6. сквозь туман

Сириус Блэк и сам не мог объяснить, почему так торопился. Очередное задание Ордена Феникса на первый взгляд казалось ничем не примечательным — но в итоге прошло куда более изматывающе, чем он ожидал. Слежка за подозрительным особняком в Йоркшире, кропотливый сбор крупиц информации, а затем — осторожное отступление, пока враг не обнаружил… Последний пункт категорически не нравился Блэку: он привык быть в самой гуще событий, бросаться в бой сломя голову. Но в этот раз он всё‑таки решил сдержать свою неуёмную тягу к риску — и оттого чувствовал себя ещё более неуютно. Задание выжало из него последние силы, оставив лишь глухую усталость и едкое раздражение. Почти четверо суток Сириус провёл вдали от Лондона — без привычного шума, тепла и хотя бы подобия комфорта. Сухие пайки, жёсткие и безвкусные, стали его единственной едой; он жевал их машинально, почти не чувствуя вкуса. Сон приходил урывками: всегда нужно было оставаться начеку. Пару раз, ночуя в заброшенном доме с выбитыми окнами и прогнившими полами, Сириус на мгновение проваливался в тяжёлую дремоту — и тут же резко просыпался, мгновенно приходя в боевую готовность, беря в руки палочку. Холод, который наступил после долгих ливней, пробирал до самых костей, словно ледяные пальцы скользили по коже. Усталость туманила разум и взор, мешала сосредоточиться. В голове крутились одни и те же вопросы, стучали, как набат: не упустил ли он что‑то важное? Не допустил ли роковой ошибки? Где‑то в глубине души шевельнулось недоброе предчувствие. Сириус усмехнулся. Новости из «Ежедневного пророка» становились все хуже, но, в конце концов, это не повод превращаться в параноика! Тем более сейчас, когда портал с лёгким хлопком переместил его на задворки лондонской площади, думать о задании бессмысленно. Было до странного приятно ощущать под ногами родную брусчатку — чуть неровную, знакомую до мелочей, помнящую сотни шагов. Даже резкие порывы ветра, хлеставшие в лицо, казались желанными: они, словно стирали с кожи следы Йоркшира. Сириус сразу направился в штаб, не обращая внимания на прохожих, чьи тени мелькали рядом. Он просто пошёл — почти побежал — к выходу, к знакомому проходу в неприметной арке, ведущему к штаб‑квартире. Ноги сами несли его вперёд, уверенно обходя лужи, будто знали верный путь лучше затуманенного усталостью разума. Каждый шаг отдавался в теле напоминанием, что он всё ещё жив и вернулся. А внутри, где‑то под рёбрами, пульсировала одна‑единственная мысль, яркая и жгучая, как магический маяк в тёмную ночь: увидеть Марлин. Её улыбку, её взгляд, в котором всегда было что‑то, заставлявшее мир становиться чуть светлее. Первым он встретил Джеймса Поттера, который сидел в прихожей на старом скрипучем стуле и неторопливо заваривал себе кофе. Над кружкой вился тонкий ароматный дым. Видимо, сегодня Сохатому выпала участь дежурного — об этом красноречиво свидетельствовали растрёпанные волосы, слегка покрасневшие глаза и чашка, которую он сжимал обеими руками, словно она одна могла подарить ему бодрость. Джеймс выглядел измотанным, как и сам Сириус после четырёх суток на холоде и без нормального сна. Но когда взгляд его карих глаз упал на друга, усталость словно отступила: лицо озарилось искренней, почти мальчишеской радостью, а в уголках глаз собрались знакомые весёлые морщинки. Он даже едва не расплескав кофе. — Бродяга! — громко поприветствовал Сириуса Джеймс, вскакивая на ноги. — Ты живой, чёрт возьми! Мы уже начали волноваться — думали, ты решил устроить себе внеплановый отпуск в Йоркшире! — Не дождетесь, — коротко бросил Сириус, на ходу расстёгивая плащ. — Рад тебя видеть, дружище! Пальцы дрожали — то ли от накопившейся усталости, то ли от нетерпения, сжигавшего его изнутри. Ткань плаща, пропитанная дождём и дорожной пылью, казалась невыносимо тяжёлой. Он сбросил его на ближайший стул, не заботясь о том, что тот свалится на пол. — Где Марлин? — повторил он, и Джеймс на мгновение замер, удивлённо приподняв брови. Всего полсекунды — едва заметная заминка, но этого хватило, чтобы в груди Сириуса всё оборвалось, а сердце пропустило удар. Кровь будто застыла в жилах, и на мгновение мир вокруг потерял чёткость: очертания мебели расплылись, свет лампы над головой дрогнул, словно готовясь погаснуть. — Она в порядке, — быстро сказал Джеймс, поднимая ладони в успокаивающем жесте. — В полном порядке, Сириус. Да не смотри ты на меня так, будто я тебе плохие новости сообщил! — Он нервно провёл рукой по взъерошенным волосам. — Просто… её сегодня отправили патрулировать Косой переулок. Вместе с Фабианом. — Косой переулок? — Сириус нахмурился, и усталость как рукой сняло, сменившись холодной, липкой тревогой, которая скользнула вдоль позвоночника, будто змея, обвивающая хребет. — Но там же на днях было нападение. Пожиратели. Я читал сводку. — Да, — Джеймс поставил чашку на столик с тихим стуком, от которого оба невольно вздрогнули. — Поэтому патруль усилен. Грюм хочет, чтобы на улицах были свои, пока авроры прочёсывают окрестности. — Он сделал глоток остывшего кофе и поморщился, будто вкус отражал всё его внутреннее состояние. — Она сама вызвалась, между прочим. Ты же знаешь МакКиннон. Сказала, что не собирается сидеть в штабе и ждать у моря погоды, пока другие рискуют собой. И я её понимаю. Сам еле сдерживаюсь. Сириус закрыл глаза, пытаясь унять бурю эмоций. Перед внутренним взором тут же всплыли картины: Марлин в гуще схватки, её палочка наготове, дерзкая улыбка на лице, несмотря на опасность. Он знал эту её черту — упрямое нежелание прятаться за спинами других, эту непоколебимую уверенность, с которой она бросалась навстречу любой угрозе. — И Фабиан с ней? — глухо спросил он, снова открывая глаза и впиваясь взглядом в Джеймса. — Его выписали из Мунго? Джеймс вздохнул, потёр переносицу, словно пытаясь собраться с мыслями, и откинулся на спинку стула. На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом, который доносился с улицы. — Да, ему лучше, — кивнул Джеймс. — Целебные зелья и отдых сделали своё дело. Он ещё не полностью восстановился, но уже способен держать палочку твёрдо и отвечать на проклятия вдвое мощнее, чем получает. К тому же Грюм лично проверял состав патрулей. Ты же знаешь он не стал бы ставить рядом с Марлин кого‑то, кто не готов к бою. Сириус резко развернулся, сделал пару шагов к вешалке и схватил мантию. Его плащ пусть лежит здесь. — Я иду туда, — бросил он через плечо. — Если она не может сидеть в безопасности, то я хотя бы буду рядом. Прикрою её спину. Или она мою — как получится. Сириус перевёл взгляд на окно. За мутными стёклами сгущался лондонский вечер, и в этом было зловещие нечто. Проклятый и вязкий туман, который сползался к городу с Темзы, заволакивая улицы белой пеленой. Он накрывал каменные стены домов, обвивал фонарные столбы, прятал углы и арки, превращая знакомые улицы в лабиринт теней и ловушек. В голове замелькали обрывки воспоминаний: тёмные силуэты в капюшонах, вспышки проклятий во мгле, чей‑то сдавленный крик, оборвавшийся на полуслове… Сириус тряхнул головой, отгоняя видения. В таких погодных условиях Пожиратели смерти чувствовали себя как рыбы в воде: можно подкрасться незамеченным, нанести удар и исчезнуть, растворившись в этой пелене, прежде чем жертва успеет вскрикнуть. Сириус невольно сжал волшебную палочку в кармане. — Трансгрессия в Косой переулок сейчас запрещена, — сказал Джеймс, словно прочитав его мысли. Его голос звучал глухо, будто доносился издалека, сквозь слой ваты. — Антиаппарационные чары усилены после нападения. Учти, это Бродяга… Сириус кивнул. Но в голове крутилась одна мысль: Марлин там, в этом тумане, одна или почти одна — и он должен быть рядом. Дальше последовал рывок — ощущение, которое он ненавидел всей душой, но сейчас даже не заметил его. Мир размылся в вихрь цветных полос, пространство вывернулось наизнанку, скручиваясь в спираль, а потом вдруг резко обрело чёткость. Сириус стоял посреди Косого переулка. Белый туман клубился вокруг него, как призрачное тесто, липнул к одежде, забирался под воротник, холодил кожу. Он сделал глубокий вдох — воздух был густым, влажным, пропитанным запахом сырости. Было тихо. Слишком тихо для улицы, которая обычно гудела от голосов, шагов, скрипа тележек с книгами и зельями, хлопанья дверей магазинов, весёлого гомона детей. Сейчас «Флориш и Блоттс» зияли заколоченными витринами, словно слепые глаза, забитые досками в попытке защититься. Кафе‑мороженое Флориана Фортескью не горело огнями — вывеска казалась чёрным пятном на фоне серого неба. Сириус медленно повернулся, вглядываясь в белёсую мглу. Туман скрывал очертания знакомых зданий, размывал линии, превращал привычные силуэты в зловещие фигуры. Он поднял палочку, прошептал: — Люмос Максима. Яркий луч света вырвался из кончика палочки, пробил туман на несколько метров вперёд, высветив мокрую брусчатку, край витрины с треснувшим стеклом, чей‑то брошенный на земле пакет с покупками. Но Марлин нигде не было видно. Силы заклинания надолго не хватило. Спустя пятнадцать минут туман продолжал обволакивать, душил, лишал ориентиров. Сердце колотилось где‑то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. В этом белом плену можно было пройти мимо человека в двух шагах и не заметить его. Можно было наткнуться на чёрную мантию и маску, не успев выхватить палочку. Можно было… Он почти налетел на неё нос к носу. Она возникла из тумана, как видение — сначала смутный светлый силуэт, потом знакомые очертания плеч, светлые волосы, влажные от сырости, прилипшие к вискам. Марлин МакКиннон стояла, прислонившись спиной к стене «Волшебного зоомагазина», и её палочка была наготове — слабое голубоватое свечение на кончике разгоняло туман ровно настолько, чтобы видеть пространство в радиусе вытянутой руки. Рядом с ней, чуть поодаль, маячила массивная фигура Фабиана Пруэтта — он насторожённо оглядывался по сторонам, сжимая палочку в руке. Но Сириус сейчас не видел никого, кроме неё. — Сириус? — Голос Марлин сорвался на хрип, и в нём не звучало привычной насмешливости — только изумление пополам с тревогой. Она опустила палочку, сделала шаг вперёд, и туман на секунду разомкнулся, пропуская её к нему, словно сам решил подать им этот миг. — Как ты… Зачем ты здесь? Трансгрессия же заблокирована, ты не имел права… Ты с ума сошёл? Он не ответил. Всего лишь шагнул навстречу, обхватил её лицо ладонями и прижал к себе так сильно, как только мог. Уткнулся носом в её макушку, вдохнул запах её волос — почему‑то персиком и ванилью, даже здесь, в этом туманном аду, он чувствовал именно этот аромат, — и выдохнул так, будто до этого целую вечность не дышал. Сириус нежно поцеловал Марлин в лоб. Его руки сжались на её спине, вцепились в ткань тёплой мантии, и он почувствовал, как её пальцы в ответ вцепились в рубашку, как она прижалась к нему всем телом, дрожа — то ли от холода, то ли от облегчения, то ли оттого, что тоже боялась отпустить его. — Сириус, — повторила она, вжимаясь лбом ему в ключицу. — Ты идиот. Антиаппарационные чары могли разорвать тебя на части. Грюм нас убьёт, если узнает… — Плевать, — сказал он в её волосы. — Я пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке. Больше ничего не имеет значения, Марлс. Марлин на мгновение замерла, а потом потянулась к нему, накрыв губы и вовлекая в поцелуй. — Ну и дурак, — прошептала она, но в голосе больше не было упрёка. Только облегчение. Марлин отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. В слабом свете её палочки он видел её глаза — голубые, встревоженные, с тёмными кругами под ними от недосыпа, но такие родные, что захотелось остаться в её объятияж навсегда. Казалось, в этих глазах отразилась вся тяжесть последних дней — усталость, напряжение, страх за близких… и всё же в глубине теплилась та самая искра, которая не давала ей сломаться, которая заставляла её снова и снова выходить на патрули, бросая вызов опасности. — Со мной всё в порядке, — сказала Марлин. — Фабиан рядом. Я не одна. — Я знаю, — Сириус провёл большим пальцем по её скуле, заправив прядь волос за ухо. — Но я должен был убедиться в этом. Ты же понимаешь, МакКиннон? Она не стала спорить. Только вздохнула, прикрыла глаза, а потом вдруг усмехнулась — той самой усмешкой, за которую он был готов целовать её вечность. В ней было всё: любовь, вызов, нежность, лёгкая насмешка над его беспокойством и… благодарность. — Ты сам в порядке? — спросила Марлин, оглядывая его с ног до головы оценивающим взглядом, который умел различать свежие царапины и усталость за маской самоуверенности. — Тебя не ранили? Нигде не болит? — Цел, — кивнул Сириус. — А вот ты, если ещё раз вызовешься патрулировать в такой туман, будешь заперта в нашей квартире. До конца войны. — Попробуй, Блэк. — парировала Марлин, поставив руки на бока. Где‑то в тумане раздался голос Фабиана: он звал Марлин. Сириус нехотя отпустил её, но руку не убрал — оставил на её поясе. — Пошли, — Сириус посмотрел в сторону Пруэтта. — Вместе занимаемся патрулированием. А потом — возвращаемся в безопасное место. Марлин кивнула, поправила мантию и подняла палочку. Слабое светлое свечение снова окутало пространство вокруг, разгоняя туман на несколько шагов вперёд. И прежде чем уйти обратно в туман, она быстро, почти неуловимо, коснулась губами его подбородка. — Я так рада, что ты вернулся, — призналась Марлин. — Фабиан, мы здесь! Марлин развернулась и пошла быстрее, а Сириус решительно двинулся следом за ней. Шагая сквозь вязкую пелену, он впервые за весь вечер испытал облегчение. Теперь он знал: пока Марлин здесь, он не отступит. Он будет рядом — прикрывать её спину и ничего плохого не случится. — Идём, Пруэтт! — выкрикнул Сириус. — Вскоре он различил впереди слабое красное свечение палочки и силуэт Фабиана — тот нервно переминался с ноги на ногу, вглядываясь в туман. — Наконец‑то, — бросил Фабиан, заметив Сириуса. — Я уж думал, вы там решили устроить романтический вечер посреди патруля. — Почти, — усмехнулся Сириус, поравнявшись с ними. — Но сначала — работа. Что у нас по плану? Марлин бросила на него короткий взгляд и кивнула в сторону тёмной арки впереди: — Там, за «Дырявым котлом», сообщают о подозрительном движении. Идут слухи, что Пожиратели появятся у старой лавки зелий. Мы должны проверить. — Тогда не будем заставлять их ждать, — сказал он. — Пойдём посмотрим, что там за сюрприз. Туман продолжал клубиться вокруг, но теперь троица двигалась слаженно, плечом к плечу — готовые к опасности, но и к тому, чтобы защитить друг друга, чего бы это ни стоило. В этот момент голове Сириуса прочно поселилась одна мысль. Война, чёрт возьми, может забирать что угодно — его время и силы. Но только не её. Только не Марлин. Ради этого он готов был трансгрессировать сквозь любые чары, пройти сквозь любой туман и разорвать любого пожирателя голыми руками. Потому что когда она смотрела на него так — с вызовом, с нежностью, с той особенной уязвимостью, которую она прятала от всего мира, — он понимал, ради чего сражается. И это было сильнее любой тёмной магии, крепче любых цепей и надёжнее любых клятв. Оно давало ему силы вставать снова и снова, идти вперёд, бросаться в бой — и верить, что однажды они смогут просто быть вместе, без оглядки на опасность, без страха за завтрашний день.