровья были в целом ожидаемы, реакция Лены была приятным сюрпризом. - У нас есть так же объявление о нескольких изменениях в работе наших спортивных кружков и медпункта. Борис Александрович вынужден покинуть нас по службе аж до конца смены, так что его обязанности будут распределены между вожатыми по сменам. В медпункте Виолетта Церновна будет отсутствовать до завтра, так что в случае чрезвычайной ситуации там вы найдете Елену Тихонову, она сможет помочь в случае легких травм. А теперь – завтрак! Я даже забыл о таком важном уточнении – касательно того, к кому я скоро пойду в медпункт. Мы начали уже расходиться, как меня выловила Оля. Я ловил едва заметный волнительный взгляд от нее, пока она докладывала. - Дим, все хорошо? - Голова болит. Ничего серьезного, после завтрака схожу к Лене, выпью таблеточку, и мне полегчает… Главное – чтобы мне не «полегчало» так, чтобы я начал гавкать на людей от напряженности. Срываться на других, чтобы заглушить собственную боль – соблазнительно, но я не хочу обижать девочек… Может, пойти накричать на кибернетиков? - Надеюсь, что так и будет. Если что, у меня будет немного времени через минут 20-30 после завтрака, если хочешь со мной посидеть, отдохнуть… - Спасибо, правда. Мне будет нормально. Я справлюсь. Обещаю. Лишь дополнительная причина взять себя в руки. Она и так идет на риск, пуская почти взрослого пионера в свой домик. Не надо создавать ей уж слишком много неудобств… - Что ж. Ты знаешь, что делаешь. Можешь не умываться, если тебе от этого станет хуже. На сегодня – разрешаю. Кроме рук, их все же помыть придется. Первая хорошая новость за день. От местной ледяной водички в кранах людей и без больной головы убивать хочется. - Спасибо еще раз. Я пойду. - Давай, буду ждать. Она будет ждать, а другие даже не подошли, не спросили, как я… Ладно, я уже немного начинаю охреневать от напряжения. Эти девушки мне ничего не должны. Я не могу злиться на них за «недостаточное волнение» за мою невероятно важную персону. Хоть и хочется. Единственное, что реально печально - эти мысли надо себе проговаривать, чтобы успокаиваться. Надо быть взрослее. Кому-кому, а мне уж точно… … Немного воодушевившись, я смог встретиться с Ольгой на входе в столовую, не расстраивая ее кривой рожей. И даже смог присесть завтракать с Фемидой – вот тут я уже не был уверен, что боль от такого времяпрепровождения не усилится, но мне захотелось рискнуть. - Привет, Фемида. - Дима? Не продолжила. Меня, в целом, сейчас даже игра в молчанку устроит, но ее смущенное и неуверенное выражение лица не позволяло спокойно поесть. - Хочешь что-то сказать, но не можешь подобрать слова? Позволил себе небольшую колкость, и беззаботно начал есть. - Да. Я снова повернулся в ее сторону. - У тебя такой уставший вид… Ты плакал? Я хотела спросить на площади, но Ольга Дмитриевна меня опередила. Получается, я зря был так критичен к ней. - Мне сейчас не очень хорошо. Если что, можем поговорить вечером об этом. Если ты не будешь занята. Она подперла лицо ладонью и задумчиво рассматривала меня. А я мог ответить лишь холодным взглядом. Будто нарочно стараюсь ее от себя отпугнуть… - Хорошо. У меня есть идея. Поговорим о ней потом. Кстати… Значит, все же не отпугнул. - Если хочешь, можешь, пожалуйста, передать Лене в медпункт завтрак? Эта задача поручена мне, но она просто не захочет меня видеть, и вряд ли примет что-то из моих рук, и откажется есть просто из упрямства. «Если хочешь, можешь, пожалуйста…». Спасибо за выбор без выбора. Но я не могу тебе отказать. А ты даже этого не знаешь. - Без проблем. Уточню у Ольги Дмитриевны, как и что передать. - Спасибо тебе! Спасаешь! Я уже вас обеих спасаю без особого выбора. Но эта улыбка того стоит. Прощаю. - Хех. Давай, я пошел. Приятного аппетита. Она улыбнулась еще приятнее, хоть и почти доела. А я пошел требовать свой заслуженный сверхурочный труд. - Простите. - Тебе уже полегчало? Кабы никто не начал задавать лишних вопросов касательно ее волнений за случайного пионера. - Нет. Но меня попросили кое-что сделать, и это нужно просить у Вас. - М? И что же? - Принести еду Лене в медпункт. Я и так собирался зайти к ней, так что это для меня не сложно. - Эххх, Фемида… Ладно. Вон она стоит. Не напрягайся только, хорошо? Показала на стол, где едят вожатые, и там уже все готово. Они на нас обратили внимание. - Конечно. - Молодец! Мхм… Она одобрительно потрепала меня по голове. Я должен был разозлиться на нее, ведь вожатые, похоже, начали надо мной посмеиваться – ишь, какой здоровый лоб, а его как мальчонку треплют по голове. Но посмотрев на улыбку Оли, я не смог. Не могу на нее злиться. Мне еще и полегчало… Эх. С возрастом стал совсем размазней. Но, наверное, только это может помочь что-то изменить в этой жизни. Новой. - Ладно, я пошел. Не скучайте. - Как могу? … Получается, я и это у нее подрезал? … Стою перед входом в медпункт. Так не хочется видеть Лену в халате… Надеюсь, обойдется без него. - Можно зайти? - Давай, не задерживай очередь. Юморок, как всегда, на высоте. - Привет. Она без халата. Непроизвольно выдохнул. - Приветушки. Ты с утра, я погляжу, хреново себя чувствовал? Интересно, мою медкарточку Лена уже читала, или сейчас первый раз? Я пока уселся напротив нее. Она выглядела обычно беззаботной и безразличной, хоть и это было такой же маской – касательно проблем со здоровьем она никогда не позволяла себе быть черствой, даже в моменты наших ссор. Один раз, когда я сильно слег с неслабым таким гриппом, она безжалостно песочила меня за что-то, продолжая осторожно кормить супом, и вытирать мои губы, я едва ли мог тогда пошевелиться из-за слабости. - Есть такое, да. Голова разболелась. - А рыдал чего? Погодка прекрасная, работой тебя не напрягли. - Неужели было прям совсем очевидно? - Ага. Ладно, похоже, надо было посмотреться в зеркало перед выходом. - Ну… Случается так, что без слез не обойтись. - Не могу не согласиться… Она на отвернулась к окну и совсем опечалилась. - Как думаешь, человек может измениться? Неожиданно. Она про себя или про Алису? - Может, но ожидать, что это произойдет само – не стоит. - А что делать, если нет сил для этого? - Надеяться, что кто-то тебе поможет. Закрыла лицо ладонью. Могу понять. Тебе не может не быть мерзко от факта собственной зависимости от кого-то. И показывать случайному парню, как у тебя от этого на мгновение скрючивает лицо – такое красивое – не стоит. - Ладно! Продолжим по теме. Мне жаль, что тебя настоящей хватило на пару секунд. Но сейчас действительно не то время, чтобы к тебе приставать. - Конечно. Ничего, кроме головных болей. - Точно? - Да. Она отставила мою карточку и пошла к шкафчику с рядами лекарств, и достала оттуда таблетку. - Вот. Пока что могу предложить только одну. Если не станет легче – заходи вечером. Остается только верить в чудодейственную фармацевтику. - Спасибо. Я тогда пойду. - Бывай. Я уже был на выходе, как Лена меня окликнула. - Кстати. Спасибо за еду. Лучше поздно, чем никогда. - Всегда пожалуйста. … Посидев какое-то время на скамье у медпункта и подумав ни о чем, я почувствовал облегчение. К Лене так никто и не пришел, а я уже успел придумать, чем заняться. Она ведь рисует для стенгазеты? Мне хочется узнать, как ее рисунки выглядят сейчас. На стенде у столовой были только объявления, наверное, Эл все же не просто так хотел спросить за Ленины долги. Но я стенгазетой в прошлой раз вообще не интересовался. Надо узнать. У Слави. Она не может не знать. А саму ее найти как? Она может быть где угодно. Идея, конечно, дебильная, но раз библиотека ко мне ближе всего… … - Привет. - Ага. Продолжает решать кроссворды, даже не поднимая глаз на ценнейшего посетителя. - Славя здесь не пробегала? - Она в каморке стенгазетчиков. Это вон там. Показала рукой на… Дверь. Которую я никогда не замечал даже. Кто бы мог подумать, что страдальцы рисуют именно здесь? Хотя, из тех зданий, что я знаю, кроме библиотеки оставалось административное здание, так что вывод мог быть сделан сам собой. - Спасибо. Не буду мешать. - Отлично. … - Можно зайти? - Да. Эта «каморка» оказалась вполне себе приятным помещением, полностью заставленным разными художественными – и не только – принадлежностями. Но как-то пустовато – одна лишь Славя сидит и что-то вырисовывает. - Кибернетики обещали зайти и помочь потом, а Ленка тут вообще почти не появляется. Как она спиной увидела, что я рыскаю взглядом по пустому залу? - И как ты только все успеваешь… - Что мне говорят делать – я и делаю. И делаю хорошо! А как иначе. - Так зачем зашел? - Да так, искусством интересуюсь. Иногда. - Хооо… Она повернулась ко мне и смерила взглядом. Улыбнулась… Так же хитро, как моя мама, когда та узнала, что я завел свои первые отношения? - Ленкой тоже «иногда» интересуешься? Можно и так сказать… - Не преувеличивай. Мне просто стало интересно, что она рисует, и пока она занята в медпункте, показалось логичным посмотреть ее рисунки к стенгазете. - Что ж, ладно. Тут несколько картинок есть на стене, можешь посмотреть. Они не пойдут в стенгазету, Лена не разрешила. На одном из плакатов были нарисованы ворота лагеря, но с интересной гаммой – именно что плакатной, пропагандистской красно-желтой. Вполне себе подходящий стиль для рекламы. На другом – пляж, но со взрослыми, а не детьми. Форма полумесяца, песок – не галька (а жаль), два островка вдалеке, она нарисовала даже железнодорожный мост, едва выглядывающий из-за ближнего острова. На этот рисунок ушло не менее часов 5. Почему он не на виду? И на последнем плакате изображена пионерская линейка, но скорее ее набросок – цветов нет, только карандаш. Но по количеству стертых линий на фигурах можно сказать, кому она уделила больше всего внимания. Фемиде, Алисе, и… Мне. Рисовала она это определенно вчера, но все равно поставила между собой и Фемидой. Эх. Все выглядят счастливыми… Даже она. Желаемое за действительное. - Тебе вправду так нравится? - Я восхищаюсь художниками. Иначе у меня не получается. Что сейчас она бы сказала про мой портрет, который стал ее последней картиной? Он был безупречен. По моей просьбе она изобразила меня в образе «Наполеона в Альпах», и случайному зрителю было бы невозможно понять, какое отвращение она испытывала к этой картине в процессе написания. Вместо привычной раздражительности и острого языка – безразличие и механические ответы на предложения. По глупости мне казалось, что она, наконец, успокоила свой буйный нрав. - Я рада, что в этом мы схожи. Можешь здесь посидеть, если нечем до обеда заняться. - Хех, спасибо. Я ведь не буду мешать своим присутствием? - Нет, что ты! Мне наоборот тут было одиноко, пока ты не пришел. Ну, наверное, мне нужно немного спокойствия, ночь бесследно не прошла… Так уж и быть, составлю ей компанию. - Я молча посижу у окна. Если буду нужен – зови. - Конечно. Я уселся у окна, и быстро забыл о существовании Слави. Пейзаж был действительно успокаивающим. Солнечный лес… Просто хочется раствориться в этом всем. Сделать вид, что я не знаю, что ждет этот мир, этих людей всего через пару лет. Казаться обычным подростком, живущим в моменте. Но не получается. И не получится. Пора перестать ныть из-за этого. … -…им! Дим! Ты слышишь меня? - А? - Там обед скоро. Мне придется тут закончить, но тебе вовсе не обязательно опаздывать вместе со мной. - Спасибо, что обратила внимание. Я совсем тут что-то замечтался… - Ничего. Спасибо за компанию. Я вышел в гораздо лучшем настроении, чем когда заходил. Славя положительно на меня влияет. Хотелось бы, чтобы ее ждало безоблачное и яркое будущее – такое же, как она сама. … На обеде впервые за эти два дня объявилась Маша. Сидит в отдалении от всех. Необходимо с ней посидеть, пусть ей это будет неприятно. - Привет. - Здравствуй, Дима. Волосы все так же ухожены, кожа все так же безупречна. И глаза… Тусклые. Но она все же обратила на меня внимание. - Можно к тебе присесть? Молча кивнула. Я сел, и какое-то время в тишине разделял с ней трапезу, раздумывая о том, что можно сказать. И кое-что в мыслях все же всплыло. - Как закончим, можно будет тебе кое-что показать в музыкальном клубе? Может быть, ты уже это видела, но я рискну. Маша слегка удивленно на меня посмотрела. - Зачем? - Наверное, ты в клубе сидишь постоянно одна. Мне захотелось хоть ненадолго, но составить тебе компанию и, если получится, поднять настроение. Что скажешь? - Мне не положено отказываться. Так что… Она опустила взгляд в тарелку. - Можно. - Спасибо. Я не буду тебя беспокоить, пока мы не придем. … Маша открыла мне двери в клуб. Я ожидал услышать предложение – сыграть, потанцевать, хоть что-нибудь, но она просто села за стол у окна и что-то выписывала. Так наклонилась над тетрадкой, чтобы я ничего не увидел. А я просто наблюдал, думая, что же в этой тишине, перебиваемой лишь шуршанием карандаша по бумаге и ее бормотанием под нос, делать. Только пластинки, попавшие на глаза, помогли прийти к достаточно неплохой, как мне кажется, идее. - Маш, а мне можно включить проигрывание какой-нибудь пластинки? Помнится, тут должна быть одна, которая мне запомнилась еще в прошлый раз. - Можно. Пластинки были сложены возле нее, так что я подошел. И когда я нашел то, что искал, уже отходил, одним ухом услышал то, что, наверное, слышать не должен был. Я – принцесса номер один всего мира, Так что обращайся со мной соответствующе… Надеюсь, я не приношу ей слишком много неудобств своим копошением с проигрывателем, да и присутствием вообще. … Разобравшись с проигрывателем, я наконец услышал эту музыку – ту, которая когда-то помогла мне сблизиться кое-с-кем. Эту песню нельзя просто взять и описать – я ее чувствую. Мурашки по коже, прилив приятных воспоминаний, связанных с моим первым танцем… То лето было самым теплым, самым живым… Самым коротким. Только летом, только на природе эту песню можно ощутить на своей коже максимально глубоко. И я очень хотел бы ее разделить с кем-то. - Маш? Она была так сосредоточена, что даже не обратила внимание на музыку. Но после моего обращения повернулась ко мне. - Как тебе? После пары мгновений осознания Маша, похоже, почувствовала эту песню так же, как и я. Прикрыла глаза и встала ко окну, ко мне спиной, сложив руки за спиной… И едва заметно покачивалась в ритм. Похоже, я смог улучшить ей настроение. Я подошел к ней, и, поравнявшись, посмотрел на ее лицо – эта улыбка была безмятежной, как и взгляд – я был безмерно рад, что смог избавить ее от этой безжизненности. Так мы и простояли, любуясь природой, пока песнь не закончилась. - Прекрасная музыка. Прости, что не ответила сразу. Не хотела ее перебивать. А я, получается, перебил, наглец такой. - Я рад, что тебе понравилось. Хотел поднять тебе настроение. - А как называется? - Капли Дождя. Не знаю автора. - Поднять настроение у тебя определенно получилось. Хоть ничего, по сути, и не изменилось. Она виновато потупилась в пол. - Не волнуйся за меня. Я не хочу портить настроение детям своим унылым видом, так что мои прятки здесь закономерны… Но спасибо, что проведал. Она уселась на подоконник, и я последовал ее примеру. - Я понимаю, что ответа не получу, но не могу не спросить – что у тебя случилось? От печали на этом прекрасном лице у меня сжимает сердце. Так не должно быть, но могу ли я что-то изменить? - Представь, что твой мир был полностью разрушен, а тебе не дали даже принять это. Заставляют дальше жить, измываясь. А ты пытаешься адаптироваться, осознать новую реальность. И не получается. Как ей признаться, что как раз мне это представить несложно? Я снова смотрю в окно, пытаясь не вспоминать все произошедшее. Но это сходство наших ощущений… - Понимаю. То есть… Прости. Понять такое я, наверное, не смогу. - Ничего. Я тоже не понимаю. Не знаю, сколько мы простояли, смотря в это окно. Наверное, мы оба не любовались природой, а просто пытались куда-нибудь подевать взгляд, чтобы сосредоточиться на своих мыслях… Но это никак не поможет делу. - Слушай… - Да? Она стала немного громче, да и взгляд перестал вытягивать из меня жизнь. Неужели и правда получилось немного улучшить ее состояние? - Я хотел бы немного поиграть на гитаре. Должно получиться, я знаком с основами. - Конечно. Тебе нужна пара для игры? - Не надо, спасибо. Я не хочу тебя беспокоить лишний раз. Немного побренчу по струнам и пойду восвояси. - Хорошо. Вон там гитара, можешь располагаться, где удобно. Гитара, что я нашел, оказалась ухоженной и настроенной почти полностью – на слух я уже давно не настраивал, но сейчас, вроде, получилось неплохо. Что же сыграть?.. Что вспомнят мои пальцы? - Маш, скажи пожалуйста, что ты хотела бы услышать? По настроению. - Что-нибудь отстраненное. Мог бы и сам догадаться. Хотя, есть одна песня, достаточно простая, и подходящая атмосфере. Только от нее вздернуться захочется. Семь Дней Лета… От ироничности этого названия мне следовало бы рассмеяться, только вот не смешно почему-то. Первые аккорды пошли не очень, но все же, свежая память об игре этой песни помогает. Эта гитара, конечно, не может передать все тональности, заложенные в песню, но все же… Желания умереть прибавляется. Не потому, что очень плохо, совсем нет. Играя эту песню, я вспоминаю о том, насколько жалким человеком был при жизни. Не смог помочь никому – всех бросал. Не воспринял уроков, и после смерти Маши все, что я, как мне думалось, понял – испарилось вместе с водкой из бутылки. - Как эта песня называется? - Семь Дней Лета. Нравится? - Хотелось бы ее услышать в профессиональном исполнении, но кроме этого… Да. Ну и название, конечно, намекающее. Сам придумал? - Конечно нет! Меня ей научила… Олю лучше здесь не вспоминать. - Сам научился по книжке. - Поиграй ее немного подольше, пожалуйста… Мне перехватило дыхание, когда она снова повернулась ко мне и встретилась со мной взглядом – теперь бесконечно печальным, и мне пришлось приложить все усилия, чтобы снова не пустить слезу, как когда я впервые ее увидел. - Хорошо. Я сыграл пару аккордов, и наши взгляды все так же были единым целым. Мне кажется, мы поняли друг друга немного лучше за эти мгновения… Но вот играет горн. Мне пора идти. - Спасибо за то, что позволила посидеть здесь, надеюсь, я тебе не мешал. - Все было хорошо, не бойся. Прощай. И снова уткнулась в тетрадку. Жаль с ней прощаться, но пора идти. Я кое-что понял, но верить в это не хочется вообще. Надеюсь, это лишь мое воображение, подстегиваемое стрессом. … Фемида. - Эй. Пссс. - М? Я все еще был в унынии после встречи с Машей, но улыбка и живость в глазах Фемиды, которая так нагло нарушила мое личное пространство на этом ужине, помогли немного приободриться. - Я придумала нам занятие. Пойдем фотографировать речку. Там же, где посидели в первый день. Хорошая идея? Хм, она сможет проявить фото? - А как с проявкой? - Я умею, ничего страшного. Так что? Как я могу отказать такому энтузиазму. Всяко лучше саморазрушения в домике. - Я буду рад с тобой прогуляться. Она слегка прикрыла глаза, и с этой ее улыбочкой получалась какая-то пошлая картина. Мальца такая красота, несомненно, впечатлит, но я выше этого. - Дим, я вижу, ты почти доел. Подождешь меня возле выхода? - Конечно! Продолжила кушать, а я с дебильной улыбкой пошел сдавать поднос. Правда выше?.. … Фемида провела меня к административному зданию лагеря. Ничего особенного в нем не было, и я не бывал здесь – надеюсь, и не придется. По идее, административная часть уже не должна работать, но у нее оказались ключи к боковой пристройке. Наверное, там должен быть фотоаппарат? - Нам вообще можно сюда? - Тебе - определенно нет. Подождешь? Я молча кивнул – проснулась какая-то глупая обидка на то, как просто я со всеми ее предложениями и просьбами соглашаюсь. Капризы тела, не иначе. - Хорошо. Я ненадолго. И скрылась внутри. А я, сложив руки на груди, уперся в стену, думая о том, что нас ждет. Конечно, затея фотографировать природу мне кажется невероятно скучной, но увлечение фотографией – одно из немногих увлечений, которое сопровождало ее и в наше время. Ее радость от процесса стоит всех зевков (которые надо не забыть прятать), пока она ищет кадр получше. - Я готова! Ожидаемый фотоаппарат с нашейной лентой, и… Черный кожаный берет. Слегка большеватый, очевидно, чужой. Как и фотик. - Как тебе? Ее любовь к таким головным уборам меня всегда удивляла, но в черном меховом пальто, с ее белыми волосами… Было миленько. Не с таким потрепанным и несоразмерным экземпляром, как сейчас, естественно. И все же, такой «мужской» предмет одежды странно сочетается с ее утонченностью. - Тебе обязательно пойдет – но подходящего размера. - Я знаю. Надеюсь, нас никто не заметит – после смены не хотелось бы физруку по шляпе объясняться… А вообще, почему ей дали этот ключ? Мы уже пошли к пирсу, и надо было обратить внимание на слона в комнате. - Слушай, а почему тебе вообще дали этот ключ? Не верю, что ты его сперла для простой фотографии. Она замялась. - Я… В общем, я расскажу, если будет для этого подходящий момент. Сейчас нас ждет кое-что поважнее, чем эти обсуждения. Ей, должно быть, неприятно увиливать. Как и мне. - Без проблем. Веди. … Вместе с Фемидой мы прошли по уже известной тропинке, и когда мы уже должны были быть недалеко, она перехватила мою руку и показала пальцем: «Молчать!», и показала на пирс. Если бы не засмотрелся на нее перед этим, заметил бы сам… Лену и Алису. Сидящих на пирсе? Мы увильнули в сторону с тропинки, усевшись за кустом, вроде, видно нормально. То, что видно, вызывает одни вопросы. Лена сидит немного поодаль от Алисы, которая бренчит на гитаре что-то отвлеченное (наверное, благодаря этому нас и не услышали). В прошлый раз я сюда не приходил вообще, логично, что не помню ничего. Я догадываюсь о значении происходящего. Фемида же взволнованная, и… Негодующая? Я снова обратил внимание на парочку, когда Алиса перестала играть. И вот так, мы вчетвером сидели в тишине. Этот вечер был очень спокойным, даже вода едва ли показывала какое-то течение. Уже были видны звезды, и среди местной среды я определенно выделялся. И не только в смысле несоответствия красоте девушек. Но и тем, что мои надежды уже разрушены, а им только предстоит это ощутить. Какое-то мерзкое ощущение жалости. - Нужно будет потом поговорить. Я едва услышал ее шепот, и, если бы не напряженность момента, от ощущения дыхания Фемиды на своей коже я бы начал таять. Лишь молча кивнул ей, и как раз сейчас Алиса потянулась рукой к ладони Лены, которая была между ними… И та ее забрала. Не дала прикоснуться. - Да как так-то?! У всех присутствующих в один момент смешалось кучу эмоций. Очень разных, уверен. И этот дрогнувший, сдавленный, слезливый вскрик Алисы… Лена встала и начала уходить. Не представляю, как она нас не заметила, но я успел увидеть, что ее лицо было перекошено от бессильной злости и досады, еще и плакала. И пока я ее провожал взглядом, я ощутил слезу на щеке. Если бы я заметил их чувства раньше… - Ты тоже это чувствуешь? Неожиданный шепот Фемиды. Наши лица оказались опасно близко друг к другу. Она вытерла мою слезу, и я впервые ощутил ее кожу на себе. За столько лет… Дрожь по всему телу. Какое-то безумие на душе. Она грустно улыбалась, с такой же печальной слезой, как и у меня. Как я могу не ответить взаимностью?.. - Получается, что да. Я вытер ее слезу, не отрывая взгляд от ее глаз. Их серебристо-белое полотно, казалось, не может быть глубоким по определению, но… Они сияли внутренней силой. Как же трудно не пускать в голову мысли о ее будущем, в такой момент… Я не забирал ладонь с ее лица еще пару мгновений, обрамляя его. Она ощущается нежнее и теплее, чем я ожидал. И она продолжает так печально улыбаться… Неизбежно убрав руку, мы отвели взгляды в сторону, и я заметил, что она покраснела не меньше меня. - Ты.. - Все нормально. Все обсудим. Мы снова обратили внимание на Алису, которая за время нашего… Прикосновения, успела, похоже, успокоиться. И почти закончила хорошо известный мне стих, под свою гитару. -… На Вас глядят глаза влюбленные. Им не понять издалека, Что в Вас тоска неутоленная, Святая женская тоска. Я кивком показал Фемиде, что нам пора оставить Алису одну. Вся эта сцена была не для наших глаз, и продолжать сидеть здесь было бы еще большим кощунством. Мне ответили одобрительным кивком, и в полной тишине мы пошли прочь. Так ничего и не сфотографировав. … Вечерняя площадь красиво освещена луной. Фемиде не хватает серебряного платья, чтобы сиять еще больше в этом свете. Но в реальности мы молча сидим на лавочке, собираясь с духом, чтобы сказать крутящееся на языке. Возьму инициативу на себя. - Ты хотела поговорить про Алису с Леной? Или про… Нас? - Тебя учили такому?.. Она посмотрела на меня так растерянно, будто я с ней сделал что-то очень неприличное. - Нет. Я просто ощутил, что это будет правильно. Тебе не понравилось? - Понравилось. Надеюсь, возникнет возможность сделать для тебя что-нибудь… Эдакое. Вернула свою уверенность и вызывающий взгляд. Меня так легко не подкупить. - Буду рад. Но возвращаясь к вопросу… Я ожидал, что она разочарованно вздохнет и отвернется. Мне жаль, что я сейчас не готов полноценно обратить внимание на нее. И не факт, что вообще смогу. - Это долгая история. Но я чувствую, что тебе ее нужно рассказать. - Я понимаю, как важно и сложно тебе об это говорить, не переживай, этот разговор останется между нами. - Спасибо. Ладно, с чего бы начать… Интересно, она начнет со своей мамы? Как жаль, что застал ее только на фотографиях. - Наверное, ты успел заметить, что между мной и Леной что-то произошло? Неудивительно. - Ага. - Ну, я об этом еще ни с кем не говорила, так что прости, если звучу как-то бессвязно… - Все хорошо. Я не буду осуждать. Речи об утопленных котятах вроде не идет, так что такими фразочками можно и козырнуть. А она снова ко мне повернулась, покрасневшая. О чем же речь? - Ладно… Вроде, никого вокруг нет, но давай я это тебе на ушко скажу. Я наклонился к ней. Снова ощутить ее было бы неплохо… - Мне нравятся не только мальчики. Только не говори никому, пожалуйста! Ого. А я и вправду думал, что наши развлечения с ее знакомыми были понарошку. Иногда поражаюсь своей слепоте… - Неплохо. Не ожидал. - Честно, никогда не пробовала ничего с девочками. С мальчиками мне не очень везло. - Правда? Мне казалось, после лагеря тебя ждет табун ухажеров. Она вызывала именно такое впечатление в прошлый раз. - Да ты что! Ничего такого. У меня ни разу не получалось построить ни с кем отношения, даже дружественные. Многое объясняет… Я тоже не смог стать ей настоящим другом, даже в отношениях. Не уверен, что по ее вине. - Мне жаль. Знакомо. - Знакомо, говоришь… Да, ты действительно на нее похож. Похож? Если она про Лену, таких комплиментов мне еще не делали. - На Лену? - Ага. Она такая же одиночка. И именно это в вас меня удивляет. - Почему? - Вам не все равно. Как минимум, Лене точно. Знаешь, как мы с ней здесь познакомились, точнее, начали общаться? На третий день, как мы сюда приехали, был сильный дождь, и мне, блин, приперло поплавать. Я люблю это дело, и, видишь ли, мне показалось, что моей закалки хватит, чтобы не заболеть – я ошибалась. И простыла на следующий день. В медпункт меня не положили, потому что там был мальчик с каким-то инфекционным отравлением, и меня, чтобы не заражать, оставили в моем домике, временно отселив Женю. Догадайся, кто за мной ухаживал – не медсестра, она была занята больным мальчиком, которого пришлось в итоге отправить домой. Как на нее похоже. - Лена, очевидно. - Да. Вызвалась помочь, и в этот раз, в отличии от мальчика, ей позволили. Весь день со мной сидела. Фемида остановилась, и, улыбнувшись, положила лицо на ладонь, смотря куда-то в сторону, вспоминая прошлое. Я последовал ее примеру. С Ленкой у меня тоже было достаточно хороших воспоминаний, чтобы не всегда думать о плохом… - Сначала она была немногословна. Спокойно вытирала мой лоб и руки, пока мы достаточно неловко знакомились. Но где-то после обеда мне стало сильно хуже – сильный озноб, и с меня начало течь, как с ведра. Исчерпав тряпки, она не придумала ничего лучше, чем снять рубашку, и уже ей меня протирать. Мы синхронно выдохнули смешок. Методы Лены порой были совершенно неочевидны. Незнающему человеку озвученное показалось бы откровенным бредом. - А почему не твоими запасными вещами? Пижамой, например? Не привезла с собой? - Форма была уже на сушке, запасные вещи успели промокнуть, а пижама… Опустим этот вопрос. Все же не призналась, что любишь без нее. Эххх. - По итогу, Ленка была предо мной в юбке и в лифчике. Знаешь, я успела обратить внимание на ее внешность, но в тот момент мне показалось, что в комнате была какая-то баня, настолько стало горячо. Ммм… - Жестко… - Хехе, так и есть. В общем, вечером мне стало гораздо лучше, и она, надев мою уже высохшую рубашку – которая была ей, очевидно, немного тугая спереди – пошла куда-то, пообещав скоро вернуться. Пришла она с красками, мольбертом, и нашим ужином. Мы поели, и она предложила мне стать моделью для портрета. С уже стоящим в моей комнате мольбертом было бы странно отказываться, не находишь? - Выбор без выбора – этот стиль ей определенно подходит. И он вполне милый, пока она в настроении. - Точно! Но я и так не собиралась отказываться. Она успела упомянуть, что рисует, и было интересно глянуть, что у нее получится. Меня еще никто не рисовал до этого. - И какой получился портрет? - Я выбрала позу – сидела у окна, и вдумчиво рассматривала кусты за домиком, иногда стеснительно на нее поглядывая. В итоге так и получилось – она сделала набросок меня в анфас, получилось очень красиво. Обещала закрасить в течении недели, потому что было много заданий по стенгазете. Горько вздохнула. - Как понимаю, дорисовать она не успела. - Мы сильно поругались. Исключительно по моей вине. После того дня, когда мы прекрасно провели время вместе, я постоянно хотела как-нибудь ее отблагодарить - навязывалась дико, чуть ли не по пятам следовала. Понимаешь, я была искренне ей очарована – ты даже не представляешь, как она красива, когда рисует. Мне было очень сложно не делать ей постоянные комплименты. - Уверен, так и есть. Она и правда невероятна. Но что именно произошло? - Мы проводили время в домике Лены, пока она рисовала. В перерыве от моего портрета мы присели на кровать, и болтали ни о чем. Мне было очень хорошо, и в какой-то момент я не удержалась, и запустила руку туда, куда не стоило… Получила пощечину. Ожидаемо. Она на меня накричала, разорвала портрет, и выгнала из комнаты. Жаль. Если так подумать, они вполне могли бы стать хорошими друзьями. Как минимум, пока Фемида не надоела бы Лене. - Я понимаю, как чувства могли к такому подтолкнуть. Самое печальное – вы вполне могли бы сохранить контакт и после лагеря. - Да… Но ничего. Я сделала выводы. Больше никакой несдержанности! Такой энтузиазм. Еле сдержал нервный смешок, поглаживая пальцы. - Надеюсь, у тебя получится. Кстати, возвращаясь к Лене с Алисой, ты знаешь что-нибудь об их ситуации? - Не особо. Лена про нее рассказывала не очень много, но… С восхищением. И теплом. В моменте я даже искренне завидовала Алисе. Такого обожания я не получала ни от кого, кроме мамы. Впервые за весь разговор она воспряла духом. Надо бы спросить, как у них сейчас дела. - Смотря на тебя, я уверен, что мама у тебя не менее умная и красивая, чем ты. Я прав? - А то! Правильные вещи говоришь. Она очень хорошая. И такая утонченная! Мне к ее элегантности как до Луны. На фото женщина и впрямь выглядела роскошно. Жаль, что я так и не увидел Фемиду в этом белом платье. - Не будь к себе так строга. Ты тоже изящная! Уверен, во всем и везде. Она, смеясь, легко толкнула меня в бок. Как и не было меланхолии этих двух дней. - Не бойся, успеешь еще увидеть, обещаю. - Ловлю на слове. Но все же, касательно Алисы с Леной… Ты не знаешь, почему у них все так? - Нет. Лена с очень злым тоном отказалась говорить на эту тему, и попросила больше ее не поднимать. Но сама продолжила рассказывать про Алису, про то, как они познакомились, про свои хвостики… Кстати, Лена их сохранила и после полного разрыва с Алисой. Я подмечал, что они милые и ей идут, но все же как-то не солидно с хвостиками ходить взрослой женщине. Она всегда отшучивалась, и в то же время не рассказывала, почему в принципе их носит. Длинные волосы ей определенно подошли бы не меньше. - Мне интересно было бы все это узнать, но она доверила это тебе, а не мне. Так что просить рассказать не буду, сам спрошу. Улыбка? - Так и знала. - Что? - Ты не наглеешь, и в то же время хочешь узнать их поближе. Но почему? Нечестный вопрос. Но надо быть честным. Хотя бы частично… Чтобы было не так стыдно. - У меня очень сложный период жизни. Старое потеряно, новое – еще не обретено. И в этом лагере я встретил несколько прекрасных девушек, с которыми мне просто хорошо. В идеале, я хотел бы дружить со всеми, правда. Вы все достойны любого количества обожания. Но я понимаю, что так не получится. Потому что слишком мало времени. Нам осталось здесь менее 5 дней. Так что… - Так что ты не сможешь уделить достаточно внимания всем? Все же ты тот еще нахал. Она подвинулась ближе. - Но мне с тобой хорошо. И сейчас меня разрывает один неприятный конфликт. Я хочу проводить с тобой время, узнать тебя лучше. И в то же время, у меня болит сердце за Лену с Алисой. Какое-то скребущее на душе неправильное ощущение от того, что такие прекрасные люди в ссоре, а я даже не могу узнать, почему. Это просто несправедливо. Но еще несправедливее то, что я хочу тебя попросить. Мне захотелось ответить что-то вроде «если это в моих силах, я попробую это сделать», но ей врать я просто устал. - Слушаю. - Если ты решишь проводить время с кем-то из них, а не со мной, я хотела бы, чтобы ты помог им помириться. Это иррационально с моей стороны, я понимаю. Просто… Этот лагерь и так принес больше горести, чем приятных воспоминаний. Если я уеду, зная, что смогла помочь таким прекрасным людям снова быть вместе, мне это очень поможет. Морально. У меня тоже все непросто. И это был бы хороший задел, чтобы измениться самой. Прости за такой эгоизм, мне стыдно… Но все же, я хочу быть честной. До конца. Надеюсь, ты меня услышал. Так странно слышать ее искренние переживания о судьбах едва знакомых людей. Все же, я был слишком предвзят к ней. - А что ты скажешь, если я буду с тобой, и не помогу им? Она отвернула взгляд куда-то в сторону. - Над этим конфликтом интересов я буду думать, если он возникнет. Надо решать проблемы по мере их поступления. Мы замолчали, позволив вечерней природе поглотить наше внимание на пару мгновений. Она выдохнула и продолжила. - И все же, глупая мысль не покидает мою голову. После лагеря тебя же не ждет какая-нибудь красотка, и ты не собираешься ей здесь изменять? Она демонстративно угрюмо сложила руки на груди и посмотрела мне прямо в глаза, но по улыбке было понятно, что это шуточный вопрос. Не хочет расходиться на угрюмой ноте. - Конечно нет. Я волк-одиночка, и дома меня ничего не ждет. Это могло бы быть хорошей шуткой… - Хорошо. Если бы ты обманывал меня – ладно, случается. Но если бы ты обманул Ленку или Алису… Я бы тебе голову оторвала. Я знаю кунг-фу! - А еще самбо, джиу-джитсу и сотню других боевых искусств. Как-то наглею. Не следует так шутить с ней, из всех девушек. - Эй! Я не вру! - Ладно, прости, я верю. Просто шучу. Не всегда удачно. - Ну-ну. Ожидаю от тебя только смешных шуток в будущем, если ты захочешь моей руки, в мужчине самое важное – чувство юмора! - А как же деньги? - Ну, деньги тоже важны. Но не так, как умение шутить! - А облысение? Не страшно? -… Она посмотрела на меня мертвым взглядом. Печально. Придется повременить с информацией о моей склонности к Норвуду. - Понял. Буду шутить, буду зарабатывать, не буду лысеть. Что-то еще? - Хммм, дай подумать… Наши взгляды снова сошлись, и она стала очень серьезной… - Я хочу слышать только правду. Какой бы сложной и неприятной она не была. - Я попробую. Обещаю. Она улыбнулась, кивнула и встала. - Мне надо занести вещи на их место. Будем прощаться. На сегодня. Только на сегодня. - Обязательно. Спасибо тебе за вечер. - Пока! - Пока. Доброй ночи. Помахала рукой и убежала. Была бы у меня такая женщина, я бы и не женился никогда… Ай, не так там было. … Сначала я думал просто прогуляться перед сном – но вспомнил, что хотел еще вчера с Олей поговорить побольше. С ней просто спокойно… И вот, ее домик. Свет внутри еще горит, надеюсь, я не слишком сильно испорчу ей настроение. Очень поздно, не хочу ее задерживать. Я постучал. - Входи. Вряд ли вожатая может ждать гостей так поздно. Кроме самых безумных. Чай уже был наготове. Я сел напротив нее, и она начала меня внимательно изучать. - Как у тебя дела? - Сложно. С одной стороны лучшего положения, чем сейчас, надо поискать. С другой – жизнь-то не моя. - К таким проблемам в педе не готовили, хехе… Нервный смешок. - Ничего. К смерти тоже не готовят. - Каков абсурден наш мир, а? Месяц назад я гуляла с Димкой, который едва закончил 10 класс, учился гитаре, строил наполеоновские планы на жизнь. А теперь предо мной он же. Только… - С нюансом. Ее голос начал едва заметно дрожать. Я недооценивал свою значимость для нее… - Простите. У меня такие же воспоминания о нашем времени вместе. Я правда рад снова видеть Вас, после стольких лет. И все же, сердце разрывается, представляя, что Вы сейчас чувствуете… - Н-ничего. И это пройдет. Самое главное, что Димка прожил жизнь, полную ярких впечатлений. От такого отрицалова мне стало одновременно смешно и мерзко. Но, похоже, ей это помогает не расплакаться снова. - Я хотела бы услышать больше про тебя. Ты говорил, что после 11 класса мы перестали общаться. Почему? - На самом деле, по глупости. С моей стороны. После 11 класса я уехал учиться в другой город с Алисой, и в круговороте событий совсем забыл о родном городе, о Вас. Думал совершенно о другом. А когда мы с ней расстались, просто не хотел возвращаться домой, что уж говорить о связи с прошлыми друзьями. Очередная моя глупость. Одна из многих, приведших к известному результату. - Могу себе представить. И как, мы связались позднее? - Нет. Оля отвернулась от меня. - Что ж. Это был твой выбор. Сложно все это воспринять. Я разочарована. С одной стороны, эта история ее вообще не касается. С другой, она, похоже, верила, что мы всегда будем близкими людьми. И если я ее покинул один раз… - Горбатого могила исправила. Как минимум, я искренне хочу в это верить. Жалкие оправдания, но пока что ничего кроме них у меня нет. Оля грустно вздохнула и снова мы смотрим друг другу в глаза. От такой красоты еще гаже на душе стало, как я мог ее предать. - Наверное. Я не забираю вчерашних слов назад, не подумай. Просто… Надо будет с тобой побольше пообщаться. Ты все еще Димка, и я не откажусь от тебя из-за твоего прошлого. Я хочу помочь тебе в настоящем. Смотря на ее горькую улыбку, мне страшно представлять, какую преподавательскую выдержку ей пришлось применить, чтобы не расстроиться из-за моей слабости окончательно. Помощь мне вообще не должна быть в ее приоритетах. - У меня нет слов. Я могу лишь радоваться, что вчера решился поговорить обо всем. Можно сказать, что «теперь я точно Вас не брошу», но я ненавижу разбрасываться громкими словами. Даже если чувствую их искренность. Наконец она смягчилась. - Не очень красиво, конечно, себе противоречишь, но я понимаю, что ты хочешь сказать. Раз мы этот момент прояснили, можно поговорить о слоне в комнате. Алиса. Как это было? - В лагере я был очень напористым и надоедливым, и Алиса поддалась. Мы сохранили контакты после отъезда из лагеря, смогли продолжить отношения. Знаете, с ней было проще всех – податливая, наивная и добрая до ужаса. Но я не обращал внимание на кое-что очень важное – ее социофобию. - Я успела заметить, да. Но мне казалось, что все не так плохо? - Первые два года и не было. Мы выходили в свет, гуляли, в общем, все было очень хорошо, несмотря на нашу неопытность. Но в какой-то момент она начала отдаляться от меня. Сначала мы стали реже гулять вместе – я думал, она просто хочет сосредоточиться на учебе и гитаре. Потом – вообще любой выход на улицу превратился в стресс, а иногда и крики. - Ты не замечал ранее подобных тенденций? - Замечал, конечно. Но отмахивался от даже от мыслей что-то менять. Это были первые мои отношения, и я не хотел заставлять ее меняться. По крайней мере, я это видел тогда так. По итогу, она меня выгнала из квартиры, с гигантским скандалом. Я и впрямь не видел своей вины в произошедшем. - А она была? - Разве что в моем нежелании признавать существование проблемы. Никто не может помочь душе человека, кроме него самого. - Но партнер мог создать условия, которые помогли бы ей взять себя в руки. - Согласен. По крайней мере, можно было не быть таким эгоистом… Одна из ошибок, к которой я постоянно возвращаюсь. - Как думаешь, если бы сошелся с ней снова, все бы повторилось? Откровенная провокация. - Мне тяжело думать об этом. Легко сказать, что «я повзрослел, сделал выводы из ошибок, в этот раз все будет идеально», и даже, возможно, быть правым – но я не хочу. Просто из-за того, что трижды «взрослел», и все заканчивалось одинаково. - Хммм… Трижды. Значит, Лену, Фемиду и Машу ты вспоминал не случайно? - Да. Как же меня угораздило, представляете? - Какая-то трагикомедия. - А Вы сами-то, что ли, не имели кучу ухажеров, с которыми происходили неприятные ситуации? На самом деле, о ее романтической жизни я ничего не знал. Она никогда не упоминала других парней в контексте отношений с ней. - Нууу… Нет, на самом деле. В педе же почти одни девушки, не знал? А те парни, что есть, имели из кого выбрать. Не верю, что на тебя никто не обратил внимание. - Вы должны были стать в первых рядах всеобщих любимиц. Не могу их понять. - Ладно, если честно, я слукавила. Были мужчины, которыми я интересовалась. Но ни с кем так и не получилось ничего больше одного свидания. Сейчас я уже думаю о том, как заведу десяток котов, эххх… Удивительно. Ее это волнует достаточно сильно, чтобы не с первого раза признаться. И не могу представить лицо того дурака, который смог одновременно добиться от нее свидания и сразу его запороть. Комедия. - Не волнуйтесь. Если через десять лет мы оба будем одиноки, я обязательно приглашу Вас приятно провести время. - Не смогу отказаться. Хоть немного приятного общения. Светлая улыбка Оли того стоит. - Но возвращаясь к моей истории… После Алисы я сошелся с Леной. Точнее, она меня буквально приютила и, как мне казалось тогда, понимала меня гораздо лучше. - Ты и Лена? Сложно представить. Но раз ей было тогда уже за 20, скорее всего, у нее смягчился характер? - Вовсе нет. Ее первоначальная теплота ко мне так и осталась загадкой. Но мое восхищение ее искусством, пламенным желанием стать врачом и ей самой не давали задавать очевидные вопросы. В общем, вместе мы были чуть более года. - Почему расстались? - Она начала ко мне охладевать. Все меньше страсти, все меньше интереса ко мне и моим делам. Сначала я спихивал все на сложнейшую учебу и необходимость находить время для рисования. Но я понял, что все близится к концу, когда она под разными предлогами не начинала новую картину. В итоге, я ушел от нее, когда понял – я стал ей полностью безразличен, как и рисование. Я упоминаю его в одном ряду с собой, потому что, по словам самой Лены, рисование позволяло ей восстанавливаться после любых жизненных трудностей, в том числе с учебой. Она отказалась отвечать на вопрос – почему и как можно было отказаться от любимого дела. Я верил, что она смогла бы стать известной художницей… Но она выбрала безразличие. - Знаешь, у меня нет почти никакой информации, кроме личного дела, но я знаю, что у нее серьезные проблемы в семье. Может, случилось что-то, о чем ты не знал? - Она не посвящала меня в детали своего семейного прошлого. Для нее это была очень неприятная тема, и я не лез. - Но все равно ты решил, что дело не в ее усталости от учебы или других обстоятельств. Она права. Я понимал, что, возможно, дело не во мне, но обида и разочарование не давали мыслить объективно. Раньше. - Вы правы. Я бросил ее на эмоциях, не пытаясь разобраться в причине ее состояния. Выводы сделаны. Я, как минимум, на это надеюсь… - Я тоже. - Дальше была Фемида. После Лены я вернулся в Ленинград. В совершенно глупой истории меня занесло на допрос. И допрашивала меня именно она. - Ты вляпался в какой-то криминал? - Нет, конечно. Потом, может быть, расскажу. Так вот – допрос прошел в чрезвычайно неформальной обстановке. В первую очередь потому, что мы оба в моменте были пьяны… - Ужас. Сложно представить, как следователя могли допустить к такому ответственному делу в таком состоянии. Куда ее папа смотрел? А он покрывал. Но лучше об этом не вспоминать. И вообще, с Олей мне не хочется даже думать ни о чем. Надо просто говорить. - В общем, серьезный допрос быстро перерос во флирт, и, как закончилась моя «история» с привлечением к уголовной ответственности, мы начали встречаться. - Что скажешь про взрослую Фемиду? - Невероятно энергичная. Живая, как никто другой. Очень страстная. Почти что дикая. Именно это и стало проблемой. - В к-каком смысле?.. - Обойдусь без подробностей. Сами отношения меня, в общем, устраивали – я даже начал чувствовать, что, может быть, наконец может и получиться что-то серьезное. Но я ошибался. Уже через пару месяцев я начал ощущать от нее откровенно неприятное, потребительское отношение. Она начала мной пользоваться, во всех смыслах. - Например? - Примером могу назвать последнюю каплю своего терпения. Во время близости она сломала два пальца на моей правой руке – чтобы я закричал. Так она это оправдала. - … - У меня тоже не было слов. Я и раньше терпел ее садистские наклонности, но до подобного и близко не доходило, особенно в такой деликатной ситуации. Я просто не мог поверить в произошедшее, но меня обидело другое – она, как мне казалось, искренне не понимала, в чем проблема. Я уверил себя в том, что она меня воспринимает не более, чем игрушку – и ее безразличие к моей боли никак не помогало. - Я не думаю, что ты мне врешь хоть в чем-то, а детали опускаешь, чтобы мы не просидели так до утра, но даже с такими оговорками, эта история звучит, как самая проблемная – лично для тебя. - Наверное, так и есть. Эти отношения точно были «проблемными»… После того скандала я ушел. И запил по-черному. Надоело все. - Спасибо за честность… Даже такую. Мне предстоит это все переварить, но я не осуждаю тебя. Пытаюсь, по крайней мере. - Я очень благодарен Вам за понимание. Уже почти закончил рассказывать, не буду вас дольше задерживать. - Ничего. Я слушаю. Чай как раз допить успели. - Пару лет я был сам, и как-то даже успел с этим смириться. Но судьба свела меня с Машей. Которая уже была известной и успешной балериной. Она меня спасла. - Не представляю, как вы сошлись с такими вводными. - Я тоже! Но это произошло. Маша была прекрасна во всем. Вытянула из депрессии, привела в порядок, и, сама того не подозревая, сделала меня своим главным фанатом. Я никогда не переживал ни за кого так, как за нее. - Звучит ведь так хорошо, но, как я помню, все закончилось печально… - Она умерла. Резко, неожиданно. Продолжение вы слышали. - Что ж… Я узнала про тебя много нового! Очень много. И так странно – ты, вроде, старше меня, а часть меня хочет отчитать тебя, как провинившегося подростка. Дело лишь в твоей внешности – взрослые страдают глупостью, не меньшей за детскую… - Это точно. Надеюсь, я не слишком Вас разочаровал. - Ты никого не убил, не изменял, не обманул. Все остальное – вопрос дискуссионный. Что я могу точно сказать из услышанного – тебя можно критиковать за многое, но ты не плохой человек. У меня от сердца отлегло… - Я тоже никогда не считал себя «плохим», «злым» человеком. Хоть и для девушек я не сыграл позитивной роли в их жизнях. - Теперь самое важное – не упустить этот шанс. Ты ведь не сделаешь это? - Все будет хорошо. Хочу в это верить. - В таком случае, я готова помочь любым советом. Искренне хочу, чтобы в этот раз твоя жизнь сложилась иначе. И их. - Тогда, если что, я к Вам еще зайду. И после лагеря тоже. - Будем прощаться. Надо спать, это был непростой вечер. Я бы послушала еще, и про девочек, и про наше будущее, но вижу, насколько трудно тебе стало продолжать… - Спасибо. Доброй ночи. Я уже успел дойти к двери, как Оля меня окликнула. - Кстати, я подумала тебе напомнить кое-что. Если ты забыл. Алиса любит проводить время в подсобке клуба кибернетиков, там, вроде, хорошая звукоизоляция. И еще – завтра на линейке будет раздача партийных поручений, в том числе – модель для Лены на стенгазету, «образцового пионера» будем искать. Делай с этой информацией что хочешь. Доброй ночи. - Спасибо. Я пошел. … Хммм. Моя совесть выбрала интересный момент, чтобы в очередной раз покричать на ухо что-то о моем лицемерии и отказе воспринимать реальность. Реальность, где я должен начинать все сначала. Без возможности искупить свои грехи… Или мне в это хочется верить, чтобы ничего не менять. Чтобы прожить эту жизнь так же, как предыдущую. И посмеяться в лицо Демиургу, который посчитал, что, дав подобный уникальный шанс мне, можно добиться чего-то интересного. Перформанс для моего единственного зрителя, который обязательно даст знать о себе. Я бы так обязательно и поступил. Закинь меня судьба в любой другой момент жизни. Но увидев всех их сразу, я все же дал совести докричаться до моего сердца. Хочется надеяться, что это так. И появляется новый, совершенно мерзкий и неправильный вопрос, который я вообще не достоин задавать, но... Ладно. Утром я узнаю на него ответ. А пока надо отдохнуть. Надеюсь, в этот раз меня наградят спокойным сном без слез за честность перед собой. Я был уверен, что моя надежда умерла вместе с Машей. Может быть, бывший-я поделился ей со мной?