10. памятные воспоминания

Полуденное солнце заливало двор студенческого общежития Лондонского университета золотистым светом, окутывая всё вокруг тёплым сиянием. Но в этой идиллической картине царил абсолютный хаос — словно буйное лето окончально вырвалась наружу, принеся суету вместе с подготовкой старшекурсников к грандиозной вечеринке по случаю окончания очередного учебного года. У крыльца громоздились колонки и удлинители, а рядом были привязаны связки воздушных шаров и рулоны разноцветных гирлянд, обещавших вечером вспыхнуть всеми оттенками радуги. Надувные матрасы служили импровизированными пуфами — кто‑то уже успел плюхнуться на один из них, хохоча и размахивая банкой газировки. Обувь — кеды, сандалии, ботинки — валялась тут и там, будто владельцы сбросили её на бегу, торопясь успеть везде сразу и поймать каждое мгновение свободы. Все были заняты делом. Кто‑то с азартом развешивал флажки между деревьями, ловко перепрыгивая через разбросанные вещи, кто‑то тащил из комнат подушки для импровизированной зоны отдыха, укладывая их так, чтобы было удобно развалиться, загорать и смотреть в бескрайнее летнее небо. Пара ребят уже возилась с проектором, сосредоточенно хмуря брови и перебрасываясь шутками, — вечером здесь должен пройти кинопоказ под открытым небом. У всех было хорошее настроение, ибо экзамены остались позади, а впереди — целых два месяца, полных безграничных, как океан, возможностей. И этот двор, ещё утром обычный и ничем не примечательный, на один вечер должен был стать местом, где рождаются воспоминания, которые будут согревать душу долгие годы. В центре этого творческого хаоса, засунув руки в карманы потёртой кожаной куртки и выкуривая третью по счёту сигарету, стоял Сириус Блэк. Дым тонкой струйкой поднимался в тёплый летний воздух, смешиваясь с гулом голосов и отдалёнными звуками музыки, доносившимися из общежития. Он смотрел на гору вещей, которую его девушка вытащила из комнаты, и на лице медленно расплывалась улыбка. Только Марлин МакКиннон могло прийти в голову затеять мини‑переезд в день, когда остальные студенты с головой ушли в организацию вечеринки. Казалось, она двигалась в каком‑то своём ритме, но при этом умудряясь улыбаться каждому встречному и бросать короткие шутливые реплики. Три года жизни в общежитии не прошли даром и породили целую коллекцию памятных мелочей: старый плакат с любимой группой и автографом — края уже потрепались, а чернила слегка выцвели; красная гитара — на корпусе виднелись царапины, каждая из которых напоминала о какой‑то вечеринке, спонтанном концерте или долгих вечерах под звёздами; коробка с фотографиями — снимки, запечатлевшие смех, усталость после экзаменов, нелепые позы и искренние объятия. Они рассказывали историю студенческой жизни, полную взлётов, ошибок и бесценных мгновений. Сириус затянулся сигаретой, наблюдая, как Марлин МакКиннон, светловолосая и растрёпанная, с закатанными рукавами клетчатой рубашки и карандашом, засунутым за ухо, на секунду замерла, окинув все взглядом, а затем, с новыми силами взялась за дело. В этот момент он вдруг отчётливо понял: неважно, что будет завтра, — сегодня всё складывалось именно так, как и должно быть. — МакКиннон, — позвал Блэк, приподнимая бровь. — Это что, всё твоё? Марлин выглянула из‑за горы музыкальных пластинок, которую она безуспешно пыталась утрамбовать в картонную коробку. Пыль витала в воздухе, а пластинки то и дело норовили выскользнуть из рук. Теперь шутки друзей про то, что они превратят свою квартиру в музыкальный магазин, обрели особый смысл — похоже, они были не так уж далеки от истины. — Это ещё не всё, — жизнерадостно сообщила она, вытирая тыльной стороной ладони испарину со лба. — Часть уже здесь. Я носила, пока ты парковался. — Ты носила? — Сириус провёл рукой по волосам. — С ума сошла таскать такие тяжести?! Ты что, ограбила Tower Records, а я не в курсе? — Это называется «быть меломаном», Блэк, — Марлин подошла к нему, лукаво прищурилась и, встав на цыпочки, быстро чмокнула в щёку, оставив на его коже алый след помады. — Не ворчи. Ты сам предложил помочь. — Я от своих слов не отказываюсь, — кивнул он, стараясь сохранить серьёзный вид. — Просто не ожидал, что у тебя здесь целый музыкальный архив. Да ещё и с историей каждой пластинки — Ты сам на это подписался, — Марлин хитро улыбнулась и сунула ему в руки самую тяжёлую коробку, на которой фломастером было выведено: «ХРУПКОЕ, НЕ КИДАТЬ, А ТО УБЬЮ». — Неси на парковку. И аккуратно, там мои любимые кружки. Предугадывая твой вопрос: да, те самые, с котами и нелепыми цитатами, которые ты вечно высмеиваешь. Сириус окинул коробку скептическим взглядом. — Класс, — протянул он. — У моей бестии не только коллекция пластинок, но и кружек. Я прям победитель по жизни. Марлин лишь рассмеялась, подхватила чемодан на колёсиках и пошла вперед. Чемодан недовольно дребезжал, цепляясь за неровности асфальта. У выхода из общежития они на секунду замерли, невольно залюбовавшись суетой двора: студенты сновали туда‑сюда, одни спорил, кто‑то хохотал, другие пытались одновременно нести поднос с закусками и разговаривать по телефону. Затем пара направилась к парковке, где среди серых и скучных машин других студентов стояла она. Гордость Марлин. Её вторая, после Сириуса, любовь. Её «звёздочка», как она ласково называла этот автомобиль. Машина была старше её самой, пережила как минимум трёх хозяев и, вероятно, десятки приключений. Любой другой на её месте давно бы задумался о чём‑то более современном, а многие бы и вовсе покрутили пальцем у виска, узнав о выборе такого вида транспорта. Но не Марлин. Сириус опустил коробку на асфальт, открыл багажник, и они вдвоём принялись утрамбовывать вещи в него, словно специальные агенты выполняли миссию особой степени сложности. Марлин немного запуталась и отошла, чтобы перевести дух. Её взгляд устремился на капот. Там, на голубизне металла, красовалось изображение, которое она знала наизусть, — скопление звёзд над морской волной. Каждый раз, видя его, Марлин чувствовала, как сердце бьётся чуть быстрее, будто в груди оживал маленький моторчик. Она провела пальцами по холодному металлу, и перед глазами вдруг всплыло то утро два года назад, когда этот автомобиль впервые появился в её жизни. Марлин тогда училась на втором курсе, жила в общежитии и ездила к родителям на автобусах, которые вечно опаздывали, заставляя её томиться в ожидании. Ей было девятнадцать, и права она получила задолго до того, как её отец, Говард МакКиннон, объявил, что у них с матерью есть для неё сюрприз. Она тогда гадала, что это будет: новый ноутбук, который так нужен для учёбы, или, на худой конец, велосипед, чтобы быстрее добираться до кампуса. Но когда Говард с торжественным видом открыл ворота гаража, Марлин застыла на месте. Перед ней стоял синий «Форд» шестьдесят восьмого года, который выглядел почти как новый. Но больше всего её удивила фраза отца: — Мы с Сириусом собирали по винтику, — сказал он, похлопывая ладонью по капоту. — Он, знаешь, оказался толковым парнем по части транспорта. Руки из нужного места растут. Тогда Сириус встречался с Марлин всего ничего — около полугода, — но уже успел произвести впечатление на её родителей. С матерью, Фелицией, он нашёл общий язык сразу: она обожала его чёрный юмор и манеру говорить комплименты так, будто это было самым естественным делом в мире. Её смешили его остроумные шутки и то, как он мог превратить обычный вечер в маленький переполох. Младшие сестра и брат, Лиззи и Майкл, тоже были в восторге от этого. Старший брат Марлин, Лиам, считал, что её отношения с Сириусом Блэком не протянут долго, но после нескольких походов в бар в компании парня, чудесным образом изменил своё мнение и перестал подкалывать сестру. А вот с отцом оказалось сложнее всех. Говард МакКиннон был человеком старой закалки — всю жизнь проработал автомехаником, а потом открыл собственный небольшой автосалон на окраине города, который позже разросся в целую сеть. Говард не доверял парням с плохой репутацией, которые носили кожаные куртки и говорили с той небрежной надменностью, которую он поначалу принял за высокомерие. Ему нужно было время, чтобы разглядеть в Сириусе Блэке не мажора, а человека с непростой историей. Ибо за плечами Сириуса был побег из дома, натянутые отношения с семьёй и упрямое желание построить что‑то своё. Между делом Марлин упоминала, что за внешней бравадой Сириуса скрывается настоящий талант: он разбирался в машинах лучше многих опытных механиков, мог починить почти что угодно и относился к работе с той сосредоточенностью, которая говорила о подлинной страсти. Однако Говард не принимал это к сведению. А сам Сириус, когда узнал, что отец Марлин держит мастерскую, сразу смекнул, как им найти общий язык. Он просто пришёл к Говарду и не став тратить время на долгие любезности сказал: — Мистер МакКиннон, я умею собирать двигатели. Мой дядя Альфард научил, когда я был подростком. У вас найдётся для меня место? Отец Марлин не стал препятствовать, но поставил жёсткие условия: испытательный срок и непреложное требование — приходить вовремя на работу. Никаких поблажек и оправданий — Говард МакКиннон верил в дисциплину как в фундамент любого дела. В итоге Сириус не опоздал ни разу. Ни в промозглый понедельник, когда улицы ещё тонули в утреннем тумане, ни в пятницу, когда все его друзья наверняка планировали вечер в баре. Он появлялся ровно в восемь, с чашкой дешёвого кофе из автомата у мастерской, и сразу брался за дело. За две недели Блэк много чего успел сделать. Он перемыл все полы в мастерской без возражений, перебрал три двигателя, починил старый «Ягуар», который Говард уже списал в утиль, и даже умудрился подружиться с бродячим псом по кличке Дизель, который лаял на всех чужаков и грозно скалился, стоило кому‑то подойти ближе чем на пять метров. Сириус же каким‑то образом сумел завоевать его доверие: сначала подкармливал остатками сэндвича, потом начал здороваться, протягивая руку, а через неделю пёс уже вилял хвостом при его появлении и позволял чесать за ухом. Говард наблюдал за работой парня старшей дочери и постепенно проникался уважением. Сначала это было осторожное любопытство — он следил, как Сириус справляется с задачами, отмечал его упорство. Потом пришло признание мастерства: Говард видел, что руки у парня действительно золотые, а подход к делу — системный и вдумчивый. Сириус не ныл, не жаловался на бесвкусный кофе из автомата, который отдавал жжёной резиной, и масляные пятна на любимой кожаной куртке, которые уже вряд ли получится вывести. Он просто сосредоточено работал без лишних слов. И выполнял свои обязанности не просто хорошо, а с той тщательностью и самоотдачей, которые редко встретишь у молодых. А потом Говард узнал историю Сириуса. Не от Марлин — она была слишком тактична, чтобы выкладывать чужие секреты, — а от самого Блэка. Как‑то вечером, когда мастерская уже закрылась, а за окном лил проливной дождь, барабаня по крыше и размывая очертания улицы, они сидели в кабинете Говарда. В комнате пахло машинным маслом, деревом и лёгким дымом, исходящим от старой пепельницы. На столе стояла бутылка дешёвого виски, два стакана и тарелка с крекерами. Говард, откинувшись на спинку кресла, рассказывал, как начинал свой бизнес с одной гайки и старого гаража. Как чинил первые машины и спал прямо в мастерской, чтобы не терять время на дорогу, как собирал клиентов по крупицам, доказывая, что его работа стоит доверия. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась гордость за пройденный путь. Сириус слушал, кивал, иногда задавал вопросы — и постепенно сам начал говорить. Он поделился про свой побег из дома. Многие считали это отчаянным и необдуманным шагом, но Сириус по-прежнему придерживался иного мнения: его поступок был единственным правильным выходом из сложившейся ситуации. Про мать, которая считала его позором семьи, чьи ядовитые упрёки и частые скандалы не могли не задевать. Про отца, который смотрел сквозь него, будто Сириус был невидимкой, пустым местом. Про младшего брата, который предпочёл послушать родителей и остался в том холодном доме, где любовь измерялась успехами и соответствием ожиданиям. Сириус говорил, как сначала жил у семьи своего лучшего друга Джеймса Поттера — в тепле, среди смеха и поддержки, где его принимали таким, какой он есть. А потом перебрался к дяде Альфарду, вернувшемуся из длительной командировки, — человеку, который не стал читать нотаций, а всегда был рад его видеть. Говард слушал, не перебивая. Выражение лица мистера МакКиннона оставалось непроницаемым, но взгляд становился всё мягче. Время от времени он молча наливал ещё по одной порции виски — не для того, чтобы заглушить разговор, а чтобы дать Сириусу время выговориться. Когда Блэк закончил, повисла пауза. Дождь за окном почти прекратился, и сквозь тучи стали пробиваться слабые проблески заката. Говард покрутил стакан в руках, посмотрел на янтарную жидкость, а потом поднял глаза на Сириуса и сказал то, что тот до сих пор помнил: — Знаешь, сынок, я в людях не ошибаюсь. Марлин выбрала тебя — значит, ты уже выиграл главный приз. А всё остальное — это мелочи, которые мы с тобой починим. Он не называл Сириуса «сынок» с тех пор ни разу, но в тот вечер их взаимоотношения перестали быть натянутыми. Сириус кивнул, сглотнул ком в горле и поднял стакан. — За мелочи, которые мы починим, — повторил он. Говард усмехнулся, чокнулся с ним, и в этот момент между ними установилось нечто большее, чем просто договорённость отца и парня его дочери. Это было начало настоящего взаимопонимания. А потом Говард нашел старый «Форд» на разборке и Сириус, увидев машину, загорелся идеей: предложил мистеру МакКиннону скинуться на запчасти пополам и сделать настоящий сюрприз для Марлин, которая питала слабость к ретро машинам. И они вдвоем взялись за дело по вечерам, после работы, когда мастерская пустела, и затихали звуки города за стенами гаража. Сириус возился с двигателем — разбирал, чистил, собирал заново, бормоча что‑то себе под нос и иногда усмехаясь, когда механизм отзывался ровным гулом. Говард занимался кузовом: зачищал ржавчину, шпаклевал вмятины, грунтовал и красил, аккуратно нанося слой за слоем. Машину для Марлин они собирали почти три месяца — кропотливо и втайне от всех. Один раз Майкл, младший брат Марлин, едва не проболтался за семейным ужином: ибо после школы он любил наведываться на работу к отцу и видел Сириуса в мастерской. Майкл уже открыл рот, чтобы сдать отца и Сириуса Марлин, но Говард вовремя перехватил сына и провёл с ним серьёзный разговор. Они спорили о том, какие свечи зажигания лучше — Говард настаивал на проверенных десятилетиями, Сириус же убеждал, что новые модели надёжнее. Пили растворимый кофе из старых кружек и слушали старое радио, которое ловило только шансон и сводки новостей, — мелодии тонули в помехах, а диктор бубнил что‑то про погоду и биржевые сводки, создавая фоновый шум их совместного труда. А потом, когда машина была почти готова — двигатель не подводил, кузов блестел свежей краской, а колёса стояли на месте, — Сириус сказал: — Мне нужно кое‑что добавить. На следующий день он привёл в мастерскую своих друзей: Ремуса Люпина и его девушку Доркас Медоуз. Доркас, как оказалось, была первоклассной художницей — с тонкими пальцами, запачканными краской, и взглядом, который сразу замечал детали. Она принесла с собой набор красок, кисти и после разговора с Сириусом принялась за работу. Вечером Говард, войдя в гараж, замер на пороге. Он долго стоял, разглядывая капот, на котором теперь красовалось очень красивое и эстетичное скопление звёзд над морской волной. Светила были нарисованы с удивительной точностью — будто настоящие, рассыпанные по ночному небу, а под ними мягко накатывали волны, мерцающие в их сиянии. Вышло довольно символично, принимая во внимание значение имени Марлин. Говард молча рассматривал рисунок, потом перевёл взгляд на Сириуса, который стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы. — Марлс же морская звезда, — пожал плечами Сириус. Говард удержался от дальнейших комментариев. Он просто подошёл, хлопнул Сириуса по плечу, — и этот жест был красноречивее любых слов. Ремус тоже поделился своим мнением: — Думаю, она будет в восторге. — Надеюсь, она оценит. — Доркас подмигнула, отложила кисть и вытерла пальцы о фартук. — Хотя, зная Марлин, она влюбится в эту машину ещё до того, как увидит рисунок. Говард усмехнулся, покачал головой и пробормотал: — Да, в этом она вся. — Эй, — голос Марлин вырвал Сириуса из потока воспоминаний. Она стояла рядом, смотрела на капот так же, как и он, и улыбалась. — Тоже вспомнил тот день? — И не только, — сказал Сириус, и его рука накрыла её ладонь, всё ещё лежавшую на холодном металле. Пальцы невольно скользнули вдоль контура звёзд на рисунке — тех самых, что когда‑то нарисовала Доркас. — Я каждый болт помню и каждую царапину. И то, как твой отец назвал меня «сынком». Тот момент… он многое для меня значил. — Он до сих пор так тебя называет, — усмехнулась Марлин, поворачиваясь к Сириусу. — Просто при тебе не решается. Ты же знаешь папу — он из тех, кто скорее оторвёт себе руку, чем будет проявлять сентиментальность каждый день. — Я знаю, — Сириус повернулся к ней, — Твой отец — хороший человек, Марлин. Лучший из тех, кого я встречал. И он никогда не относился ко мне как к чужому. — Он увидел в тебе то, что вижу я, — сказала Марлин, придвигаясь ближе. — Человека, у которого есть сердце. И который не боится испачкать руки. Который умеет работать, отвечать за слова и… любить. Договорив, Марлин поцеловала его. Сириус почувствовал тепло, разлившееся по всему телу, будто внутри зажёгся маленький огонь. А потом Марлин отстранилась и, барабаня пальцами по капоту, азартно произнесла: — Ну что, дорогой, поехали домой? — Поехали, — кивнул Сириус, открывая перед ней дверцу. Его пальцы на секунду задержались на ручке, а потом он обернулся и добавил с шутливой интонацией: — Но прежде чем мы тронемся, скажи честно. Твой отец не собирается закопать меня где-нибудь за городом за то, что мы решили жить вместе? Марлин забралась на пассажирское сиденье, поправила зеркало заднего вида и посмотрела на Сириуса с той особенной улыбкой, которая появлялась у неё только в разговорах о семье — тёплой, немного ностальгической, полной нежности. — Знаешь, что он сказал мне вчера по телефону? — спросила она и сама же ответила на свой вопрос. — Я позвонила сказать, что мы съезжаемся. И он молчал секунд десять. Я уже испугалась, думала, сейчас начнёт отговаривать или читать лекцию о том, что спешить не стоит. А потом он сказал: «Передай Сириусу, чтобы следил за машиной. И скажи ему, что я рад, что у моей девочки есть такой человек». — Марлин сделала паузу, и улыбнулась. — Так что тебе не о чем беспокоиться, Блэк. Сириус усмехнулся и завёл двигатель. Старый «Форд» ожил с тем бархатистым рычанием, которое было результатом трёх месяцев их с Говардом трудов. Мотор работал ровно и уверенно. Сириус на секунду прикрыл глаза, вслушиваясь в этот звук, — он напоминал ему о вечерах в мастерской, о спорах с Говардом, о чашке горького кофе и радио. Он посмотрел на звёзды на капоте — они блестели на солнце, как те, что горели в небе над ним в самые тёмные ночи его жизни. — Трогаемся, — сказал он, выруливая с парковки. Шины мягко зашуршали по асфальту. — Квартира ждёт. А вечером, если хочешь, заедем к твоим родителям. Марлин положила руку на его колено и слегка сжала. — Звучит как хороший план, — согласилась она. — Мама, кстати, собиралась готовить ужин. Только не сдавай меня и называть моего отца «папуля». Сириус рассмеялся, представив выражение лица Говарда. — Договорились, Марлс. Буду называть его «мистер МакКиннон, сэр, ваше величество». Идёт? — Идёт, — улыбнулась Марлин, глядя в окно. Они ехали по дороге. Лондонские улицы сменяли друг друга, как страницы новой, только начинающейся главы: серые фасады домов, яркие вывески магазинов, спешащие пешеходы, разноцветные зонты — город продолжал жить своей обычной жизнью, но для Сириуса и Марлин всё теперь было другим.