Часть 6 Время признаний

***

Для Альбуса осень всегда была любимым временем года — мир становился уютным и одновременно пугающим в своем уединении. Но в этом году октябрь его не радовал, а скорее пугал. Каждый шаг по коридору, каждая встреча в библиотеке и, что самое невыносимое, каждое совместное дежурство превращались в изощренную форму пытки. Альбус сидел за столом, пытаясь заставить себя съесть хоть немного овсянки, но аппетит пропал, как только в зал вошла Кассиопея. Она выглядела безупречно, как и всегда, но в её движениях сквозила какая-то лихорадочная спешность. — У нас сегодня тоже Зельеварение первым уроком. Макгонагалл придумала какую-то совмещенную программу для «обмена опытом», — Скорпиус уныло ковырял вилкой в тарелке. — Слизнорт обещал нам «практическое занятие по высшей химии чувств». Звучит как нечто, после чего мне захочется навсегда переселиться в хижину Хагрида. Кассиопея села напротив Альбуса. Она не подняла глаз, сосредоточенно намазывая джем на тост, но Альбус заметил, как дрогнули её пальцы, когда их взгляды на долю секунды пересеклись. — Будем варить Амортенцию, — тихо сказала она. Её голос был ровным, но в нем слышалось напряжение. — Пятый курс всегда начинает с этого зелья. Слизнорт считает, что это «стимулирует интерес к предмету». — Самое мощное приворотное зелье в мире? — Альбус почувствовал, как внутри всё сжалось. — Зачем нам учить его варить, если оно запрещено к использованию? — Чтобы уметь его распознавать, Поттер.

***

Кабинет Зельеварения всегда имел свой специфический запах сушеных трав и зелий. Но сегодня к этим ароматам примешивалось что-то еще. В центре комнаты стоял огромный котел, от которого поднимался густой, перламутровый пар. Дым закручивался причудливыми спиралями и медленно расползался по классу. Гораций Слизнорт сиял. Его круглый живот, обтянутый бархатным жилетом, подпрыгивал при каждом вздохе, а глаза лучились профессиональным азартом. — Входите, входите, мои юные друзья! — провозгласил он, потирая руки. — Сегодня мы коснемся самой опасной и самой прекрасной магии. Кто скажет мне, что это за зелье? Рука Кассиопеи взметнулась вверх мгновенно. — Амортенция, сэр. Самое сильное приворотное зелье. Его легко узнать по характерному перламутровому блеску, запаху и пару, который поднимается спиралями. — Знакомое рвение к учебе. Браво, мисс Малфой! Десять баллов Слизерину! — Слизнорт просиял. — А теперь… кто скажет мне, чем оно пахнет? В классе воцарилась тишина. Студенты переглядывались. Альбус чувствовал, как пар от котла касается его лица. Он был теплым, почти осязаемым, как невидимые пальцы, ласкающие кожу. — Особенность Амортенции в том, — продолжал Слизнорт, понизив голос до заговорщицкого шепота, — что для каждого оно пахнет по-разному. Оно пахнет тем, что нам дороже всего. Тем, что заставляет наше сердце биться быстрее. Тем, что мы любим. Он жестом пригласил студентов подойти ближе. Первым вызвался кто-то из гриффиндорцев. — Запах свежескошенной травы, новой метлы и… маминого пирога, — неуверенно произнес парень, краснея. — Прекрасно, мой мальчик! — Слизнорт повернулся к Слизерину. — Кто следующий? Мистер Поттер? Альбус замер. Он чувствовал, как взгляды всего класса скрестились на нем. Но тяжелее всего был взгляд Кассиопеи. Она стояла по другую сторону котла, и её лицо было скрыто за пеленой пара. Альбус медленно подошел к котлу. Он сделал глубокий вдох, ожидая почувствовать запах дерева — его любимой метлы — или, может быть, запах домашнего уюта Норы. Но реальность ударила его под дых. Запах ударил в нос резко и отчетливо. Это был аромат октябрьского дождя. Но под этим слоем скрывалось что-то еще. Сладкий, пьянящий аромат жасмина. И едва уловимая, терпкая нотка полыни — той самой горечи, которая всегда была в духах Кассиопеи. И, наконец, запах книг и пергаментов. Её запах. Весь её образ, сконцентрированный в одном вдохе. Альбус почувствовал, как кружится голова. Он открыл глаза и увидел Кассиопею. Она смотрела на него через котел, и её зрачки были расширены так сильно, что радужка превратилась в тонкое серое кольцо. — Ну же, мистер Поттер? Не томите нас! — подбодрил Слизнорт. — Запах пергамента… — выдавил из себя Альбус. Его голос звучал хрипло. — Дождь. И… жасмин. В классе повисла пауза. Скорпиус, стоявший рядом, тихо охнул и быстро отвел взгляд. Кассиопея побледнела так сильно, что стала похожа на привидение. Она знала. Понимала. — Очень интересно, — Слизнорт довольно кивнул. — А теперь вы, мисс Малфой. Прошу. Кассиопея подошла к котлу медленно, словно шла на эшафот. Она нагнулась над паром, закрыв глаза. Её ресницы дрожали. Прошло несколько секунд, которые показались Альбусу вечностью. Когда она заговорила, её голос был едва слышным шепотом, но Альбус ловил каждое слово. — Запах холодного ветра… Пергамент. И… — она запнулась, сглотнув. — У меня нос заложен, профессор. Не могу различить. Кассиопея отскочила от котла как ошпаренная. Альбус замер. Они стояли друг напротив друга, разделенные котлом, из которого поднимался пар их собственных чувств. Весь класс перестал существовать. — Вы двое — идиоты, — констатировал Скорпиус, когда они вышли из кабинета после урока. Альбус и Кассиопея шли на расстоянии нескольких футов друг от друга, не глядя друг на друга и не произнося ни слова. — Скорп, замолчи, — бросил Альбус, потирая виски. В голове всё еще стоял запах жасмина, который, казалось, въелся в его кожу. — Нет, я не замолчу! — Скорпиус догнал их и встал между ними, заставляя остановиться посреди пустого коридора. — Весь класс понял. Даже Слизнорт что-то заподозрил. Вы только что признались друг другу в любви перед всеми! — Это просто зелье, Скорпиус, — Кассиопея резко развернулась, её глаза метали молнии. — Мало ли кому может нравиться запах жасмина или… — Ты сама в это веришь? — Альбус посмотрел на неё в упор. — Ты сама веришь в то, что говоришь, Касс? Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Её маска ледяного безразличия дала трещину. Она выглядела испуганной — так, как никогда раньше. — Мне нужно в библиотеку, — быстро сказала она, разворачиваясь на каблуках. — У меня… у меня проект по Нумерологии. — Библиотека, — горько усмехнулся Альбус ей в спину. — Конечно. Иди туда.

***

Вечер Альбус провел на трибунах квиддичного поля. Тренировки еще не начались, и стадион был пуст. Он сидел на самом верху, глядя, как туман медленно поглощает замок. Запах Амортенции не уходил. Он преследовал его, вызывая в памяти моменты, на которые он раньше не обращал внимания. Как Кассиопея поправляет воротник его мантии. Как она засыпает над учебником, и её голова медленно опускается ему на плечо. Как она смотрит на него, когда думает, что он не видит. Он любил её. Осознание этого факта не душило его. Это было похоже на то, как просыпаешься утром и понимаешь, что солнце уже взошло. Это было естественным продолжением его жизни. Они были Поттером и Малфоем. И хотя их отцы достигли хрупкого мира, их союз стал бы ядерным взрывом в обществе. — Я знала, что найду тебя здесь, — тихий голос заставил его вздрогнуть. Кассиопея стояла на ступеньку ниже. Она накинула на плечи теплую мантию, но её пальцы, сжимавшие перила, всё равно были синими от холода. — Если ты пришла сказать, что все это случайность, то я не в настроении, — Альбус не обернулся. Она поднялась и села рядом. — Нет, — она вздохнула, и облачко пара вырвалось из её рта. — Я пришла сказать, что моя Амортенция пахнет… тобой, Альбус. Альбус медленно повернул голову. Кассиопея смотрела на горизонт, но её губы дрожали. — Я боялась этого, — продолжала она. — Боялась, что если я признаю это, всё изменится. Мы больше не сможем быть просто друзьями. Всё станет сложным. Мой отец… он не поймет. — Мой тоже, — Альбус накрыл её руку своей. На этот раз он не колебался. — Но, Касс, посмотри на меня. Она повернулась. В полумраке сумерек её лицо казалось неземным. — Мы уже давно не «просто друзья», — сказал он. — Мы — Созвездия, помнишь? Мы те, кто видит мир по-другому. И если этот мир захочет нам помешать… что ж, тем хуже для мира. Кассиопея молчала долго. А затем она сделала то, чего Альбус не ожидал. Она наклонилась и прижалась лбом к его лбу. Невинно, по-детски. — Запах воска, — прошептала она, и в её голосе послышались слезы. — Терпеть его не могу. Но в твоем исполнении… это самый лучший аромат на свете.

***

Замок продолжал жить своей жизнью. Слухи о «Амортенции Поттера и Малфой» бродили по гостиным, обрастая невероятными подробностями. К концу недели поговаривали, что Альбус якобы подлил Кассиопее любовное зелье, на что Скорпиус только закатывал глаза: «Если бы Альбус мог сварить что-то сложнее чая, мы бы все уже давно превратились в лягушек». В субботу утром Кассиопея получила письмо. Оно лежало на ее месте в Большом зале — тяжелый конверт с гербом Малфоев, запечатанный зеленым воском. Альбус, сидевший напротив, заметил, как она замерла, едва коснувшись печати. — От отца? — тихо спросил он. — Да, — Кассиопея вскрыла конверт изящным движением ножа для масла. Её глаза быстро пробежали по строчкам. — Он пишет… он пишет, что они с мамой и миссис Поттер обсуждали мои последние письма. Альбус напрягся. — И что там? — прошептал Скорпиус, вытягивая шею. Кассиопея перечитала абзац, и на её лице отразилось крайнее замешательство, смешанное с робким облегчением. — Отец пишет: «Твоя мать заметила, что этим летом ты перестала упоминать Альбуса Поттера в каждом втором предложении, но начала проводить часы, глядя на пустую шахматную доску. Джиневра подтвердила, что…» — она запнулась, густо покраснев. — «…Альбус ведет себя так же странно. Мы решили, что если вы двое планируете продолжать это молчаливое мучение, то поместье Малфоев всегда открыто для «дипломатических визитов и переговоров». Твоя мать передает, что скрываться не стоит». Альбус почувствовал, как огромный камень, который он таскал в груди всё лето, рассыпался в пепел. — Они… они знают? И они не против? — Кажется, мама провела с моим отцом «воспитательную беседу» о прогрессивных взглядах на межфакультетские союзы, — Кассиопея слабо улыбнулась, складывая письмо. — Или просто папа понял, что если он запретит мне общаться с тобой, я стану еще более невыносимой, чем обычно. Вечером они сидели в самом дальнем углу библиотеки, отгороженные от остального мира высокими стеллажами с книгами по Древним рунам. — Значит, твоя мама официально одобряет наш… — Альбус запнулся, подбирая слово. — Наше «что-то»? — Официально она просто «не возражает против межфакультетского обмена», — Кассиопея отложила перо и посмотрела на него. В мягком свете лампы её лицо казалось сияющим. — Но мама позже написала, что папа был в ярости ровно десять минут. А потом она напомнила ему, как он сам когда-то… ну, ты знаешь. И папа сдался. Альбус медленно протянул руку и накрыл ладонь Кассиопеи своей. — Мой отец вчера прислал мне сову, — признался Альбус. — «Будь смелым, Альбус». Я тогда не понял, о чем он. А теперь понимаю. Он всё знал раньше нас. Кассиопея перевернула руку, переплетая свои пальцы с его. — Они видели, как мы изменились. Мы думали, что успешно скрываем это, но, видимо, из нас плохие конспираторы. — Или просто когда я рядом, ты краснеешь, — Альбус улыбнулся и, подавшись вперед, коснулся своим носом её носа. — Я обожаю твой запах, Касс. Жасмин теперь — мой любимый цветок. — Я не краснею, Ал, — прошептала она, прикусив губу, на что парень лишь усмехнулся. — Знаешь, что самое странное? Теперь, когда нам не нужно прятаться от родителей… мне всё равно хочется, чтобы это было нашей тайной. Хотя бы на одну осень. Только нашей. — Согласен, — Альбус наклонился к её уху, обжигая дыханием. — Пусть мир думает, что мы просто старосты, просто друзья. Кассиопея повернула голову, и их губы оказались в миллиметре друг от друга. Когда они наконец поцеловались — мягко, осторожно, пробуя это новое чувство на вкус — Альбус понял, что Слизнорт был прав. Амортенция не создает любовь. Она просто показывает чувства, что уже давно живут внутри. Поздней ночью, возвращаясь в подземелья, они встретили Скорпиуса, который караулил их у входа. — Ну? — требовательно спросил он, скрестив руки на груди. — Вы выглядите так, будто съели годовой запас шоколадных лягушек. Альбус и Кассиопея переглянулись. — Мы просто составляли график дежурств на ноябрь, Скорп, — невинно сказал Альбус. — Да, — добавила Кассиопея, поправляя значок. — Будет много ночных патрулей. Скорпиус посмотрел на них, вздохнул и покачал головой. — Идиоты. Идите уже спать, «старосты».

***

В ноябре Директор Макгонагалл объявила о проведении «Осеннего бала». — Ты уже пригласил её? — Скорпиус навис над Альбусом в библиотеке, пренебрегая всеми правилами тишины. — Кого «её», Скорп? — Альбус уткнулся в свиток по Истории магии, хотя буквы расплывались перед глазами уже полчаса. — О, не разыгрывай из себя тролля! Кассиопею! Весь Слизерин ждет, когда «принц Гриффиндорский в шкуре змеи» сделает ход. К ней уже выстроилась очередь из семикурсников. Видел бы ты, как вокруг неё увивался этот верзила из Дурмстранга по обмену. Альбус сжал перо так сильно, что оно жалобно хрустнуло. Внутри шевельнулось что-то холодное и острое — ревность, которую он раньше считал уделом слабых. — Мы старосты, Скорп. Мы и так будем там вместе, следить за порядком. — Следить за порядком и танцевать — это разные вещи, Альбус. Если ты не пригласишь её официально, она решит, что ты… ну, что ты струсил. А Малфои такого не прощают, поверь мне. Весь следующий день Альбус чувствовал себя так, будто выпил просроченный флакон «Жидкой удачи». Он несколько раз подходил к Кассиопее в гостиной, но она всегда была окружена стайкой младшекурсниц, спрашивающих совета по трансфигурации, или высокомерными старшекурсниками. Кассиопея вела себя странно. Она стала еще более отстраненной, чем обычно. Её маска «ледяной принцессы» застыла так прочно, что даже Альбус начал сомневаться — не приснились ли ему те поцелуи в библиотеке и признания на трибунах? Она отвергала приглашения одно за другим. — Прости, Лео, но мой график патрулирования не предполагает танцев с теми, кто путает ингредиенты для Противоядия, — холодно ответила она красавцу Нотту-младшему на глазах у всей гостиной. Альбус наблюдал за этим из угла, чувствуя, как пульс учащается. Она ждала. Она явно ждала его, но её гордость была выше. Она не сделает первый шаг. Не в этот раз. Шанс представился вечером в пятницу, за неделю до бала. Они заканчивали патрулирование третьего этажа. Коридоры были залиты призрачным лунным светом, а доспехи отбрасывали длинные, пугающие тени. Кассиопея шла чуть впереди. Её шаги эхом отдавались от каменных сводов. Она остановилась у большого окна и замерла, глядя на заснеженные пики гор. — Красиво, — тихо произнес Альбус, подходя ближе. — Холодно, — отозвалась она, не оборачиваясь. Альбус набрался смелости. Он зашел ей за спину, но не коснулся, лишь почувствовал знакомый аромат жасмина. — Касс, насчет этого бала… Она едва заметно напрягла плечи. — Да? Ты хочешь обсудить обязанности старост? — К черту обязанности, — Альбус шагнул вперед и развернул её за плечи к себе. В её глазах отражалась луна. Она выглядела такой хрупкой. — Я не хочу быть там просто старостой. Я хочу быть твоим партнером. Кассиопея вскинула бровь, хотя её дыхание сбилось. — Это приглашение, Поттер? Или приказ? — Это просьба парня, который пойдет на этот бал только ради того, чтобы увидеть тебя в платье, — Альбус почувствовал, как краснеет, но не отвел взгляд. — Пойдешь со мной? Она медленно выдохнула, и на её губах появилась настоящая искренняя улыбка. — Я уже начала думать, что мне придется наложить на тебя заклятие, чтобы ты перестал нести чушь и просто спросил. Она потянулась к нему и поправила воротник его мантии, задержав пальцы на его шее. — Да, Альбус. Я пойду с тобой. Но учти… я люблю танцевать. Ты готов к пристальному вниманию? — С тобой — я готов к чему угодно, — он накрыл её руку своей, прижимая ладонь к своей щеке.

***

Подготовка к балу стала для Альбуса отдельным кругом ада. Джинни прислала ему парадную мантию глубокого изумрудного цвета — «Под цвет твоих глаз, милый, и чтобы соответствовать твоей леди». Отец добавил в посылку запонки и записку: «Держи спину ровно.». Вечер бала наступил незаметно. Большой зал был преображен до неузнаваемости: вместо свечей в воздухе плавали ледяные сферы, внутри которых светились магические огни, а стены были затянуты серебристой тканью, напоминающей иней. Альбус стоял у подножия большой лестницы, поправляя воротник. Его ладони потели. Скорпиус рядом, в своей серебристо-зеленой мантии, выглядел на удивление уверенно. — Дыши, Ал. Ты выглядишь так, будто ждешь приговора Визенгамота, а не девушку. — Она не просто «девушка», Скорп. И в этот момент она появилась. На ней было платье из тяжелого черного шелка с серебряным шитьем, которое при каждом шаге переливалось, словно чешуя дракона. Корсет подчеркивал её тонкую талию, а плечи были открыты, демонстрируя белизну кожи, которая в свете ледяных сфер казалась прозрачной. Её волосы были уложены в сложную прическу, закрепленную шпильками с мелкими изумрудами. И каждый студент, от первокурсника до выпускника, провожал её взглядом. Альбус забыл, как дышать. Когда она подошла к нему и протянула руку в черной кружевной перчатке, он смог лишь выдавить: — Ты… ты невероятная. — Ты тоже неплохо справился, Поттер, — прошептала она, и в её глазах вспыхнул азарт. — Ну что, покажем им, как танцуют старосты?

***

Музыка в Большом зале сменилась на низкую, тягучую виолончель. Когда Альбус положил руку на талию Кассиопеи, он почувствовал, как она вздрогнула. Ткань её платья была прохладной, но кожа под ней обжигала. Они вышли в центр круга, и толпа невольно расступилась. Шепотки за спиной слились в монотонный гул: «Поттер и Малфой?», «Смотрите на её платье!», «Они что, серьезно?». — Не слушай их, Ал, — прошептала Кассиопея, глядя ему прямо в глаза. Они начали двигаться. Альбус вел уверенно. Он прижимал её к себе чуть крепче, чем позволяли приличия, а она отвечала ему, обвиваясь вокруг него в каждом повороте. На середине танца Альбус заметил в толпе Габриэля Лестрейнджа. Тот стоял у стены, сжимая в руке бокал со сливочным пивом так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его взгляд, полный ядовитой ревности, был прикован к руке Альбуса на талии Касси. — Кажется, у нас есть зритель, которому не нравится наш танец, — тихо сказал Альбус, кружа Кассиопею в быстром пируэте. — Габриэль считает, что Малфои — это трофей, которые передаются по наследству внутри «чистых» семей, — Кассиопея на мгновение прижалась щекой к его плечу, и Альбус почувствовал запах её волос. — Только он не учел одну маленькую деталь. Я выбрала тебя. Когда музыка стихла, в зале на несколько секунд воцарилась абсолютная тишина. А затем посыпались аплодисменты. После танца дышать в Большом зале стало трудно. Внимание сотен глаз давило. — Уйдем? — предложил Альбус, когда к ним попытался подойти какой-то назойливый репортер из школьной газеты. — Я думала, ты никогда не спросишь, — выдохнула Кассиопея. Они прокрались мимо столов с закусками и выскочили в боковую дверь, ведущую в заснеженные сады. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя после душного зала. Снежинки медленно опускались на черные кружева её платья, превращая Кассиопею в сказочное видение. Они бежали по заснеженным тропинкам, смеясь как дети, пока не достигли Астрономической башни. Лестница была крутой, Касси приподнимала подол своего невероятного платья, а Альбус подстраховывал её, держа за руку. На самой вершине башни завывал ветер. Замок внизу сиял огнями. — Ты хотел посмотреть на меня в платье, — Кассиопея обернулась к нему, её щеки горели от бега и холода. — Ну? Как я тебе? Альбус подошел вплотную. — Словами не описать, Касс. Ты… ты как самая яркая звезда в небе, до которой я наконец-то дотянулся. Он осторожно взял её лицо в свои ладони. Её кожа была прохладной, но дыхание — горячим. — Касси, — прошептал он, — Я больше не боюсь. Ни Габриэля, ни твоего отца, ни того, что напишут в газетах. — Наконец-то, Альбус Северус Поттер, — она потянулась к нему, обвивая руками его шею. — Ты слишком долго шел к этому выводу. Их поцелуй был долгим и глубоким. Они вернулись в подземелья под утро, когда первые лучи солнца начали окрашивать небо в нежно-розовый цвет. У в гостиной Слизерина они встретили Скорпиуса, который спал в кресле, обняв пустую бутылку из-под огневиски. — Проснись, спящая красавица, — Альбус легонько пихнул друга ногой. Скорпиус подскочил, протирая глаза. Он перевел взгляд с растрепанного Альбуса на Кассиопею, чье платье было слегка помято, а прическа окончательно разрушена. — О… — он широко зевнул и ухмыльнулся. — Судя по вашим лицам, бал прошел крайне успешно. — Замолчи, Скорп, пока я не рассказала отцу о твоих пристрастиях к огневиски, — Кассиопея ласково потрепала его по волосам. — О, ты не посмеешь, — расстроенно пробормотал Скорпиус, падая с кресла. — Чертовы старшие сестры.