2. японские традиции

Идея возникла словно из ниоткуда, как и положено лучшим задумкам: в среду, в июле, когда Лондон, устав от дождей, превратил асфальт в зеркальную гладь, а воздух — в густой сироп с привкусом озона и свежей зелёной листвы. Марлин лежала на диване, лениво перебирая струны гитары и прикрыв глаза. Сначала она напевала мотив одной из песен Аврил Лавин, а потом вдруг отложила любимый инструмент и громко пожаловалась на летнюю предсказуемость. — Сессия сдана, а мы всё ещё торчим в Лондоне! — сетовала Марлин. — И ведь ничего не мешает уехать и провести отпуск в каком‑нибудь интересном месте! Сириус с ухмылкой наблюдал за театральной жестикуляцией своей ненаглядной Марлин и особенно восхищался её актёрскими способностями. Выражение её лица сейчас буквально дышало подлинным страданием — настолько убедительным, что он едва сдержал смешок. Признаться, ему самому уже донельзя надоело торчать в столице Великобритании. Сириус поудобнее прислонился спиной к дивану и, с нарочито сосредоточенным видом, открыл браузер на смартфоне — будто бы всерьёз решал какую‑то сверхважную задачу. Смена обстановки, определённо, пошла бы им на пользу. Он бегло пролистал список ближайших рейсов, мысленно прикидывая варианты: куда рвануть — в солнечную Барселону, к лазурному побережью Италии или, может, в шумный Бангкок? Пальцы замерли над экраном, а на губах невольно появилась улыбка, полная предвкушения. Затем Сириус повернул телефон к Марлин и с энтузиазмом предложил самый неожиданный вариант: — Ну что, авантюристка. Лондон нас больше не держит. Как насчет Токио? Прямой рейс послезавтра. Марлин убрала руку от лица, прищурилась на светящиеся строки билетов на его дисплее — и вдруг улыбнулась. Той самой улыбкой, что начиналась с хитринки в глазах, а заканчивалась откровенным вызовом. Наверняка она уже мысленно паковала чемодан. — Ты серьёзно?! — она подскочила на диване, не веря своим ушам. — А я когда был несерьёзен? — Сириус вопросом на вопрос ответил, довольный её реакцией. — Багаж — на твоё усмотрение. Главное — будь готова к приключениям. Следующие сутки превратились в вихрь: они метались между магазинами, скупая самое необходимое, лихорадочно паковали чемоданы, попутно решая тысячу мелочей. Марлин, обычно педантичная в выборе вещей, на этот раз хватала всё подряд — яркие блузки, лёгкие платья, кроссовки для прогулок и даже забавную кепку с иероглифами, которую заметила в витрине сувенирной лавки пару лет назад. Сириус, в свою очередь, ограничился минимумом: джинсы, пара футболок, любимая кожаная курта, фотоаппарат и зарядные устройства. Деньги улетали стремительно — билеты, отель, страховка, мелкие расходы. Они потратили почти всю зарплату, но ни один из них не испытывал сожаления. Напротив, это только добавляло остроты ощущениям: теперь отступать было некуда, а впереди их ждал Токио. Отель они выбрали небольшой, но уютный — с видом на городские огни и близостью к метро. Бронирование подтвердилось мгновенно, и на экране высветилось: «Добро пожаловать в Японию!». В день вылета нервы были на пределе. Они приехали в аэропорт за три часа до рейса, боясь пропустить хоть секунду этого нового начала. Регистрация, досмотр, ожидание у гейта — всё казалось чертовски правильным и многообещающим. Сидя у окна, Марлин сжимала руку Сириуса и без умолку болтала: — Представляешь, через несколько часов мы будем над океаном! А потом — улицы Токио, храмы, неоновые вывески, лапша рамен на каждом углу… — И ты ещё спрашивала, серьёзно ли я, — усмехнулся Сириус, глядя, как её глаза загораются всё ярче. — Кажется, ты уже там. Полёт прошел незаметно. Сначала — взлёт, ощущение невесомости, когда самолёт отрывается от земли, и вид Лондона, уменьшающегося под крылом. Потом — перерыв на обед и просмотр длинного первого сезона сериала, сюжет которого никто толком не запомнил. Марлин то засыпала, уткнувшись в плечо Сириуса, то вдруг просыпалась и снова начинала искать информацию в интернете и предлагать, как лучше всего разнообразить досуг: — А давай сначала пойдём в Акихабару? Там же столько всего интересного! А потом — парк Уэно, храм Мэйдзи, район Сибуя… Сириус кивал, слушая её предложения. Он и сам не мог дождаться момента, когда ступит на землю Японии. В иллюминаторе сменялись облака, солнце клонилось к закату, а где‑то внизу уже виднелись очертания островов. Когда шасси коснулись полосы аэропорта Нарита, Марлин схватила его за руку и прошептала: — Мы здесь. Мы правда здесь! Юху! Они вышли из самолёта, вдыхая непривычный воздух — тёплый, влажный, пахнущий морем и чем‑то неуловимо восточным. Вокруг сновали люди, звучала чужая речь, мигали табло с иероглифами. Сириус приобнял Марлин за плечи, устраивая подбородок на светлой макушке. — Ну что, будем теперь разбираться, как поймать такси? Марлин усмехнулась, многообещающе поиграв бровями.

***

На следующее утро они проснулись поздно — солнце уже стояло высоко, заливая номер золотистым светом, который пробивался сквозь полупрозрачные шторы. Часы в их головах ещё жили по лондонскому времени, а тела сопротивлялись новому ритму: джетлаг окутывал сознание лёгкой дымкой нереальности, словно они действительно попали в чужую историю, где всё чуть ярче, острее и иначе воспринимается. А ведь это они еще не успели постичь все прелести менталитета другой страны! Сириус приоткрыл глаза и несколько секунд просто наблюдал за Марлин. Она лежала на боку, уткнувшись носом в подушку, светлые волосы разметались по подушке. Он невольно улыбнулся: даже сонная и взъерошенная, МакКиннон выглядела чертовски горячо. Правда, вслух об этом он не собирался говорить, ограничившись ленивым поцелуем. — Просыпайся, спящая красавица, — позвал он, бережно убирая прядь с её лица. — Токио ждёт. Марлин поморщилась, приоткрыла один глаз, потом второй — и вдруг резко села, будто только сейчас осознала, где находится. Сириус ухмыльнулся, наслаждаясь видом: его футболка классно смотрелась на фигуре Марлин, и ему очень больших трудов устоило сейчас сдержаться, а не стянуть её вниз, открыв доступ к манящей коже. Но, если последовать столь пленительному плану, то велика вероятность, что номер отеля они не покинут до следуюшего дня. А этого допустить нельзя! Сириус хмыкнул. Иногда в нём прямо-таки просыпался джентельмен. — Спящая красавица согласна проснуться, если принц не только поцелует её, но и накормит, — дерзко заявила Марлин, и Сириус стал разбираться, как заказать завтрак в номер.

***

После трапезы Сириус и Марлин спустились вниз, вышли на улицу — и Токио накрыл их волной звуков, запахов и красок. Стояла жара, но не давящая, а обволакивающая, как тёплый шёлк. Вокруг сновали люди в деловой спешке, но без суеты — сосредоточенные, целеустремлённые, будто каждый знал, куда идёт и зачем. Над головами плыли неоновые вывески, где‑то вдалеке гудел поезд, а с ближайшей лавки доносился аромат свежезаваренного зелёного чая и чего‑то сладкого. Они бродили по узким переулкам, где стены домов почти смыкались над головой, а вдалике виднелся храм. Мимо проносились велосипедисты, звенели колокольчики над дверями лавок, пахло жареным тофу и соевым соусом. Марлин то и дело останавливалась, чтобы сфотографировать какую‑нибудь деталь: резную ручку двери, старинную вывеску, кота, дремавшего на подоконнике. Один из четвероногих и вовсе увязался за ними, и МакКиннон принялась чесать ему пузо. — Мне начинать ревновать? — пошутил Сириус, подхватывая её на руки. Марлин громко смеялась, а Сириус нес её влоть до местного культурного центра — небольшого здания с черепичной крышей и деревянными ставнями. У входа стояла женщина в ярком фартуке с узором цветущей сакуры. Она приветливо улыбалась и раздавала листовки прохожим. Марлин сразу же заинтересовалась подошла ближе, взяла листок, прищурилась на загадочные иероглифы, потом достала телефон и быстро открыла переводчик. — Танабата, — сказала она, поворачивая листовку к нему. — Сегодня вечером. Фестиваль. Сириус скользнул взглядом по иероглифам, затем по английскому тексту. Изображение светящихся фонарей и силуэтов людей под звёздным небом зацепило его внимание. — Ты знаешь, что это? — спросил он, хотя уже догадывался, что ответ не важен: Марлин горела идеей, а значит, они пойдут. — Слышала. Праздник звёзд, — Марлин довольно кивнула. — Двое влюблённых, Орихиме и Хикобоси, которых разделила Млечная дорога, встречаются раз в году. Представляешь, Сириус! — она сделала шаг вперёд, и глаза её сверкнули. — По легенде, если загадать желание в эту ночь и написать его на цветной бумажке, оно сбудется. Люди вешают эти бумажки на бамбуковые ветки… Там ещё запускают фонарики, устраивают представления, поют… Марлин шла быстрее, сандалии цокали по тёплой плитке тротуара, волосы ловили послеполуденное солнце и казались жидким золотом, отливая бликами. Лёгкий ветерок играл прядями, бросая их ей на лицо, но она не замечала — вся во власти новой идеи. — Мы обязаны пойти, — уверенно заявила Марлин, оборачиваясь через плечо. — Это так классно! Сейчас она напоминала ему Рапунцель. Такая же восторженная блондика, мечтаюшая увидеть фонарики. Повезло, что сковородку с собой не таскает. Сириус не стал с ней спорить. Он никогда не возрожал, когда в ней просыпалось это любопытство — оно заставляло глаза гореть, а движения наполнялись той особенной энергией, которая словно тянула его за собой, как невидимая нить. Ему нравилось это ощущение — следовать за ней, когда его собственный внутренний компас непрочь открыть что-то новое, а мир вокруг вдруг обретал краски и смысл. Сириус ускорился, догнал Марлин, поймав за руку. — Хорошо, — протянул он. — Пойдём на Танабату. Но с одним условием... Марлин замерла, приподняла бровь, ожидая продолжения. — Но потом ты выполнишь моё желание, — сказал он серьёзно, но с лёгкой усмешкой в уголках губ. — Потому что я не верю в то, что фонарик справиться с этой задачей. Марлин прыснула, прищурившись из-за солца. — Блэк, ты везде ишешь свою выгоду. — она тыкнула пальцем ему в грудь. — Но так уж и быть, я соглашусь на твои условия. Сириус положил руки к Марлин на талию и поцеловал в лоб. Где‑то вдалеке уже слышались первые звуки подготовки к фестивалю. Город готовился к ночи звёзд.

***

Токио заметно преобразился. Улицы, ещё недавно казавшиеся будничными, теперь утопали в мягком свете бумажных фонарей — красных, синих, золотых, — свисавших с карнизов и натянувшихся между столбами. Дороги перекрыли для машин; вдоль них выстроились палатки — с грилем, где что‑то шипело на палочках, с колотым льдом в бумажных стаканчиках, с золотыми рыбками в полиэтиленовых пакетах, которые в угасающем свете горели оранжевым. Бамбуковые ветки были повсюду — высокие, зелёные, унизанные полосками цветной бумаги, трепетавшими, как яркие птицы. Толпа двигалась в неторопливом хаосе: семьи в летних юката, подростки, хохочущие над чем‑то своим, старушки с веерами, на которых были нарисованы пионы. Марлин замерла на мгновение. Как же здорово увидеть все своими глазами, а не на фотографиях из интернета! Воздух был густ от запахов: дымок от якитори смешивался с ароматом сладких моти, терпким запахом благовоний и едва уловимой свежестью вечернего бриза с залива. — Что, МакКиттен, онемела от восторга? — Сириус приобнял её за плечи, слегка сжимая. — Блэк, а ты зато решил включить режим циника? — не осталась в долгу Марлин, но в голосе не было ни капли обиды. Она выбралась из плена его объятий — чуть медленнее, чем собиралась, — и остановилась у палатки, где на столике лежали стопки бумажных лент и разноцветные ручки. Над прилавком висел фонарь в форме журавля. Женщина с добрыми глазами, одетая в простую юкату с узором из волн, жестом пригласила их присесть на низкие подушки у низкого столика. — Тандзаку, — сказала она по-английский с легким акцентом, поглаживая бумагу кончиками пальцев. — Напишите желание. Повесьте на бамбук. Пусть звёзды услышат. Марлин опустилась на подушку, подхватила розовую ленту и принялась писать, не раздумывая, высунув кончик языка — старая привычка, которая всегда делала её забавной и милой одновременно. Сириус сел рядом, выбрал желтую ленту. На мгновение он задумался, глядя на игру света и тени на её лице. Чего желать, когда тебе двадцать один, когда вы в городе, где не были ни разу, когда рядом стоит та, с которой каждый день непохож на предудущий? Он написал что‑то короткое, сложил бумагу, не дав Марлин прочесть, и повесил на бамбуковую ветку, которая уже гнулась под тяжестью чужих надежд — разноцветных лоскутков мечтаний, трепещущих на ветру, как крылья бабочек. — Что ты написал? — нетерпеливо спросила она, понизив голос до заговорщического шёпота и наклоняясь ближе. — Скажу — не сбудется, — усмехнулся Сириус. Марлин прищурилась, пытаясь прочесть что‑то в его глазах, потом вздохнула с притворной досадой: — Ладно, тайна так тайна. А я написала, что мы найдём самую вкусную лапшу в Токио и что мои волосы не превратятся в одуванчик от этой влажности. Сириус посмотрел на её волосы — которые уже начинали виться сильнее обычного, маленькие непослушные пряди то и дело наровили спуститься ей на нос. — Одно из двух уже не сбывается, Марли, — заметил Сириус, да коао усмехнувшись. Марлин рассмеялась и толкнула его плечом, но Сириус не собирался отсраняться. Его ладонь всё ещё лежала на её талии. — Пойдём искать эту таою лапшу? — предложил он. — И проверим, сбудется ли вторая часть твоего желания. Марлин вложила свою ладонь в его. — Пойдём, — кивнула она. — Но если лапша окажется невкусной, я потребую компенсацию. — В виде чего? — уточнил Сириус. — Ещё одного желания на тандзаку. — Марлин усмехнулась. — На этот раз — чтобы ты перестал быть таким самовлюбленным пуделем. — Боюсь, это невыполнимое желание, — рассмеялся Сириус.

***

Миссия прошла успешно, и Сириус с Марлин продолжили прогулку. Бумажные фонари, развешанные между домами, зажглись все сразу, залив улицу красивым янтарным сиянием. Тени удлинились, а звуки фестиваля стали ещё насыщеннее: где‑то доносились ритмичные удары тайко. Сириус и Марлин нашли палатку, где сдавали напрокат простые юката — тёмно‑синие для мужчин, для женщин — с яркими узорами. Марлин выбрала белую с бледно‑голубыми цветами, напоминавшими ирисы, а Сириус — классическую тёмно‑синюю с серебряной вышивкой. Пожилая японка с мягкой улыбкой помогла им облачиться в наряды, деловито поправила оби на спине Марлин, затем повернулась к Сириусу и с едва заметным поклоном расправила складки на его юкате. Сириус до сих пор не верил, что согласился на эту авантюру. Стоя перед зеркалом, он на мгновение почувствовал себя героем дорамы: ткань облекала фигуру, волосы слегка растрепались, а в глазах читалось озорство, смешанное с удивлением. Марлин тем временем вышла из‑за ширмы, и он замер, залюбовавшись. В традиционной японской одежде она казалась невесомой, почти нереальной — как призрак из старинной легенды, сошедший с гравюры. Марлин посмотрела на Сириуса с довольным выражением, чуть склонив голову набок, и рассмеялась: — Ты похож на самурая, который вот‑вот вызовет кого‑то на дуэль. — Я чувствую себя так, будто меня замотали в простыню, — парировал Сириус. — В очень красивую простыню, — подмигнула Марлин. — Жаль, нельзя потом будет тебя раздеть в номере. — А если я скажу, что это часть культурного погружения? — Сириус быстро поцеловал её в губы. — Я могу без труда найти нас уединённое местечко, Марлс. — О, тогда я настаиваю на полном погружении, — Марлин сделала шаг ближе, и её голос стал интимнее. — Вплоть до изучения всех традиций. Но когда мы вернёмся в номер отеля. — Ты обломщица, — Сириус заправил прядь волос ей за ухо. — А ведь все так интригующе начиналось! — Зато ты теперь выглядишь как настоящий японец. — Марлин все ещё смеялась, — Почти. — А вот ты совсем не похожа на азиатку, — усмехнулся он. — Ладно, пойдем дальше проникаться местной культурой! Они вышли из палатки, и атмосфера фестиваля накрыла их с новой силой. Фонари отбрасывали причудливые тени на мощёную улицу. Создавалось впечатление, что людей стало ещё больше. В том числе туристов. Марлин взяла Сириуса под руку и потянула в сторону главной площади: — Пойдём, самурай. Будешь дальше меня развлекать. — Учти, никаких чайных церемоний, — предупредил он. — Ладно, — она лукаво улыбнулась. — Тогда просто веди меня туда, где подают самый вкусный матча‑латте. И, может быть, ещё какие‑нибудь местные сладости. — Окей, — Сириус стал разглядывать стенды. — Смотри, — Марлин подняла взгляд к небу, где мерцали первые звёзды. — Сегодня идеальная ночь, Сириус! Столько звёзд! Сириус перевел взгляд на Марлин — на её сияющие глаза, на лёгкую улыбку, на то, как свет фонарей, что играл на её волосах, — и вдруг почувствовал, что эта ночь действительно особенная. Что каждый шаг, каждый взгляд, каждое слово здесь создавали ни с чем не сравнимую атмосферу. — Марлс, ты как всегда, — ответил он. — Тебе лишь бы дать повод для восхищения. Марлин закатила глаза, и они двинулись дальше, растворяясь в калейдоскопе огней, звуков и красок, а за их спинами тихо покачивались бумажные фонари.

***

Сириус и Марлин присоединились к толпе, наблюдавшей за традиционным танцем. Девушки в ярких юката кружились под звуки сямисэна и барабанов тайко, их движения были плавными — то стремительными, то замирающими. Каждая поза была наполнена смыслом. Марлин невольно начала повторять какие‑то па, смеясь над своими неуклюжими попытками. Сначала она просто покачивалась в такт музыке, затем её руки сами собой поднялись, повторяя плавные линии танца. Она сбивалась, путалась в широких рукавах юкаты, спотыкалась, но продолжала, запрокидывая голову: — Блэк, не смей смеяться! — Не волнуйся, я пока занят снятием компромата, — отозвался Сириус, включив камеру на телефоне. Он поймал в кадр момент, когда Марлин, пытаясь повторить сложный поворот, чуть не потеряла равновесие, но в последний миг выпрямилась и снова закружилась, уже смеясь ещё громче. Он поставил на паузу видео, рассматривая её раскрасневшееся лицо и руки, тянущиеся к небу, словно она хотела поймать звезду. В объективе она выглядела очень естественной — волосы выбились из причёски, несколько прядей прилипли к щеке, на губах играла широкая, совершенно счастливая улыбка. Он сделал несколько кадров, а потом убрал телефон. — Дай-ка я присоединюсь к твоим пьяным танцам, — он шагнул к ней. — Что там нужно делать? Вращаться? Кланяться? Размахивать рукавами? Марлин покрутила пальцем у виска: — Блэк, просто чувствуй музыку. Закрой глаза и слушай барабаны. — МакКиннон, ты сегодня командуешь больше обычного, — Сириус с вызовом посмотрел на неё. Препирательства не продолжились. Сириус перехватил ладонь Марлин и закружил её, помогая удерживать равновесие. Музыка достигла кульминации — барабаны забили чаще, а сямисэн зазвучал пронзительнее. Танцовщицы на площадке исполнили финальный, сложный узор движений: синхронно опустились на колени, склонили головы, а затем резко вскинули руки вверх. Марлин и Сириус вместе с толпой зааплодировали им. — Они правда напоминали цветущую сакуру! — заметила Марлин. — И движения веерами смотрелись эффектно в конце. — Не волнуйся, твой косплей вышел тоже эффектным. — усмехнулся Сириус. — И я успел почти все заснять! — Блэк, пойдём поищем что‑нибудь сладкое? — она взяла его за руку. — Я заслужила моти после такого выступления. — Вряд ли моти можно назвать сладкими, — размышлял Сириус . — Какой ты гурман, Блэк. — Марлин потянула его в сторону палаток с угощениями, где пахло карамелью и жареным кунжутом.

***

Моти действительно оказались не самыми сладкими, зато они вышли к небольшой сцене. Шел какой-то необычный спектакль. Даже не зная японского, можно было догадаться, что сюжет был про ткачиху Орихимэ и пастуха Хикобоси. Они полюбили друг друга, забросили свои дела, и разгневанный небесный владыка разлучил их, проложив между ними Млечный Путь. Но раз в году, в седьмую ночь седьмого месяца, влюблённые могут пересечь реку и встретиться. Марлин смотрела, склонив голову на плечо Сириуса, и выражение её лица было задумчивым. Она машинально теребила край юкаты. — Печально, что они видятся только раз в году, — задумчиво произнесла она. — Классика жанра, — протянул Сириус, — Везде нужны драмы и препятствия. Марлин молчала, глядя на бамбуковые ветки, унизанные разноцветными тандзаку. Ветер шевелил полоски бумаги. — С одной стороны, это романтичео, — сказала наконец Марлин. — Но зачем ждать целый год? Неужели нельзя нарушить все правила? — А что бы сделала ты? — поинтересовался Сириус, понизив голос. — Переписала историю, — заявила Марлин. — Я бы не стала ждать и терпеть то, что другие пытаются разрушить мое счастье. — О, у тебя бы точно получилось свести с ума всех богов, — Сириус кивнул. — Ты же сам говорил, что правила созданы, чтобы их нарушать, — она подмигнула, но тут же стала серьёзнее. Он кивнул, глядя на неё с непривычной задумчивостью. — Ты права, — рассудил Сириус. — Порою, ождать — это не выход. Нужно действовать. — Ожидание точно не в нашем стиле, — прошептала она. В этот момент над площадью вспыхнул первый фейерверк — неописуемо красивый, рассыпавшийся в темном небе россыпью золотых искр. Толпа ахнула, зааплодировала, а Марлин и Сириус остались стоять рядом, глядя друг на друга, пока над их головами расцветали огненные цветы. — Пойдём, — Сириус взял её за руку. — Ты же собиралась увидеть фонарик, Рапунцель? — Да! — воскликнула Марлин.

***

Фестивальная площадь редела и многие ушли в небольшой парк с прудом. Марлин скинула сандалии и села на невысокую каменную ограду, свесив ноги к воде. Сириус опустился рядом. Ворот её юката немного сполз, и он увидел линию ключицы, и провел по ней пальцем. — Жаль, не увидим млечный путь, — с досадой сказала Марлин. — Зато увидим все фонарики, — ответил Сириус, тоже взглядываясь вверх. Сириус думал о прошлом, о тех моментах, которые он предпочитал держать под замком, стараясь не размышлять о прошлом, которое никак не желало обретать очертания. Но здесь, в далёком от Лондона городе, рядом с девушкой, которая не просила от него ничего, кроме присутствия, он ощутил нечто, похожее на лёгкость. Будто все былые семейные драмы и скандалы окончательно отпустили его. — Марлин, — позвал её Сириус. — Да? — Марлин повернулась к нему. — Здорово, что мы здесь. — просто сказал он, прикоснувшись к её лбу своим. Марлин улыбнулась, погладив рукой его по скуле. — Ты же знаешь, что я обожаю путешествовать, — сказала она. — Конечно, — Сириус переплел с ней пальцы. Марлин отвернулась к пруду, где кто‑то пустил несколько бумажных фонариков, и те медленно дрейфовали к центру, похожие на маленькие, звёзды, плывущие сквозь тьму. Они мерцали в воде, отражаясь в ряби, и Марлин внимательно следила за ними. — Знаешь, — произнесла она, — мне кажется, что эти фонарики — как наши желания. Мы отпускаем их, и они уже не принадлежат нам. Они становятся частью чего‑то большего. — Как тандзаку на бамбуке, — кивнул Сириус. — Они стали частью фестиваля.

***

Они оставались там, пока фестиваль не подошёл к концу и они не сдали обратно юката. Возвращение в отель прошло не так быстро, как Сириус и Марлин ожидали из-за усталости. Марлин сразу же рухнула на кровать, даже не пытаясь переодеться, раскинув руки в стороны, и её кудри рассыпались по подушке. — Я не чувствую ног, — объявила Марлин. Сириус сел на край кровати и начал снимать футболку. — Зато ты осталась довольна, — он провел ладонью по ее волосам. — Оно того стоило, — сказала она. — Тебе понравилось? Он вспомнил бумажные ленты с желаниями, растаявшее на языке мороженое, то, как она смеялась во время танца и легенду о возлюбленных, которые пересекают небо, чтобы найти друг друга. — Да, — кивнул Сириус. — Было неплохо. Марлин улыбнулась и закрыла глаза. Не прошло и нескольких минут, как дыхание выровнялось, и она задремала. Сначала Сириус смотрел, как она спит, накрыв её пледом. Потом тихо подошёл к окну и посмотрел на ночной Токио. Он подумал о том, как много изменилось за один день. И завтра их наверняка ждала не менее насыщенная программа. Сириус усмехнулся, решив, что готов ввязаться в любую авантюру, кроме, пожалуй посещения концерта какой-нибудь k-pop группы. Ночь окутывала город, а звёзды всё ещё прятались за огнями мегаполиса. Сириус постоял у окна ещё несколько мгновений, потом поставил телефон зарядиться и устроился рядом с Марлин, обнимая её. Марлин придвинулась ближе и что-то неразборчиво пробормотала. — Спи, Марлс, — шепнул Сириус, целуя её в макушку.