Глава 11. Доверие и обещание.

      Бакуго сидел у кровати Деку, вжавшись в неудобный стул. В палате пахло антисептиком и чем-то едва уловимым, металлическим. Кацуки смотрел на него, спящего, чье состояние наконец-то не вызывало у врачей паники. Он сидел, сцепив пальцы в замок в позе молящегося, и пытался сложить фрагменты пазла, который не сходился.       В памяти всплывали странные моменты. Шел дождь, превращавший мир в серое пятно. Изуку смотрел куда-то сквозь капли, и в его больших глазах не было бесконечное, застывшее знание. Будто он стоял не на улице, а на похоронах.       Кацуки тогда замер, не в силах отвести взгляд от его профиля. По лицу Деку стекали капли, смешиваясь с холодным потом, а тот даже не моргал, словно привык к штормам гораздо более страшным, чем этот. Его взгляд на обыденные вещи, был такой, словно он видел в этом какое-то высшее чудо.       Мидория тогда выглядел старше любого взрослого, которого Бакуго когда-либо знал. Будто он уже прошел через такое дерьмо, о котором в их возрасте даже не смеют задумываться. Каждое резкое движение, каждый всплеск воды под тяжелыми ботинками Изуку казались Кацуки частью какого-то мрачного ритуала… И если бы он тогда его не окликнул, тот бы ушел не оглядываясь.       Кацуки прикрыл глаза, и перед внутренним взором проплыл образ: сияющая, почти призрачная фигура Деку, который вечно тянул руку, подбадривая и толкая вперед. От этого видения стало тошно. Всё казалось дежавю, бесконечным повторением одного и того же сценария. Вспомнилась та его улыбка, когда Изуку смотрел на доску для сеги. Горькая, понимающая улыбка мастера, а не новичка. Откуда это взялось? Почему Шинсо, знавший о Деку почти всё, не имел понятия о его умении играть сеги и го? Вопросы без ответов давили.       Сон пришел рывком, принеся с собой липкие кошмары. Кацуки видел, как тело Мидории ломается на асфальте после прыжка с крыши, видел распад под рукой Шигараки. Калейдоскоп смертей: взрослый Изуку со снайперской винтовкой, нажимающий на курок, и нелепая, жуткая смерть от плохо закрепленного кондиционера. Сон закончился на красном: Бакуго стоял посреди лужи крови, а вокруг него лежали четыре безжизненных тела.       Проснулся он от легкого, почти невесомого прикосновения… кто-то мягко гладил его по голове.       - И что ты предлагаешь делать? - голос Айзавы звучал глухо в полумраке палаты.       Мидория, уже не спящий, смотрел в потолок пустым взглядом:       - Война началась, - его голос был лишен эмоций. - Нам нужно решить всё сейчас, иначе «потом» просто не наступит. Нужно разведать обстановку.       Мидория не убирал руки, его пальцы продолжали успокаивающе перебирать волосы Кацуки, но взгляд был прикован к Айзаве.       - Тебя ранили. Ты никуда не пойдешь.       - Я и не говорил, что пойду сам, - Изуку слабо повел плечом, хотя в его интонации проскользнула пугающая уверенность, что он мог бы закончить всё в одиночку и очень быстро. - Я останусь в ЮЭЙ. Стану вашими глазами отсюда.       - Снова твои предсказания? - в голосе Сотриголовы послышалась горечь.       - Я еще ни разу не ошибался, - отрезал Мидория.       - В этом и проблема, - Айзава помрачнел. - Ты рискуешь собой, даже не задумываясь….       - Нет, - Изуку резко перебил его, и в этот момент он казался старше всех присутствующих. - Если бы я хотел просто рискнуть, я бы умирал снова и снова, бесконечно, пока не добился бы идеального мира без войны.       - Сколько раз? - тихо спросил Айзава, и в палате стало так тихо, что слышно было гудение медицинских приборов.       - Бесконечность, если потребуется, пап, - выдохнул Изуку. - Есть вещи, которые я могу защитить, и те, перед которыми я бессилен.       Айзава хотел что-то возразить, его лицо исказилось от боли:       - Изуку, не надо….       - Я и не собирался, - Мидория едва заметно улыбнулся, глядя на спящего Кацуки. - Если я уйду, кто присмотрит за этим сорвиголовой? Он же натворит дел… Я обещал. И я буду держать это обещание до самого конца.       Айзава молча кивнул, коротко сжал плечо Изуку и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В тишине раздался тяжелый, надломленный выдох Мидории. Он заговорил снова, обращаясь к темноте, зная, что Кацуки уже не спит:       - «Уж поверь мне: никогда не поздно, или, в твоем случае, никогда не рано быть тем, кем хочешь быть. Нет временных рамок - начни, когда захочешь. Ты можешь измениться или остаться прежним. Для этого нет каких-то правил. Мы можем сделать лучший или худший выбор… надеюсь, ты сделаешь лучший. Надеюсь, ты увидишь много удивительных вещей… Надеюсь, ты увидишь людей с разными точками зрения. Надеюсь, ты будешь гордиться своей жизнью. А если поймешь, что нет… Надеюсь, у тебя хватит сил начать всё с начала».       Изуку замолчал, сглотнув ком в горле.       - Так говорил мне ты, Кацуки, в третьей петле. Я так надеялся, что четвертая станет последней. У меня действительно получилось тогда, понимаешь?       Бакуго медленно поднял голову. Перед ним был не «Величайший герой», а плачущий подросток, раздавленный грузом знаний. Кацуки не выдержал. Он рванулся вперед, сгребая Изуку в охапку, прижимая к себе. Он чувствовал, как его собственные слезы жгут щеки.       Мидория говорил и говорил, слова лились из него бесконечным потоком, пока голос не сорвался на едва слышный шепот, растворяющийся в ночной тишине.       ==       Класс 1А начал замечать странную, почти неестественную перемену. Бакуго, чей характер обычно напоминал готовую взорваться фугасную мину, стал пугающе мягким и спокойным. Это не было слабостью - скорее, он перенаправил всю свою ярость в колючую опеку над Мидорией. Кацуки больше не кричал «Деку!», он просто всегда оказывался рядом, готовый перехватить любой косой взгляд или лишнее движение в сторону друга.       Сам Изуку стал тише, почти прозрачным, но парадоксально - его присутствие в академии теперь ощущалось острее, чем когда-либо. Особенно это почувствовали ребята из 1Б: когда у них возникали проблемы, Мидория появлялся словно из ниоткуда. Он решал чужие конфликты и трудности с легкостью лесной феи, но за этой эффективностью скрывалась глубокая, тяжелая задумчивость.       Вскоре класс перестал удивляться даже самым немыслимым картинам. Вид Бакуго, который в полной геройской экипировке спал, положив голову на колени Мидории, стал обыденностью. Но горе тому, кто решал их потревожить: в такие моменты Изуку, мягко перебирающий колючие волосы Кацуки, выглядел по-настоящему страшно - в его застывшем взгляде читалась готовность уничтожить любого, кто нарушит этот хрупкий покой.       Восстановление шло медленно. Изуку часто пропадал из общежития, но теперь он больше не скрывался: в специальном приложении каждый одноклассник мог видеть его геопозицию. Чаще всего метка замирала либо в мастерских класса поддержки, либо в комнате Эри.       ==       Юго нерешительно замер у порога, переминаясь с ноги на ногу. В его взгляде, читалась глухая тревога.       - Мидория, мы можем поговорить? - его голос прозвучал тише обычного.       Изуку, который в это время что-то задумчиво чертил в блокноте, поднял на него свой спокойный, почти прозрачный взгляд.       - Конечно. Ты не против, если мы немного прогуляемся? - предложил он, закрывая тетрадь с тихим хлопком.       Они вышли на извилистую тропинку, ведущую вглубь территории академии. Вечерний воздух был неподвижен, и только хруст гравия под их подошвами нарушал тишину. В какой-то момент Юго резко застыл, словно наткнулся на невидимую преграду. Его плечи дрогнули.       - Что случилось? - мягко спросил Мидория, останавливаясь в паре шагов.       - Я хотел... сказать спасибо за брелки, - Юго прижал ладонь к груди, пытаясь унять дрожь. - И признаться в кое-чем.       Изуку не стал дожидаться, пока тот соберется с духом. Он произнес это буднично, как будто констатировал погоду:       - В том, что ты предатель и сливаешь информацию Лиге?       Аояма охнул, его лицо мгновенно побледнело, а в глазах застыли слезы. Он посмотрел на Изуку с болезненной, виноватой улыбкой, в которой сквозило огромное облегчение от того, что тайное наконец стало явным.       - Да, - выдохнул он, едва сдерживая рыдания.       - И что теперь? - Изуку смотрел на него без осуждения.       Юго сделал шаг навстречу, его голос сорвался на мольбу:       - Помоги вытащить моих родителей. Пожалуйста. Я сделаю что угодно, только спаси их.       Мидория подошел ближе и коснулся его плеча.       - Пошли к Айзаве, - коротко бросил он. - Он поймет... Даже несмотря на всё то, что уже успело произойти.       ==       Вечер в общежитии выдался ленивым и сонным. В общей гостиной тускло мерцал экран телевизора - кто-то уснул прямо во время фильма, сбившись в кучу из пледов и подушек. Остальных не было слышно, здание погрузилось в тишину.       Мидория бесшумно вошел в круг света, его шаги почти не задевали половиц. Он остановился у края дивана и негромко позвал:       - Кацуки... Мы можем поговорить?       Бакуго с трудом разлепил заспанные глаза, фокусируясь на замершем силуэте. Проклиная всё на свете, он начал выбираться из-под тел спящих одноклассников, стараясь не разбудить их окончательно. Шинсо, на которого он опирался, с глухим стуком грохнулся на пол и издал недовольное, приглушенное шипение.       - Пошли, - коротко бросил Кацуки, махнув рукой и увлекая за собой в коридор.       В комнате Бакуго пахло жженым сахаром и чем-то острым. Хозяин комнаты привычно плюхнулся на кровать, привалившись спиной к стене. Мидория на мгновение замялся в дверях, затем взял стул и сел напротив. Его лицо в полумраке казалось нерешительным и бесконечно усталым от собственных мыслей.       - Я прямо слышу, как у тебя в башке шестеренки скрипят, - подал голос Кацуки, не сводя с него глаз.       Мидория вздрогнул, его плечи опустились. Он опустил взгляд на свои пальцы, нервно сплетая их.       - Я... кажется, я окончательно понял, как работает моя причуда, - выдохнул он.       - И? - Бакуго выжидательно приподнял бровь.       - Ну... скажем так, я будто расставляю временные якоря, чтобы иметь возможность вернуться, - Изуку заговорил быстрее, подбирая слова. - И при этом я фиксируюсь на человеке, который возвращается со мной на короткий фрагмент времени...       - М-м... - Кацуки откинулся на подушки, принимая горизонтальное положение. - И к чему ты мне всё это вываливаешь прямо сейчас?       - К тому, что у меня есть план, - голос Изуку окреп, но в нем появилась опасная нотка. - Но тебе он точно не понравится.       - Мне уже не нравятся эти слова, - проворчал Бакуго.       Изуку поднял глаза, и в них блеснул отблеск чего-то древнего и пугающего.       - Это всё может повториться, Кацуки.       - Ты о петлях?       - Да. Четвертая была самой стабильной, за исключением того, что я в итоге всё равно умер... Я к тому, что цикл может начаться вновь. И я единственный, кто может, это предотвратить раз и навсегда.       - Звучит чертовски сложно, - отрезал тот.       - У меня есть идея. Но если что-то пойдет не так...       - То цикл просто перезапустится? - предположил Кацуки.       - Не только, - Изуку помедлил, и его голос стал совсем тихим, почти неразличимым. - Возможно, я больше никогда не смогу видеть.       Бакуго резко сел, его сонливость как рукой сняло.       - Что именно ты планируешь сделать?       Изуку подался вперед, его шепот заполнил пространство между ними, раскрывая план, который должен был стать либо их спасением, либо…       …       Битва застала их врасплох, обрушившись на город удушливым маревом хаоса. Все происходящее казалось Изуку болезненным дежавю, подернутым густым туманом, сквозь который он пробивался, ведомый лишь инстинктами и памятью. Как только портал за его спиной схлопнулся, пространство перед ним разорвал Шигараки, чья ярость была осязаема. Они схлестнулись в безумном танце разрушения, но пока их тела обменивались ударами, сознание Изуку уже проваливалось глубже, за пределы физического боя.       Открыв глаза, он стоял в окружении фигур, прошлых носителей ОЗВ. Все были готовы отдать жизни за эту авантюру. Погружаясь в подсознание нас встретило пепелище и множество разрушенных городов. Люди, стоявшие вокруг были безмолвны и расступались перед нами как море, перед Моисеем.       Мы шли, а я смотрел на уровень потерь. Сколько же жадности было у этого тела, у ВЗО. Я обернулся. За нами наблюдало бесчисленное количество фигур. Одной из которых был и Ястреб.       Мы встретились взглядом.       - Ты знаешь где хозяин этого тела?       Тот лишь указал пальцем в даль, в трещину. Окруженный, возвышающимися каменными исполинами, многоэтажек.       «Сколько жизней здесь было похоронено? За что он так яростно сражался?»       Я прыгнул, в глубину.       Там, в вязкой черноте чужого подсознания, он увидел его - маленького, сгорбившегося мальчика. Тенко Шимура выглядел потерянным, задвинутым в самые дальние, пыльные уголки собственного разума, пока монстр снаружи управлял его руками. Изуку сделал шаг вперед, и темнота под его ногами пошла рябью.       - Я же говорил тебе, - негромко произнес Мидория, и его голос эхом разнесся по пустоте.       Мальчик поднял голову, в его огромных, испуганных глазах отразилось замешательство.       - Как ты здесь оказался? - прошептал Тенко, прижимая ладони к груди.       Изуку не ответил прямо. У него не было времени на утешения, только на точно выверенные вопросы, которые должны были стать фундаментом для его последнего плана.       - Вспомни, Тенко. Где ты был одиннадцать лет назад, двадцать восьмого августа?       Мальчик нахмурился, его лицо исказилось от напряжения, словно он пытался продраться сквозь пелену забвения.       - Э… кажется, я был в лесу... - он назвал место, которое Изуку выучил наизусть в одной из прошлых жизней.       Мидория подошел вплотную. Сейчас он выглядел не как сверстник, а как древняя сила, принявшая облик подростка.       - Ты мне доверяешь?       Тенко вздрогнул, глядя на протянутую руку Изуку. В этом месте, где реальность была лишь проекцией воли, рука Мидории светилась мягким, но пугающим светом.       - В чем именно я должен тебе доверять? - голос мальчика дрогнул.       Изуку едва заметно улыбнулся.       - Скоро увидишь.       Мир вокруг них начал трещать и осыпаться черными искрами. А на пустыре осталась лишь одинокая фигура...       …       Пятая петля закончилась.