Глава 4 – Сайлент

К тому времени, как Мейко спустилась в столовую, отец уже позавтракал. Она поняла это по пустым тарелкам, которые служанка уносила на подносе, по лёгкому запаху кофе, висящему в воздухе, по тому, как отец сидел во главе стола с газетой и чашкою кофе в руках. Воскресенье. День, когда он позволял себе задержаться за столом. Солнечный свет падал на скатерть длинными золотистыми прямоугольниками, и пылинки медленно танцевали в этих лучах. Окна столовой выходили в сад, за стеклом было зелено – весна наконец взяла своё и старые деревья распустились в полную силу. — Доброе утро, – сказала Мейко, присаживаясь слева от него. — Доброе утро. В голосе Кагами-старшего не было привычного ледяного спокойствия, сухости. Он говорил мягче. Даже уголки губ чуть приподнялись, когда он посмотрел на неё поверх чашки. — Выспалась? Она не сразу нашлась с ответом. За последние годы он редко спрашивал о таких вещах. "Выспалась" – почти забота, от которой она отвыкла. — Да, – сказала наконец, — Спасибо. Служанка бесшумно поставила перед ней поднос. Рис, мисо-суп, рыба, зелёный чай. Всё как всегда. Мейко взяла палочки, но есть не хотелось. Вчерашний день всё ещё сидел в ней – экзамен, клуб рисования, сложенный лист в сумке, предложение, на которое она согласилась, сама не зная зачем. Отец отпил кофе. Поставил чашку на блюдце и откинулся на спинку. — На следующей неделе у тебя нет занятий? — Да. Золотая неделя, – сказала она горько улыбнувшись. — Планы? Мейко подняла голову. Он смотрел на неё по странному спокойно, без привычного цепкого контроля. Спросил так, будто ему правда интересно, будто он не был начальником, проверяющим отчёт, а отцом. Кагами помолчала секунду. Потом сказала: — Подруги сегодня звали. Собраться и переночевать у одной из них. Отец кивнул. Сделал ещё глоток. Кофе, кажется, остывал, но он не торопился уходить. — Кто именно? — Хината. Рина. Юки. – Она перечислила имена как заклинание, — Мы учимся вместе. — Знаю, – кивнул он, — Араки – дочь адвоката. Накамото – из врачебной династии. Накамура – отец финансист. Мейко не удивилась. Он знал всё. Всегда знал. — Хорошая компания, – добавил он, — Не самая плохая. "Наверное это разрешение", – подумала она и кивнула. — Отдохни. Ты заслужила. Она чуть не поперхнулась чаем. "Заслужила" не вяжется с тем, как он обычно с ней разговаривал. "Ты должна", "ты обязана", "я плачу за твоё обучение" – это да. Но "заслужила"..? — Спасибо, – сказала она, голос не дрогнул. Отец допил кофе, поставил чашку. Поднялся из-за стола, поправил воротник рубашки – безупречно белой, без единой складки. — Будь на связи, – бросил на прощание. — Да, отец. Он вышел. Шаги затихли в коридоре. Хлопнула дверь кабинета. Кагами осталась одна. Сидела, глядя в тарелку, не знала, радоваться хорошему настроению отца или бояться. В её опыте хорошее настроение старшего Кагами часто означало, что скоро последует что-то плохое... Она доела рыбу – холодную, но вкусную. Допила чай. Поблагодарила служанку, которая пришла убрать посуду и поднялась к себе. Свою комнату она закрыла на замок – жест, который она позволяла себе редко. Замок щёлкнул тихо, но отчётливо. Звук, который говорил: "Не входить. Не мешать. Я здесь одна." Она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Вдох. Выдох. Телефон завибрировал на тумбочке. Она не двинулась. Потом ещё раз. Потом ещё. Всё же подошла. Чат. Рина. Юки. Хината. Они обсуждали во сколько встречаться. Мейко прочитала и положила телефон экраном вниз. Села за стол, открыла атлас. Нижняя конечность. Бедро. Голень. Стопа. Она смотрела на страницу, но слова расплывались. Она закрыла атлас, но ещё секунду держала ладонь на обложке, чувствуя, как бумага нагрелась от солнца. Потом убрала руку и подошла к шкафу. Внутри всё висело идеально – платья, юбки, блузки, даже брюки, и каждая вещь знала своё место. Служанки старались. Отец платил. Всё это было создано для ужинов, для выходов в свет, для роли "дочери Кагами". Она провела пальцами по плечикам, трогая ткань – шёлк, хлопок, лён. Всё приятное, дорогое и чужое. Ни одно платье не крикнуло "возьми меня"... Телефон снова завибрировал, на этот раз личным сообщением от Рины. "Заеду за тобой через полчаса. Отказов не принимаю." Мейко усмехнулась уголками губ, криво, без звука. "Мне нечего надеть", – написала она, даже не надеясь, что это сработает. "Мы всё равно собирались в торговый центр ", – Рина ответила так быстро, будто ждала именно этого возражения. Кагами посмотрела на экран, потом на шкаф, потом на кровать и просто упала на спину, расскинув руки. "Что ты творишь Кагами?" – спросила она себя, но голос в голове прозвучал встревоженно. "А если отец узнает? Если кто-то из универа увидит и расскажет преподавателям? Какая реакция будет у него..?" Она зажмурилась, под веками заплясали красные круги – солнце пробивалось через кожу, через веки, сквозь все её защиты. Внизу, за окном, тихо заурчал мотор. Рина не сигналила, не писала – просто ждала, зная, что Мейко выйдет в любом случае. И Мейко вскочила. Резко, будто её дёрнули за нитку. Выхватила из шкафа первое платье, которое попалось под руку. Стянула домашнюю футболку, натянула платье, ткань скользнула по телу, обняла плечи, бёдра. Сумка, ключи, телефон – она сгребла их с тумбочки и вылетела в коридор, даже не заперев дверь. В прихожей уже стояла Рина, в обычной кофте и штанах, без капли макияжа, как будто они собрались не в ночной клуб, а на пары. И от этого почему-то стало легче, будто Рина говорила: «Не парься, всё по-настоящему, всё просто». — Передайте отцу, что я ушла, – бросила Мейко служанке, которая уже ждала у двери. Служанка поклонилась, не задав ни одного вопроса. Мейко выдохнула и только тогда поняла, что всё это время не дышала. Она надела туфли, босые ноги успели замёрзнуть на холодном полу, поправила платье. — Готова? – спросила Рина. — Да, — ответила Мейко. Они вышли. Солнце ударило в глаза, Мейко прищурилась, подняла руку – тень легла на лицо, на губы. Белая машина стояла у ворот, маленькая, почти игрушечная. Рина села за руль, Мейко рядом, пристегнулась, ремень натянулся на груди. — Ты дрожишь, – заметила Рина, заводя мотор. Кагами посмотрела на свои руки. Пальцы тряслись – мелко, противно, как на практике. — Холодно, – сказала она. Рина ничего не ответила, просто включила печку. Тёплый воздух подул на ноги, на голени, на замёрзшие ступни. Мейко сжала пальцы в кулак, разжала, сжала снова, но дрожь не уходила. Или это была не дрожь? Может, её колотило от того, что она наконец-то делала что-то неправильное. Машина тронулась, город за окном поплыл – серый, блестящий, живой. Мейко смотрела на свои колени, на тёмную ткань платья, на руки, которые никак не могли успокоиться. «Что я делаю?» – пронеслось в голове, но вопрос пролетел мимо, не зацепившись. А тепло под рёбрами пульсировало всё сильнее, разгоняя кровь, заставляя сердце биться чаще... Они ехали молча. Рина не включала музыку, не пыталась заговорить, её профиль, спокойный, почти расслабленный, почему-то действовал на Мейко лучше любых слов. Рядом с ней можно было не притворяться. Не улыбаться. Не быть идеальной. Город за окном постепенно менялся. Спальные районы с их тихими улочками и маленькими магазинчиками остались позади, теперь за стеклом тянулись широкие проспекты, стеклянные здания, вывески, которые мелькали так быстро, что Мейко не успевала их прочитать. Светофоры, переходы, люди – всё сливалось в один сплошной поток. — Ты когда-нибудь была в клубе? Кагами покачала головой. Ни разу. Даже рядом не проходила. В её мире не было места для громкой музыки, танцев и людей, которые теряют себя до утра. — Тогда держись, – улыбнулась Рина, паркуясь, — И не бойся. Они вышли из машины. Солнце уже не слепило, оно клонилось к закату и небо над «Саншайн-сити» было розовато-золотым, как на старых фотографиях, которые Мейко видела в альбомах матери. Торговый центр возвышался перед ними – огромный, стеклянный, сверкающий тысячами огней. Внутри, за прозрачными стенами, копошились люди. — Они уже здесь? – спросила Мейко, оглядываясь. — Хината написала, что ждёт у фонтана, – ответила Накамото, открывая дверь. Холл встретил их гулом голосов, эхом музыки из десятка магазинов и запахом кофе, духов и чего-то сладкого, похожего на вафли. Мейко замерла на секунду, привыкая. Слишком много всего. Слишком ярко. Слишком громко. Хината стояла у фонтана – маленького, круглого, с серебряными струями воды, которые взлетали вверх и падали обратно с тихим шумом. Она махала рукой, подпрыгивая на месте, как нетерпеливый ребёнок. Рядом с ней стояла Юки, в джинсах и свободной футболке, с вечным стаканчиком кофе в руке. Сегодня она выглядела выспаной, хотя Мейко знала, что это обманчиво. — Наконец-то! – Хината бросилась к ним, чуть не сбив с ног Рину, — Мы уже думали, ты передумаешь! — Не передумала, – сказала Мейко. — Ужас, Мейко, ты как будто на экзамен выбралась, – сказала Юки скривившись. Мейко посмотрела на себя. Тёмное, простое, до колен, в прихожей оно казалось нормальным. Сейчас, под ярким светом торгового центра, среди витрин и толп народа, оно выглядело серым. — Так не пойдёт, – добавила Юки, хватая её за руку, — Идём. Они пошли через эскалаторы, мимо магазинов с духами и сумками, мимо кафе, где пахло вафлями и кофе, мимо людей. Магазин, в который они зашли, был огромным. Здесь играла громкая музыка и висели такие вещи, которые Мейко никогда не носила – короткие юбки, блестящие топы, платья с вырезами, кожаные штаны, туфли на платформе. Всё яркое, всё дерзкое, всё чужое. — Это не моё, – сказала она, оглядываясь. — Мы здесь, – ответила Юки, уже хватаясь за вешалку с чёрным платьем, — Чтобы найти твоё. Хината тут же исчезла в рядах с блестящими нарядами, вытаскивая то одно, то другое, вертя перед собой и откладывая. Рина медленно ходила вдоль стены, трогая ткань, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть что-то повнимательнее. Юки уже примеряла блестящий топ перед зеркалом, крутясь и критически оглядывая себя. А Мейко стояла посреди зала и не знала, куда идти. Слишком много всего. Слишком много вариантов. Она привыкла, что за неё выбирают. Отец говорил: «Это подойдёт». Служанки вешали в шкаф. Она надевала. Всё просто. Всё понятно. А здесь она должна была выбрать сама. — Смотри, – Хината сунула ей в руки ворох тёмной ткани, — Примерь. Мейко послушно пошла в примерочную. Закрыла шторку. Разделась. Надела. Платье было коротким – выше колен, с открытыми плечами и длинными рукавами. Ткань мягко облегала тело, но не сжимала, а как будто держала. Она повернулась к зеркалу. Оттуда на неё смотрела чужая девушка – с каким-то странным огнём внутри. Или ей казалось? — Ну что там? – крикнула Юки. Мейко вышла. Шторка зашуршала. Тишина. На секунду все замолчали. Хината замерла с очередным платьем в руках. Рина подняла голову от стойки с аксессуарами. Юки перестала жевать жвачку. — Охренеть, – сказала Хината. — Это оно, — добавила Рина. — Давно бы так, — хмыкнула Юки. Мейко смотрела на них, потом на себя в зеркало. Платье сидело идеально – как будто было сшито для неё. — Беру, – сказала она. На кассе было шумно. Пока Мейко расплачивалась, Хината успела выбрать себе серебристое платье, короткое, блестящее, как ёлочная игрушка. Рина взяла что-то тёмное, но с разрезом до бедра. Юки купила только блестящий пояс и новые серьги. — А туфли? – спросила Хината, когда они вышли из магазина с пакетами. — Туфли потом, – ответила Рина, — Сначала надо поесть. Они зашли в маленькую кофейню на втором этаже. Здесь было тише – музыка играла, но не громко и пахло кофе и выпечкой. Мейко заказала американо, хотя обычно пила зелёный чай. Сегодня хотелось горечи. Они сели за столик у окна. Мейко смотрела на город, который постепенно зажигал огни. Сначала загорелись дальние небоскрёбы – маленькие жёлтые точки на фоне фиолетового неба. Потом подтянулись фонари на улицах, потом вывески магазинов, потом фары машин... За её спиной кипел разговор. Хината, Рина и Юки обсуждали что-то с такой скоростью, что слова накладывались друг на друга и Мейко не сразу начала разбирать отдельные фразы. — …а он говорит, что латынь ей не сдалась, представляешь? – голос Хинаты был возмущённым, почти обиженным, — Зачем тебе латынь, говорит, ты же не в Древнем Риме живёшь. А я ему: ты на первом курсе то же самое говорил, а потом сам нёсся в библиотеку за учебником, потому что без латыни ни один диагноз не запишешь. — Ну, он вообще странный, – вставила Юки, жуя пирожное, — Помнишь, как он на прошлой практике чуть скальпель не проглотил? — Не чуть не проглотил, – поправила Рина, — Он просто порезался. Сильно. И кровь была. И он побледнел. И его увезли в лазарет. — Ну, порезался – это громко сказано, – хмыкнула Юки, — Но смешно было. — Ничего смешного, – сказала Хината серьёзно, — Он потом полдня отходил. Доцент Исикава сказал, что такие вообще не должны на медицину идти, если крови боятся. Кагами слушала их голоса, не вникая. Ей нравился этот шум, живой, настоящий, не похожий на тишину её комнаты или на приглушённые разговоры за ужином с отцом. — Юки, ты на завтра конспект по патанатомии сдала? – спросила Рина. Юки замерла с пирожным на полпути ко рту. — Какой конспект? — Тот, который доцент Оно задал. На двадцати страницах. — Он задал конспект? – голос Юки стал тоньше, — Когда? — В пятницу. На лекции. Ты спала. — Я не спала, я глаза закрыла, потому что свет резал. — Ты храпела, – сказала Хината. — Я не храплю! — Ты храпишь, – подтвердила Рина. — Кстати у нас каникулы. Юки выдохнула так громко, что за соседним столиком обернулись. — Не пугай меня так, – сказала она, откусывая пирожное, — Я уже представила, как завтра бегу в библиотеку с утра пораньше. — Мейко, – позвала Рина. Кагами повернула голову. — А ты что думаешь про конспект? Она помолчала секунду. Потом сказала: — Я уже сдала. Тишина. Хината перестала жевать. Юки подняла бровь. Рина улыбнулась уголками губ, чуть заметно. — Конечно, сдала, – сказала Юки, вздыхая, — Ты всегда всё сдаёшь заранее. — Не всегда, – ответила Мейко. — Просто я не сплю на лекциях. — Я не сплю! – возмутилась Юки — Я просто… экономлю энергию. Хина фыркнула. Рина покачала головой. А Мейко почувствовала, как уголки её губ сами собой приподнялись. — Ладно, – сказала Рина, отодвигая пустую тарелку, — Оставим конспекты до каникул. Пошли за туфлями. Они засобирались. Хината вытерла стол салфеткой. Юки допила свой кофе одним глотком, поморщилась, он уже остыл, и выбросила стаканчик в урну по пути к выходу... Туфли нашли в третьем магазине – чёрные лодочки на среднем каблуке, без лишних деталей. Рина просто показала пальцем на витрину, Мейко кивнула и через десять минут они уже выходили с коробками. Потом была парфюмерия, где Хината перепробовала все ароматы и чихала так громко, что продавщица испуганно смотрела из-за стойки. Потом магазин с бижутерией, где Юки купила серьги, похожие на маленькие люстры. Мейко ничего не брала. Она просто шла за ними, слушала, как они спорят о том, какой оттенок помады лучше подходит к чёрному и чувствовала себя почти нормальной. Когда они вышли из торгового центра, уже стемнело. Небо было тёмно-синим, почти чёрным, и только на западе ещё тлела тонкая оранжевая полоса. Город горел огнями –жёлтыми, белыми, синими, красными. — Ко мне? – спросила Рина, доставая ключи от машины. — Нет, давайте ко мне, – кивнула Хината, — У меня дома никого. Рина пожала плечами, и они поехали к Хинате. Квартира Араки оказалась на тихой улице, в старом доме с узкой лестницей и пахнущим деревом коридором. Внутри было уютно. На стенах висели фотографии, на подоконниках стояли живые цветы, на диване валялся плед. — Раздевайтесь, – сказала Хината, включая свет, — И переодевайтесь. Они разошлись по комнатам. Мейко достала из пакета платье. Стянула через голову своё старое, надела новое. Ткань скользнула по телу, легла как влитая. — Мейко, выходи! – крикнула Юки. Она вышла в гостиную. Хината уже крутилась перед большим зеркалом в своём серебристом платье, блестящем, как ёлочная игрушка. Рина сидела на диване в тёмном, с разрезом до бедра, и спокойно листала телефон. Юки была в джинсах и блестящем топе. — Садись, – сказала Хината, указав на стул у туалетного столика, — Будем тебя красить. Мейко послушно села. Хината взялась за её лицо с такой серьёзностью, будто готовилась к операции. — Закрой глаза. Мейко закрыла. Почувствовала, как что-то скользит по коже. — Готово, – сказала Хината через несколько минут. Мейко открыла глаза и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела другая девушка – с тёмными, выразительными глазами, с чёткими скулами, с губами, которые стали ярче и полнее. Она моргнула. Девушка в зеркале моргнула в ответ. — Охренеть, – сказала Юки, — Тебя не узнать. — Это хорошо или плохо? – спросила Кагами. — Хорошо, – ответила Рина, отрываясь от телефона, — Очень хорошо. Они накрасились сами – быстро, привычно. — Ну что, – сказала Хината, когда они закончили, — поехали? — Поехали, – ответила Рина. Они вышли на улицу. Ночь уже опустилась на город и воздух стал прохладнее, чем днём. Мейко поёжилась в тонком платье, но Рина уже вызвала такси, и машина подъехала через три минуты. — В «Сайлент», – сказала Рина водителю. Такси тронулось. Мейко смотрела в окно, но не видела ни огней, ни людей, ни витрин. Она видела отца. Его лицо, когда он сказал «Отдохни. Ты заслужила». Как он доверял ей, впервые за долгое время. И как она соврала. «Что бы он сказал, если бы узнал? Не куда я пошла, а что я чувствую? Что я хочу быть там, где не должна?» Она представила его голос – спокойный, ледяной. «Ты позоришь фамилию. Твоя мать никогда бы…» Мать. Мейко зажмурилась на секунду. Мать, в памяти она сидела на кровати рядом с ней, улыбалась, гладила её по голове. Но она умерла, оставив её одну с этим человеком, с этим домом, с этой жизнью. «Она бы тоже не одобрила», – подумала Мейко, — «Она хотела, чтобы я была хорошей. Правильной. А я…» Она посмотрела на свои руки. Пальцы больше не тряслись. Это пугало. А потом она подумала о Риндо. О том, как он смотрит на неё поверх очков. Как говорит «работай», как поправляет её руку. Что бы он сказал, если бы увидел её сейчас? В этом платье, с этой помадой, с этими мыслями? «Ты разочаровала», – услышала она его голос. Не злой, просто констатирующий факт. Как на занятии, когда она ошиблась в мышце. Она подвела всех. Отца, который впервые за много лет сказал «заслужила». Мать, которая не дожила до того, чтобы увидеть, во что превратилась её дочь. Преподавателей, которые ставили ей пятёрки. Риндо Хайтани. Человека, который, возможно, вообще не думал о ней, но для которого она хотела быть лучшей. «И ради чего? Ради клуба? Ради музыки, которая бьёт по ушам?" — Мейко, ты как? – спросила Хината, заметив, что она застыла в одном положении. — Нормально, – ответила Кагами. — Скоро приедем, – сказала Рина. Мейко кивнула. Посмотрела в окно. Город плыл – огни, люди, жизнь, в которой она не участвовала. И в которой, возможно, никогда не будет своей. Но отступать было поздно. Такси остановилось у высокого здания с чёрным фасадом. Вывеска «Сайлент» горела неоново-синим, и свет падал на тротуар, делая его похожим на дно океана. — Приехали, – сказал таксист. Рина расплатилась, и они вылезли на тротуар. Музыка просачивалась через двери клуба – глухие удары баса, от которых завибрировало в груди. — Пошли, – сказала Хината и первой направилась к входу. Кагами пошла за ней, чувствуя, как взгляды скользят по ней. Один – по ногам. Второй – по лицу. «Если я развернусь сейчас, – подумала она, — успею поймать такси. Скажу, что плохо себя чувствую. Они поймут. Или не поймут. Но я смогу уехать. Вернусь домой. Сниму это платье. Сотру помаду. Открою атлас. Буду учиться до утра. Всё будет как всегда. Всё будет правильно"... Они подошли к вышибале. Он был высоким, с тяжёлой челюстью и серьгой в ухе, которая блеснула в синем свете вывески. Футболка обтягивала широкие плечи, на предплечье виднелась татуировка – череп или дракон, Мейко не разглядела. — Документы, – сказал он равнодушно. Она выпрямилась, не поднимая глаз. Протянула карточку вышибале. Он посмотрел на фотографию, потом на неё. — Проходите, – сказал он, возвращая документы. Хината толкнула дверь, и музыка накрыла с головой. Низкие частоты заставляли вибрировать грудную клетку и сердце, казалось, пыталось подстроиться под ритм, биться в такт, но не успевало. Она замерла на пороге, привыкая. Внутри клуб оказался огромным. Гораздо больше, чем казалось снаружи. Два этажа, соединённые широкой лестницей, балкончики наверху, где стояли столики и диваны, и танцпол, залитый синим, красным, зелёным. Световые лучи резали воздух, выхватывая то чьё-то лицо, то блестящее платье, то руки, поднятые вверх. Где-то наверху вспыхивали белые вспышки стробоскопа, от которого начинало рябить в глазах. Пахло алкоголем – сладким, терпким, духами, которые смешивались в один тяжёлый, приторный коктейль, и чужим потом. Этот запах был везде. Он оседал на коже, на волосах, на языке. Мейко почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. — Идём! – крикнула Юки прямо в ухо, и её голос прозвучал как шёпот по сравнению с музыкой. Они прошли к бару. Кагами шла последней, оглядываясь. Люди вокруг казались другими – не теми, кого она видела в универе, не теми, кто сидит с ней на лекциях. Они двигались иначе, плавно, хищно, как звери. Они говорили иначе. Дышали иначе – глубоко, жадно, как будто воздух был на вес золота. У бара было тесно. Мейко вжала голову в плечи, прижала сумку к животу. Кто-то задел её плечом. Кто-то локтем. Она отступила на шаг, наступила кому-то на ногу, дёрнулась, извинилась, но её никто не услышал. — Что будешь? – спросила Рина, перекрикивая музыку. Её губы двигались, но звук пробивался сквозь шум с трудом, как сквозь толщу воды. — Я не знаю! – крикнула Мейко. Она не услышала своего голоса. Только почувствовала, как вибрируют связки. Рина кивнула, поняла или сделала вид. Повернулась к бармену. Бармен был молодым, с татуировками на руках и серьгой в брови. Он двигался быстро, почти не глядя – наливал, смешивал, взбалтывал, ставил стаканы на стойку. Лицо его было равнодушным, как у робота. Через минуту перед Мейко появился высокий стакан с розовой жидкостью, соломинкой и долькой лимона на краю. — Пей медленно, – сказала Хината, — Иначе свалишься через полчаса. Мейко взяла стакан, сделала глоток. Жидкость была сладкой, приторной, с фруктовым вкусом, она не поняла, каким именно. Потом пришла горечь – лёгкая, едва заметная. Потом тепло разлилось по пищеводу, опустилось в желудок, растеклось по телу – по ногам, рукам, по кончикам пальцев. Она сделала ещё глоток. Стакан опустел наполовину. Голова стала лёгкой – как будто кто-то отпустил пружину, которая сжимала её изнутри. Музыка больше не давила. Она стала частью неё. Низкие частоты пульсировали в такт сердцу, и Мейко поймала себя на том, что покачивается в ритм. — Ещё? – спросила Рина, кивнув на её стакан. Кагами посмотрела на розовую жидкость, на лёд, который уже почти растаял, на лимон, съехавший на край. Она не хотела больше. И хотела. — Да, – сказала она. Рина заказала ещё. Бармен поставил новый стакан и Мейко взяла его обеими руками, чтобы не дрожали. Сделала глоток. Сладко. Горько. Тепло. Второй стакан опустел быстрее первого. Мейко поставила его на стойку, он качнулся – она поймала его, не дала упасть. Пальцы слушались плохо. — Всё? – спросила Хината. Мейко кивнула. В голове было странно – не пусто, не тяжело, а как будто кто-то налил туда тёплой воды и мысли плавали в ней медленно, не цепляясь друг за друга. И вдруг музыка сменилась. Новый трек ворвался в пространство – быстрее, выше, с каким-то знакомым ритмом, от которого Юки взвизгнула и схватила Хинату за руку. — Это моя песня! – закричала она, хотя и так было слышно, — Моя! Идём! Она уже тянула Хинату за собой, в центр зала, где танцпол кипел телами и светом. Рина взяла Мейко за руку. — Пошли. Не стой. — Я не умею, – сказала Мейко. Голос прозвучал глухо, даже для неё самой. — А кто умеет? – усмехнулась Рина, — Просто двигайся. Они пошли в гущу. Мейко чувствовала, как чужие тела задевают её. Кто-то пролил напиток – что-то холодное попало на ногу, но она не остановилась. Рина вела её, не отпуская руки. Юки уже прыгала, раскинув руки, волосы разметались, лицо счастливое, дикое. Хината кружилась рядом, серебристое платье сверкало в лучах, как конфетти. Рина встала напротив Мейко и начала двигаться. Сначала робко, только плечи и голова. Потом бедра пошли в такт – сами, без команды. Потом руки поднялись — тело вдруг стало лёгким, как будто кто-то снял с него тяжёлые цепи. — Да! – закричала Юки, — Мейко, да! Кагами открыла глаза. Юки прыгала напротив, её лицо было мокрым от пота. Хината кружилась, откинув голову назад. Рина улыбалась и кивала. И Мейко улыбнулась в ответ. Она танцевала. Не умела, не знала как, просто двигалась под ритм, и это было странно, неправильно, но почему-то хорошо. Мейко закрыла глаза. И исчезла. Не было ни отца, ни атласа, ни Риндо, ни чувства вины, которое всю дорогу сидело под рёбрами. Была только музыка. Только её тело, которое двигалось само, без команды, без контроля. Руки поднимались вверх, бёдра качались, голова откидывалась назад. Она не знала, как это выглядит со стороны. Ей было всё равно. Песня закончилась резко. На секунду повисла тишина, Мейко открыла глаза. Мир качнулся, будто пол под ногами был не твёрдым, а водяным. — Ещё! – крикнула Юки, и новый трек уже врывался в пространство – быстрый, тяжёлый, с басом, который заставлял вибрировать всё тело. Они танцевали дальше. Пот льётся по спине, волосы прилипли к щекам, но ей было жарко, и это жар был приятным. Новый трек, потом ещё один. Мейко потеряла счёт. Время исчезло. Остался только ритм, только движение, только странное, пьяное счастье, которое не было счастьем – просто отсутствием пустоты. Потом музыка снова сменилась. Медленнее, тягуче и Мейко почувствовала, как тело начинает уставать. Не болеть, просто просить передышки. — На бар? – крикнула Хината, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Мейко кивнула. Они протиснулись к стойке. Свободных мест почти не было, но Юки локтями расчистила пространство, и они втиснулись в узкий промежуток между двумя шумными компаниями. — Что будешь? – спросила Рина, уже подзывая бармена. Мейко посмотрела на пустой стакан, который кто-то забыл на стойке. На остатки зелёной жидкости на дне. — Я сама, – сказала она. Рина подняла бровь. Хината и Юки удивлённо посмотрела на неё. Мейко не обратила внимания. Она повернулась к бармену, который как раз освободился, и сказала: — Что-нибудь крепкое. Бармен посмотрел на неё равнодушно, как на всех. Кивнул. Через минуту перед ней стоял стакан с прозрачной жидкостью, без соломинки, без лимона, без льда. Мейко взяла его. Пальцы не дрожали. Сделала глоток. Вкус был резким, горьким, обжигающим. Она закашлялась, но не отставила стакан. Сделала ещё глоток. Огонь прошёл по горлу, опустился в живот, растёкся по телу – сильнее, чем от розовой сладости. — Ты с ума сошла? – спросила Хината, глядя на неё с ужасом и восхищением. — Наверное, – ответила Мейко. И улыбнулась. Юки расхохоталась. — Мейко, ты моя героиня! – закричала она, хлопая её по плечу. Рина молчала, но улыбалась – не насмешливо, а скорее с каким-то новым, незнакомым интересом. Мейко допила свой стакан одним глотком. Горло обожгло, в глазах защипало, но она моргнула и всё прошло. Поставила стакан на стойку. — Я тоже, – сказала Рина бармену, кивнув на пустой стакан Мейко. — Мне то же самое, – добавила Хината. — И мне один, – крикнула Юки, уже перегибаясь через стойку. Бармен молча взял стаканы, залил, смешал, поставил. Перед каждой оказалась её порция. Юки выпила свою почти залпом, сморщилась, но улыбнулась. Хината пила маленькими глотками, морщась после каждого. Рина – спокойно, как воду. Они вернулись на танцпол, Мейко почувствовала, что мир стал другим. Не то чтобы плыл, нет, он просто перестал сопротивляться. Тело двигалось легче, музыка не давила, а вела за собой, и каждый удар баса отзывался где-то в груди. Юки куда-то исчезла, Кагами не заметила, когда. То ли её увёл парень в белом, то ли сама потащилась к бару. Хината танцевала уже с кем-то третьим, забыв про подруг. Рина махнула рукой – коротко, мол, я рядом, но тоже пропала в толпе. Мейко осталась одна. Не сразу поняла это. Сначала просто почувствовала, что пространство вокруг расширилось, что чьи-то локти и плечи больше не задевают её каждую секунду. Она оглянулась – ни Юки, ни Хинаты, ни Рины. Только чужие лица, чужие тела, чужая музыка. И жар. Жар, который шёл изнутри, от крепкого алкоголя, который стоял в крови. Она закрыла глаза. Музыка стала громче. Она двигалась под неё, не думая. Руки поднялись сами. Волосы упали на лицо. Кто-то встал сзади. Она почувствовала тепло – чужое тело почти вплотную, но не касаясь. Руки легли на её талию, грубо, уверенно. Пальцы впились в ткань платья. Она не обернулась. — Танцуй, – сказал он. Голос низкий, прямо у уха. Она почувствовала его горячее дыхание, с запахом алкоголя. Она танцевала. Его бёдра двигались в такт её. Это было близко. Слишком близко. Его руки скользнули с талии на бока, почти под грудью. Мейко вздохнула от неожиданности. Она откинула голову назад и ударилась затылком о его плечо. Он не отодвинулся. Его губы оказались у её виска. — Хорошо танцуешь, – сказал он. Мейко не ответила. Песня сменилась. Более медленная, тягучая. Он не отпустил, наоборот, прижал ближе. Потом и вовсе повернул её к себе. Она подняла голову. Парень был высоким, светлые волосы падали на глаза, улыбка наглая, уверенная, губы кривые. Он смотрел на неё как на вещь, которую уже присвоил. Он положил руку на её затылок, пальцы запутал в волосах, чуть потянул назад, открывая шею. Мейко выдохнула, громко, сквозь музыку. Он наклонился и поцеловал её в шею. Грубо. Влажно. Оставляя след. — Пойдём, – сказал он ей прямо в губы. — Куда? – спросила она. Голос не слушался. Слова выходили тяжёлыми, как сквозь вату. — Найдём, – ответил он и улыбнулся. Она смотрела на его улыбку. Кривые губы, блестящие глаза. И кивнула. Он взял её за руку и повёл сквозь толпу. Мейко шла за ним, чувствуя, как каблуки скользят по липкому полу, как платье задирается, как чужие тела расступаются перед ними. *** Балкон второго этажа тонул в полумраке. Столик в самом конце – оттуда видно всё, а тебя нет. Диваны чёрные, поцарапанные, столик из тёмного стекла, на котором вечно остаются разводы. Риндо сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в свой стакан. Виски. Лёд почти растаял, звенел при каждом движении, но он не пил. На диване напротив Ран развалился так, будто собирался тут ночевать. Ноги на столике, локти на подлокотниках, голова откинута. Он уже был хорош – не пьян, так, в настроении. — Скучаешь? – спросил Ран, не открывая глаз. — Отдыхаю. — От кого? От своей отличницы? Риндо не ответил. Ран усмехнулся. — Кстати, она сейчас здесь. Фамилия громкая, даже вишибали запоминают. — И что? — Ничего. Думал, тебе будет интересно. Ран отпил виски, поморщился и поставил стакан. — Вон там, – он махнул рукой куда-то в сторону танцпола, даже не глядя, — Где-то на танцполе. Риндо посмотрел в свой стакан, потом вниз. Танцпол кипел. Сотни тел, сотни лиц, мелькание света, вспышки стробоскопа. Невозможно было выхватить одного человека. Но он её нашёл. Чёрное платье, волосы разметались, улыбка пьяная, чужая. Ран будто почувствовал. Помолчал, потом сказал: — Нашёл? Риндо не ответил. — Молчание – знак согласия, – Ран поднял стакан, будто тост, — Ну и как она? — Танцует. — Одна? — Нет. Ран помолчал. Потом сказал спокойно: — Если её папаша узнает, то сначала тебе голову оторвёт, потом мне. Может, заберёшь? — Зачем? – спросил Риндо, не отрывая взгляда от танцпола. — Ты же её учитель. Присматривать должен. Формально. — Я репетитор, а не нянька. — Ну, ну. Риндо промолчал. Смотрел, как парень берёт Мейко за руку, ведёт куда-то в сторону. Она идёт. Не вырывается. — Ладно, – сказал Риндо и поставил стакан. Ран поднял бровь. — Забираю. — Долго собирался, – сказал Ран, откидываясь на спинку, — Иди уже, спасай свою отличницу. — Она не моя, – сказал Риндо, вставая. — Ну-ну, – Ран ухмыльнулся, — Конечно. Риндо уже не слушал. Он шёл к лестнице, чувствуя спиной взгляд брата. Ран проводил его взглядом, покачал головой, взял свой стакан. — Репетитор, блять, – сказал он сам себе. И допил. *** Риндо спустился вниз, шёл сквозь толпу, не касаясь никого – они сами расступались перед ним. Он двигался так, как будто ему было плевать, кто стоит на пути. Он увидел её у входа в туалетный коридор. Узкий, тёмный, почти без света. Парень уже прижимал её к стене, его рука скользила по бедру, задирая подол платья. Она не сопротивлялась. Стояла, откинув голову, закрыв глаза и на её губах блуждала пьяная, полусонная улыбка. Та самая, которую он видел с балкона и которая заставила его допить стакан залпом, не чувствуя вкуса. Он подошёл. — Отойди, – сказал он. Не громко. Но так, что парень сразу понял, это не просьба. Парень хотел что-то ответить, посмотрел в глаза Риндо и передумал. Руки убрал. Шаг назад. Ещё шаг. Потом развернулся и исчез в толпе, даже не оглянулся. Знает, сука, кто перед ним. Мейко открыла глаза. Посмотрела на Риндо. Взгляд мутный, невидящий. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться и не смогла. Слишком темно. Слишком пьяна. Он без очков. Волосы падают на лоб, не зализаны назад, как в университете. В этом полумраке он, кто угодно, только не тот, кого она знает. — Ты кто? – спросила она. Губы шевелятся, слова выходят тяжёлые, как сквозь вату. — Не важно, – сказал он. Взял её за руку и повёл к выходу. — Ты меня похищаешь? – спросила она, спотыкаясь. — Спасаю. — От кого? — От тебя самой. Она засмеялась. Пьяно, бессмысленно. Запрокинула голову, и смех утонул в музыке. — От самой себя нельзя спасти, – сказала она уже серьёзно, — Я пробовала. Он не ответил. Просто вёл её к выходу, поддерживая, не давая упасть. Они вышли на улицу. Ночь ударила в лицо – холодная после духоты клуба. Музыка стала глуше, голоса тише. Мейко пошатнулась – каблук попал в трещину на асфальте. Риндо подхватил её, она повисла на нём, тяжелая, пьяная, почти бессознательная. — Машина здесь, – сказал он, ведя её к парковке. Она не ответила. Просто шла, куда вели. Чёрная машина стояла в дальнем углу. Риндо открыл дверь, усадил её на пассажирское сиденье. Она плюхнулась, голова откинулась на подголовник, глаза закрылись. Он пристегнул её ремнём. Захлопнул дверь, обошёл машину, сел за руль. — Обрыгаешься, заставлю языком вылизывать, – сказал он пристегиваясь. Она не ответила. Только пошевелилась, находя удобнее позу. И затихла. Мотор зарычал тихо, почти беззвучно. Машина выехала с парковки и влилась в ночной поток. Огни Токио плыли за стеклом – жёлтые, белые, синие, красные. — Куда мы едем? – спросила она, не открывая глаз. — В отель. — В отель? – она приоткрыла один глаз, посмотрела на него мутно, сонно, — Зачем? — Отсыпаться. — А почему не домой? — Потому что твой отец задаст вопросы, на которые ты не готова отвечать. Она подумала. Долго. Мозг работал медленно, как старый компьютер, который никак не может загрузиться. — Умно, – сказала она наконец. И снова закрыла глаза. В машине было тихо. Только двигатель гудел ровно, да где-то за окном сигналили. Риндо вёл машину одной рукой, второй расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Холодно, – сказала она, поёжившись. Он снял пиджак, накинул ей на плечи. Она натянула его повыше, вжалась лицом в воротник. — Пахнет, – сказала она. — Чем? — Не знаю. Табаком. И ещё чем-то. Горьким. — Виски, – сказал он. — А я пила водку. Или текилу. Я не помню. — На утро вспомнишь. Будешь жалеть. — Не буду, – сказала она уверенно, — Я сегодня вообще ни о чём жалеть не буду. Она посмотрела на него. Долго. Сквозь сон, сквозь алкоголь, сквозь полумрак салона. Он видел это боковым зрением её взгляд. Тяжёлый, мутный, но в нём было что-то, чего он раньше не замечал. — У тебя глаза красивые, – сказала она. — Ты пьяна. — Да, – согласилась она, — Но это не значит, что я вру. Риндо промолчал. Машина остановилась у отеля. Высокое здание, тёмные стёкла, приглушённый свет у входа. Портье узнал машину, узнал номер, даже вопросов не задал. Ключи уже лежали на стойке. Риндо вышел, обошёл машину, открыл дверь со стороны Мейко. Пиджак сполз на пол. Он поднял его, накинул ей на плечи снова, взял на руки. Она была лёгкой. В холле было тихо, только приглушённая музыка из динамиков где-то под потолком и шёпот за стойкой. Свет приглушённый, желтоватый, падал на мраморный пол Длинными прямоугольниками. Администраторша – женщина лет сорока в строгом костюме, с идеальной укладкой – подняла голову, увидела Риндо и сразу опустила глаза. Ни одного вопроса. Ни одного лишнего взгляда. Она просто взяла ключ-карту, положила на столик у края. Риндо кивнул, забрал, не сбавляя шага. Мейко висела на нём, как тряпичная кукла. Её рука обвивала его шею, пальцы иногда сжимались, иногда разжимались – она то ли искала опору, то ли просто не контролировала тело. Голова её покоилась у него на плече, и он чувствовал её дыхание тёплое, прерывистое, с лёгким запахом алкоголя. — Тёплый, – сказала она вдруг, уткнувшись носом ему в шею. — Что? – спросил он, не глядя на неё. — Ты тёплый. А на улице холодно. Он не ответил. Нажал кнопку лифта. Двери открылись сразу, будто ждали только его. Он зашёл внутрь. Мейко пошевелилась, попыталась поднять голову, но не смогла – она была слишком пьяна, слишком тяжела для своих же мышц. — Ты меня похищаешь? — спросила она сонно. — Уже похитил, – сказал он, нажимая кнопку нужного этажа. — А куда? – спросила она. — В номер. — А потом? — Спать. — А ты? — Посмотрим, – сказал он коротко. Лифт поплыл вверх. Тишина, только тихое гудение механизма. Свет в кабине был тусклым, и тени падали на его лицо, на её волосы, которые разметались по его плечу. Мейко вдруг заёрзала. Попыталась сползти с его рук, но он держал крепко. — Не дёргайся, – сказал он. — Неудобно, – пробормотала она. — Терпи. Она замерла на секунду, потом вдруг запустила пальцы в его волосы. Он дёрнул головой, но она не убрала руку. — Мягкие, – сказала она. — Убери руку. — Не хочу, – сказала она и улыбнулась. Улыбка была пьяной, бессмысленной, почти детской, — Ты злой, но не страшный. Лифт остановился. Двери открылись. Коридор был длинным, тихим, ковёр заглушал шаги. Риндо нёс её мимо одинаковых дверей, мимо тусклых бра на стенах, пока не дошёл до нужного номера. Он переложил её чуть выше, чтобы достать ключ-карту. Мейко вцепилась ему в рубашку, пальцы побелели. — Не бросай, – сказала она. — Не брошу. Карта щёлкнула – зелёный глазок, звуковой сигнал. Риндо нажал на ручку, толкнул дверь. Номер был большим. Тёмным. Шторы задёрнуты, только ночник у кровати горел тусклым жёлтым. Бельё белое, свежее. Пахло чистотой.