«Кейн»

Ари смотрела в окно. Быстро проносящиеся фонарные столбы отскакивали бликами на её одежде и лице, каждый раз свет падал под новым углом, выхватывая то край толстовки, то прядь волос, то разбиваясь на сотню мелких зайчиков на стекле. Тонировка была не самой плотной, скорее лёгкой дымкой, приглушающей яркость, но не способной полностью защитить от холодного белого света, который на долю секунды ослеплял, а потом снова исчезал, оставляя перед глазами плавающие круги. Стресс никуда не делся. Он просто застыл внутри, превратившись в тягучую, ноющую тяжесть, которая давила на грудную клетку при каждом вдохе. Ари поняла, что уже некуда особо деваться, и впала в состояние оцепенения, когда тело ещё напряжено до предела, но разум словно отключается, чтобы не сойти с ума от страха. Она попыталась представить, будто едет куда‑то с папой, на рыбалку или на дачу. Но иллюзия не держалась: слишком много было вокруг чужого, пугающего. Запах кожи салона, тихий рокот двигателя, этот человек за рулём. Воспоминания об отце больше не грели, они только острее подчёркивали, что отца нет, а она одна в машине у незнакомца, который совсем недавно держал её за горло. За окном мелькали редкие деревья, чёрные силуэты которых на миг перекрывали свет фар встречных машин, но даже в эти короткие промежутки темноты Ари не чувствовала покоя. Только тупое, выматывающее ожидание следующего удара. Ей стало немного скучно, и она решилась обратиться к парню. Осторожно, боясь спровоцировать. - А, можно я достану свой под и попарю немного..? - произнесла Ари тихим голосом, стараясь не давить на больное. Парень слегка сбавил скорость. В зеркале заднего вида она заметила, как его взгляд на мгновение задержался на ней, потом снова вернулся к дороге. Он смутился от вопроса, но тут же дал ответ. - Валяй, только не дыми сильно. Я немного открою окно, туда выдыхай. В ту же секунду парень слегка, буквально на сантиметр, опустил стекло со стороны пассажирской двери, где сидела Ари. В салон тут же потянуло холодным, сыроватым воздухом, смешанным с запахом увядшей листвы и где‑то далёким дымком костров. Парень снова набрал скорость, сосредоточившись на дороге, и Ари заметила, как его пальцы чуть расслабились на руле. «Почему он вдруг сменил тон? - насторожённо подумала Ари, не веря ни секунде этой показной мягкости. - Буквально полчаса назад душил, а теперь разрешает курить? Что за игра?» Она помедлила, но всё равно открыла свою маленькую сумку‑барсетку. Внутри, как обычно, лежали под, наушники и телефон. Телефон, который она выключила перед уходом из дома, чтобы мать не названивала с истериками. Сейчас он был мёртвым куском пластика и стекла, но достаточно было нажать кнопку, и он ожил. Это был её шанс. Только как им воспользоваться, чтобы он не заметил? - А можно в туалет? - неловко и не очень уверенно, с лёгкой дрожью в голосе спросила Ари. - Ты час потерпеть не сможешь..? - Ну, у меня эти дни. - «Хех, пошла с козырей», - подумала Ари про себя, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она почти не врала: дни действительно должны были начаться со дня на день, и напряжение внизу живота уже несколько часов давало о себе знать. Водитель с весьма протяжённым и уставшим вздохом, глазами уже подыскивая место, где можно остановиться, слегка покачал головой. Через пару минут они прижались к обочине бескрайнего загородного шоссе. Ари только сейчас поняла, как далеко они успели уехать: вокруг не было ничего, кроме тёмного поля справа и полосы леса слева, а впереди терялась в черноте бесконечная лента асфальта. Ни одного фонаря, только свет фар, упирающийся в непроглядную тьму. Парень отстегнул ремень, аккуратно отодвинул водительское кресло, и как только разблокировал все двери и собрался выходить, Ари тут же сама толкнула свою дверь и бросилась вперёд по дороге. Ботинки заскользили по сухому асфальту, но она удержалась и рванула, не оглядываясь. Сердце колотилось где‑то в горле, воздух резал лёгкие холодом, но она бежала, вцепившись в сумку. Она не видела, погнались ли за ней, да и не важно: нужно бежать. Она лихорадочно шарила в сумке, пытаясь нащупать телефон, чтобы хоть позвонить, хоть 112 набрать. Не сбавляя темпа, она в спешке попыталась расстегнуть молнию, и в этот момент носок ботинка за что‑то зацепился. Мир перевернулся. БАХ! Всё тело ударилось о шершавый асфальт, по рукам и ногам прошла острая, мгновенная боль, а следом осознание, что она не пробежала и пятидесяти метров. Асфальт оказался на удивление холодным и жёстким, он вдавился в ладони, в колени, в бедро, отдавая тупой вибрацией в позвоночник. Слегка опомнившись, Ари приподнялась на локтях и увидела, что коленка разорвана в кровь, на джинсах расползается тёмное мокрое пятно, а ладонь правой руки превратилась в сплошную ссадину, в которую тут же въелись мелкие песчинки и крошки асфальта. Через несколько секунд подступила невероятно жгучая боль, а за ней и слёзы. Она поняла, что сейчас её могут снова «наказать», только уже похуже. Она подняла глаза и увидела приближающийся силуэт парня. Он шёл не спеша, руки были опущены, но в каждом шаге чувствовалась тяжёлая сдержанность. Он подошёл почти вплотную и смотрел Ари в глаза недолго, всего пару секунд. Взгляд был таким, будто он увидел человека с головой собаки, настолько он недоумевал. Затем она заметила, как его глаза скользнули в сторону: телефон, который она пыталась достать, выпал из сумки и лежал в паре метров, экран разбит вдребезги, по асфальту рассыпались осколки стекла и пластика. Парень перевёл взгляд обратно на Ари и медленно наклонился. - Ну как ты так а! - Он пару раз цокнул и, аккуратно собрав все вещи, которые выпали из сумки, в том числе и разбитый телефон, взял девочку на руки. Одной рукой под спину, другой под колени, он поднял её так легко, будто она ничего не весила, и понёс обратно к машине. Ари остолбенела. Буквально полчаса назад он её считай насильно запихивал в салон и угрожал убить, а сейчас нёс на руках, прижимая к груди, и от его тёплого пальто пахло дорогим парфюмом с нотками кожи и можжевельника. «Зачем он это делает? - лихорадочно соображала она сквозь боль. - Это какой‑то изощрённый способ усыпить мою бдительность? Сначала душит, потом лечит, чтобы я расслабилась и перестала бояться?» Она не верила. Не могла верить. Слишком резкий контраст. Но где‑то глубоко внутри, против воли, шевельнулось что‑то тёплое. Она тут же подавила это чувство, назвав его слабостью. «Не будь дурой. Он просто не хочет, чтобы ты истекла кровью в его машине. Это не забота, это практичность». Донёс до машины, аккуратно посадил на то же пассажирское сиденье, откуда она и совершила свой побег. Отошёл буквально на десять секунд и вернулся с достаточно массивной аптечкой, которую достал из багажника. В свете салона Ари увидела, что это профессиональный набор, какие бывают у тактической медицины или у тех, кто привык к серьёзным авариям. Пахло от него стерильным пластиком и чем‑то лекарственным, резким, но не неприятным. Он открыл её, быстро перебирая содержимое, и извлёк перекись, бинты, а потом и какой‑то странный жгут с непонятной белой мазью на одной из сторон. - Терпи, неприятно будет, - произнёс парень и начал капать на разбитую коленку девушки трёхпроцентный пероксид. Жидкость зашипела, закипела пузырьками в ране, и Ари зажмурилась от невыносимого жжения. Слёзы снова потекли по щекам, она вцепилась здоровой рукой в край сиденья, сжимая кожаную обивку. Не то чтобы она была неженкой, но кожа была разодрана настолько глубоко, что терпеть становилось почти невозможно. И тут, к своему полному изумлению, она увидела, как парень с недовольным, почти раздражённым вздохом наклонился и начал дуть на рану, чтобы немного снять жжение. Его дыхание было тёплым и размеренным, и на несколько секунд боль действительно отступила, сменившись странным, почти нереальным ощущением. «Он что, серьёзно? Дует? Зачем?» - в голове смешались боль, недоверие и какое‑то недоумение. Она не понимала, зачем он это делает, ведь минуту назад она пыталась от него сбежать. Но впервые за всё время страх чуть-чуть, самую малость, притупился, уступая место чистому удивлению. Закончив с перекисью, он аккуратно наложил тот самый жгут с белой мазью. Как только бинт коснулся кожи, жжение мгновенно ушло, сменившись приятным, успокаивающим холодом, который словно вытягивал боль из глубины. Ари выдохнула с таким облегчением, что даже забыла про разбитую ладонь. Затем парень наложил поверх сухой бинт, делая это быстро, с каким‑то отточенным, почти профессиональным движением, словно занимался этим сотни раз. После коленки он приступил к руке. Всё повторилось: перекись, шипение, дутьё, потом мазь и аккуратная повязка. Он работал сосредоточенно, не глядя на её лицо, только на рану, и в какой‑то момент Ари заметила, что его руки, такие сильные и грубые, когда он сжимал её горло, сейчас двигались мягко и осторожно, словно боялись сделать больно. Это вызывало ещё большее недоверие. Как можно совмещать такое? Кто он? Собрав аптечку и отнеся её обратно в багажник, парень вернулся к Ари. Он сел на корточки перед открытой дверью, оказавшись чуть ниже неё, и посмотрел прямо в глаза. В тусклом свете потолочного плафона его лицо казалось спокойным, но во взгляде читалась усталость и какая‑то обречённая решимость. - Ну и зачем? Я понимаю, конечно, что ты думаешь, будто я сделаю тебе ужасно, и я уже сделал тебе ужасно, но я вроде ясно выразился, что не собираюсь делать тебе плохо ровно до того момента, пока ты не рыпаешься. Ты могла бы просто отдать телефон, и никаких претензий бы к тебе вообще не было. Но нет, ты решила себя покалечить. - Раз я рыпнулась, зачем вы меня перебинтовали, вылечили мои раны и заботитесь обо мне? Парень безумно резко смутился. Его лицо на мгновение потеряло всю каменную невозмутимость, он дёрнул уголком губ и опустил взгляд в сторону, словно ища ответ в темноте за её плечом. Видимо, не собираясь отвечать на этот вопрос, он просто встал, аккуратно взял девушку под колени и за спину, пересадил её в кресло поудобнее, поправив подголовник так, чтобы ей было комфортнее сидеть. Перед тем как закрыть дверь, Ари очень резко его окликнула, и он замер, чуть опешив. - Не сочтите странным, но могу ли я знать, как вас зовут? Парень замер на мгновение, глядя куда‑то вдаль, на пустое шоссе, где в черноте растворялись редкие огни. Он произнёс ровно одно слово, твёрдо, тихо, с едва заметной ноткой, которую можно было принять и за агрессию, и за что‑то другое, более личное. — Кейн. Дверь резко захлопнулась, отрезая Ари от ночного холода и оставляя её наедине с тихим шумом двигателя и своим бешено колотящимся сердцем. Она повторила про себя это имя несколько раз, пытаясь привязать его к человеку, который душил её, а потом дул на разбитую коленку. Кейн. Звучало твёрдо, почти жестоко, но сейчас, в полумраке салона, в нём почудилось что‑то другое, пока неразличимое. Ари поймала себя на мысли, что впервые за эту бесконечную ночь она не хочет немедленно умереть. Она хочет понять. И это маленькое «хочу» было первым ростком чего‑то, что она пока боялась назвать даже про себя. Но доверия всё ещё не было. Только крошечная, почти незаметная трещина в стене страха.