Глава восьмая

      За столом в одном из самых больших штабов Ордена царило оживление. Артур Уизли сидел во главе стола и слушал всех, кто к нему обращался, с мягкой отеческой улыбкой. А обратиться к нему желали многие: его собственные дети наперебой рассказывали события, которые произошли с момента его плена; они перебивали друг друга и были невероятно возбуждены; Гарри и Гермиона не отставали. Даже старшие, сидевшие за столом, накрытым к праздничному ужину, выражали нетерпение, чтобы тоже вступить с Артуром в диалог.       «Я снова с детьми, дорогая, — мысленно обратился Артур к Молли. — Я приглядываю за ними, не переживай». Его глаза увлажнились, он вдруг ясно увидел: вся молодёжь — для него совсем дети, пусть они сами считают по-другому, — находящаяся здесь за столом, — его дети. Он защищал их в застенках допросной, когда Кэрроу потрошили его разум — легилименты из них никудышные. И теперь Артур снова в Ордене и снова может защищать детей, находясь рядом с ними. Конечно, без палочки от него мало толку, но Бруствер заверил его, что они приложат все силы, чтобы подобрать ему новую. Что ж, это отлично! Артур был наполнен такой внутренней кипучей силой сейчас, что не побоялся бы выступить один против целого отряда Пожирателей!       Пенелопа сидела недалеко от него, тихая, и ковырялась у себя в тарелке с рагу. Она тоже вернувшаяся из плена. Она не стала вдруг главным адептом Ордена и его дел, она всё ещё была совсем юной девушкой, пережившей то, что не всякий взрослый опытный солдат выдержал бы. Шрамы её тела залечили, но Артур знал — боль и травма всё ещё в ней. — Мои дорогие, — негромко сказал он и поднялся, откашлялся, обвёл всех собравшихся взглядом. — Я хочу сказать пару слов, если позволите.       Все присутствующие затихли и оторвались от еды, устремив взгляды на него. — Молли, — при этом имени его глаза увлажнились ещё больше, и он торопливо вытер слезу со щеки рукой. — Всегда говорила, что мы с ней взрослые, которые несут отныне ответственность за всех детей, что рядом с нами. И не спорьте со мной сейчас, вы дети, — Артур пристально посмотрел на открывшего было рот Гарри. — И мы сотворили всё это с вами. Все мы, взрослые, не уберегли вас от войны и потерь. Вы не должны были принимать решения такой сложности, какие мы вынудили вас принимать в последние годы. Это наша вина. Но я рад оказаться здесь с вами снова, как бы сильно я ни скучал по жене и сыну. Я потерял человека, которого любил всю жизнь. Я потерял сына, которого должен был защищать до последней капли крови. Но вы — все остальные мои родные и дорогие мне и моей Молли люди — здесь сегодня. В плену я много раз думал, что вот и пришёл мой конец, и что всё, что в моих силах, — это умереть достойно, не подведя никого из вас.       Гермиона не смогла сдержать всхлип. Сидевшая рядом с отцом Джинни потянулась к нему и взяла за руку, переплетя пальцы с ним. — Но мне помогли выжить. Мне протянули руку в месте, где я не чаял получить помощь и принятие. Женщина по имени Розалия Ахерн — начальник фабрики Малфоя, человек, носящий ненавистную нам униформу, — помогла мне бежать. Отдала мне свою еду и воду. Я не знаю истинных причин, почему она это сделала. Но я уверен: никакого Империуса не было. Она делала то, что посчитала правильным. И сегодня я говорю вам всем, не только детям, но и нам, взрослым, что не все чистокровные и не все находящиеся на службе у Того-кого-нельзя-называть — зло, требующее немедленного уничтожения. На той стороне тоже люди. И они страдают. Они делают всё, что могут, чтобы прекратить войну. Даже если это всего лишь не бить без прямого приказа безоружного. Не оскорблять и не унижать тех, кто слабее тебя в данный момент. Даже если это отдать свой паёк старому измученному отцу. И ещё кое-что, не менее важное, — Артур помолчал, собираясь с мыслями. — Лекарства Малфоя поставили меня на ноги. Его еда. Благодарен ли я за это? Да.       Рон вскинул голову и уставился на отца при этих словах. — Да, благодарен, — твёрдо повторил Артур. — И я благодарен тому Пожирателю, который устроил побег Пенелопы и остальных из Годриковой впадины. Мы не знаем истинных причин этого. Но я достаточно пожил на этом свете и достаточно повидал, чтобы сказать: на той стороне тоже люди. Не забывайте об этом. В противном случае мы становимся ничем не лучше Того-кого-нельзя-называть.       После небольшого молчания Артур остановил свой взгляд на Пенелопе, смотрящей на него. — Я был там. Я видел, на что они способны. Мы это все знаем. Каждый из нас. Но мы с Пенелопой — не скажу, что нам посчастливилось, — лёгкий смешок. — Но мы с этой отчаянно храброй и человеколюбивой девушкой увидели людей за чёрной формой. Мы увидели их боль и потери. Мы не признаём их равными нашим, отнюдь! Но мы увидели это. И я прошу: увидьте и вы в решающий час.       Гермиона взяла сидящую рядом Пенелопу за руку. Гарри вытер слёзы и кивнул, соглашаясь со словами старшего товарища. Бруствер, Хагрид, Минерва и остальные взрослые члены Ордена смотрели на Артура с уважением: он, потерявший так много: жену, сына, дом, — нашёл в себе силы только что вслух сказать важные слова, которые однажды определят ни много ни мало будущее всего магического мира. Орден — сила, которая встала на защиту тех, кого уничтожает Тот-кого-нельзя-называть и его приспешники. Но Орден никогда не должен уподобляться ему. Тёмные времена должны остаться в прошлом, чтобы другим детям не пришлось воевать. И в этом была ответственность всех сидящих за этим столом. — Поднимем бокалы за всех измученных войной людей, — сказал Артур, и все без колебаний присоединились к его тосту. — Пусть будут они сильны. Пусть не позволят тьме Того-кого-нельзя-называть убить в них всё человеческое.       Артур чувствовал себя опустошённым, но в то же время радостно возбуждённым происходящим. Почти сразу он вступил в беседу с Бруствером, ощущая, как его дочь продолжает держать его за руку.       За столом зашумели негромкие разговоры и снова разнёсся стук приборов.

***

      Гарри поджидал Гермиону, когда она выйдет из ванной, в которой она уже плескалась без малого полчаса. Кажется, им всем сегодня после слов Артура нужно побыть в одиночестве, обдумать всё и привнести в свою жизнь чуть больше простых радостей. Гарри неспешно потягивал сладкий чай и баловался тем, что заставлял магией лягушку-оригами подпрыгивать перед собой. — Привет, — негромко сказал Рон, с шумом двигая стул возле него. — Привет, — радостно ответил Гарри, и Рон плюхнулся рядом и принялся нервно поигрывать своей палочкой. — Что случилось? — Да ничего, — Рон почесал затылок и уставился на Гарри. — Я всё думаю о том, что отец сказал. — Я тоже. — И что надумал? Согласен со всем? — Да, согласен. Сначала хотел возмутиться, а потом ещё раз подумал. И согласился. — Даже ту часть, где он говорил о Малфое? — Рон скривился. — Старший, младший — это роли не играет ведь! — Ну да. Я просто подумал, что... раз Артур говорит, что лекарства и еда Малфоя поставили его на ноги, то я ему верю. Его могли не лечить. Его могли не забирать на фабрику, где нет пыток и казней. Могли просто бросить умирать. Даже без поцелуя дементора. Артур выжил и вернулся к нам, потому что... в этом есть заслуга Малфоя. И ты прав: неважно, старшего или младшего. Даже если они что-то замышляют. А они скорее всего замышляют, — усмехнулся Гарри, потом повернулся к другу и посмотрел ему прямо в глаза. — Достаточно было пройти мимо, и Артур бы никогда не вернулся к нам. Иногда... иногда не пройти мимо — этого достаточно, чтобы спасти жизнь. Значит, Малфои — все вместе или кто-то из них — отказываются играть по правилам Того-кого-нельзя-называть. — Ты так говоришь, потому что обязан жизнью Нарциссе, — сморщился Рон. — И это тоже, — не стал отпираться Гарри. — Уверен, их семья заплатила за её обман сполна.       Рон побледнел и отвернулся. Они помолчали, каждый думал об ужасах, через которые, должно быть, Тот-кого-нельзя-называть протащил всю семью Малфоев. — Но Хорёк — генерал. Уничтожитель Ордена и всех сочувствующих ему. Невинных, — упрямо сказал Рон, почувствовав странное настроение друга. — Ага, — Гарри кивнул и отпил чая. — Хочешь?       Рон согласно кивнул, и некоторое время они молчали, потягивая сладкий чай. — Я их всё равно не прощу, — убеждённо произнёс Рон. — Я тоже, — мирно согласился с ним Гарри. — Я не забуду всего, что они сделали. Но вспомни шестой курс... — Он убил Дамблдора! — Он не смог, — поправил его Гарри. — Он был напуган. Загнан в угол. И этим... наверное, мало чем отличался от нас, Рон. — Да что ты такое несёшь! — возмутился тот. — Он... — Был ребенком на войне. Как и мы когда-то. — Он стоял и смотрел, как... Гермиону... пытала его ебнутая тётка! — Рон задыхался от накативших на него эмоций. Он даже вскочил со своего стула.       Но Гарри остался невозмутим. Он подтолкнул к другу чашку с новой порцией чая и по-доброму улыбнулся. — И это я знаю, Рон. И никогда не забываю. Но ещё я помню Снейпа. Его воспоминания... стоят перед моими глазами. Я помню Нарциссу и её голос, когда она спросила про сына. И я видел Хорька на Астрономической башне. Видел его в туалете Плаксы Миртл. Он на войне, которую не он начал. И на стороне, которую не выбирал. — Ну раз уж он такой святой в твоих глазах, чего он не пришёл к нам?       Но тут их разговор прервали. — Привет, мальчишки, — жизнерадостная Гермиона стояла в дверях с копной буйных волос, которые опять высушила слишком резко и не смогла уложить потом. — Привет, девчонка, — откликнулся Гарри, встав, чтобы принести ещё кружку и налить чая для подруги. — Вижу, ванна творит чудеса. Ты была едва жива последние несколько дней, а теперь прям светишься.       Гермиона улыбнулась его словам и села за стол напротив парней. — О чём шепчетесь? — Да так, — сказал Рон, уткнувшись взглядом в свою чашку. — О Малфоях, — честно ответил Гарри, вернувшись к столу с кружкой горячего ароматного чая. — И о том, что сказал Артур за ужином. — Я тоже об этом думала, — кивнула Гермиона, принимая кружку с напитком. — Спасибо. — И что надумала? — буркнул Рон. — Что Артур прав. Он сказал то, что я бы не решилась, но всегда... всегда держала в уме. А теперь, когда ему помогли, когда Пенелопу вытащили... я... снова и снова об этом думаю. Нам помогают. Да, начальница фабрики — не та фигура, которая стоит за всем, но, может, там... целое подполье, которое готовит удар и поэтому хочет связаться с нами. Вместе с помощниками из среды Того-кого-нельзя-называть Орден мог бы делать больше! — Несравнимо больше, — отметил Гарри. — Да! — возбуждённо закивала Гермиона. — Если это кто-то из верхушки Пожирателей, мы получим сведения невероятной ценности! — Особенно если это генерал Хорёк, — хмыкнул Рон. — И конечно, он запросит для своей семейки надёжное укрытие. Мы подставимся ради него! — А он разве не подставлялся, когда вытаскивал Пенелопу? — резонно отметила Гермиона. — Так ты думаешь, это Хорёк?! — вскричал Рон, уставившись на неё. — Я думала об этом. Но вроде как... не сходится... не знаю, — со вздохом признала она. — Скорее всего, это интриги Люциуса. — Если он жив, — отметил Гарри. — Да-а-а... — задумчиво протянула Гермиона и тут же затараторила: — Нам нужно придумать стратегию переговоров так, чтобы как можно дольше тянуть из нашего помощника нужные нам сведения. При этом не отказывая ему в помощи, ну в той, которая ему нужна от нас. — Ага, — Гарри посерьёзнел и снова стал главой Ордена, «избранным». — У них нет недостатка в снадобьях. Это тоже нужно использовать. — Конечно! — Вы реально собираетесь вести переговоры?! — Рон выглядел озадаченным, встревоженным и начинал злиться, как это всегда у него бывало в такие моменты. — Ну разумеется! — изумилась его сомнениям Гермиона. — Ты не пойдёшь, — резко отрезал Рон и упрямо вскинул подбородок, сложив руки на груди. — Вызвали меня. И я пойду. Одна, — она предупреждающе посмотрела на Гарри, который нервно теребил руки и весь покраснел от напряжения. — Мне это тоже не нравится, Рон, но будто другого выбора у нас и нет, — осторожно сказал он. — Но пускать тебя одну я... — Ты отпустишь меня, Гарри Джеймс Поттер, и используешь всё своё влияние, чтобы мне никто не мешал, — строго сказала Гермиона. — Я не могу тебя потерять. Никого из вас, — ответ Гарри прозвучал глухо, вымученно. — Я потерял стольких и теряю каждый день. Если ты уйдёшь, и я узнаю, что сам собственными руками отправил тебя к Тому-кого-нельзя-называть, я этого не переживу, Гермиона. — О, Гарри, — девушка торопливо накрыла его руку своей. — Я вернусь. Я всегда к тебе возвращаюсь, не так ли?       Гарри сдержал слёзы, но она увидела, как увлажнились его глаза. Рон подался вперёд и привлёк к себе внимание друзей. — Гермиона, Гарри прав. Мы... не справимся, если потеряем тебя. И я... не про дело Ордена сейчас говорю, — смущённо добавил он. — Мы — Золотое Трио, — с нежностью произнесла Гермиона. — Мы всегда вместе. Во всём. Отпуская меня, вы не нарушаете это правило. Я пойду туда, зная, что я не одна. Вы со мной. Пусть не физически, но в сердце. И Тот-кого-нельзя-называть это тоже знает. Я не одна. Никогда не была и не буду одна.       Они все втроём взялись за руки и замолчали, ощущая, как их привязанность друг к другу, как их дружба наполняет их. Даже, показалось, их магия в этот момент переплеталась, образуя особый кокон силы, против которой бессильно любое зло.

***

      Драко сидел за столом в своём кабинете и приходил в себя после того, что недавно устроил у Лестрейнджей. Рабастан позволил себе посягнуть на святое! На то, что принадлежит ему, Драко Малфою! Такое никому не позволено! Такое он не прощает и не спускает на тормозах. Он стал генералом, поднявшись по иерархии самой чудовищной организации, которую только видел магический мир. Он начинал опальным рядовым, которого никто не жалел, которому никто не сочувствовал. Рабастан и Родольфус даже не были на таких заданиях, из которых он выбирался живым. Их не тренировали так, что кровь покрывала всё тело, а шрамы не заживали даже под действием магии.       И сегодня он напомнил им всем, кем и как именно он стал. О, его кара была страшна! Если бы Беллатриса не остановила его руку, он бы убил Рабастана и оставил Родольфуса калекой на всю оставшуюся жизнь. Он бы оставил Родольфуса, бывшего свидетелем кары над братом, в живых. Беспомощным куском мяса, но живым. Чтобы он помнил. Чтобы он дрожал от страха каждое мгновение своей жалкой жизни.       Сегодня Лестрейнджи увидели генерала Пожирателей во всей красе. Возможно, даже увидели того, кто не уступает в жестокости и силе Тёмному Лорду.       Когда он явился в их поместье, Родольфус был так возбуждён прошедшими допросами в Годриковой впадине, он ещё добавил себе кое-чего (как он называл наркотики) «для бодрости». Но даже сквозь это кровавое марево всесильности его испитый, гниющий от наркоты мозг осознал весь ужас, который принёс с собой Драко в этот день. Принёс в его дом и не церемонился. Рабастан валялся в луже собственных испражнений после того, что с ним сделал генерал. До Яксли он ещё доберётся, — решил про себя Драко. Розалия изложила всё в сухом бумажном отчёте, но он вызвал её, убедился лично, что она цела, проверил, цела ли фабрика и все его служащие и рабочие. А потом пошёл к Лестрейнджам.       Драко не ощущал вины или угрызений совести. Он сделал, что должно. Никто не имеет права вторгаться на его фабрику и диктовать свои условия. Будучи всё ещё под впечатлением от содеянного, он не боялся мысли, что вообще-то Тёмный Лорд может указывать ему даже в делах фабрики. Сейчас это не имело значения. Малфои всегда защищают своё. Он вырос с этим убеждением. Он впитал его с молоком матери.       Взгляд Драко скользнул по семейному древу на стене кабинета. Кресло отодвинулось бесшумно по идеально отполированному полу. Драко подошёл к гобелену ближе. На нём были отвратительные пятна выжженных членов семьи Малфой, от которых отреклись.       Но он-то их помнил. И внезапно вдруг почувствовал, что отказывается забывать.       Андромеда.       Сириус.       Регулус.       В жилах Драко текла не только кровь Малфоев. Ещё в нём была кровь тех, кто отказался подчиняться системе. Кто отказался играть по навязанным извне правилам. Кто не отказался от своих убеждений, даже будучи отвергнутыми кровной семьёй.       Он — сын своей матери, что не побоялась солгать Тёмному Лорду. Он — племянник той, что выбрала любовь — силу, которую не сломить даже воле Тёмного Лорда. Он — племянник того, кто пошёл против семьи и воспитания, поверив в дружбу и добро. И он — племянник первого Пожирателя, который сказал Тёмному Лорду: «Нет, я не такой, как ты, и отказываюсь таковым быть».       Глаза Драко внезапно увлажнились, и он поражённо провёл по щеке рукой, уставился на слезу в полной прострации. И подумал о Северусе. И пожалел, что не может пойти к нему за советом.       Когда Тинкер позвала его к ужину, Драко был уже спокоен и собран как всегда.