Часть 3 Тигель

Живя в трущобах, ты просыпаешься не с лучами ядрено-горчичного солнца, пробивающимися сквозь щели в прогнивших досках потолка, а с криками толпы на улице. День не обещает ничего хорошего, лишь очередную борьбу за выживание. В центрах поставлялся "нектар забвения" – дешевый, смертельно опасный наркотик, помогающий забыть о голоде, холоде и безысходности. Его делали из всего, что только можно было достать: отходов, просроченных медикаментов, даже крысиного яда. Главное – чтобы "штырило".        Я видела, как люди медленно превращались в живых мертвецов. Они лежали на грязных улицах, свернувшись калачиком, дрожа от ломки или погруженные в блаженное оцепенение. Дети, такие же, как я, бродили среди них, пытаясь найти хоть что-нибудь ценное, что можно было бы обменять на кусок хлеба.       Драки были обычным делом, - за дозу, за место под прогнившей крышей, за глоток воды - но крики боли быстро заглушались общим шумом и равнодушием. Полиция, если её вообще можно было так назвать, появлялась редко, и только для того, чтобы забрать очередное, никому не нужное тело. Наркоманские кварталы были царством отчаяния, бордели - царством извращенной надежды. Рваные платья девушек, едва прикрывавшие тела, подчёркивали утраченное достоинство и нынешнее положение. Солдаты, сбежавшие из верхнего мира, торговцы, бандиты – все они искали забвения такого рода. Я видела, как родители, доведенные до крайности голодом и нищетой, отдавали своих дочерей за несколько монет, чтобы прокормить остальных детей. Смесь дешевых духов, пота, табака и алкоголя подолгу задерживалась в носу. Те, кто в этом дерьме дожил до старости, были настоящими героями. Они сидели на порогах своих лачуг, молча наблюдая за суетой, временами рассказывая истории о солнце и "верхнем мире", которые для нас звучали, как сказка. Проснувшись от слепящего глаза солнца, я вздрогнула. Повозка, запряженная парой выносливых лошадей, мерно покачивалась на неровной дороге. Со всех сторон проносились силуэты деревьев, еще не до конца сбросивших ночную дымку, повозки с кадетами и другими солдатами. — Куда мы едем? - надеясь, что все происходящее дурной сон, я обратилась к капитану. Леви ответил не сразу. Он медленно повернул голову, долго всматриваясь, словно оценивая мое состояние: взгляд тщательно скользил по лицу, затем перешел на руки. Перебинтованы. Значит, после суда меня все же доставили в лазарет. — В бывший штаб разведкорпуса, - произнес капитан, наконец нарушив молчание. Пыль из-под лошадиных копыт оседала на плащах, въедалась в кожу, и мне казалось, что она забивает горло так же, как и невысказанные слова. — Почему я еду с тобой, а не с остальными новобранцами? - слегка поднимая штанину, увидела, что нога тоже перевязана. — То, что ты била титанов вместе с ними, не делает тебя одной из них. Ребята все ещё тебе не доверяют. Сразу вспоминились их косые взгляды, шепот за спиной, когда я вернулась после боя, чуть ли не полностью покрытая кровью титанов, но без единой царапины. Это казалось им подозрительным. — Ты прав, - голос предательски задрожал от обиды. - А ты мне доверяешь? - присутствие наручников казалось унизительным, невыносимым. — Не тебе, а твоей способности выживать. Этого достаточно. Я замолкла, переваривая его слова. После всего, что между нами было, он говорит мне это? Даёт сухую оценку моему умению цепляться за жизнь? Тщетно я пыталась воскресить в памяти того Леви, которого знала раньше. Он будто вытравил из себя всё человеческое, оставив только холодную исполнительность. Ветер снова швырнул в лицо горсть пыли, и, прищурившись, я невольно потёрла запястья там, где металл оставил красные полосы. — Леви, - я обратилась к капитану, не зная, что хочу ему сказать. Он медленно повернул голову в мою сторону. В этом движении не было ни раздражения, ни презрения, только пугающая, выверенная отстранённость. — Не трать силы на разговоры, которые ничего не изменят, — он произнёс это ровно, почти без интонации. В этих словах меня поразила не грубость, а равнодушная точность. Он знал, куда бить. Знал, что я попытаюсь до него достучаться, и подготовил ответ, который не даст мне зацепиться за что-то личное. — И если ты действительно та, кого я знал, ты это понимаешь. — От этого не легче. Леви помолчал ещё секунду, будто взвешивая, стоит ли добавить что-то ещё, потом коротко кивнул, словно принимая мой ответ. Вдруг я почувствовала себя невероятно одинокой. Не потому, что вокруг были чужие люди, а потому, что самый близкий из них смотрел на меня, как на инструмент для достижения цели. Несколько часов мы ехали молча. Внезапно повозка резко качнулась, и я инстинктивно схватилась за борт. — Уже проснулась, - хлопнув меня по плечу, спросила высокая девушка с растрёпанными каштановыми волосами, в очках, съехавших с кончика носа, и какой-то маниакальной улыбкой. — Все вопросы по приезду в штаб, - сказал Леви с ноткой лёгкого раздражения в голосе. Не обращая внимания на капитана, она села рядом со мной. Скрытые за стеклами очков глаза сгорали от любопытства. Ханжи резко подалась вперёд, так что ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Вопросы из ее уст сыпались, как из рога изобилия, не давая возможность вставить хоть слово. — ..Откуда узнала, как устроен УПМ? Ты же из Подземного города, как тебе удалось выбраться? Ты знакома с главнокомандующим Эрвином? — Ханжи! Достаточно! - девушка замолчала и повернулась к нему. Повозка, в которой мы ехали, была частью длинной колонны, и кадеты, ехавшие рядом, синхронно повернулись в нашу сторону. Шепот пробежал по рядам. — Глаза у капитана не только при виде титанов горят.. — Так это она Военную полицию уделала? — Отребье трущобское! — Если б Аккерман не заступился.. — Ханжи, мой УПМ у вас? - спросила я, посмотрев на девушку. — Наручники не сниму, так что он тебе ни к чему, - едва слышно сказал капитан, а после, посмотрев на Зое, покачал головой, вероятно, давая понять, что сейчас лучше не вмешиваться. — Пешком ты тоже, Карано, не пойдешь, - мужчина снова обратился ко мне. — Я вас спрашивать не буду, - Леви и ответить ничего не успел, как я спрыгнула с повозки, почти бесшумно приземлившись на землю. Повозка, по инерции, проехала еще несколько метров, прежде чем Леви, наконец, подал знак остановиться. Скрип тормозов мурашками отозвался по коже. — Это был приказ Эрвина. Ты это хотела услышать? - подав сигнал солдатам, ехавшим на повозке за нами, Аккерман направился в мою сторону. Боковым зрением увидев солдата, резким движением я ударила локтем снизу вверх: удар пришелся точно в челюсть. Схватившись за подбородок, парень выронил из рук шприц, мутное содержимое которого расплескалось по пыльной дороге. Один точный удар ногой в живот заставил второго потерять равновесие и отлететь в одну из повозок, что перепугало лошадей, которые, вскинув передние копыта, пронзительно заржали. Холодная коварная злоба распирает изнутри, упирается в ребра, пытается вырваться с криком... Она не ослепляет, а просветляет. Моя преданность человечеству оказалась счётом, который можно обнулить одним доносом, одним намеком! Они везут тигель, плавя его своим же недоверием. Когда этот сплав остынет, из него выкуется не солдат человечества, а нечто безжалостное. И первое, что оно сделает, - разорвет эти наручники, но не чтобы сбежать. Чтобы предъявить им счёт за спасение чужих жизней и жертвование своей собственной. — Неужели настолько не доверяете, неужели настолько боитесь? Я лишь хотела ещё раз убедиться..и убедилась. Этот твой приказ. Эрвин лишь привёл его в исполнение. Ну что ж, доставай запасной, - я кивнула в сторону, где пропофол, несколько ампул которого я заметила у Ханжи, уже окончательно впитался в землю. Поднявшиеся солдаты ещё несколько минут назад направили на меня винтовки, до подачи сигнала надёжно прятавшиеся под плащами. Похоже мне предстоит 4-6 минут тихого часа. Этого времени им хватит, чтобы связать меня покрепче.

***

Прошло уже больше часа с тех пор, как ей вкололи пропофол. Расчет был на шестиминутный сон, но ее безответное тело, лежащее на моих руках, считало иначе. Каждая кочка на дороге отзывалась леденящим ужасом в груди. Первоначальная тревога переростала в панику, а затем в сокрушительное чувство вины. Идиот! Чем я только думал?! С чего решил, что она опасна?! Я не просто обезвредил потенциальную угрозу. Я, возможно, собственными руками ее убил. Ладони противно вспотели. Впервые в жизни от меня ничего не зависело. — Сколько прошло?! - схватив Ханжи за воротник, я требовал объяснений. — Почему она до сих пор не очнулась? — Может ей вкололи слишком много, хотя.. — Через сколько будем в штабе?! — Часа через два, если не больше, - Ханжи судорожно ковырялась в аптеке, пытаясь найти хоть что-то, что сможет ей помочь. Эти два часа до штаба казались вечностью, большую часть которой я проводил, прислушиваясь к ее слабому, едва уловимому дыханию, боясь, что оно вот-вот прервется. Тишина в повозке звенела громче любого титаньего рева, медленно, но верно сводя с ума.

***

Сначала была тьма. Нет, небытие, плотное и беззвучное. Затем — точка. Острая вспышка белого света. Он не был ослепительным. Он был… безграничным.

Чистым пространством, где не было ни верха, ни низа, ни боли, ни страха. Меня не было. Ничего не было.

Было только это

равнодушное, всеобъемлющее сияние. Оно звало. Звало раствориться, перестать бороться. Наконец обрести покой.

Но что-то удерживало. Далекий, назойливый стук. Ритм, чуждый этой тишине. Тук-тук-тук. Сначала в такт свету, а потом — против него. Все громче. Все ближе. Тук-ТУК-ТУК. Глухой удар, от которого дрогнула белизна. Боль.

Свет отступил, и его снова сменила тьма, но уже не такая густая. Тук-ТУК. Я почувствовала огненную ломоту в шее. Воздух ворвался в легкие.

Почему-то очень хотелось спать.

***

Мельтешение Леви и Ханжи раздражало. — Я уже целый час уснуть из-за вас не могу, прекратите вы или нет? - собственный голос на секунду показался чужим. Бросив какую-то белую тряпку, капитан схватил меня за воротник рубашки и притянул к себе. Перед глазами отчего-то плыло. — Вот же дрянь! — Леви! Стой! Ее после наркоза.., - не успела Ханжи договорить, как я уже летела вперед, охваченная странной, хмельной легкостью. Мир плыл, колыхался, но ноги помнили каждое движение. Почему все остановились? Я приземлилась на соседнюю повозку и тут же услышала за спиной сдавленный, шипящий от ярости голос Аккермана: — Ты в своем уме?! Наркозная легкость внезапно сменилась тошнотворной тяжестью, земля зыбучим песком ушла из-под ног, и я потеряла равновесие. Чья-то сильная рука подхватила меня за талию, не позволяя упасть. Одной рукой я вцепилась в руку парня, ощутив всю плотность мышц, другой - ухватилась за рубашку на груди. — Леви, знаешь, а.. Эрвин вблизи ещё грознее выглядит. И покрупнее будет.. Раздался звонкий смех Ханжи, которая, прикрыв рот рукой, тут же сделал вид, что закашлялась. — Леви, объясни, что происходит? Почему так долго добирались до штаба? - раздавшийся за спиной голос главнокомандующего окончательно выбил из колеи. Кто тогда стоит передо мной? — Леви, ты тоже два Эрвина видишь? - переводя взгляд с одного на другого, спрашиваю я у капитана. — Отнесу её в штаб. Отчёт о поездке сдам завтра утром, - - Леви шагнул вперёд и, не тратя времени на лишние слова, осторожно взял меня на руки и понес к воротам, всё дальше и дальше от Смитов,один из которых сдержанно кивнул, наверное, понимая, сколько терпения сто́яло капитану это короткое "отнесу". Я уткнулась лбом в его плечо, в плотную ткань куртки, пахнущую чем-то родным. Мир всё ещё кружился, голоса звучали будто сквозь толщу воды, а лица продолжали сливаться и меняться местами, но сейчас это уже не имело значения.