Глава вторая. Часть 2

Шляпа молчала. Альбус сидел на жёстком табурете, чувствуя, как тяжёлая ткань давит на лоб, и пытался дышать ровно. Тишина в Большом зале стала осязаемой — она звенела в ушах, перекрывая даже стук собственного сердца. Он слышал, как кто-то за столом Гриффиндора нервно кашлянул. Слышал, как Роза, уже сидевшая среди своих, затаила дыхание. Внутри его головы происходило нечто странное. Не голос — скорее, ощущение присутствия, словно кто-то очень древний и очень мудрый осторожно перебирал его мысли, как страницы старой книги. Это не было больно или неприятно, но чертовски некомфортно. Альбус сжал кулаки, лежащие на коленях, и постарался ни о чём не думать — совет, который дал ему Джеймс перед отъездом, сопроводив его ехидной ухмылкой. «Просто представь, что ты тупой, и шляпа сразу отправит тебя в Гриффиндор. Хотя тебе и представлять не надо». Альбус тогда промолчал, но сейчас, сидя под всеобщими взглядами, он вдруг с горькой ясностью понял, что именно этого он и боится больше всего — не Слизерина, а того, что шляпа, как и брат, сочтёт его недостаточно хорошим для чего бы то ни было. — Интересно, — прошелестел голос в его сознании. Вкрадчивый, старый, с нотками любопытства. — Очень, очень интересно. Второй Поттер за этим табуретом... Но этот совсем другой. Альбус вздрогнул. Шляпа говорила с ним — и, кажется, только с ним. Никто в зале не слышал этого шёпота. — Боишься, — продолжила шляпа. — Боишься не оправдать ожиданий. Боишься имени, которое носишь. Боишься Слизерина... и одновременно боишься, что Гриффиндор тебя отвергнет. О, мальчик мой, сколько же в тебе страха. Альбус стиснул зубы. Ему захотелось сорвать шляпу с головы и швырнуть её на пол — но он сдержался. Он — Поттер. Поттеры не устраивают сцен на распределении. Даже если внутри всё сжимается от ужаса. — Но страх — это не всё, — голос стал мягче. — Я вижу любопытство. Жажду доказать. Ум, который хочет не просто знать, но понимать. И ещё... о, это редкость. Готовность идти своим путём, даже если весь мир ждёт от тебя другого. Да, это очень редкое качество. Альбус замер. Что это значит? Куда шляпа его отправит? — Ты мог бы блистать в Гриффиндоре. Твоя храбрость — она не показная, она тихая, но настоящая. Ты мог бы найти себя в Когтевране — твой ум острее, чем ты сам думаешь. Но... — шляпа сделала паузу, и Альбусу показалось, что она усмехнулась, — есть место, где твои сомнения превратятся в силу. Где твоя осторожность станет мудростью. Где ты научишься не бояться собственных амбиций, а направлять их. Сердце Альбуса пропустило удар. — Нет, — мысленно взмолился он. — Пожалуйста, нет. — СЛИЗЕРИН! — выкрикнула шляпа на весь зал. Тишина, которая последовала за этим словом, была оглушительнее любого крика. Альбус почувствовал, как чьи-то руки снимают шляпу с его головы. Свет тысячи свечей ударил в глаза, и он зажмурился, промаргиваясь. В ушах звенело. Он слышал, как где-то слева — там, где сидел Гриффиндор — раздались жидкие, неуверенные хлопки, быстро заглохшие под шиканьем. Слышал, как за столом Слизерина, напротив, воцарилась странная тишина — не враждебная, скорее, оценивающая. Кто-то кашлянул. Кто-то перешёптывался. Альбус медленно поднял веки, всё ещё надеясь, что это сон. И замер. Прямо напротив него, в нескольких футах от табурета, стоял человек. Нет, не человек — сквозь него просвечивали каменные плиты пола и край скамьи за слизеринским столом. Высокий, тощий, в словно развевающейся мантии, которая колыхалась не от сквозняка. Длинные чёрные волосы, крючковатый нос, бледное лицо с резкими чертами — и глаза. Чёрные, глубокие, пронзительные. Они смотрели прямо на Альбуса с выражением, которое мальчик не мог расшифровать сразу. Удивление? Интерес? Изумление? Скорее, сложная смесь всего этого, приправленная чем-то похожим на недоверие. Призрак. Тот самый призрак, о котором шептались в поезде. Северус Снейп. Альбус знал это лицо. Он видел его на старой фотографии, которую отец хранил в ящике стола и никому не показывал. Видел мельком, когда отец думал, что никто не смотрит, и долго вглядывался в снимок с каким-то сложным, непонятным выражением. «Самый храбрый человек, которого я знал», — вспомнил Альбус слова отца на платформе. Снейп стоял, чуть склонив голову набок, и рассматривал его с откровенным, почти бесцеремонным любопытством, какое обычно позволяют себе только очень старые люди или призраки, которым уже всё равно. Его бледные губы чуть приоткрылись, и Альбус услышал — или ему показалось? — тихий голос, прозвучавший словно издалека: — Должно быть, шляпа совсем из ума выжила. Поттер — на Слизерине. Альбус моргнул. Призрак не исчез. Он по-прежнему стоял там, и теперь его брови — одна чуть выше другой — приподнялись в немом вопросе. Снейп подался вперёд, совсем чуть-чуть, словно пытаясь понять: действительно ли мальчик смотрит ему прямо в глаза, или его взгляд просто блуждает по залу, случайно зацепившись за тень в углу? Альбус сглотнул. Он не мог отвести взгляд. Страх, сковавший его во время распределения, сменился другим — холодным, липким, иррациональным. Его видят призраки? Он что, сошёл с ума? Или это какая-то магия, о которой он не знает? — Перестань пялиться в пустоту, Поттер, — произнёс Снейп. Голос был тихим, но отчётливым, словно проникающим прямо в голову Альбуса, минуя уши. В нём звучала знакомая по рассказам отца язвительность, но приглушённая, лишённая настоящей злости. — Именно так ты сейчас и выглядишь. Как идиот, уставившийся в никуда. Альбус вздрогнул и тут же осознал, что Снейп прав. Вокруг него шумел зал, кто-то хлопал по плечу, подталкивая к слизеринскому столу, а он сидел, как замороженный, глядя в одну точку. Он резко отвёл взгляд, но тут же снова посмотрел на призрака. Тот не исчез. — Если спросят, — продолжил Снейп, и в его голосе появилась та самая менторская нотка, которую Альбус сотни раз слышал в рассказах отца о зельеварении, — скажешь, что засмотрелся на потолок Большого зала. Зачарованный, звёзды, всё такое. Правдоподобно и не вызовет лишних вопросов. Поттер, — он сделал крошечную паузу, и в этой паузе Альбусу послышалось что-то очень усталое и очень личное, — разговор потом. За столом факультета соблюдай этикет, говори правильно, уверенно, не мямли. Первое впечатление на Слизерине важно. Не опозорь свою фамилию и мое имя. Это шанс для тебя и всего рода Поттеров. Последнее слово было брошено почти небрежно, но Альбус почувствовал, как кровь приливает к щекам. Шанс? Что это значит? Он не успел додумать. Снейп развернулся — движение было плавным, текучим, совершенно бесшумным — и просто исчез. Растаял в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое колыхание пламени ближайшей свечи и странное ощущение холода в груди Альбуса. — Эй, Поттер! — чей-то голос вывел его из оцепенения. — Ты идёшь или как? Альбус моргнул. Рядом с ним стояла девушка с эмблемой старосты Слизерина на мантии — высокая, с острыми чертами лица и тёмными волосами, забранными в тугой хвост. Она смотрела на него без враждебности, но с явным нетерпением. — Иду, — выдавил Альбус, поднимаясь на ватных ногах. — Просто... засмотрелся на потолок. Он такой... зачарованный. Звёзды очень реалистичные. Староста — судя по значку, её звали Кэссиди — приподняла бровь, но ничего не сказала. Она жестом указала ему на дальний конец слизеринского стола, где уже сидели первокурсники, и Альбус, чувствуя на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, настороженных — направился туда. Стол Слизерина встретил его тишиной. Не враждебной, нет — скорее, изучающей. Старшекурсники смотрели на него, но никто не шипел, не бросал оскорблений. Кто-то даже кивнул — сдержанно, но вежливо. Альбус сел на свободное место рядом со Скорпиусом Малфоем, который пододвинулся, освобождая ему скамью. — Поттер на Слизерине, — тихо произнёс Скорпиус, не глядя на него. Его голос звучал скорее задумчиво, чем удивлённо. — Мой отец говорил, что твой дед Джеймс тоже мог попасть сюда. Шляпа хотела отправить его в Слизерин, как наследника чистокровного рода Поттер, но он попросился в Гриффиндор. Альбус ничего не ответил. Он смотрел в свою тарелку, которая только что наполнилась едой — жаркое, картофельное пюре, овощи, — и пытался унять дрожь в руках. Призрак. Он видел призрака. И призрак говорил с ним. О шляпе. О Поттерах. Об этикете за столом. — Ты в порядке? — спросил Скорпиус, впервые посмотрев на него. — Ты бледный, как... ну, как я. Альбус усмехнулся — неожиданно для самого себя. Шутка про бледность Малфоев была старой, но в устах самого Малфоя она звучала почти самоиронией. — В порядке, — сказал он, беря вилку. — Просто... день длинный. Он старался есть правильно — так, как учила мама, когда они ходили в гости к бабушке Уизли. Локти не на стол, вилка в левой, нож в правой, не чавкать. Этикет. Снейп сказал — этикет важен. Альбус поймал себя на мысли, что выполняет указания призрака, которого видел минуту назад, и это казалось абсурдным. Но спорить с этим было бессмысленно — он действительно хотел произвести хорошее впечатление. Скорпиус, сидевший рядом, ел с безупречной грацией, которой явно обучали с детства. Остальные первокурсники за их концом стола — ещё трое мальчиков и две девочки — тоже держались скованно, но старались. Альбус заметил, что никто не смотрит на него враждебно. Любопытно — да. Оценивающе — безусловно. Но без той открытой неприязни, которую он ожидал увидеть на лицах потомков Пожирателей смерти. Может, потому, что времена изменились? Может, потому, что его мать — Джинни Уизли, чистокровная волшебница из древнего рода? А может, просто потому, что он был Поттером, а Поттеры теперь — часть истории, и враждовать с ними в открытую уже не принято. Альбус не знал. Он просто жевал жаркое, которое оказалось неожиданно вкусным, и украдкой поглядывал на Скорпиуса. Тот, заметив его взгляд, едва заметно улыбнулся — одними уголками губ. — Добро пожаловать в Слизерин, Поттер, — сказал он тихо. — Кажется, будет интересно. Альбус не нашёлся, что ответить. Он просто кивнул и вернулся к еде. --- Пир закончился. Десерт — липкий пудинг с карамелью, от которого у Альбуса заныли зубы — был съеден, тарелки опустели и исчезли, а директор Макгонагалл произнесла короткую речь о правилах поведения, запретном коридоре на третьем этаже (оказывается, он менялся каждый год, и теперь это был коридор возле башни Когтеврана) и о том, что Запретный лес потому и называется Запретным, что туда нельзя. Старосты поднялись со своих мест. — Первокурсники Слизерина, за мной! — скомандовала Кэссиди. Альбус, Скорпиус и остальные первогодки — всего их было восемь человек — поднялись и последовали за старостой к выходу из Большого зала. Альбус бросил взгляд на стол Гриффиндора, где Роза уже оживлённо болтала с какой-то девочкой, и она поймала его взгляд. На её лице промелькнуло сложное выражение — не осуждение, скорее, растерянность пополам с беспокойством. Альбус слабо улыбнулся и махнул рукой, надеясь, что это выглядит уверенно. Роза улыбнулась в ответ — чуть натянуто, но искренне. Они вышли в коридор. Процессия первокурсников двинулась по замку, и Альбус, несмотря на усталость, вертел головой по сторонам. Портреты на стенах перешёптывались, указывая на них пальцами. Рыцарь в доспехах, мимо которого они проходили, попытался заговорить, но Кэссиди даже не замедлила шаг. Они спускались. Лестницы сменяли друг друга — одни двигались, другие стояли на месте. Альбус вспомнил рассказы отца о том, как он в свой первый учебный год заблудился и попал в запретный коридор. Мальчик крепче сжал в руке лямку сумки. Сейчас ему меньше всего хотелось повторять приключения отца. — Подземелья Слизерина находятся под Чёрным озером, — объясняла Кэссиди на ходу, не оборачиваясь. Её голос эхом разносился по каменным коридорам. — Не волнуйтесь, там не сыро и не холодно. Несколько лет назад провели полную реконструкцию — заменили систему отопления, осушили стены, добавили освещение. Так что жить можно. Даже приятно. Альбус переглянулся со Скорпиусом. Тот выглядел спокойным — видимо, отец уже рассказывал ему об этом. Они спустились по широкой каменной лестнице, прошли через арку и оказались в длинном коридоре, который, казалось, уходил вглубь скалы. И тут Альбус замер. Он ожидал увидеть мрачные, тускло освещённые факелами катакомбы — такие, какими их описывал Джеймс в своих страшилках. Но реальность оказалась совершенно иной. Коридор был залит мягким, тёплым светом, исходившим от магических светильников, вмонтированных в стены через равные промежутки. Свет был не ярким, не режущим глаза, а именно таким, какой бывает в библиотеке в пасмурный день — спокойным, располагающим к размышлениям. Стены, сложенные из грубого камня, были частично закрыты гобеленами. На них были изображены сцены из истории Слизерина: Салазар Слизерин, беседующий с основателями; строительство Тайной комнаты (Альбус вздрогнул, узнав этот сюжет по рассказам отца); слизеринские команды по квиддичу разных лет, замершие в победных позах. Гобелены были старыми, но бережно отреставрированными — нитки блестели, краски не выцвели. Пол был выложен тёмно-зелёной плиткой с серебристыми прожилками, и на нём лежал длинный ковёр с узором в виде переплетённых змей. Ковёр выглядел новым, пушистым, и шаги по нему были почти бесшумными. — Это... подземелья? — выдохнула одна из девочек-первокурсниц — худенькая брюнетка с острым личиком, которую Альбус запомнил как Эмму Вэйн. — Да, — Кэссиди усмехнулась. — Когда Министерство под руководством Грейнджер взялось за реформу образования, они первым делом проверили условия проживания студентов. Оказалось, что в подземельях Слизерина уровень влажности превышал все допустимые нормы, а отопление работало через раз. К тому же, комнат на всех не хватало — жили по трое, а то и по четверо. После этого Попечительский совет выделил средства на полную реконструкцию. Так что теперь у нас, — она обвела рукой коридор, — лучшие спальни в замке. И окна с видом на озеро. Альбус вспомнил слова отца на платформе: «Подземелья сейчас очень сильно изменились после того, как тётя Гермиона вошла в Попечительский совет». Теперь он понимал, что отец имел в виду. Они прошли дальше. Коридор расширился, образуя небольшую площадь с фонтаном посредине. Фонтан был необычным — из пасти каменной змеи, свернувшейся кольцами, лилась вода, подсвеченная изнутри зеленоватым светом. Вокруг фонтана стояли скамейки с мягкими сиденьями, на которых сидели несколько старшекурсников, о чём-то тихо беседующих. При появлении первокурсников они замолчали и проводили их взглядами, но ничего не сказали. — Это общая гостиная Слизерина, — сказала Кэссиди, останавливаясь у входа в просторный зал, отгороженный от коридора аркой без двери. — Здесь можно отдыхать, делать уроки, общаться. Камин, кресла, столы — всё в вашем распоряжении. Единственное правило: после одиннадцати вечера — тишина. За нарушение — отработка у профессора Селвин, нашего декана. Поверьте, лучше не надо. Альбус заглянул в гостиную. Она была обставлена с неожиданным комфортом: глубокие кожаные кресла тёмно-зелёного цвета, низкие столики из тёмного дерева, книжные шкафы вдоль стен, камин, в котором горел огонь — не яркий, а приглушённый, с зелёными проблесками. Над камином висел большой портрет мужчины с длинными седыми волосами и бородой, одетого в старинные одежды. Мужчина спал, похрапывая, и его храп был едва слышен, как жужжание мухи. — Салазар Слизерин, — шёпотом сказал Скорпиус, проследив за взглядом Альбуса. — Говорят, он просыпается только в самых важных случаях. Последний раз — когда Волдеморт был побеждён. Кричал что-то о позоре факультета. Альбус ничего не ответил. Он смотрел на портрет и думал о том, что его собственное имя — Альбус Северус — носит частицу от двух директоров, один из которых был слизеринцем, и вот теперь он сам стоит в гостиной этого факультета. Символично? Или ирония судьбы? — Пойдёмте, — поторопила Кэссиди. — Покажу вам спальни. Они прошли дальше по коридору, мимо гостиной, и оказались в ещё одном длинном проходе, по обе стороны которого располагались двери. Двери были высокими, из тёмного дуба, с серебряными ручками в виде змеиных голов и табличками с номерами. — Спальни для первокурсников здесь, — Кэссиди остановилась у одной из дверей с номером «7». — Жить будете по двое. Комнаты небольшие, но уютные. У каждой — своя ванная, так что очередей по утрам не будет. И да, — она посмотрела на них с лёгкой улыбкой, — окна выходят прямо в Чёрное озеро. Вид потрясающий, но учтите: рыбы и другие обитатели озера вас не видят, так что не пугайтесь. Она распределила первокурсников по комнатам. Альбус и Скорпиус оказались вместе в комнате номер семь. Кэссиди открыла дверь ключом — длинным, серебряным, с зелёным камнем в рукоятке, — и протянула им по такому же. — Не теряйте, — предупредила она. — Дубликаты дорогие. Альбус и Скорпиус вошли внутрь. Комната действительно была небольшой, но уютной. Две кровати с пологами тёмно-зелёного бархата стояли у противоположных стен. Между ними — два письменных стола с удобными стульями, два платяных шкафа, два прикроватных столика. На полу лежал мягкий ковёр с узором в виде переплетённых серебристых и зелёных нитей. В углу, возле двери, была ещё одна дверь — очевидно, ведущая в ванную. Но главное, что приковало внимание Альбуса, — это окно. Оно занимало почти всю стену напротив входа и выходило прямо в толщу воды Чёрного озера. Вода была не тёмной, как можно было ожидать, а освещённой мягким, призрачным светом, исходившим, казалось, откуда-то сверху. В этом свете плавали рыбы — серебристые, с длинными плавниками, они скользили вдоль стекла, иногда замирая и словно заглядывая внутрь. Водоросли колыхались на дне, а вдалеке, в глубине, Альбусу почудилось какое-то движение — крупное, тёмное, но разглядеть он не успел. — Окно зачарованное, — тихо сказал Скорпиус, подходя ближе и почти прижимаясь носом к стеклу. — Оно показывает то, что происходит снаружи, но рыбы нас не видят. И вода не давит на стекло — иначе бы оно лопнуло. Отец рассказывал, что в его время таких окон не было. Их добавили во время реконструкции. Идея Грейнджер, кажется. Альбус подошёл и встал рядом. Его отражение в стекле — худое, взъерошенное, с огромными зелёными глазами — казалось чужим и незнакомым. Он смотрел на рыб, на колышущиеся водоросли, на тёмную глубину вдалеке и чувствовал, как напряжение этого дня медленно отпускает его. — Красиво, — выдохнул он. — Да, — согласился Скорпиус. — Очень. Они постояли так ещё немного, потом разошлись по своим кроватям. Альбус распаковал чемодан — вещи уже были доставлены домовыми эльфами и аккуратно сложены в шкафу. Он переоделся в пижаму, почистил зубы в ванной (которая оказалась маленькой, но безупречно чистой, с серебристыми кранами в виде змеек) и забрался под одеяло. Скорпиус уже лежал в своей кровати, задернув полог, но не до конца — из щели пробивалась полоска света от его волшебной палочки. Он, видимо, читал какую-то книгу. Альбус лёг на спину и уставился в потолок. Полог он задёргивать не стал — хотелось видеть окно, рыб, этот странный, призрачный свет, проникающий сквозь воду. В голове роились мысли. Слизерин. Он на Слизерине. Призрак. Он видел призрака — того самого, в честь которого его назвали. И призрак говорил с ним. «Поттер. Разговор потом». Что это значит? Снейп придёт снова? Зачем? Что ему нужно от сына Гарри Поттера, попавшего на Слизерин? Альбус вспомнил лицо призрака — бледное, с крючковатым носом и чёрными глазами, в которых он успел заметить не только удивление, но и что-то ещё. Что-то очень сложное, очень личное. Словно Снейп смотрел не просто на мальчика, носящего его имя, а на кого-то ещё. На кого? На Гарри Поттера в детстве? Или на... Альбус не успел додумать. Усталость навалилась на него тяжёлым, мягким одеялом, придавила к подушке, смежила веки. Рыбы за окном продолжали своё бесшумное плавание, свет из озера мерцал на стенах, а где-то вдалеке, в коридоре, затихали шаги последних студентов, расходящихся по спальням. Завтра будет новый день. Первый день в Хогвартсе. Первый день в Слизерине. Альбус закрыл глаза и провалился в сон — глубокий, без сновидений, полный тихого плеска воды за зачарованным окном.