Глава 3 – Тепло

Мейко перестала считать дни. Понедельник, среда, пятница – дни, когда в её комнате появлялся Риндо. Остальные – просто дни. Она просыпалась, ехала в университет, слушала лекции, работала на практике, возвращалась домой, ужинала, иногда с отцом, но чаще в одиночестве, открывала атлас и закрывала его ровно в двенадцать. Не потому что хотела. Потому что так было заведено. Отец бывал дома редко. А когда появлялся – смотрел на неё, как на проект, который пока не закрыли. Спрашивал об учёбе. Она отвечала. Улыбалась. Идеально. Безупречно. Пусто. Мать умерла, когда Мейко было четырнадцать. Рак. Поджелудочная. Мейко сидела у постели в последнюю ночь, держала её холодную руку и смотрела на монитор. Отец в ту ночь был в кабинете. Он не пришёл. Не смог. С того момента Мейко стала для него не дочерью, а напоминанием. О том, что он потерял. Она перестала быть живой... Она не хотела быть врачом. Она не хотела ничего. Но отец сказал: «Будешь учиться на медицинском. Ты единственная наследница Кагами». И она пошла. Она не помнила, когда в последний раз делала что-то для себя. Рисование в клубе? Отец сказал, что это полезно для моторики. Хорошо. Она ходила. Учёба? Отец сказал, что она должна знать всё лучше всех. Она учила. Риндо был тем единственным, кто не смотрел на неё как на проект. Он смотрел на студентку, которая должна работать лучше. И это было почти приятно, потому что хотя бы это было честно. Иногда, когда он задерживался у двери перед уходом на пару секунд дольше, она ловила себя на мысли, что не хочет, чтобы он уходил. Не потому что он ей нравился. Она уже не была уверена, что вообще способна кому-то нравиться. Просто с ним было не так пусто. С ним было тихо. А тишина в компании кого-то была лучше, чем тишина в одиночестве. Она не говорила ему этого. Не говорила ничего. Только училась. Только слушалась. Только делала вид, что всё в порядке. Суббота приближалась. Экзамен по верхней части тела. Мейко готовилась механически – открывала атлас, закрывала, перечисляла мышцы, функции, точки крепления. Всё это было давно выучено, но она повторяла снова и снова. Потому что если она перестанет повторять, то чем ей заполнить вечер? Чем заполнить ночь? *** Среда. Средина занятия. Атлас лежит закрытым на столе – она не нуждалась в нём. Риндо сидит, развернувшись спиной к Мейко, руки лежали на спинке стула, голова чуть наклонена. Она стоит за его спиной, ладони лежат на лопатках. — Ты остановилась, – подмечает он. — Думаю, – ответила Кагами. — О чём? — О следующей мышце. — Врёшь. Она молчит. — Ты думаешь о чём-то другом. Работай. Она убрала руки, сжала их в кулаки, расслабила и снова положила ему на спину. — Разгибатели позвоночника, – говорит она, — Подвздошно-рёберная, длиннейшая, остистая. — Покажи границы. Она надавливает пальцами вдоль позвоночника, разделяя мышцы. Это трудно – через ткань, через кожу. Но она старается. Хочется, чтобы он почувствовал, что она понимает, что делает, а не просто перечисляет названия. — Квадратная мышца поясницы, – она перешла на боковые отделы спины. — Функция? — Наклоняет позвоночник в сторону. Фиксирует двенадцатое ребро при выдохе. — Хорошо. Она убирает руки. — Всё?, – спрашивает он. — Подзатылочные, – отвечает она подходя немного ближе. Кагами запускает пальцы в его волосы – длинные, чуть влажные, пряди выбиваются, непослушные, мягкие. Она аккуратно отодвигает их в сторону, открывая основание черепа. Её пальцы скользят по коже, нащупывая маленькие, глубокие мышцы. — Большая задняя прямая мышца головы, – говорит она тихо, — Идёт от остистого отростка второго шейного позвонка к затылочной кости. Разгибает голову. Её пальцы переходят чуть в сторону. — Малая задняя прямая, от первого шейного позвонка к затылочной кости. Тоже разгибает. Она чувствует, как напрягаются его мышцы под её пальцами. — Верхняя косая, от поперечного отростка первого шейного позвонка к затылочной кости. Вращает голову. Нижняя косая, от остистого отростка второго шейного позвонка к поперечному отростку первого. Вращает голову. Мейко убирает руки и отходит назад. Пальцы горят. Риндо медленно поднимает руку и поправляет волосы. Встаёт, потягивается так, что слышно хруст. — Ты стала лучше, – говорит он, обернувшись. — Стараюсь, – ответила она глядя сквозь него. — Проводишь? Она кивнула. Пошла вперёд, к двери, открывает дверь и слегка пугается. В коридоре стоит служанка. Пожилая женщина в тёмном платье, с завязанными волосами. Она стоит ровно, сложив руки перед собой и смотрит прямо, не на Мейко, не на Риндо. В пустоту. — Хайтани-сама, – говорит слегка кланяясь, — Данна-сама приглашает вас на ужин. Прошу пройти в столовую. — Передайте Кагами-саме, что я очень польщён, но у меня дела. — Данна-сама настаивает, – ответила служанка не поднимая глаз. Мейко стоит между ними, чувствуя, как под рёбрами разрастается холод. Она знает этот тон. Когда отец "настаивает", это означает, что отказа и быть не может. Риндо молчит. Она слышит, его дыхание становится глубже. — Хорошо, – говорит он наконец, — Я остаюсь. Она спустилась вниз, когда служанки уже накрывали на стол. Отец сидел во главе, набирая текст в телефоне. Риндо – справа от него, смотрел в окно, на тёмный сад. — Добрый вечер, отец, – сказала Мейко кланяясь. Отец кивнул, не отрываясь от экрана. Риндо перевёл взгляд на неё – на секунду, не больше. Она заняла своё место – слева от отца. Подали первое. Отец положил телефон, оглянул присутствующих, взял ложку. Риндо тоже взял. Мейко ждала, когда отец начнёт трапезу. Он начал, она тоже. — Хайтани-сан, – сказал отец, не глядя на него, — вы уже месяц занимаетесь с моей дочерью. — Три недели, – поправил Риндо. — Уже три недели, – отец кивнул, — И что вы о ней думаете? — Она старательная, – ответил Риндо, — Это компенсирует недостаток опыта. — А талант у неё есть? — Талант? Возможно. Но без труда он ничего не стоит. А труд у неё есть. Отец усмехнулся. Мейко не поднимала головы, она знала, что он смотрит на неё – краем глаза, мельком. Ей не нужно было видеть, она чувствовала. — Она всегда была трудолюбивой, – сказал отец, — Даже в детстве. Сидела за книгами, пока другие играли. — Вы заставляли её?, – спросил Хайтани. — Нет. Она сама. Мать была такой же. У девушки внутри что-то дрогнуло. Она не подала виду, продолжая есть, но под столом ладонь сжалась в кулак. Подали второе. Отец отодвинул тарелку с первым, служанка тут же убрала. Риндо сделал то же самое. Мейко – следом. — Хайтани-сан, – сказал отец, отламывая кусок рыбы, — у вас есть брат. — Есть, – ответил Риндо. — Чем занимается? — Бизнесом. — Прибыльным? Риндо глянул на него поверх очков. Несколько секунд. Мейко заметила, как его пальцы сильнее сжали палочки. — Достаточно. Кагами-старший кивнул. Не уточнял. Ему не нужно было, он и так всё знал. Просто проверял. Мейко поняла это по его спокойному лицу, по тому как жевал, не торопился. — Моя клиника расширяется, – сказал он, — Мне нужны надёжные люди. — Я не ищу работу, – ответил Хайтани. — Я не предлагаю работу, – отец усмехнулся, — Я предлагаю сотрудничество. Риндо молчал. Мейко чувствовала, как напряжение между ними растёт. Она не понимала, о каком сотрудничестве идёт речь, но знала, что это не имеет к ней никакого отношения. Она просто сидит здесь, потому что так положено. — Я подумаю, – ответил Риндо наконец. — Думайте, – отец поднёс бокал, — Но не долго. Время – деньги. Они чокнулись. Мейко просто сделала глоток из своего бокала. Отец снова взялся за телефон. Провёл пальцем по экрану, что-то прочитал, отложил. — Хайтани-сан, вы останетесь на десерт?, – спросил вдруг. — Зависит от десерта. Отец усмехнулся. Усмешка вышла короткой, сухой. — Шарлотка, – сказал он, — Повар гордится ею. — Тогда останусь. Кагами-старший кивнул и откинулся на спинку. Мейко почувствовала, что он смотрит на неё. — Мейко. — Да, отец? — Ты сегодня молчалива. — Вы говорили о делах, – ответила она, — Я не хотела мешать. Отец посмотрел на неё. Потом на Хайтани. — Воспитанная девочка, – сказал он, — В мать. Риндо ничего не ответил, видно было, что ему неловко находится в компании с таким человеком. Внезапно, зазвонил телефон отца. Он взглянул на экран, нахмурился. — Извините, – сказал он поднимаясь из-за стола, — Срочный звонок. Он вышел из столовой, не оборачиваясь. Мейко сидела, глядя в тарелку. Секунду. Две. Она чувствовала, как медленно возвращается в собственное тело, будто выныривает из глубокой, тёмной воды. Сначала пальцы. Потом плечи. Потом дыхание. Выдохнула. Громко. Не специально, просто лёгкие сжались и не хотели отпускать воздух. В комнате стало тихо. Только часы на стене тикали, мерно, убаюкивающе, и где-то на кухне позвякивала посуда. Свет свечей отражался в хрустале, разбрасывая по скатерти маленькие тёплые блики. Мейко подняла голову. Риндо сидел напротив. Смотрел на неё. Без очков, она не заметила, когда он их снял. Очки лежали на столе рядом с его тарелкой, стёкла тускло поблёскивали в полумраке. Он откинулся на спинку стула. — Выдохни ещё раз, – сказал он. — Что? – не поняла она. — Ты опять задержала дыхание. Она выдохнула. Плечи опустились. Позвоночник расслабился, она не замечала, как сильно была напряжена спина. — Ты всегда так делаешь? – спросил он, — Замираешь, когда он рядом? — Он мой отец, – ответила она. — Я не про родство. Она замолчала. Потому что он был прав. Она замирала, не из страха, просто привычка. Как выключатель. Отец в комнате – кукла на полке. Отец вышел – кукла оживает. Кагами взяла стакан с водой. Сделала глоток. Она оказалась холодной, почти ледяной. Обожгла горло. — Противный ужин, – сказал Хайтани делая глоток из бокала. — Обычный. — Для тебя – обычный. Но для меня как пытка. — Вы могли отказаться, – прошептала она глянув ему в глаза. — А ты могла родиться в другой семье, – он усмехнулся, — Но мы оба здесь. Свеча на середине стола догорала. Воск стекал по её бокам, застывая белыми каплями на серебряном подсвечнике. Тень от пламени плясала на лице Риндо, делая его черты мягче. — Забавно, – тихо сказал он, не сводя с неё глаз, — Ты умеешь выдыхать, только когда кто-то разрешит? Мейко не ответила. Смотрела на догорающую свечу. Воск уже почти полностью стек, обнажив фитиль, и пламя металось в последний раз перед тем, как погаснуть. Тени на его лице стали глубже, резче. — Вы злитесь? – спросила она наконец. — Нет, – он покачал головой, — Наблюдаю. Она подняла взгляд. — За чем? — Пытаюсь понять, как ты вообще существуешь в этом доме, – Он говорил тихо, почти шёпотом, но в тишине столовой каждое слово звучало отчётливо, — Как ты не рассыпаешься на куски, когда он смотрит на тебя. Как твои пальцы не дрожат, когда ты держишь палочки. Как ты вообще ешь, когда внутри всё сжалось в комок. — Практика, – ответила она сухо, — Много лет практики. — Это не практика. Это самоубийство маленькими шагами. Она хотела возразить. Открыла рот и не сказала ничего. Потому что он был прав. В дверях бесшумно возникла служанка. Она стояла ровно, сложив руки перед собой, и смотрела в пустоту. Или чуть выше их голов. Или сквозь них. — Хайтани-сама, Одзё-сама, – сказала она, слегка кланяясь, — Данна-сама просил передать, чтобы заканчивали ужин без него. Дела оказались очень срочными. Он приносит свои извинения и надеется, что вы не сочтёте за труд закончить трапезу в его отсутствие. Риндо не шелохнулся. Секунду смотрел на служанку, потом перевёл взгляд на Мейко. Его лицо было спокойным, но она заметила, как дёрнулся уголок его губ, едва заметно, на долю мгновения. Усмешка? — Тогда я, пожалуй, пойду, – сказал он ровно, — Передайте Кагами-саме спасибо за ужин. И за компанию. Служанка поклонилась ещё раз, развернулась и исчезла так же бесшумно, как появилась. Только воздух колыхнулся там, где она только что стояла. Тишина вернулась. Глубокая, плотная, почти осязаемая. Часы тикали. Где-то на кухне звякнула посуда, далёкая, чужая. Хайтани встал. Неторопливо, будто у него было всё время мира. Надел очки, они блеснули в свете последней живой свечи. Поправил рукав, простой жест, но Мейко почему-то запомнила его. Мейко поднялась следом. Стул скрипнул по паркету – громко, неуместно громко в этой мёртвой тишине. Она вздрогнула, но виду не подала. — Провожу, – сказала она. Он кивнул. Не отказывался. Они вышли из столовой. Коридор был длинным и тёмным, только бра на стенах горели тусклым жёлтым светом, отбрасывая их тени на старые обои с цветочным узором. Кагами шла чуть позади, как и полагалось. Риндо – впереди. Он не оборачивался. В прихожей было прохладно. Пахло деревом, пылью и чуть-чуть дождём с улицы, который пробивался через неплотно закрытую дверь. Риндо снял очки, протёр стёкла краем рубашки, не глядя, на автомате. Потом надел снова. Пальто висело на вешалке – длинное, тёмное, почти чёрное. Он снял его, надел. Застегнул пуговицы, одну, вторую, третью. Медленно, не спеша... Мейко стояла рядом, сложив руки перед собой. Спина прямая, плечи расправлены – кукла на полке. Но отца не было рядом. И кукла не знала, кем быть без зрителя. — Ты ведь хотела что-то спросить, – сказал он, не оборачиваясь. Стоял к ней спиной, поправляя воротник, — Я вижу. У тебя всё лицо, это один большой вопрос. Спрашивай. Мейко молчала. Она хотела спросить про экзамен. Про то, останется ли он. Про отца. Про «сотрудничество». В голове крутилось десять вопросов, правильных, безопасных, удобных. — А если я не сдам субботний экзамен? — Сдашь. — А если нет? — Сдашь, – повторил он твёрже. — Но если нет? – её голос дрогнул, — Вы уйдёте? Он шагнул ближе. Один шаг. Теперь между ними было меньше метра. — Кагами-сама просто выгонит меня отсюда. Неужели ты не знаешь правила своего отца? — Плевать на правила. Тишина. Она не поняла сначала, что это сказала она. Слова вылетели сами, без спроса, без разрешения. Как выдох после задержки дыхания. Риндо замер. Даже дышать, кажется, перестал. — Что ты сказала? – спросил он очень тихо. Мейко почувствовала, как кровь прилила к щекам. Горячо. Стыдно. Поздно. — Я… – попыталась взять назад, но слова уже повисли в воздухе, и их было не вернуть. — Ты сказала: «плевать на правила», – повторил он за неё. Она молчала. Смотрела в пол. На его ботинки. На свои пальцы, вцепившиеся в подол платья. — Мейко. — Я не это хотела… — Посмотри на меня. Она подняла голову. Щёки горели от смущения, от злости на себя, от чего-то ещё, чему она не знала названия. — Я не это хотела сказать, – повторила она жёстче, будто если сделать голос твёрже, то можно убедить и его, и себя. — А что ты хотела? Она открыла рот. И снова не то. — Я хочу, чтобы вы остались. Выдохнула. Громко. Сама не заметила, как перестала дышать. Риндо смотрел на неё. Долго. Так долго, что она успела пожалеть о каждом слове, каждом вздохе, каждом дне, который привёл её в этот момент. — В субботу экзамен по верхней части тела, – сказал он, — ты достаточно разбираешься в этой теме. Если не сдашь... Он замолчал. — Что? – спросила она в спину. — Значит, ты не заслужила, чтобы я оставался. — Это жестоко. — Добро пожаловать в реальность, Мейко. Мейко не нашла, что ему ответить. Хайтани в последний раз поправив воротник пальто взялся за дверную ручку. — До завтра, – кинул коротко и вышел. — До завтра, – прошептала Кагами в пустоту. *** Суббота пришла не рассветом, а удушьем. Кагами открыла глаза за полчаса до будильника. Лежала на спине, глядя в потолок. Тело не двигалось. Только веки моргнули, раз, другой. В комнате было темно, шторы задёрнуты, воздух тяжелый, неподвижный. Минут через десять она села. Ноги сами нашли тапочки. Тело знало, что делать. Умыться. Одеться. Спуститься. Завтрак стоял на столе – рис, мисо-суп, зелёный чай. Мейко сделала два глотка и отодвинула чашку. Еда не лезла совсем. — Спасибо, – сказала служанке не глядя и пошла к входной двери. Машина уже ждала. Шофёр открыл дверь, она скользнула внутрь, прижимая сумку к животу. Атлас и конспекты внутри, но она не открыла их. Бесполезно. Город за окном плыл серой массой. Люди шли сгорбившись, пряча лица от утренней прохлады. "Сегодня экзамен", – подумала девушка. Мысль не вызывала ничего. Ни страха, ни волнения. Только пустоту. Машина остановилась. — Одзё-сама, мы приехали. — Да, – ответила она, не сразу поняв, что это ей. Она вышла. Шаги застучали по асфальту – ровно размеренно. На территории было пусто, лишь уборщица тащила большой мусорный мешок, не поднимая головы. Мейко прошла мимо. Аудитория 204. Она остановилась перед дверью. Посмотрела на табличку, потом на свои руки – они висели вдоль тела, пальцы чуть сжаты. Толкнула дверь. Внутри было сумрачно. Свет горел только у доски, жёлтое пятно на меле, на кафедре, на пустых партах. Окна запотели, пахло пылью и старыми конспектами. Сюда уборщица видимо не дошла... Риндо сидел на столе, лицом к окну. Услышав шаги не обернулся. Только замер. — Ты рано, – сказал он ровно. Кагами остановилась в дверях. Руки уже сложены перед собой. Спина прямая, плечи расправлены – привычка. Даже когда никто не смотрит. — Да. Доброе утро. – ответила она тихо. Он повернулся. Очки блеснули в полумраке. Посмотрел на неё – скользнул взглядом по лицу, по плечам, по пальцам, сжатым в замок. — Волнуешься? Она подумала. — Не знаю, – ответила всё же. Правда не знала. Внутри было пусто и холодно. Как всегда. Он кивнул и отвернулся назад, к окну. — Садись. Мейко выбрала место в третьем ряду. Положила сумку на колени и замерла, глядя на Хайтани. — Кагами, – сказал он, не оборачиваясь. — Да? — Иди сюда. Она встала, прошлась между партами, спускаясь вниз. Остановилась в шаге от него. Он повернулся, очки блеснули. — Держи, – он протянул лист. Кагами взяла. Тридцать вопросов, сверху подпись "7 стол". Она узнала его почерк – ровные, жёсткие линии. — Зачем?, – спросила она. Он пожал плечами. — Повтори. — Я не могу.., – она сжала лист, — это нечестно. — Экзамен, это проверка знаний. Если ты не знаешь, не спасут даже ответы. — Но другие... — Другие получат свои вопросы вовремя. Ты немного заранее. Разница в двадцать минут не так сильно влияет. Она посмотрела на него. Он смотрел в сторону. — Вы делаете мне поблажку. — Нет, – сказал он резче, — Я даю тебе шанс не облажаться. Разные вещи. Она не ответила. Вернулась за свою парту и положила лист перед собой. Вопросы были простыми, но от того, что она видит их сейчас, в груди стало горячо и стыдно. Мейко начала повторять шёпотом. Мышцы, функции, точки крепления. Риндо опять отвернулся к окну. Через минут пятнадцать дверь открылась. — Доброе утро!, – Хина влетела с термосом и атласом. Девушка скользнула на место рядом с Кагами. — Ты так рано, – прошептала в ухо. — Так надо. — Волнуешься? — Нет, – ответила Кагами сжимая лист в кармане. Она запомнила всё. Тридцать вопросов. Тридцать ответов. Пусть ей и достанутся только некоторые из них. Все они стояли перед глазами как таблица умножения. Араки рядом открыла атлас, пробежалась пальцем по оглавлению. Закусила губу. Мейко видела, как подруга быстро перелистывает листы, не читает, просто чтобы успокоиться. — Ты какая-то.., – Хината запнулась, — Спокойная. Слишком. — Просто устала. — Экзамен через десять минут, а ты сидишь, как на лекции. Мейко не ответила. — Слушай, – тихо сказала она, не глядя на подругу, — Повтори трапецевидную. Функции. И мышцы шеи. Их спрашивают почти всегда. Хина удивлённо подняла бровь. — Откуда ты знаешь? — Читала форумы, – Кагами солгала легко, — Спрашивают часто. Лучше повтори. Араки кивнула, уткнулась носом в атлас и зашептала. Мейко смотрела перед собой, на пустую доску, на мел, на кафедру. Пальцы гладили край листа в кармане. За окном наконец начало светлеть. Солнце пробивалось сквозь тучи и серея пелена начала редеть. Золотые блики поползли по партам, по полу, по его лицу... Хайтани всё ещё стоял у окна, глядя куда-то в даль. В аудитории становилось шумнее. Подтягивались студенты – по одному, по двое. Кто-то с красными глазами, после бессонной ночи, кто-то с термосом, дожевывая завтрак. Седьмой стол собирался медленно. Первой пришла Рина. Запыханая, с выбившимися из пучка прядами волос, влетела в аудиторию, увидела, что экзамен не начался и выдохнула. — Успела, – прошептала она, падая на место во втором ряду, перед Хинатой. — Успела, – подтвердила Араки улыбнувшись. — Ты как?, – Накамото глянула на Кагами. — Нормально. — Выглядишь.., – Рина замялась, подбирая слово, — Спокойной? Мейко чуть пожала плечами, не ответила. Через несколько минут, вместе с другими студентами вошел Синдзи. — Доброе утро, – промямлил он не отрываясь от экрана телефона. Он прошёл мимо них. Бросил сумку на парту позади и уселся. Достал атлас. Открыл. Закрыл. — Доброе утро, – тихо сказала Хината оборачиваясь к нему, — Ты ничего не учил? — А надо было? Хината вздохнула и принялась опять шепотом начитывать заклинания на латыни. — Где Накамура?, – спросил Синдзи наклоняясь к впереди сидящим. — Проспит, как всегда, – ответила Араки не отрываясь от атласа. — Не проспит, – тихо сказала Мейко. Все посмотрели на неё. Она не объяснила. Время тянулось. Медленно, вязко. Кагами сидела сложив руки на коленях. Внутри по прежнему было пусто. Она посмотрела на Хину – та шептала, водя пальцем по странице. Рина впереди листала конспект, и тихо вздыхала. Ито – смотрел в телефон, делая вид, что не волнуется, но трясущаяся нога под партой выдавала его. Странное тепло разлилось по телу. То ли тепло, то ли лёгкость. Будто она смотрит на них из другого мира, где нет экзаменов, нет отца, где нет правил.. За две минуты до начала дверь с грохотом распахнулась. — Я не опоздала! – Юки влетела в аудиторию размахивая сумкой во все стороны. Хвост распался по дороге, от него осталась, лишь резинка, висящая почти на кончиках. Халат на распашку, на щеке красная полоса от застежки сумки. Она влетела на второй ряд к Рине, которая уже успела подвинуться к окну, и тяжело выдохнула. — Кагами, ты чего улыбаешься? Мейко подняла руку к лицу. Пальцы коснулись уголков губ. Они были приподняты. Она не заметила. — Ничего, – сказала она и опустила руку, — Просто...всё будет хорошо. Хината и Рина удивлённо посмотрели на неё. Юки открыла рот, но не успела спросить. В аудиторию вошли профессор и доценты. У каждого в руках был список. На каждого из них свои столы. — Доброе утро студенты, – сказал профессор, — Экзамен начинается. Столы с первого по четвёртый остаются, остальные на коридор. Мейко оглядела друзей. Хината – белая как мел. Рина поправила волосы, наконец собрав их в нормальный пучок. Синдзи спрятал телефон, сжал челюсть. Юки потянулась, зевнула, но в глазах уже не было сна. Все вышли в коридор и разбежались кто куда. Рина успела занять свободный подоконник и седьмой стол разместился там. Хината поджала ноги под себя, закрыла глаза и начала покачиваться, повторяя про себя всё, что успела повторить. Рина, рядом, открыла конспект, но так и не глянула в него. Синдзи встал рядом и уткнулся взглядом в настенные часы. Мейко села у самого края, спина прямая, руки, как всегда, на коленях, рядом с ней плюхнулась Юки и положила голову ей на плечо. В коридоре было шумно. Студенты шептались, листали конспекты, кто-то наматывал круги с закрытыми ушами. Двери в аудиторию открылись через минут десять, вышла первая группа студентов – счастливые, но бледные. — Первый стол уже сдал, – прошептала Рина поглядывая на часы. — До нас ещё долго, – сказала Хината. Голос дрожал. — Пять столов впереди, – сказал Ито, — По десять минут на каждый. Пятьдесят минут. — Десять – это если идеально, – Юки открыла один глаз, — Если плаваешь то все двадцать. — Замолчи, – буркнул Синдзи. ...— Седьмой стол, – послышался голос Риндо из открывшейся двери, — Заходите. Они спрыгнули с подоконника... Всю аудиторию уже залил солнечный свет, теперь она не кажется настолько страшной. Профессора давно уже не было – ушёл после первых столов. За столом сидел Хайтани. Очки блестят, лицо спокойное. Справа от него стоял другой доцент и листал бумаги. Третий стоял у окна. Они сели в ряд. Мейко – с краю. Хината рядом. Рина выпрямила спину. Юки смотрела в потолок. Синдзи уставился в стол. Риндо взял список. Осмотрел всех поверх очков. — Араки. Хината выдохнула. Он начал задавать. Вопрос за вопросом. Она отвечала. Сбивчиво, но правильно. На четвёртом запнулась, на пятом собралась. Шестой вытянула. — Ито. Синдзи напрягся. Риндо задал ему шесть вопросов. На третьем Синдзи запнулся. Риндо молча ждал. Синдзи собрался, ответил. На пятом снова замялся, но выкрутился. — Накамура. Юки ответила на свои шесть. Коротко, сухо, без воды. — Накамото. Рина ответила. Спокойно, глядя в глаза. — Кагами. Она подняла голову. Он смотрел на неё. Он задал ей шесть вопросов. Она ответила на первые пять. Шестой, про страх, заставил её замолчать на секунду. Но она собралась и ответила. Риндо молчал. Потом поставил последнюю пометку. — Устный экзамен сдан, – сказал он, — Свободны. Они разошлись. Хина махнула на прощание, Рина улыбнулась, Юки уже жевала что-то на ходу, Синдзи опять уставился в телефон. Мейко осталась одна. Клуб рисования располагался в старом здании, на втором этаже. Кагами полюбила его за то, что здесь можно было молчать и никто не спрашивал, почему ты не разговариваешь. Она поднялась по скрипучим ступеням. Стены бледно-желтые, краска местами облупилась. Пахло масляными красками, скипидаром и старыми половицами. На двери табличка "Клуб рисования", украшенная драконом. Внутри просторно. Вдоль стен стояли мольберты, некоторые с незаконченными работами. В углу – старый диван, продавленный до такой степени, что сидеть на нём можно было только в одной позе. На подоконниках расставлены горшки с чахлыми растениями. Здесь несколько человек. Две девушки с филологического что-то обсуждали, держа в руках планшеты. Парень с биологического сидел за дальним мольбертом и рисовал череп – не человека, какой-то зверь с длинными клыками. На кресле в углу спал сенпай с третьего курса – Мейко не помнила его имени. Глава по субботам приходила редко, в такие дни можно было делать что угодно, или не являться, но Кагами совсем не хотелось идти домой. Она перенесла свой мольберт к окну. Отсюда было видно старый клён во дворе и небо всегда выглядело красивее. Взяла карандаш, села на высокий табурет. Вдохнула. Провела первую линию не думая. Рука сама творила – штрих за штрихом, тень за тенью. Она не смотрела на лист целиком, только на кончик карандаша, на то, как он оставляет след. В голове было пусто. Хорошо. Пришёл кто-то ещё, тихо заиграла музыка. Никто не обращал внимания. Идиллия. Она рисовала и с каждым штрихом тепло опять начало расползаться по телу. Не от мыслей, о чём-то приятном, от того, что здесь можно было не быть куклой, а просто сидеть и рисовать. — О, а кто это?, – сенпай на кресле приоткрыл один глаз и глядел на её лист. Девушка подняла голову. Посмотрела на свой рисунок. Профиль. Мужской. Острый нос, скулы, линия подбородка, прядь волос, падающая на лоб. Не детализировано – набросок, но вполне узнаваемо. — Никто, – сказала она и перевернула лист. Сенпай хмыкнул и закрыл глаз. Не стал расспрашивать. Мейко сидела, глядя на белый лист. Потом подняла глаза на окно. На клён. На небо, которое уже успело стать голубым, с редкими облаками, похожими на вату. Она взяла карандаш. Провела новую линию, длинную, изогнутую, как ветка. Потом ещё одну. Потом тень. Она не знала, что рисует. Просто водила карандашом, оставляя след. Через несколько минут посмотрела на свой новый рисунок. Абстракция. Линии, тени, ничего конкретного. Отложила карандаш на подоконник. Встала с табурета. Подошла к мольберту, взяла лист. Хотела смять. Но не смогла. Сложила пополам. Убрала в сумку. Никто этого не видел. Мейко вышла из клуба. В коридоре было прохладно, пахло пылью и старыми книгами. Шаги гулко отдавались от стен. Она шла одна, сжимая сумку, в которой лежал сложенный лист. На улице уже ждала машина. Город за окном уже не был серым – солнце пробилось окончательно, и Токио блестел мокрым асфальтом и стёклами небоскрёбов. Она достала телефон. Три пропущенных от Хинаты и сообщение в общем чате. — «Завтра в «Сайлент». Все идут. Ты с нами?» «Сайлент». Мейко никогда там не была. Никогда не хотела быть. Она посмотрела на себя в зеркало заднего вида – бледное лицо, пустые глаза, идеальная укладка. Кукла, которая собирается в ночной клуб. Нелепо. — Домой, одзё-сама? – спросил шофёр. — Да, – ответила она. И нажала «отправить», не глядя. — «Да». Телефон упал на сиденье. Машина тронулась. Город за окном поплыл огнями.