Часть 19 Шарф или петля

Любовь мою к свободе человечества почитали вольнодумством - меня никто после тебя не понимал. М.Ю. Лермонтов, Menschen und Leidenschaften ‎

Четыре года после нашего с Гувером расставания я следила за техникой Средиземновосточного Альянса, проповедовавшего политику угнетения эльдийцев. Через неделю марлийцы начнут осаду форта «Слава» в надежде положить конец четырехлетнему конфликту со Средним Востоком, виной которому послужило поражение в Сигансине. 100-мм бронебойные снаряды артиллерии с лёгкостью могли разнести любого из Девятки. Больше всего напрягали бронепоезда, перемещающиеся по железнодорожной сети вокруг крепости. Их я насчитала около шести, два из которых постоянно патрулировали сооружение. У меня осталось ещё одно незаконченное дело, ради выполнения которого пришлось вернуться в Либерио. Жизнь в Гетто не изменилась. Город встретил меня привычной, такой дорого́й сердцу серостью и унынием. Узкие улочки, стиснутые с обеих сторон обветшалыми домами, лабиринтом петляли между глухими стенами. Фасады, когда-то выкрашенные в разные цвета, теперь сливались в единую гамму выцветших оттенков: грязно‑жёлтого, буро‑серого, бледно-синего. Кое‑где на стенах виднелись следы старых объявлений — обрывки бумаги, прилипшие к штукатурке и выцветшие до неразборчивости. Наконец-то я дома. Хотя.. Сейчас я направлялась в госпиталь к Йегеру. Почему не называю его по имени? От прежнего Эрена ничего не осталось, он умер, коснувшись носителя королевской крови. Так я врала себе не в силах смириться с тем, что он всегда таким был. — Не думал, что ты приедешь, - Эрен попытался улыбнуться, но не смог. Улыбка рассыпалась, не успев сложиться, и вместо неё на лице осталась какая-то непонятная усмешка. — Было бы странно, если б ждал. Амнезию имитируешь? С короткой стрижкой ты мне больше симпатизировал, - окинув парня с ног до головы, я села на скамейку рядом с ним. — Ты мне эльдийкой тоже нравилась больше, - наши колени почти касались друг друга, их разделяли какие-то ничтожные миллиметры. Я хотела было потянуться к его руке, но не знала, имею ли теперь на это право. Что я вообще делаю? Я поняла, что не хочу ни спасать его, ни переубеждать, ни читать пустые нотации. Мне просто хотелось сидеть рядом, чтобы он знал, что не один. Даже если весь остальной мир уже вычеркнул его из списков живых. На самом деле, это я не хотела быть одна. Эрен прав: мы все одинаковые. — У тебя получилось спасти Бертольта, значит, сосуд всё же способен менять ход событий. Интересно, - заключил парень после длительного молчания, поднявшись на ноги. Оказывается, мы с Эреном одного роста. Всё-таки я переросла Аккермана.. — Придумал что-нибудь получше дрожи Земли? - я помассировала виски, чтобы прогнать угрожающую головную боль. В последнее время я почти не спала, кумулируя бессонницу и компенсируя её чашечкой крепкого кофе. Вдобавок, в таком накачанном кофе состоянии меня ежедневно грызло чувство вины за то, что я ничего не смогла сделать для ребят. — У меня ещё есть время. Тебе, наверное, интересно, что после дрожи станет с тобой? - сорвав с земли ромашку, лаконично спросил смертник и принялся обрывать лепестки. Наверное, хотел спросить у цветка, стоит ли рассказать мне о том, насколько сильно прародительница жаждет моей смерти. — Честно, мне всё равно. Я не собираюсь мешать, но мне придется чуть-чуть изменить твой план, чтобы сохранить в живых тех, кто мне дорог, - я с особым интересом наблюдала за тем, как белые лепестки падают на землю, ложась у его ног. Он выдёргивал их один за другим, неторопливо, почти ритуально. — Звучит слишком благородно для той, кто.. — Вокруг только враги и бывшие друзья, жаждущие моей смерти. О каком благородстве может идти речь?! - запоздавшее осознание собственного положения привело меня в бешенство. Я столько лет ждала хоть какой-то развязки, пусть даже и неблагоприятной. С тех самых пор, как я получила силу, мне было жизненно необходимо расставить всё по местам. Он мог просматривать этот диалог со мной сотню раз, мог придумать тысячу самых разных оправданий.. Он не хотел показывать мне всю картину целиком, кормил лишь обрывочными воспоминаниями. Эрен всё просчитал и всё равно проиграл. — Хочешь сказать, что марлийцы не знали, каким способом к первому Альварду перешла сила титанов? Ты дочь ненавистей двух стран, поэтому в тебе нет слепой верности ни одной из них. Я просто ходячая мишень, в которой спрессованы все беды этого мира. Не надо, ворошить больное прошлое, Эрен. — У тебя сердце не сжимается, когда видишь, как Микаса, плача, прижимает к своей груди твою оторванную голову? Ты ей не шарф подарил, а петлю. — Знаю. — Хочешь сделать своих друзей героями? Эльдийцы убьют геноцидника, спася оставшиеся двадцать процентов населения, и перестанут быть дьяволами для остальных. Свободный и «пустой» мир! Ты этого хотел, Эрен? Ты же знаешь, что обелишь эльдийскую репутацию только на какое-то время? — А "лёгкая смерть" Зика лучше?! - Эрен сжал кулаки и отвернулся, видимо, боясь потерять контроль. — Уже успел поговорить с братом? Я много думала на эту тему, сотни раз пересматривала видения из путей и пришла к выводу, что ты просто-напросто исполнитель, который не может противиться воле прародительницы. — А ты ведь сама всегда прекрасно притворялась. Скромная спасительница Троста, правая рука Смита, разведчица, впервые узнавшая, что обладает силой титанов, жертва сложнейшего выбора.. — Самой тошно, - я выдохнула, не в силах сдержать горечь. Люди никогда не смогут стать свободными. — Я не про это, - поспешил оправдаться парень. — Я про то, что ты всегда играла ту роль, которую от тебя ждала публика, но кто же ты на самом деле? — Думаешь, я хотела заклеймить себя героиней, спасшей мир? Нет, я просто хотела жить. Вот и всё. — Сейчас в тебе говорит Марлия, - повернувшись ко мне лицом, Эрен как-то обречённо на меня взглянул. — О чём это ты? — У вас с Райнером куда больше общего, чем ты думаешь. Браун мечется между солдатом и воином, а ты - между эльдийкой и марлийкой. Упоминание Райнера окончательно вывело меня из себя. Если подумать, то прошлым живу только я, воскрешая в памяти давно прошедшие события и переделывая их на свой лад. Хотелось закурить любимый Parliament, но я не решилась, мучительно ощущая, что нам больше нечего друг другу сказать. Ещё вчера я жаждала забросать его вопросами, а сейчас мне почему-то стало всё равно.. — Постой, - Атакующий схватил меня за рукав, вложив в произнесенную реплику изрядную долю отчаяния.— Мне жаль, но я, кажется, так ничего и не смог для тебя сделать, - крепко стиснув меня в объятих, парень продолжил: — Заранее прости за всё. — Ты ни в чем не виноват, - осторожно похлопав Йегера по плечу, я ещё раз посмотрела в его глаза и покинула территорию госпиталя. За двадцать два года я успела накопить кучу поводов для сожаления.