14. in your arms

Марлин сидела на широком подоконнике в спальне девочек седьмого курса Гриффиндора, подтянув колени к груди. За окном сгущались ноябрьские сумерки, медленно поглощая последние отблески дня. Она держала в руке чашку с остывшим чаем — некогда ароматным, а теперь превратившимся в горькую бурду. Но сейчас это не имело никакого значения. Небо над Хогвартсом было тёмным, но не чёрным — оно переливалось глубоким синим, почти фиолетовым оттенком, словно шёлковый плащ или необычная мантия. Редкие звёзды только начинали проявляться. Где‑то внизу, в гостиной, её подруги готовились к приближающейся контрольной работе по чарам: слышались шелест пергаментов, приглушённые голоса и редкие вспышки заклинаний — но Марлин словно отгородилась от всего этого невидимой стеной. Она не игнорировала их общество из‑за обид или нахлынувшей лени. Просто сегодня сосредоточиться на уроках было просто невозможно — все её мысли занимал чёртов Сириус Блэк. Воспоминания о свидании в Запретном лесу вспыхнули перед глазами так ярко, будто это произошло мгновение назад. Его губы на её губах, тепло его рук, тот головокружительный поцелуй, от которого до сих пор внутри вспыхивали фейерверки. Марлин невольно коснулась кончиками пальцев губ, словно пытаясь сохранить это ощущение. Тогда Марлин подумала, что её чувства к Сириусу похожи на галактику — огромную, бесконечную, полную миллионов светил, чёрных дыр и туманностей. Год за годом она исследовала этот космос, каждый раз открывая что‑то новое: то ослепительную вспышку радости, то пугающую бездну сомнений, то загадочное мерцание надежды. И каждый раз понимала, что постепенно приближалась к разгадке — потому что чувства были столь же необъятны, сколь и сама вселенная. Каждый день Марлин открывала в Сириусе что‑то новое — то яркое и ослепительное, как сверхновая, озаряющая небо вспышкой света, то тёмное и глубокое, как межзвёздное пространство, полное тайн и неизведанных уголков. И это не пугало её. Напротив — интриговало и затягивало. Как и его серые глаза, которые могли быть разными: то ледяными, словно холодный туман, то тёплыми и насмешливыми, искрящимися озорством, то до боли уязвимыми — такими, что Марлин хотелось заключить его в крепкие объятия. Не говоря уже о его голосе — низком, чуть с хрипотцой, который никогда не оставлял её равнодушной. Он мог звучать с сарказмом, ободряюще или заговорщически шёпотом — и каждый раз вызывал желание разделить самые безумные авантюры и невероятные приключения. А его сильные руки… Они умели многое: держать палочку на дуэли с отточенной точностью, отражать заклинания с сосредоточенностью опытного бойца — и в то же время нежно гладить её по спине, когда ей снились кошмары, убаюкивая и прогоняя хандру. Они официально решили попробовать строить отношения и встречались всего три месяца — смехотворно мало по меркам тех, кто верит в «долго и счастливо». Но Марлин казалось, что она знала Сириуса всю жизнь. До мельчайших деталей. Каждую его морщинку у глаз, появлявшуюся, когда он искренне и беззаботно смеялся, не обремененный грузом проблем и ожиданий. Чего уж говорить о его привычках: как он машинально крутил перо между пальцами, когда скучал на уроках или закуривал сигарету, задумчиво глядя вдаль, как поправлял волосы резким движением руки, будто сбрасывая с себя невидимую тяжесть. Поняв, что больше не может оставаться в одиночестве, терзаемая мыслями о нём, Марлин решила найти виновника своих душевных метаний. Она обратилась к Джеймсу Поттеру — тот, усмехнувшись, сообщил, что Сириус отправился на крышу Хогвартса, чтобы немного развеяться на свежем воздухе.

***

Крыша Хогвартса встретила Марлин резким порывом ветра — он тут же растрепал её светлые кудрявые волосы, забросив непослушные пряди в лицо. Она машинально откинула их назад и сразу заметила Сириуса: он сидел спиной к ней, лениво щёлкнув зажигалкой. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне звёздного неба, а взгляд был устремлён туда, где тёмная полоса Запретного леса сливалась с горизонтом. — Ты замёрзнешь, — сказала Марлин, осторожно подходя ближе. Ветер унёс её слова, и ей пришлось повторить громче, — Или свалишься. Или то и другое одновременно. Сириус обернулся. На его лице тут же появилась нахальная ухмылка. — Я не замёрзну, — ответил он, улыбаясь. — Я — Блэк. Мы не мёрзнем. Мы впитываем холод и превращаем его в высокомерие. Или ты забыла, МакКиттен? — Очень удобно, — Марлин устроилась рядом с ним на краю крыши. Она каждый раз так удивлялась, что с такого ракурса все казалось таким маленьким. Сириус тут же накинул на её плечи свою мантию, и её окутал запах сигаретного дыма, который смешался с мятой. — А я, видишь ли, МакКиннон. Мы мёрзнем, жалуемся и требуем, чтобы нас грели. — Ты всегда можешь воспользоваться моими услугами, Марлс, — подмигнул Сириус, обнимая её за плечи и притягивая ближе. — Я не против быть твоим личным обогревателем. Это даже почётно. — Ты слишком много о себе думаешь, Блэк, — усмехнулась Марлин, но не отстранилась, а, наоборот, поудобнее устроилась в его объятиях. — А ты слишком мало обо мне думаешь, МакКиннон, — небрежно протянул Сириус. В его голосе прозвучала нотка обиды. — Я сижу здесь уже час, представляю разные романтические сценарии, а ты пришла без всего. Где что‑нибудь вкусное? — А я тебе что, домашний эльф? — вопросом на вопрос ответила она, слегка толкнув его локтем в бок. — У‑у‑у, какие у тебя намёки! — Сириус рассмеялся, и его смех пронзил вечернюю тишину. — Ты идиот, Блэк, — Марлин уткнулась носом ему в плечо, чувствуя, как его пальцы перебирают её волосы, специально задевая кончики. — Зато твой идиот, — парировал Сириус. Он слегка наклонил голову, и его дыхание коснулось её виска. — С этим не поспоришь, — согласилась Марлин, не поднимая взгляда. Она быстро поцеловала его в макушку, потерявшись носом о скулу. Так они сидели, говоря о разной ерунде — об очередных грандиозных проделках Мародёров, о том, какой странный вкус был у тыквенного сока этим утром и о новом заклинании, которое никак не давалось Марлин. Но сквозь эти лёгкие, ни к чему не обязывающие слова она отчётливо чувствовала, как менялось настроение Сириуса, когда он начал рассказывать о забавном случае из детства, в котором непосредственную роль сыграл его любимый дядя — Альфард Блэк. Голос Сириуса звучал мягче, чем обычно, а в глазах, обычно насмешливых и провокационных, мелькнула тень тоски. Боль от утраты все ещё была свежа. Теперь Марлин отчётливо поняла, почему он выбрал столь уединённое место — крышу Хогвартса, где только господствовали только ветер, звёзды и бесконечное небо. Здесь можно побыть наедине с собой и думать о тех, кого больше нет рядом. — Альфард всегда будет с тобой, — сказала Марлин и, взяв его за руку, прижала её к груди, чуть выше сердца. — Ты всегда найдёшь его вот здесь. Сириус на мгновение замер, словно пытаясь осознать эти слова. Затем его пальцы переплелись с её в ответ, и на губах появилась грустная, но в то же время согревающая улыбка. — Знаешь, он говорил мне кое‑что похожее, — поделился Сириус. — Спасибо, Марлс. Он взял её лицо в ладони, заправив непослушные кудряшки за уши, и посмотрел в глаза так пристально, что Марлин почувствовала, будто ее загипнотизировали. А уже в следующую секунду её губы изнывали от чувственного поцелуя. Она хотела сказать, что любит его, но в этот момент, когда купол ночи накрыл Хогвартс все было понятно без лишних слов. Ветер чуть усилился, играя с прядями их волос, а где‑то внизу, в замке, прозвенел колокол, отсчитывая очередной час. Но здесь, на крыше, время, казалось, замедлило свой бег. Сириус подался вперед к Марлин, и она ощутила, как его руки обвили ее талию, вовлекая в крепкие объятия. В столь родных прикосновениях сосредоточилось столько уюта и взаимной поддержки, сколько не дали бы самые громкие слова.