12. две половинки одного бедствия

Комната Марлин представляла собой просторное помещение с большими окнами, залитое мягким дневным светом. Она напоминала свободную гаванью, и всё в ней было связано с творчеством. На стенах красовались ретро-плакаты ABBA — любимой группы Марлин, — чуть ли не каждый сантиметр был украшен ими: от культовой обложки Arrival до ярких концертных снимков. Рядом с окном висела гитара с парой царапин на корпусе — верный спутник её вечеров в музыкальной школе, а по полкам и подоконникам рассыпались ракушки самых разных форм и размеров: привезённые с каникул, найденные на берегу, подаренные друзьями. Они словно хранили в себе шёпот прибоя и солёный ветер далёких морей. Марлин нравилось подносить их к ухо, представляя себя где-нибудь на отдыхе, загорающей на шезлонге. Слева, у стены рядом с дверью, стоял шкаф, в котором большое место занимала гордость Марлин — коллекция джинсовых вещей. Куртки, жилетки, шорты, комбинезон, юбки и даже сумки с потёртостями и вышивкой. На небольшом столике лежали все подготовленные материалы: стопки книг, тетради с заметками и распечатки фрагментов текста «Ромео и Джульетты» — миссис Пинс любезно предоставила их тем, кто «забыл» принести своё издание. Впрочем, слово «забыл» было мягкой формулировкой и неким предостережением для тех, кто расчитывал на хорошую отметку после итогового зачёта. Переодевшись из футболки в кофту с длинными рукавами, Марлин спустилась в гостиную. Комната пахла ванилью, ароматным кофе и ещё чем‑то неуловимо уютным — тем особенным запахом, который бывает только в домах, где живут уже много лет, где каждый угол знаком, а скрип половиц превращался в колыбельную. Марлин устроилась на диване, сев по-турецки, и стала ждать, когда раздастся звонок в дверь. Пока её пальцы барабанили на подлокотнике, в памяти вдруг всплыл недавний урок литературы. Мадам Пинс решила назначить им индивидуальные парные задания, обвела класс взглядом и объявила: — Марлин МакКиннон и Сириус Блэк, вы будете работать вместе. В классе на мгновение поселилась тишина, а затем стал распространяться приглушённый смех и перешёптывания. Марлин испытала желание встать и прямо спросить у одноклассников, что вызвало столь бурную реакцию, но её сдержала лучшая подруга, Лили Эванс, дотронувшись до её ладони. А Сириус, развалившийся на задней парте и незаметно играющий в карты с Джеймсом Поттером, лениво поднял бровь и бросил в её сторону краткую усмешку — ту самую, от которой у большинства девочек в школе замирало сердце. Он всем своим видом демонстрировал полный пофигизм. «Отлично, — подумала тогда Марлин. — Какова вероятность сделать задание в срок?». Воспоминания заставили её вздохнуть. Марлин невольно задалась вопросом: а придёт ли Сириус вообще? И если придёт, то будет ли хоть сколько‑нибудь полезен? Ей нравилось общаться с ним, но делать всю работу за двоих у неё не было никакого желания. Она даже не знала, прочёл ли Сириус эту книгу. Последний месяц он появлялся в школе так редко, что некоторые одноклассники начали подозревать, будто он перевёлся в другую. Марлин слышала разные версии. Кто‑то говорил, что у него снова проблемы в семье. Другие — что он связался с плохой компанией. Или что ему просто все надоело. Сама Марлин не знала, что думать. Она ловила себя на том, что невольно ищет взглядом Сириуса в толпе — и каждый раз, не найдя, чувствует странное, едва уловимое разочарование и беспокойство. Они с Сириусом не были близки — по крайней мере, не в том смысле, какой вкладывали в это слово другие. Скорее, находились в том странном, зыбком состоянии, которое старшеклассники осторожно называли «предружбой», а взрослые, снисходительно улыбаясь, — «вы ещё дети, разберитесь сначала в себе». Их связь складывалась из мелочей. Из коротких переглядок на переменах, когда он кидал ей какую‑нибудь нелепую шутку — например, показывал пальцем на табличку «Не бегать!» и изображал спринт на месте. Из случайных обедов в столовой, если вдруг совпадало расписание: они садились рядом, делили салат или картошку и обсуждали разные темы так активно, что сами потом хохотали до слёз. Из обмена комментариями в соцсетях — колких, нарочито насмешливых, которые все вокруг считали флиртом, а они сами — просто хорошим чувством юмора. Находилось место ещё для пары‑тройки пьяных поцелуев на вечеринке у Джеймса и долгих прогулок после школы, когда они шли не спеша, заглядывали в музыкальные магазины и говорили обо всём и ни о чём. Сириус — в своей неизменной кожаной куртке, с заженной сигаретой в руках, — и Марлин, засунувшая руки в карманы джинсовки, с распущенными волосами, которые то и дело лезли в лицо. Сириус и Марлин являлись двумя людьми, которым было удивительно, необъяснимо комфортно, когда они находились рядом. Их тянуло друг к другу, и между ними чувствовалась химия. Но почему‑то каждый раз, когда момент будто подталкивал их к следующему шагу — к признанию, к более серьёзному разговору, к чему‑то большему, — они оба резко отступали назад. Словно боялись нарушить хрупкое равновесие, которое так долго выстраивали. Или расстаться со свободой. Иногда Марлин ловила себя на мысли, что этот следующий шаг стоило бы сделать. Особенно когда Сириус улыбался ей своей фирменной, чуть насмешливой улыбкой — той самой, от которой уголки его губ приподнимались, а в серых глазах плясали чертята. В такие мгновения у неё внутри что‑то переворачивалось, будто кто‑то дёргал за невидимую ниточку, тянущуюся прямо к сердцу. Но она тут же одёргивала себя. Марлин понимала: в жизни Сириуса сейчас непростой период. Усталость, внезапные исчезновения, резкие смены настроения — всё это кричало о чём‑то большем, чем просто лень или бунтарский дух. Она видела, как он иногда замирает посреди разговора, уплывая мыслями куда‑то далеко, и взгляд его становится тяжёлым, чужим. Марлин не собиралась навязываться. Не хотела отталкивать его гиперактивной заботой и опекой, превращаясь в ещё одну проблему среди тех, что уже давили на него. Ей было достаточно видеть, как он расслабляется рядом с ней, как они вместе играли на гитаре, а сарказм в его голосе звучал чересчур флиртующе. Достаточно было этих коротких моментов, когда маска «парня без забот» чуть сползала, обнажая что‑то настоящее. Поэтому они балансировали на грани — друзья, но не совсем. Больше, чем знакомые, но меньше, чем пара. Это «почти» стало их личным пространством: провокационные взгляды, которые задерживались на секунду дольше, чем нужно; случайные касания рук, от которых по коже бежали мурашки; фразы, оборванные на полуслове, оставляющие за собой шлейф загадочности. И это «почти» тянулось уже так долго, что начинало потихоньку сводить с ума. Дверной звонок разорвал тишину. Марлин вздохнула и поплелась в прихожую, на ходу поправляя выбившуюся светлую прядь за ухо — Привет, — поздоровался Сириус, небрежно проведя рукой по волосам. — Я не опоздал? — Ты задержался на двадцать минут, — ответила Марлин, скрещивая руки на груди. — И это после того, как я отпросила тебя у мисс Пинс, потому что ты уже три урока подряд не появлялся. Ты вообще в курсе, что у нас зачёт через неделю? — В курсе, — Сириус переступил порог, стягивая рюкзак. — Поэтому я здесь. Чтобы ты меня спасла. — Чтобы я тебя спасла? — Марлин подняла бровь. — Блэк, мы делаем домашнее задание вместе. Это не спасательная операция, а совместная работа. Ты должен вкладываться так же, как и я. — Я вложусь, — пообещал Сириус, проходя в гостиную и с любопытством оглядываясь. Он был здесь впервые. Марлин не приглашала парней домой — слишком личное пространство и много вещей, которые рассказывают о тебе больше, чем ты хочешь. Но для Сириуса она сделала исключение. И теперь она немного жалела об этом, потому что он с тоской смотрел на семейные фотографии на стенах, наверняка думая о своей родне. — Это твои родители и старший брат? — спросил Блэк, кивая на снимок, где маленькая Марлин сидела на плечах у отца, а мать обнимала Лиама. — Да, — кивнула Марлин. — Папа — инженер. Мама — учитель начальных классов. Лиам учится в университете в другом городе, а наши мелкие, — она кивнула на фото с младшими братом и сестрой, Лиззи и Майклом, — пошли в кино. Родители сейчас на работе, так что можешь не бояться, что тебя начнут допрашивать с пристрастием. — А я и не боюсь, — сказал Сириус, когда они поднимались на второй этаж в комнату Марлин. От него пахло дымом и любимой мятной жвачкой. Она знала много его привычек. И это знание одновременно радовало и пугало. — Я умею производить хорошее впечатление. Твои родители меня полюбят, Марлс. — Ты прогулял три урока литературы подряд, — напомнила Марлин, раскрывая книгу. — Миссис Пинс уже мысленно похоронила тебя как ученика. Какое, к чёрту, хорошее впечатление? Сириус лишь рассмеялся, присев на диван и закинув ногу на ногу. — Пинс просто не понимает моего творческого подхода к образованию. И не забывай, что я чертовски обаятельный тип, — заявил Сириус, и в подтверждении своих слов улыбнулся. — Обаяние решает всё. Даже проблемы с литературой. — С литературой обаяние не решает ничего, — возразила Марлин, но уголки её губ предательски дрогнули. — Ладно. Давай к делу. Ты читал пьесу? Сириус отвёл глаза, почесал затылок и выдал: — Я смотрел одну экранизацию, когда общался с Эммелиной. С Леонардо Ди Каприо, по которому Вэнс сохла больше, чем по мне. Там ещё пистолеты вместо кинжалов. — Это не считается, — вздохнула Марлин, закрывая лицо ладонью. Упоминание Эммелины пробудило в ней небольшой укол ревности. — Блэк, как мы будем делать анализ, если ты даже не знаешь, о чём там написано? — Я знаю общую канву, — запротестовал Сириус. — Две семьи враждуют. Дети влюбляются. Все умирают. Роковая любовь, бла‑бла‑бла. Что там ещё анализировать? — Много чего, — пояснила Марлин с видом знатока. — Образы героев, мотивы их поступков, социальный контекст, роль второстепенных персонажей. Ты хоть помнишь, как зовут кормилицу Джульетты? — Эм… — Сириус замолчал, и выражение лица стало крайне задумчивым, между бровями даже залегла усталая складка. — Джейн? — Её зовут Кормилица. У неё нет имени, — Марлин усмехнулась и положила палец на губы Сириуса, призывая заткнуться, ибо он точно собирался пошутить про Арью Старк. — И это важно, между прочим. Это показывает её социальный статус. — Ты меня пугаешь, МакКиннон, — Сириус хмыкнул. — Ты сейчас напоминаешь нашу умницу Эванс, которая без ума от классики. Или, — он сделал театральную паузу, — упаси Господь всемогущий мою мать. Она обожает трепаться про положение в обществе. — Правильно делаешь, что боишься меня, Блэк, — отозвалась Марлин, пропуская мимо ушей его словесную браваду. — Ибо, если ты хочешь получить зачёт, тебе придётся хотя бы один вечер уделить внимание трагедии Шекспира. — Слушай, раз вечер наедине с тобой, то звучит не так скверно, — Сириус обаятельно улыбнулся. — Уверен, мы с тобой справимся, как отличная команда по пропаганде подросткового суицида во имя любви! Марлин не сдержалась и рассмеялась, запульнув в Сириуса подушкой. Только он мог столь бессовестно шутить на такие темы. Блэк, как ни в чём не бывало, перехватил подушку и подложил под плечи. — Спасибо, дорогая, что заботишься о моём комфорте, — он подмигнул ей. — Надеюсь, это не означает, что ты собрался вздремнуть? — поинтересовалась Марлин. — Обижаешь, Марлс, — небрежно протянул Сириус. — Когда я позволял себе дремать в обществе красивой девушки? Если только ты соизволишь составить мне компанию. Шекспир может и подождать. Ну, конечно. Марлин едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Блэк ни дня не мог прожить без флирта. — Ты понял, что я имела в виду, — Марлин фыркнула и подвинула к нему книгу, открытую на первой странице. — Будем читать по очереди. Твой звёздный час настал, Блэк, начни первым и удиви меня своим талантом великого чтеца. — Ты же знаешь, я много чего умею, МакКиннон, — сказал Сириус, беря книгу в руки, и в его голосе прозвучало что‑то такое, от чего Марлин захотелось снова ударить его подушкой. — Но раз ты настаиваешь на Шекспире… Пусть будет так! Видимо, ему нравится обрекать влюблённых на страдания. — А тебе разводить драму без повода, — Марлин усмехнулась и положила голову на плечо к Сириусу. Сириус прочитал список действующих лиц с нарочито небрежной интонацией, после чего перешёл наконец к началу пьесы: — «В двух семьях, равных знатностью и славой, в Вероне пышной разгорелся вновь вражды минувших дней раздор кровавый, заставил литься мирных граждан кровь…». Он читал негромко, но чётко, изредка делая паузы там, где требовалась особая выразительность. Марлин невольно заслушалась, все-таки не зря про Блэков говорили, что у них есть какой-то аристократический шарм. Сириус продолжал чтение первого акта и вдруг перевел взгляд на Марлин, намекая, что настала ее очередь, но она упрямо покачала головой. — Нет, Сириус, продолжай, — Марлин якобы невзначай погладила его по руке, — Мне нравится, как звучит твой голос. Так сексуально. Сириус усмехнулся в ответ, слегка потеревшись носом о её скулу, и у Марлин по спине пробежали мурашки. Она на мгновение замерла, чувствуя, как щёки заливает румянец, но тут же взяла себя в руки и строго посмотрела на Блэка. Всё‑таки за время его отсутствия в школе МакКиннон сильно успела соскучиться по этому самовлюблённому пуделю. — Блэк, если ты собираешься так отвлекать меня весь вечер, мы не продвинемся дальше первой страницы, — пробормотала она, стараясь говорить строго, но уголки губ преобразились в улыбку. Строчки ложились одна на другую, слова Шекспира, древние и немного устаревшие, вдруг обретали плоть и кровь — оживали в их голосах, наполнялись эмоциями и смыслом. Марлин читала Джульетту — мягко, с едва уловимой дрожью в голосе, передавая всю наивную страсть юной героини. Сириус же передавал образ Ромео с привычной иронией, но в какие‑то моменты в его интонации проскальзывало что‑то очень серьёзное и проникновенное, отчего Марлин не хотелось прерывать его и просто слушать родной голос, закрыв глаза. Когда наступала очередь Марлин, Сириус хитро ухмыльнулся, всячески пытаясь отвлечь её от чтения реплик Капулетти: то нарочито громко вздыхал, то начинал напевать какой‑то мотивчик себе под нос, то вдруг «случайно» задевал её плечо, будто бы потянувшись за книгой. В какой‑то момент он даже изобразил глубокий поклон и театрально произнёс: — О, величественная леди Капулетти, ваша мудрость столь же глубока, как и терпение бедного Ромео! Марлин не выдержала и громко захохотала. Она прикрыла рот ладонью, пытаясь успокоиться, но плечи всё равно продолжали подрагивать от смеха. — Ты нарочно это делаешь! — она шутливо толкнула его в плечо. — Как ты вообще собираешься сдавать зачёт, если не можешь пять минут посидеть спокойно? Сириус откинулся на спинку кровати, нахально ухмыльнувшись. — Зато ты теперь точно не забудешь эту сцену, — подмигнул он. — А если серьёзно… ты здорово читаешь. Прямо как в театре. Марлин открыла нужную страницу и кивнула на текст: — Ладно, мистер актёр. Теперь твоя реплика. И попробуй только снова меня отвлечь — я заставлю тебя выучить весь монолог наизусть. Сириус поднял руки в шутливой капитуляции, но в глазах его плясали озорные искорки — и Марлин вдруг поняла, что, несмотря на все его выходки, работать с ним оказалось очень здорово. — «Но тише, что за свет в окне блеснул? Там занялся восток, а Джульетта — солнце», — прочитал Сириус и поднял глаза. — И что скажешь насчёт этого сравнения, Марлс? — Ну‑у, солнце — это жизнь, — произнесла Марлин. — Оно просыпается каждое утро, оно греет, оно даёт надежду. Для Ромео Джульетта была надеждой. Единственным светом в мире, где всё остальное было отравлено ненавистью. Сириус посмотрел на неё долгим взглядом, будто видел впервые в жизни. — А ты? — спросил он, поиграв бровями. — Ты для кого‑то солнце? — Я для себя солнце, — ответила Марлин, борясь со смешком. — И для своих родителей. — А я думал, — протянул Сириус, чуть наклоняясь вперёд и понижая голос до заговорщицкого шёпота, — ты скажешь, что ты солнце для меня. Марлин замерла. В комнате вдруг стало слишком тихо. Она уловила провокацию в намёке Сириуса, но постаралась сохранить невозмутимый вид. — Я буду для тебя солнцем, — Марлин посмотрела на него, и в её глазах заплясали озорные искорки, — если мы получим высший балл за домашку. Сириус, выслушав её, громко рассмеялся, откинувшись на спинку дивана. — То есть ты ставишь мне условия? — он приподнял бровь. — Сначала высший балл, а потом уже светить и греть? Суровые у тебя требования, Марлс. — Зато справедливые, — Марлин скрестила руки на груди, но не смогла сдержать улыбку. — Ты же сам сказал, что тебе нужна помощь. Вот я и предлагаю сделку: я освещаю твой путь к знаниям, а ты… — А я что? — Сириус подался вперёд, заинтересованно наклонив голову. — А ты перестаёшь исчезать без объяснений. — упрямо заявила Марлин. — Хотя бы на время подготовки к зачёту. И даёшь слово, что будешь работать наравне со мной. Сириус задумчиво потёр подбородок, изображая глубокую задумчивость. — Хм. То есть я получаю солнце, но теряю свободу пропадать где попало? — он сделал паузу, театрально вздохнул. — Ладно, согласен. Но с одним дополнением: если мы всё‑таки получим высший балл, ты пойдёшь со мной праздновать. Куда я скажу. Марлин на секунду замешкалась, но быстро взяла себя в руки. — Договорились, — она протянула ладонь для рукопожатия. — Но место выбираю я, если мы провалимся. — Идёт, — Сириус крепко пожал её руку. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми, и Марлин не сразу отпустила руку. — Отлично, — она поспешно вернулась к пьесе Шекспира. — Тогда продолжим монолог Ромео. — «Джульетта появляется на балконе. Но тише! Что за свет блеснул в окне? О, там восток! Джульетта — это солнце. Встань, солнце ясное, убей луну — завистницу: она и без того совсем больна, бледна от огорченья, что, ей служа, ты всё ж её прекрасней», — начал Сириус, и на этот раз его голос звучал иначе — более сосредоточенно и серьёзно. Марлин устроилась поудобнее на диване, внимательно слушая. Когда Сириус закончил фразу, она задумчиво произнесла: — Знаешь, в этой истории так много боли из‑за того, что влюблённым не суждено быть вместе. Столько обстоятельств против них: вражда, рок, смерть. Сириус перевернул страницу, провёл пальцем по строчкам, будто пытаясь прочесть между ними что‑то ещё. — Да, — медленно ответил он. — Иногда кажется, что мир сам выстраивает барьеры. Будто проверяет: достаточно ли сильно ты хочешь быть с кем‑то, чтобы через всё это пройти. — Но Ромео и Джульетта не смогли, — Марлин склонилась над книгой, указывая на текст. — Они выбрали крайности. Смерть вместо жизни. Может, если бы они попытались бороться по‑другому… — А что значит «по‑другому»? — Сириус устремил взгляд на неё. — Умолять родителей? Притворяться? Всё это звучит так… банально. В их мире это было невозможно. — Возможно, — согласилась Марлин. — Но разве не в этом трагедия? В том, что они даже не попытались найти иной путь? Они сразу выбрали самое радикальное решение. Сириус откинулся на спинку дивана, задумчиво постукивая пальцами по обложке книги. — Может, они просто не видели другого выхода, — произнёс он. — Когда всё против тебя, когда каждый шаг — борьба, когда даже дышать рядом с любимым человеком становится опасно… Возможно, им казалось, что смерть — единственный способ остаться вместе. Марлин помолчала, обдумывая его слова. — Или единственный способ доказать, что их любовь сильнее всего остального. Но какой ценой… — она вздохнула. — Это так грустно. Два человека, которые могли бы быть счастливы, но мир не дал им шанса. Сейчас во взгляде Марлин промелькнуло что‑то глубокое, почти болезненное, потому что она невольно думала не про героев пьесы, а про них с Сириусом. Они же тоже не давали друг другу шанса быть вместе, играя в холодно-горячо. — А если мир и правда против? — спросил он, будто задавал вопрос не ей, а самому себе. — Если каждый шаг к счастью оборачивается новыми проблемами? Стоит ли тогда вообще пытаться? Марлин почувствовала, как внутри всё сжалось от его тона. Она осторожно положила ладонь поверх его руки. — Стоит, — твёрдо сказала она. — Потому что если не пытаться, то точно ничего не получится. Да, будет трудно. Да, будут препятствия. Но если два человека действительно хотят быть вместе, они найдут способ. Даже если придётся идти в обход, прятаться, ждать — но не сдаваться. Сириус медленно переплёл свои пальцы с её, не отрывая взгляда. — То есть ты веришь, что любовь может победить обстоятельства? — уточнил он. — Я верю, что люди могут победить обстоятельства, — поправила Марлин. — Если будут бороться. Вместе. — Знаешь, — Сириус перевернул страницу, задумчиво постучал пальцем по корешку книги, — а если бы у этой истории был хэппи‑энд? Если бы Ромео и Джульетта всё‑таки остались вместе… Думаешь, они бы и правда были счастливы? Марлин на мгновение задумалась, подперев подбородок рукой. — Интересный вопрос, — медленно произнесла она. — С одной стороны, их любовь кажется такой сильной, такой всепоглощающей… Но, с другой… — Вот именно! — Сириус оживился, подался вперёд. — До Джульетты у Ромео была Розалина. Он страдал по ней, считал её идеалом, а потом — раз — и всё изменилось, как только он увидел Джульетту. Разве это не говорит о том, что его чувства… Ну, может, не такие уж вечные? — Возможно, — Марлин кивнула. — Но, может, это как раз и показывает, что до Джульетты он не знал настоящей любви? Что всё, что было раньше, — лишь намёки на то, что он почувствовал с ней? — Или, — Сириус прищурился, — что он из тех, кто быстро загорается и так же быстро остывает? Сегодня Джульетта — солнце, завтра… кто‑то ещё? — Не думаю, — Марлин покачала головой. — В его чувствах к Джульетте есть что‑то другое. Смотри: он готов бросить вызов семье, традициям, всему миру ради неё. Он не просто вздыхает у окна — он действует. Рискует. Ставит всё на кон. Сириус помолчал, перелистывая страницы назад, будто искал подтверждение своим мыслям. — Но даже если так, — продолжил он, — даже если его чувства настоящие… Смогли бы они продержаться в реальной жизни? Без всей этой трагедии, без смертельной опасности? Представь: они сбежали, семьи помирились, всё хорошо. А через год? Через пять лет? Осталась бы та же страсть? Или быт, рутина, разногласия съели бы всё, что между ними было? Марлин задумчиво провела пальцем по краю страницы. — На этот вопрос нет ответа, — наконец сказала она. — Мы не можем знать наверняка. Любовь — это не только вспышка и не только страсть. Это ещё и выбор, который люди делают каждый день: оставаться рядом, работать над отношениями, прощать, понимать… Она подняла глаза на Сириуса. — Может, если бы у них был шанс — настоящий шанс прожить жизнь вместе, а не умереть во имя любви, — они бы научились этому. Или нет. Мы не знаем. Шекспир не дал нам такого варианта. Он показал нам любовь в её крайнем проявлении — когда она либо всё, либо ничего. Сириус откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. — То есть ты считаешь, что история могла бы сложиться по‑разному? Что хэппи‑энд не гарантировал бы им вечного счастья, но и трагедия не была неизбежна? — Именно, — улыбнулась Марлин. — Жизнь — она ведь не пьеса. В ней нет заранее написанного финала. Есть только мы, наши решения и то, насколько мы готовы бороться за то, что нам дорого. Пауза повисла в воздухе, словно туман над рекой ранним утром. Сириус медленно закрыл книгу, аккуратно провёл ладонью по обложке, будто давая себе ещё секунду на раздумье. Затем встретился взглядом с Марлин. Небесный цвет её глаз приковывал его внимание, заставляя на мгновение обо всём забыть. — У меня такое чувство, — произнёс он, — что мы сейчас говорим уже не про пьесу. А про нас. Марлин на мгновение замерла. Она попыталась сделать вид, будто не понимает, о чём речь, и небрежно пожала плечами: — Про нас? О чём ты, Блэк? Мы же обсуждали Шекспира, его героев, их ошибки… — Да, — Сириус слегка наклонился вперёд, не отрывая от неё взгляда. — Но всё это так похоже. Две половинки одного бедствия, запутанные, откладывающие важный разговор… Ты не находишь? Марлин почувствовала, что Сириус озвучил те мысли, которые всё это время не покидали её голову. Она хотела отшутиться, сказать что‑то колкое, чтобы разрядить напряжение, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто посмотрела в его серые глаза — и вдруг поняла, что больше не хочет отрицать очевидное. — Может, и нахожу, — призналась она. — Просто… страшно. Страшно испортить то, что у нас есть. Вдруг мы попробуем, а потом всё развалится? И мы потеряем даже это — наши шутки, наши прогулки, все уютные мгновения. Сириус кивнул, будто ожидал этих слов. — Я тоже об этом думал, — согласился он. — Свобода — это отлично. Но знаешь, что ещё здорово? Быть рядом с кем‑то, кто понимает тебя. Кто не осуждает и видит во мне просто Сириуса, не придумывая ничего лишнего. Он протянул руку и нежно коснулся её ладони. — Давай попробуем? — спросил Сириус. — Просто… попробуем быть вместе. Без гарантий и обещаний вечного счастья. Но с желанием работать над этим. Марлин глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри борются страх и надежда. Её лицо украсила улыбка. — Ладно, — она переплела свои пальцы с его. — Попробуем. Но с одним условием. — Каким? — Сириус приподнял бровь. — Никаких пропаж без объяснений. — воинственно заявила она. Даже если что‑то случится — ты говоришь мне. Честно. И мы разбираемся вместе. — Договорились, — серьёзно кивнул он. — Теперь я буду пропадать с тобой и водить тебя, например, в то кафе у реки, где подают лучшие блинчики в городе? Марлин рассмеялась, вспоминая один забавный случай. — Только если ты не будешь пытаться скормить мне свой сироп, как в прошлый раз, — парировала она. — Обижаешь! — Сириус приложил её руку к своей груди с крайне оскорбленным видом. — В этот раз я буду вести себя идеально. — Ну что, — Марлин кивнула на книгу, — вернёмся к Шекспиру? Или сначала обсудим наше первое официальное свидание? — Однозначно второе, — Сириус подмигнул. — Литература никуда не денется. А вот шанс произвести впечатление на самую удивительную девушку в школе может и ускользнуть. Сириус сразу же сгрёб Марлин в объятия и поцеловал. Его руки крепко обхватили её плечи, а пальцы слегка сжали ткань кофты, от его прикосновений по коже Марлин распространились мурашки. Было так приятно. И она снова убедилась в том, что Блэк чертовски хорошо целовался и умело действовал языком, сорвав с её губ стон. Она не сопротивлялась его ласкам, игриво водя ладонями по крепким плечам. Губы податливо раскрылись навстречу его губам, опаляя жаром желания. В итоге их совместная работа растянулась до самого вечера, пока за окном не стемнело, и не зажглись фонари. Они то и дело отвлекались друг на друга, спорили о мотивах Ромео, о том, была ли у Джульетты альтернатива и почему Шекспир убил своих героев, а не дал им сбежать. В какой-то момент Сириус и Марлин забыли, что это всего лишь домашнее задание. Они сидели рядом, плечом к плечу, и обсуждали любовь, которая оказалась сильнее смерти, и никто из них не замечал, как книга упала на пол. Они снова обнялись, дураячь и едва не пролили какао, которые приготовила Марлин. А, когда мистер и миссис МакКиннон вернулись с работы и поднялись в комнату старшей дочери, то застали следующую картинку: на кровати, под мягким светом лампы, спали двое — Марлин, положившая голову на плечо Сириусу, который держал раскрытую книгу и улыбался во сне. Фелиция МакКиннон хотела их разбудить, но её муж покачал головой и прошептал: — Оставь. Пусть поспят. У них скоро зачет по Шекспиру. — Откуда ты знаешь? — спросила Фелиция. — Марлин сказала? — Да, — Говард кивнул в сторону Сириуса, — Хотя парень, кажется, просто притворяется, чтобы не спугнуть нашу дочь. Сириус, услышав это, чуть приоткрыл один глаз, подмигнул отцу Марлин и снова закрыл, делая вид, что ничего не произошло. А на его губах застыла та ухмылка. Марлин, которая тоже на самом деле не спала, чувствуя его объятия, улыбнулась и подумала, что, возможно, Ромео и Джульетта пошла им с Блэком на пользу. Потому что иногда стоит рискнуть, чтобы получить свой счастливый конец.