Глава вторая. Часть 3

Пробуждение вышло смазанным, лишённым привычных ориентиров. Дома, в тишине родительского особняка Поттеров в Годриковой Лощине, Альбус просыпался от грохота, с которым Джеймс скатывался по лестнице, спеша на кухню и неизменно цеплялся пяткой за выщербленную ступеньку. Но здесь, в подземельях Слизерина, было тихо и спокойно, словно находишься под толщей воды на дне Черного озера. Альбус открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, который тонул в мягком зеленоватом полумраке. Свет, проникающий сквозь иллюзорное окно, был сейчас приглушённым, сумеречным — видимо, утро над Чёрным озером только начиналось. По каменным стенам скользили тени рыб, искажённые и плавные, и от этого комната казалась нереальной, словно она и сама была частью подводного царства. Мальчик сел на кровати и огляделся. Вчера он был слишком измотан, чтобы разглядывать своё новое жилище подробно. Теперь же, выспавшийся и всё ещё немного дезориентированный, он мог наконец оценить то, что его окружало. Кровать под ним была на удивление удобной — матрас подстраивался под тело, простыни пахли чем-то травянистым и свежим, а одеяло было именно той степени пушистости, которая требовалась, чтобы под ним было тепло, но не душно. Никаких комковатых подушек, на которые вечно жаловался Джеймс, вернувшись с первого курса. Скорпиус Малфой ещё спал — полог его кровати был задёрнут неплотно, и в щели Альбус видел взлохмаченную платиновую макушку на подушке. Он спал тихо, почти бесшумно, не ворочаясь. «Как настоящий аристократ из высшего общества», — мелькнула у Альбуса мысль, и он тут же почувствовал лёгкий укол зависти. Сам он, наверное, всю ночь крутился и упорно старался сбросить одеяло на пол — во всяком случае, дома за ним такое водилось. Мама называла это «войной с постелью» и каждое утро заходила проверить, не свалился ли он на ковёр. Он сунул ноги в мягкие тапочки — те самые, что мама положила в чемодан, со словами «в подземельях бывает холодно, милый» — и, стараясь не шуметь, направился в ванную. Ванная комната была маленькой, но безупречной. Пол из тёмно-зелёного камня чуть заметно подогревался. Раковина сияла чистотой, зеркало над ней не было волшебным — или, по крайней мере, не давало непрошеных советов, как зеркало в доме его Молли. Это было к лучшему, мальчик всегда по утрам выглядел будто его голову упорно превращали всю ночь в гнездо. Альбус плеснул в лицо тёплой водой, которая потекла из крана сразу, как он подставил ладони, и потянулся за полотенцем. Оно оказалось пушистым и тёплым. Он на мгновение прижался к нему лицом, вдыхая запах чистоты, и подумал, что, кажется, начинает понимать, почему тётя Гермиона так гордилась своим участием в реконструкции и реформировании «уровня жизни учеников». Умывшись, Альбус вернулся в комнату. Его сосед уже сидел на кровати — волосы всё ещё чуть встрёпанные, но выглядевшие так будто их специально так уложил профессиональный парикмахер. Похоже, Скорпиус тоже только проснулся. — Доброе утро, — сказал он, сдержанно зевая в кулак. — Как спалось? — Нормально, — честно ответил Альбус, направляясь к шкафу за формой. — Жаль, нельзя нырнуть в окно поплавать. Скорпиус слабо улыбнулся незамысловатой шутке и тоже встал, накидывая халат. Альбус отметил про себя, что халат у него был шёлковый, с вышитыми инициалами. Интересно, все Малфои носят инициалы на одежде, или это только у Скорпиуса такая привычка? Спрашивать он, впрочем, не стал — не хотел показаться назойливым. Форма сидела на юном Поттере сидела прекрасно — мантия была новой, с иголочки, и на груди уже красовалась эмблема Слизерина: серебряная змея на зелёном поле. Альбус посмотрел на неё в зеркало, висящее на внутренней дверце шкафа, и на мгновение замер. Змея смотрела на него с герба, изящно изогнувшись, и ему вдруг показалось, что она едва заметно шевельнулась. Он моргнул — и она застыла, как и прежде. Наверное, игра света. Или магия, вплетённая в вышивку. — Не волнуйся тебе идет зеленый с серебром, — заметил Скорпиус, застёгивая пуговицы на своей мантии. Альбус не нашёлся, что ответить, и просто кивнул. Они вышли из комнаты вместе. Коридор встретил их тишиной, нарушаемой лишь приглушёнными голосами из-за соседних дверей. Остальные первокурсники тоже просыпались, собирались, переговаривались. Кэссиди, вчерашняя староста, стояла у фонтана с каменной змеёй и, увидев мальчишек, коротко кивнула им, жестом указывая направление к Большому залу. — Завтрак через десять минут, — сообщила она. — Не опаздывайте. Профессор Селвин не любит опозданий. Большой зал утром выглядел совсем не так, как вчера. Торжественная темнота, подсвеченная тысячами свечей, сменилась светлым, просторным помещением, залитым солнцем, льюшимся сквозь высокие окна и магический потолок, зачарованный под небо, показывал ясную лазурь с редкими облаками, и Альбус на мгновение задрал голову, разглядывая эту иллюзию. В прошлом году Джеймс, решив похвастаться, рассказал ему, что потолок на самом деле выглядит как настоящий небосвод. Тогда Альбус ему не поверил, а теперь видел сам и поражался тому, насколько реальным выглядит эта иллюзия. Ему даже показалось, что он чувствует запах свежего воздуха — хотя, возможно, это просто сквозняк из открытого где-то окна. За столами уже сидели студенты. Гриффиндорцы шумно обсуждали что-то, размахивая вилками; за столом Когтеврана кто-то читал книгу, низко склонившись над тарелкой; хаффлпаффцы дружно смеялись над какой-то шуткой, которую рассказывал крупный мальчик с копной соломенных волос. Слизеринский стол, как и вчера, был самым тихим, но теперь Альбусу это не казалось зловещим. Скорее, деловым. Собранным. Они сели рядом — Альбус и Скорпиус — и перед ними тотчас материализовались тарелки. Завтрак оказался куда разнообразнее, чем можно было ожидать. Овсянка с ягодами, тосты с авокадо (Альбус, честно говоря, авокадо не любил, но мама говорила, что это полезно), яичница-глазунья, бекон — хрустящий, именно такой, как он любил, — и высокий стакан тыквенного сока. Рядом с тарелкой Альбуса лежала маленькая карточка, которую он заметил не сразу. Она была исписана аккуратным почерком, и в ней значилось: «Альбус Поттер. Противопоказания: нет. Нелюбимые продукты: изюм (в любом виде), варёная морковь, печень. Рекомендации колдомедика: увеличить потребление белка, уменьшить сладкое». Альбус покраснел. Откуда они узнали про изюм? И про морковь? И, Мерлин всемогущий, теперь вся школа будет знать, что он не ест печень? Он сунул карточку под тарелку, надеясь, что Скорпиус не заметил. Но тот, конечно, заметил — у него у самого лежала такая же. Он мельком глянул в неё и, чуть помедлив, подвинул к Альбусу вазочку с джемом. — У меня аллергия на цитрусовые, — сказал он нейтральным тоном, не глядя на соседа. — Так что мне апельсиновый сок нельзя. Зато можно клубничный джем. Бери, не стесняйся. Альбус пробормотал «спасибо» и намазал джем на тост. Это было немного неловко, но в то же время странно успокаивающе. У всех есть свои особенности, и школа, кажется, начала их учитывать. «Спасибо тёте Гермионе», — подумал он и принялся за яичницу. После завтрака они сверились с расписанием, которое Кэссиди вручила каждому первокурснику за завтраком. Первым уроком значилась Трансфигурация. Кабинет Трансфигурации находился на втором этаже, в просторной аудитории с высокими окнами и рядами парт, расставленных амфитеатром. Когда Альбус и Скорпиус вошли, там уже сидели несколько гриффиндорцев (Роза помахала им рукой и улыбнулась) и пара их сокурсников. Слизеринцев на этот предмет определили вместе с Гриффиндором, и Альбус внутренне подобрался, ожидая какого-то подвоха, какой-то неприятной стычки. Но ничего не произошло. Все просто занимали места. Профессор Трансфигурации, молодая волшебница по имени Адриана Торн, оказалась строгой, но справедливой. Она сразу предупредила, что Трансфигурация — одно из опаснейшеемагических искусств, и потребовала абсолютной тишины и внимания. Первый урок был теоретическим: они записывали определения, зарисовывали схемы превращения спички в иглу и слушали лекцию о том, почему нельзя превращать живое в неживое без специального разрешения Министерства и спецподготовки. Скучно не было — профессор Торн рассказывала так увлечённо, что даже самые непоседливые гриффиндорцы притихли. Когда молодая профессор отлеветировала на центр крупную тыкву, в пару взмахов превратила её в прекрасную белую карету, а свой наряд — в платье как у золушки, Альбус поймал себя на том, что ему действительно интересно. Он аккуратно выводил пером в пергаменте конспект, стараясь писать разборчиво — мама всегда хвалила его за почерк, говорила, что он пошёл в бабушку Лили, у которой тот был каллиграфическим. Вторым уроком были Зелья. И вот тут Альбус разволновался по-настоящему. Он помнил рассказы отца о профессоре Снейпе и его занятиях — о том, как тот входил в класс, как его мантия развевалась за спиной, как он задавал вопросы, на которые никто не мог ответить, и как уничтожал взглядом любого, кто осмеливался ошибиться. Отец рассказывал об этом с какой-то странной смесью горечи и ностальгии, и Альбус представлял себе мрачное подземелье, полное банок с заспиртованными тварями и ядовитых испарений. Реальность оказалась совершенно иной. Кабинет Зельеварения, как и всё в Хогвартсе, прошёл реконструкцию. Он был светлым, хорошо проветриваемым, с мощными вытяжными чарами над каждым котлом. Ингредиенты хранились в плотно закрытых стеклянных шкафах, и ни один из них не плавал в мутной жидкости — всё было подписано, разложено по категориям, и от этого кабинет напоминал скорее лабораторию магловского университета, чем логово тёмного алхимика из его фантазий. Профессор Селвин, декан Слизерина и по совместительству преподаватель зельеварения, оказался добродушным, немного рассеянным мужчиной средних лет, который начал урок с того, что уронил стопку пергаментов и рассмеялся вместе с классом. Он не задавал каверзных вопросов и не уничтожал взглядом. Вместо этого он спокойно объяснил технику безопасности, показал, как правильно резать корень валерианы, и похвалил Альбуса за аккуратность. — Хороший надрез, Поттер, — сказал он, проходя мимо. — Ровный, без раздавливания. Видно, что рука твёрдая. Альбус почувствовал, как его щёки теплеют от удовольствия. Скорпиус, работавший за соседним котлом, бросил на него короткий взгляд и чуть заметно улыбнулся. Третьим уроком, после короткого перерыва, значилось «Магловедение и современные технологии». Этот предмет был новым — одним из тех, что ввели по инициативе министра Грейнджер-Уизли несколько лет назад. Вёл его преподаватель-маглорождённый по имени профессор Куинн, высокий худощавый мужчина с вечно взлохмаченными волосами и привычкой говорить очень быстро, словно он боялся не успеть высказать всё, что знает. Класс был самым просторным за сегодня и смешанным: здесь собрались первогодки всех 4 факультетов, но никто не смотрел на других косо. Слишком уж необычным был предмет. — Итак, — профессор Куинн обвёл класс энергичным взглядом, — кто из вас может мне сказать, что такое интернет? В классе повисла тишина. Чистокровные студенты переглядывались. Альбус поднял руку. — Да, мистер… — профессор сверился со списком, — Поттер. — Интернет, сэр, — начал Альбус, стараясь говорить уверенно, — это глобальная сеть, которая соединяет компьютеры по всему миру. С её помощью можно обмениваться информацией, общаться, смотреть фильмы, читать книги и… ну, почти всё. Профессор Куинн просиял. — Отлично, Поттер! Пять баллов Слизерину за любознательность. А теперь расскажите нам, что такое «компьютер». Альбус почувствовал, как на него устремились взгляды всего класса. Скорпиус смотрел на него с неприкрытым любопытством. Он набрал побольше воздуха в лёгкие и начал объяснять — про процессор, про монитор, про клавиатуру и мышь. Получалось немного сбивчиво, он не был техническим гением, как те магловские мальчишки, с которыми он иногда играл в парке возле дома бабушки, но профессор Куинн слушал с одобрением, поправляя его только тогда, когда это было действительно необходимо. — Вы должны понимать, — продолжил профессор, обращаясь уже ко всему классу, — что мир маглов за последние тридцать лет изменился кардинально. Они научились передавать информацию на расстоянии без сов и каминов. Они создали устройства, которые помещаются в карман и при этом содержат в себе библиотеку, карту мира, почтовое отделение и кинотеатр одновременно. И наше Министерство наконец-то осознало, что мы больше не можем позволить себе игнорировать эти изменения. Этот курс — первый шаг. Теоретический. Но министр Грейнджер обещает, что в ближайшие годы мы разработаем систему практических мероприятий. Экскурсии, возможно, стажировки. Класс загудел. Чистокровные студенты, которые никогда не держали в руках даже обычного магловского телефона, выглядели потрясёнными. Кто-то даже недоверчиво хмыкнул. Но Альбус видел, что большинство слушает с интересом. Особенно Скорпиус — он подался вперёд и что-то быстро записывал на пергаменте, изредка бросая на Альбуса короткие взгляды, полные немых вопросов. Следующим уроком были «Основны естественных наук», ещё одно нововведение. Этот предмет был ещё более необычным: профессор Вейл, пожилая волшебница в очках-полумесяцах, рассказывала им о том, что маглы называют «физикой» и «химией». О том, что материя состоит из атомов, а не из магических частиц. О том, что маглы научились летать без мётел и заклинаний, используя законы аэродинамики. О том, что электричество — это не магия, а форма энергии. К концу урока у Альбуса немного кружилась голова от обилия знакомых и новых терминов, но при этом он чувствовал странное воодушевление. Это было похоже на изучение параллельного мира, который существовал бок о бок с магическим, и который его отец всегда описывал с теплотой и любовью. После четвёртого урока наступило время обеда. Большой зал снова преобразился. Теперь за столами стояли не общие блюда, а индивидуальные подносы, которые появлялись перед каждым студентом сразу после того, как он садился. Система, запущенная пару лет назад, учитывала всё: возраст, вес, уровень физической активности, аллергии и, как Альбус уже успел убедиться за завтраком, даже личные вкусовые предпочтения. Перед ним возник поднос с дымящимся куриным супом с лапшой, ломтиком цельнозернового хлеба, запечённой рыбой с овощами и стаканом яблочного сока. Никакого изюма. Никакой варёной моркови. Он усмехнулся про себя: определённо, это была работа колдомедика, о котором упоминала мама в одном из писем, когда рассказывала, что мадам Помфри наконец ушла на покой, а её место заняла «очень дотошная молодая особа, которая первым делом потребовала у Попечительского совета полные медицинские карты всех студентов». Тогда Альбус не придал этому значения, а теперь оценил. — Как тебе уроки? — спросил Скорпиус, аккуратно размешивая ложкой суп-пюре из тыквы. Он держал ложку левой рукой, и Альбус только сейчас заметил, что его сосед — левша. Интересная деталь. У отца был друг, который тоже всё делал левой рукой, но Альбус никак не мог вспомнить, кто именно — кажется, кто-то из авроров, о ком папа рассказывал за ужином. — Странно, — честно ответил Альбус. — Но интересно. Особенно про маглов. Я и не думал, что чистокровные волшебники могут чего-то не знать о... ну, об обычной жизни. Скорпиус чуть заметно поморщился, но тут же взял себя в руки. — Мой отец говорил, что это наше упущение, — сказал он негромко, тщательно подбирая слова. — Что мы слишком долго жили в изоляции и теперь вынуждены навёрстывать. Дедушка с ним не согласен. Но дедушка вообще мало с чем согласен в последние годы. Альбус хотел спросить, что значит «в последние годы», но не решился. Вместо этого он заметил: — Мой отец тоже говорит, что магический мир должен меняться. Мама с ним согласна. А вот дядя Рон ворчит, что раньше было проще. — Дядя Рон — это Рон Уизли? — уточнил Скорпиус. — Он самый. — Мой отец рассказывал о нём, — Скорпиус чуть улыбнулся. — Говорил, что они... не ладили в школе. — Да, я слышал, — Альбус почувствовал, как разговор сворачивает на скользкую дорожку, и поспешил перевести тему. — Слушай, а что после обеда? У нас ведь больше нет уроков? Скорпиус сверился с расписанием, которое лежало рядом с подносом. — Ничего. Свободное время до ужина. Хочешь прогуляться? Погода хорошая. Я хотел посмотреть, не изменилось ли что-нибудь возле Запретного леса. Отец рассказывал, что там раньше жили гиппогрифы. — Гиппогрифы? — Альбус оживился. — Настоящие? — Настоящие, — подтвердил Скорпиус, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — У моего дедушки, Люциуса, есть питомник гиппогрифов в Уилтшире. Небольшой, правда, и официально он считается заповедником для раненых магических существ. Но на самом деле дедушка их просто разводит. Говорит, что это напоминает ему о старых временах. Альбус не стал уточнять, о каких именно «старых временах» идёт речь. Ему вдруг представился Люциус Малфой — тот самый, с фотографий в «Ежедневном пророке», где он стоит с холодным, надменным лицом рядом с Волдемортом, — и этот же человек, кормящий с руки гиппогрифа. Картинка не складывалась, но он отогнал эту мысль. Люди сложнее, чем газетные статьи. Это он усвоил от отца очень давно, когда впервые спросил у отца про найденные им на чердаке старые газеты, в которых того обвиняли в распространении ложных слухов о возрождении Волдеморта. Они доели обед, оставили подносы (те исчезли, как только официантка-эльфийка — крошечная, в накрахмаленной наволочке, совсем не похожая на тех жалких существ, о которых рассказывала тётя Гермиона, — забрала их лёгким взмахом руки), и вышли из замка. День и правда выдался на редкость хорошим. Сентябрьское солнце пригревало почти по-летнему, но в воздухе уже чувствовалась та особенная осенняя прозрачность, когда тени длиннее, а небо синее, чем в августе. Трава на лужайках ещё не пожухла, кое-где даже цвели поздние одуванчики, и ветер с озера доносил запах воды и тины — не противный, а какой-то живой, свежий, обещающий приключения. Они шли по дорожке, огибающей замок, мимо теплиц, где уже зеленели посадки профессора Лонгботтома, мимо поля для квиддича, где несколько старшекурсников гонялисьза снитечем, мимо опушки Запретного леса. Скорпиус рассказывал о питомнике дедушки — о том, как гиппогрифы требуют уважения, как нужно кланяться им, прежде чем приблизиться, и как один старый гиппогриф по имени Гром однажды спас его от падения, подхватив за шиворот, когда Скорпиус, пятилетний, по глупости забрался в вольер без разрешения. Он говорил об этом с теплотой, даже с нежностью, и Альбус слушал, затаив дыхание, представляя себе этих гордых существ с орлиными головами и почти лошадиными телами. — А ещё мы с отцом ездили в Румынию, в заповедник драконов, — продолжал Скорпиус, и его обычно сдержанный голос набирал живость. — Там есть дракон по имени Норберт. Вернее, Норберта — она оказалась самкой. Её когда-то вырастил Хагрид. Представляешь, прямо в своей хижине. Отец говорит, что это был тот ещё переполох, правда в подробности не вдаётся. Альбус усмехнулся, представив себе эту картину: огромный Хагрид, умильно воркующий над драконьим яйцом, и маленький дракончик, поджигающий занавески и его бороду. — А я с отцом ходил в кино, — сказал он, когда Скорпиус сделал паузу. — В обычный, магловский кинотеатр. Скорпиус посмотрел на него с интересом. — Кино — это... движущиеся картинки? Как у нас в газетах? — Похоже, но не совсем, — Альбус оживился, радуясь возможности рассказать о том, в чём он разбирался лучше. — Это как... ну, как театр или омут памяти. Огромный экран, темнота в зале, и картинка движется, а люди на ней разговаривают. И сюжет есть, как в книге, только ты его смотришь, а не читаешь. И там есть такое — попкорн. Это кукуруза, которую нагревают, и она взрывается и становится воздушной. Её солят или сладкой делают и едят во время фильма. — Взрывается? — Скорпиус недоверчиво приподнял бровь. — Это безопасно? — Вполне, — Альбус улыбнулся. — Если не стоять слишком близко, когда она готовится. А ещё есть мультфильмы — это нарисованные фильмы. Не с живыми людьми, а с персонажами, которых художники рисуют. И они двигаются. Там такие истории бывают — закачаешься. Мы с папой смотрели один про рыбку, которая искала своего сына через весь океан. И про говорящие машинки тоже смотрели, и про крысу, которая умела готовить, и про огромного робота, который прилетел с другой планеты и подружился с мальчиком. Скорпиус слушал, чуть приоткрыв рот. Его всегдашняя аристократическая сдержанность дала трещину — сейчас он выглядел просто одиннадцатилетним мальчиком, которому рассказывают о чудесах. — А интернет? — спросил он. — То, о чём рассказывал профессор Куинн. Ты правда можешь там найти всё, что угодно? — Почти всё, — подтвердил Альбус. — У моего папы есть... ну, магловское устройство. Маленький плоский экран, называется планшет. Он ему нужен для работы — Аврорат иногда расследует дела, связанные с маглами, и нужно быстро находить информацию. И я иногда прошу его показать мне... ну, игры, видео, всякое такое. Там можно смотреть, как люди из других стран живут. Или как запускают ракеты в космос. Ты знаешь, что маглы были на Луне? — Были? — Скорпиус даже остановился. — Пешком? Без магии? — На ракете, — Альбус тоже остановился, довольный произведённым эффектом. — Огромная такая штука из металла, которая летит на топливе. Они отправляли туда людей. Несколько раз. И они ходили по Луне, и даже флаг там поставили. Без магии. Вообще без неё. Просто с помощью науки. Скорпиус помолчал, переваривая услышанное. Его бледное лицо выражало сложную гамму эмоций — от недоверия до острого, почти жадного любопытства. — Я хочу это увидеть, — сказал он наконец. — Сможешь показать? Когда у нас будет возможность? — Конечно, — легко согласился Альбус. — Папа говорил, что в Хогвартсе есть место, где можно поймать сигнал, — в Астрономической башне, кажется. Или возле неё. Только нужно в экранированном хранилище как-то незаметно технику с генератором пронести. Они снова пошли, но разговор уже не угасал — он перескакивал с одной темы на другую, как бладжер на поле. Скорпиус расспрашивал про компьютерные игры (Альбус честно признался, что не очень-то в них разбирается, но брат Джеймс играет в какую-то штуку, где нужно строить всё из блоков), про магловскую музыку (Альбус напел кусочек песни, которую слышал по радио в машине), про то, как маглы лечат болезни без заклинаний. Альбус, в свою очередь, слушал про путешествия Скорпиуса с родителями — они были в Египте, видели древние пирамиды и даже, кажется, наткнулись на проклятие мумии (Скорпиус рассказывал об этом вполголоса, озираясь, словно боялся, что проклятие услышит), в Бразилии, где джунгли кишат магическими тварями, и во Франции, где живут их родственники в как-то колене, а также в школе Шармбатон. За этими разговорами они не заметили, как тропа увела их в сторону от замка, за холм, где росли старые дубы и кусты боярышника. Деревья здесь росли реже, земля была усыпана желудями, и где-то вдалеке, за кронами, угадывалась гладь Чёрного озера. — Смотри, — вдруг сказал Скорпиус, замедляя шаг. — Там что-то есть. Альбус поднял взгляд. На небольшой поляне, окружённой деревьями, возвышалась статуя. Это не было похоже на обычное надгробие, какие он видел на кладбище в Годриковой Лощине, куда они с родителями иногда ходили на могилу его дедушки и бабушки. Никакого мрачного камня с именем и датами. Никакого креста. Вместо этого — фигура человека, высеченная из чёрного, блестящего в косых лучах солнца камня, стояла на невысоком постаменте, утопающем в плюще и поздних цветах, которые кто-то заботливо высадил вокруг. Человек в мантии. Длинные волосы, резкие черты лица, крючковатый нос. И глаза — они были вырезаны с таким мастерством, что, казалось, смотрят прямо на тебя, откуда бы ты ни подошёл. Альбус замер. Он узнал это лицо. Видел на старой, пожелтевшей фотографии в ящике отцовского стола. Северус Снейп. Статуя изображала его почти живым, сильным, стоящим прямо со скрещенными руками. И выражение лица... оно было не злым, не язвительным. Скорее, решительным. Как у человека, который сделал свой выбор и готов идти до конца. — Это он, да? — тихо спросил Альбус, хотя уже знал ответ. Его голос прозвучал глухо в пропитанном солнцем воздухе. — Да, — так же тихо ответил Скорпиус. — Северус Снейп. Герой Магической Британии. Так написано на постаменте. Они стояли молча. Ветер шелестел листвой, и тени от ветвей скользили по лицу статуи, отчего казалось, что оно меняет выражение. Альбусу вдруг почудилось — или это и вправду была игра света? — что каменные глаза на мгновение дрогнули, скользнув по нему, и в этом взгляде мелькнуло то самое выражение, которое он видел вчера в Большом зале: изумление, интерес и что-то ещё, очень глубокое. Он моргнул, и иллюзия пропала. Статуя снова была просто статуей — застывшим в камне мгновением давно ушедшей жизни. — Ты что-то знаешь о нём? — спросил Альбус, не отводя взгляда от каменного лица. Скорпиус кивнул. Он тоже смотрел на статую, и лицо у него было серьёзное, задумчивое. — Кое-что. Мой дедушка, Люциус, дружил с ним. Они вместе учились на Слизерине. Дедушка говорит, что Снейп был самым одарённым зельеваром своего поколения. И самым... сложным человеком, которого он знал. А мой отец рассказывал, что Снейп был его магическим крёстным. Это он научил его окклюменции и защитным чарам, когда отцу было пятнадцать и он... в общем, когда ему было очень страшно. Снейп всегда помогал нашей семье, даже когда это было опасно для него самого. И дедушка, и отец говорят, что без него Малфои, возможно, не пережили бы войну. Альбус слушал молча. «Крёстный», — мысленно повторил он. Это слово имело для него особый вес. У отца был крёстный — Сириус Блэк. И отец рассказывал о нём с такой любовью, с такой болью, что Альбус с детства понимал: крёстный — это не просто родственник. Это кто-то, кто защитит тебя любой ценой. — Мой отец назвал меня в его честь, — сказал Альбус негромко, это далось ему тяжелее, чем он ожидал. — Альбус Северус. В честь Дамблдора и Снейпа. Он говорил, что Снейп был самым храбрым человеком, которого он знал. Но я никогда до конца не понимал почему. Просто знал, что это важно для папы. Скорпиус перевёл взгляд с Альбуса на статую и обратно. Его серые глаза, обычно такие внимательные и оценивающие, сейчас казались просто задумчивыми. — Может быть, он хотел, чтобы ты сам узнал, — сказал он тихо. — Когда придёт время и ты станешь старше. Они постояли так ещё немного. Атмосфера вокруг статуи была странной — не мрачной, не пугающей, но какой-то... сосредоточенной. Как будто сам воздух здесь был чуть плотнее, чуть тяжелее, пропитанный значимостью, которую Альбус ощущал, но не мог выразить словами. Мальчики не сговариваясь развернулись и пошли обратно к замку. И только когда деревья скрыли статую из виду, разговор возобновился — сперва неловко, потом всё легче и легче, как будто они оба почувствовали, что сказали что-то важное, и теперь можно было вернуться в более безопасные, светлые темы. Они гуляли до самого ужина. Прошли вдоль теплиц, заглянули к квиддичному полю, где тренировались гриффиндорцы, и Альбус заметил в небе фигурку, которая, кажется, была Розой, но не был уверен. Они даже дошли до опушки Запретного леса, но углубляться не стали — Скорпиус предупредил, что без сопровождения преподавателя туда лучше не соваться, а Альбусу и так хватало рассказов отца о пауках размером с лошадь, чтобы не спорить. Вечером, после сытного ужина (индивидуальный поднос снова порадовал Альбуса отсутствием изюма в пудинге), они устроились в общей гостиной Слизерина. Та была полупустой — старшекурсники разбрелись по своим делам, и только несколько человек сидели у камина. Скорпиус достал из своей сумки шахматную доску, инкрустированную серебром и перламутром, и расставил фигуры. — Играешь? — спросил он без особой надежды. — Немного, — признался Альбус. — Меня дядя Рон учил. Но я не очень сильный игрок. — Ничего, — Скорпиус чуть улыбнулся. — Я тоже не гений. Зато фигуры красивые. Они сыграли две партии. Первую Альбус проиграл довольно быстро, вторую — с трудом, но всё же свёл к ничьей, когда его слон отчаянным манёвром заблокировал ферзя Скорпиуса. В процессе они обсуждали уроки, строили планы на завтрашнее расписание и делились впечатлениями о преподавателях. Скорпиус сказал, что профессор Торн, кажется, терпеть не может неаккуратности, а Альбус заметил, что профессор Куинн говорит так быстро, будто боится, что его прервут на полуслове. За этими разговорами время пролетело незаметно, и когда часы на каминной полке пробили десять, оба поняли, что пора спать. В спальне было всё так же уютно. Зачарованное окно показывало теперь совсем тёмную воду, подсвеченную редкими проблесками лунного света, проникающего сквозь толщу озера. Рыбы почти не плавали — видимо, тоже спали. — Слушай, — сказал Скорпиус, когда оба уже лежали в постелях и задёргивали пологи. Его голос звучал приглушённо из-за ткани. — Насчёт пологов. Я забыл сказать вчера. Они зачарованы. Подавляют звуки изнутри. То есть если ты... ну, храпишь или разговариваешь во сне, снаружи не слышно. Но снаружи внутрь звук проходит. Так что, если ночью что-то случится, ты меня услышишь. — Спасибо, — отозвался Альбус. — Я не храплю, кажется. Но на всякий случай — хорошо, что зачарованы. Скорпиус тихо хмыкнул. — Спокойной ночи, Поттер. — Спокойной ночи, Малфой. Альбус повернулся на бок и посмотрел на окно. Где-то там, в тёмной воде, скользили рыбы. Где-то там, на холме, стояла статуя человека с его именем. А где-то в замке, возможно, прямо сейчас бродил призрак этого человека, и Альбус до сих пор не знал, было ли их вчерашнее столкновение явью или просто плодом разыгравшегося воображения. Но сейчас это не вызывало страха — только тихое, глубокое любопытство, свернувшееся где-то под сердцем, как спящий зверёк. Завтра будет новый день. Может быть, он принесёт ответы. А может быть — просто новые вопросы. В конце концов, в этом, наверное, и заключалась вся суть Хогвартса. Альбус закрыл глаза и провалился в сон — такой же тихий и глубокий, как Чёрное озеро за его окном.