Глава 2

В тот момент, как ты захлопываешь за собой дверь, рушатся все стены. К тому времени, как ты выходишь на улицу, приходится вытирать глаза рукавом, чтобы хотя бы увидеть, нет ли машин. Хёнджин резко встаёт, когда ты входишь в кафе, но, заметив выражение твоего лица, тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула: — Что он сделал? — спрашивает он, пододвигая к тебе чашку холодного чая, когда ты садишься на стул напротив него. — Он ясно дал понять, что я ему не нужна. Всё кончено. Ты берёшь салфетку, вытираешь лицо. Мужчина молчит. Когда ты поднимаешь взгляд, он смотрит на свою пустую чашку — Хёнджин будто бы где-то совсем в другом мире. Ты перегибаешься через стол и нежно кладёшь руку на его, пытаясь вывести его из транса. — Мне жаль, — шепчешь ты, грустно улыбаясь. — Но я рада, что встретила тебя. Во всей этой истории хоть что-то хорошее есть, — добавляешь ты, слабо пытаясь утешить его. — По крайней мере для меня. Хёнджин переворачивает руку и на мгновение сжимает твои пальцы, прежде чем ты отстраняешься. — Что он сказал? — спрашивает он. — Он считает, что мы не подходим друг другу. И… и он сделал всё это ради тебя. Он любит её. — Минхо так сказал? Ты киваешь, поднося чашку к губам: — Он сказал, что мы не созданы друг для друга. Хёнджин откидывается назад, скрещивает руки на груди, и что-то бормочет себе под нос. Его брови нахмурены, а нижняя губа чуть выпячена. Он дуется. Ты тихо смеёшься и в последний раз вытираешь глаза. — Что? — ворчит он. — Ты дуешься. — Я не дуюсь. Ты откидываешься на спинку стула, повторяя его жест. — Поехали со мной в Европу, — выпаливаешь ты. Его руки опускаются. — Что? — Мина выходит замуж во Франции, — небрежно говоришь ты, удивлённо ощущая себя более-менее нормально, хотя ещё пару минут назад было совсем не так. — Она сказала, что я могу взять с собой кого-то ещё. — Хёнджин, опираясь локтями на стол, внимательно вникает в твои слова. — Полный олл-инклюзив, — добавляешь ты, заметив, как его губы слегка приоткрываются. — Её вторая половинка очень богата. — И ты хочешь взять меня? — Я… да. Я хочу, чтобы ты поехал. Мы можем добавить Лувр в наш тур по картинным галереям, — говоришь ты, робко улыбаясь. Ты много думала, как его пригласить. Эмоции последнего часа так вымотали тебя, что ты решила заодно пригласить его в Европу. Если он откажет — ты всё равно потом будешь рыдать в подушку, так что какая разница? Чаша может быть наполнена лишь до определённого предела. — Ладно, звучит заманчиво, — говорит он, наклоняясь вперёд и слегка пододвигая к тебе чай. — Допивай, лёд тает. *** Ты не слышала вестей от Минхо уже больше двух месяцев. Хёнджин больше не упоминает о своём соседе по комнате, так что ты молчишь. Вы продолжаете жить своей жизнью. Как два друга, встретившиеся при обычных обстоятельствах. Два друга, которые планируют, как проведут время во Франции. Ты научилась лучше понимать настроение Хёнджина. Теперь тебе ясно, когда он фальшиво улыбается, пытаясь скрыть, как тяжело ему на самом деле. Ты всё чаще задумываешься, как часто его плохое настроение связано с соседом по комнате. Можешь ли ты спросить, что его беспокоит, и рискнуть тем, что разговор зайдёт о родственной душе, которая тебя отвергла? Минхо был тем слоном в комнате, которого вы оба игнорировали ради вашей дружбы. Несмотря на то, что вы избегаете главной темы, Хёнджин всё равно становится для тебя самым близким человеком, после Мины. Сегодня один из таких дней — его худшие дни. Он приходит к тебе в квартиру, сгорбившись, но потом, чуть заметно, выпрямляется, когда ты с энтузиазмом рассказываешь о своих планах во Франции. Он немногословен, а ты, быстро уловив его настроение, не задаёшь вопросов. К тому времени, как вы оба садитесь в самолёт, ты уже успокаиваешься, позволяя ему надеть наушники и погрузиться в свой мир. Ты не возражаешь, когда он кладёт голову тебе на плечо. Он выглядит гораздо более уставшим, чем ты. Просыпается он в лучшем настроении. И пока вы летите, он играет с тобой в игры, даже заменяя свою гарнитуру на один из твоих наушников. Когда вы наконец прибываете в отель, где будет проходить свадьба, Хёнджин сразу же тянет тебя за руку, возбужденно показывая что-то. Он счастлив. Ничьё счастье не влияет на тебя так, как его. Но у тебя есть чувство, что именно Хёнджин способен вызывать такое у людей. Они хотят, чтобы он был счастлив. Ты думаешь, можешь ли ты винить Минхо за то, что он чувствует то же самое? Чем больше ты узнаешь Хёнджина, тем яснее тебе становится, почему Минхо сделал то, что сделал. И хотя боль от этого не исчезает… — Посмотри на потолок, — шепчет тебе Хёнджин на ухо, стараясь не привлекать внимания к твоему грустному лицу, когда вы входите в вестибюль отеля. На высоком сводчатом потолке — роспись, напоминающая те, что ты видела в Версальском дворце, когда была там в детстве. Мина приехала несколько дней назад, чтобы провести время с своей второй половинкой в предсвадебном медовом месяце. Тебе очень хочется её увидеть. Ты тащишь Хёнджина к стойке регистрации, называешь свои имена и даёшь понять, что ты приехала на свадьбу Мины. Хёнджин всё ещё смотрит в потолок, и, откинувшись назад, чтобы лучше рассмотреть роспись, случайно наталкивается на тебя. — А, да, подружка невесты? Для вас зарезервирован один из наших номеров для новобрачных. Не могли бы вы показать удостоверение личности? Ты толкаешь Хёнджина локтем, привлекая его внимание, а затем обращаешься к девушке за стойкой: — Извините, номер для новобрачных? Мина забронировала мне номер для новобрачных? — Да, совершенно верно. — А для Хёнджина? — У нас одно бронирование. Для вас и вашего плюса. Ты ещё раз осматриваешь вестибюль. Это лучший отель, в котором ты когда-либо бывала. Ты не можешь себе позволить снять здесь ещё один номер. Ты могла бы позвонить Мине, но она собирается выйти замуж через два дня. Ты не хочешь беспокоить её перед самым важным моментом, особенно учитывая её щедрость. — Хорошо, спасибо, — говоришь ты, дружелюбно улыбаясь и протягивая удостоверение личности. Хёнджин молча делает то же самое, стоя рядом с тобой. Он становится более сдержанным, когда вы поднимаетесь на шикарном лифте на один из самых верхних этажей. Он держится на шаг позади, пока ты не распахиваешь дверь в ваш общий номер. Комната… Это не просто номер, а практически дом. Он гораздо больше, чем вся твоя квартира, которую ты делишь с Миной. Ты проходишь под арками, сдерживаясь, чтобы не погладить дорогие скульптуры, расставленные повсюду. — Думаю, здесь найдётся место для нас двоих! — смеёшься ты, подшучивая. Хёнджин появляется рядом, когда ты открываешь двухстворчатые двери, ведущие на балкон. Вам открывается вид на город. — Насколько говоришь, богата родственная душа Мины? — спрашивает Хёнджин, перегнувшись через каменные перила и глядя на улицу внизу. — Очень. — Некоторым людям просто везёт во всём, — бормочет он. Ты берёшь его руку в свою. *** Мина буквально душит тебя в объятиях, как только ты заходишь в её номер, оставив Хёнджина принять душ и переодеться перед тем, как вы пойдёте исследовать Париж. — О боже, как я по тебе скучала, — бормочет она, вдыхая твой запах и обнимая так крепко, что ты едва можешь дышать. Прошла всего неделя. Вряд ли стоило драматизировать, но её нервозность вполне объяснима. — Хёнджин приехал? — спрашивает она. — Хм, он в нашей комнате. Мина опускает руки, немного отстраняясь от тебя. — Вот чёрт! Номер… Прости, я забронировала его, когда… — Она замолкает, и выражение её лица меняется на то, которое ты последние два месяца умоляла её перестать показывать: жалость. — Когда ты думала, что я приведу свою вторую половинку, — заканчиваешь ты за неё. — Всё хорошо, Мина. У нас всё хорошо. Она вздыхает и начинает быстро искать телефон. — Кажется, все номера заняты, но я могу позвонить прямо сейчас и… Ты успеваешь схватить её за запястье, развернуть к себе и положить руки ей на плечи. — Мина, — говоришь ты мягко. — Всё хорошо, правда. Дыши. — Ты слегка улыбаешься. — Мы в Париже, ты выходишь замуж. — Ты делаешь глубокий вдох. — Всё будет в порядке. — Правда? — Она смотрит на тебя с неуверенностью, как будто не совсем верит. — Я в порядке, — обещаешь ты, удивляясь, как искренне звучат твои слова. Это почти звучит убедительно. *** Вы стоите позади толпы, пытаясь хоть одним глазком взглянуть на Мону Лизу, скромно висящую за стеклом. Толпа движется, но даже спустя десять минут вы так и не приблизились ни на йоту. — Знаешь, я однажды приезжала сюда с семьёй, — говоришь ты, склоняясь к Хёнджину. — Да? — Помню, как пролезала между ног у людей перед собой, чтобы пробраться вперёд. В детстве такое ещё можно было сделать, — ты улыбаешься с теплотой. Хёнджин молчит, и ты думаешь, что он тебя не услышал. Но вдруг он толкает тебя локтем и приседает у твоих ног. — Давай, — говорит он. Ты оглядываешься на туристов вокруг. — Что? Нет! — Быстрее, пока я не передумал, — говорит он, протягивая руку за спину. — На спину? Или на плечи? — Плечи. — Я не собираюсь лезть тебе на плечи. — Ладно, тогда на спину, — говорит он. — Просто садись. Ты обнимаешь его за шею, нежно прижимаясь всем телом. Он с хрипом встаёт, держит тебя за бёдра и слегка покачивается. — Ты видишь? — спрашивает Хёнджин, и в его голосе слышится напряжение — видимо, ему тяжело тебя держать. Ты оглядываешься на толпу. Некоторые люди бросают на вас взгляды, но сразу отворачиваются, поймав твоё внимание. Хёнджин снова слегка толкает тебя, и ты переключаешь внимание на Мону Лизу. Ты мельком видишь несколько детей у деревянного ограждения в самом начале. Их разноцветные футболки и энергичные движения привлекают твоё внимание, когда они ловко бегают между ногами туристов. Как когда-то ты. — Я вижу. — Опиши мне её. — Ты хочешь, чтобы я описала Мону Лизу? — Ага. Ты улыбаешься: — Ладно. Она… маленькая. Он фыркает от смеха, поправляя хватку на твоих бёдрах: — И? — И, кажется, она выглядит одинокой. Но она улыбается. — Да? — Зачем ты переспрашиваешь, ты же знаешь, как выглядит Мона Лиза. — Никогда не думал, что она одинока. — Если не отпустишь меня, ушибёшься. Хёнджин опускает руки, позволяя тебе скользить по его спине, пока твои ноги не касаются земли. — Всё в порядке? — спрашиваешь ты, разворачивая его к себе и оглядывая с ног до головы. Он легко улыбается. Вы выходите из толпы, оба молча наслаждаетесь пространством, и заходите в гораздо более просторную комнату. — На самом деле, я однажды приходил сюда с Минхо, — говорит он, как только вы возобновляете свою экскурсию по галерее. — Да? — Он привёл меня сюда после… после её смерти. Я изолировал себя от всего… от всех. Он сказал, что хотел напомнить мне, что в мире ещё есть вещи, которые стоит сделать и увидеть, что я всё ещё могу найти радость в жизни, — Хёнджин делает глубокий вдох. — Поэтому он уволился с работы и купил билеты сюда. К счастью, он не дал мне выбора. — Это было… мило с его стороны. Он смеётся, толкая тебя в плечо: — Минхо на самом деле хороший человек, хочешь верь, хочешь нет. — Я верю тебе. — Разве? — Если он тебе дорог, я подумала, что он того стоит. А если кто-то меня не любит… — (или плохо со мной обращается), добавляешь ты про себя. — Это не значит, что он плохой. *** Ты делаешь глоток смузи и откидываешься на спинку стула, наблюдая, как Хёнджин рисует твой портрет. Вы часами бродили по маленькому художественному кварталу, и Хёнджин купил себе больше, чем мог унести. Твой телефон, лежащий на маленьком столике, вибрирует, выводя тебя из задумчивости. Ты задумчиво жуешь соломинку. Это Минхо. Ты впервые получаешь от него весточку с того дня, когда оставила его в квартире. Он хочет, чтобы ты спросила Хёнджина, где ключи от машины. Первый контакт. Просто передать банальное сообщение. Вот и всё. Ты делаешь глубокий вдох, глядя на то место, где сидит Хёнджин, сжимая в руке телефон. Ты: Почему бы тебе не спросить его? Минхо: Он не отвечает. Ты встаёшь, выбрасываешь пустой стакан в мусорное ведро и подхватываешь покупки Хёнджина. Затем направляешься к нему. — Ты получил сообщение от Минхо? — спрашиваешь ты. — Нет, — отвечает он, не отрывая глаз от телефона. — Ты уверен? — Да. — Он хочет знать, где ключи от машины. — О, я оставила их у тебя дома. Ты замираешь. — Ты что? — Не могла бы ты дать ему свой адрес? — спрашивает он, небрежно. — Он заедет за ними. — Я думала, ты приехал на такси. Зачем тебе было тащить ключи? — Я… уезжал в спешке. Ты вздыхаешь. — Хорошо. Где ты хранишь ключ, который я тебе дала? Ты пишешь Минхо, сообщая, что у Хёнджина есть запасной ключ от твоей квартиры и где он оставил ключи от машины. Ты чувствуешь себя немного странно, представляя его в своём доме. Ты оставила всё в порядке, и ему нужно будет сделать всего пару шагов, но всё равно. Теоретически он мог бы забрести в твою спальню и порыться в твоих вещах. Он мог бы найти дневник, который ты прячешь под подушкой, с подробным описанием всех неприятных ощущений, которые ты испытала, когда он отверг тебя. Версаль — последнее место в вашей экскурсии на сегодня. Вам предстоит короткая поездка за город. Дворец настолько огромен, что, когда вы побродили по его комнатам и с благоговением посмотрели на зеркальный зал, солнце уже село. Вы выходите в сад, огни освещают водоемы, когда направляетесь к живым изгородям. Огромные зелёные стены возвышаются над вами, создавая тропинки, по которым можно идти. Время от времени вы натыкаетесь на рощи — в центре некоторых из них есть фонтаны, в других — скульптуры. Хёнджин проявляет особый интерес к одной статуе, мимо которой вы проходите в лабиринте живой изгороди, и останавливается, чтобы присесть на мраморную скамью напротив этого впечатляющего произведения искусства. Застывший мужчина держит женщину в воздухе, его тело напряжено, будто он защищает её от чего-то. Её руки подняты в воздух, ладони обращены вверх, в защитном жесте. — Разве не было бы чудесно приезжать сюда каждое воскресенье? Быть окружённым всем этим? — бормочет он, не отрывая взгляда от скульптуры. — Ты же не планируешь переехать, правда? — поддразниваешь ты, наклоняясь, чтобы коснуться его плеча своим. — Я бы скучала по тебе. — Я бы тоже скучал по тебе. Ты закидываешь ноги на большую мраморную скамью. — Ты приезжал сюда с ним? — Ага. — Ему понравилось? — Думаю, да. Я был так сосредоточен на себе… Наверное, мало думал о нём. — Это нормально. Вы по очереди ухаживали за людьми, которые вам дороги. По очереди заботитесь друг о друге. Хёнджин на мгновение замолкает, и ты скользишь взглядом по скульптуре. Когда кто-то заботится о тебе настолько, что закрывает тебя своим телом. Ты и представить себе этого не можешь. Тебе интересно, что Хёнджин в этом находит. — Я… не думаю, что всё правильно делаю, — он делает неглубокий вдох. — Теперь моя очередь заботиться о нём, и я думаю, что разочаровываю его, — заканчивает он. Ты поворачиваешься к нему: — Это не так. — Я не должен… я не должен говорить с тобой об этом, но… эта девушка, она использует его. Он знает это. Он был влюблен в неё с детства, — Хёнджин издает презрительный смешок. — Они пообещали друг другу, что поженятся, когда вырастут, такое детское дерьмо. Я не понимаю, почему он так цепляется за неё. — Может, он такой же, как ты, — говоришь ты. Он смотрит на тебя с замешательством. — Мы совсем не похожи. — Ты романтик. Он улыбается: — Да, но я не уверен, что сказал бы то же самое о Минхо. — Может быть, он цепляется за неё, потому что хочет, чтобы его любили, — говоришь ты, болтая ногами. — Ты так сильно хочешь любви, что не задумываешься, на кого направляешь своё внимание. Не важно, кто это, главное — чтобы тебя любили. Но он даже не подумал о том, может ли он получить это от меня, добавляешь ты про себя. Хёнджин нервно притоптывает ботинком по гравию. — Ты романтик? Ты смеешься, но не уверена, почему. — Я не знаю. Мой бывший… он нашел свою вторую половинку, не сказав мне, что ищет. Бросил меня в день их знакомства. — Мне жаль. — Это было сто лет назад, — говоришь ты, отмахиваясь от его слов. — Я просто подумала… я думала, что, может, это мой второй шанс. Все остальные были так счастливы, и я подумала, что настала моя очередь, — ты берешь его за руку. Она немного холодная, несмотря на тёплую погоду. — И вот, смотри, где мы. Это немного романтично, — говоришь ты со слащавой улыбкой. — Даже если мы здесь друг с другом, а не с нашими родственными душами, — ты улыбаешься, сжимая его руку, пытаясь согреть её. Хёнджин улыбается в ответ, аккуратно высвобождает свою руку из твоей и обнимает тебя, притягивая к себе: — А что, если мы родственные души в каком-то другом смысле? Платонические родственные души. Ты смеешься, обнимая его за талию: — Платонические родственные души, я согласна. Громкий хлопок заставляет тебя подпрыгнуть, и ты инстинктивно сжимаешь Хёнджина в объятиях. — Фейерверк! — кричит он, указывая на яркие огни, вспыхивающие над живой изгородью. — Ой! Я забыла! — ты вскакиваешь и хватаешь его за руку. — Пошли! — ты тянешь его за собой, каким-то образом умудряясь найти дорогу обратно к главному фонтану, где толпа смотрит на фейерверки. Разноцветные огни отражаются в воде большого прямоугольного пруда, который растянулся на сотни метров по всей длине сада. С другого конца запускают фейерверки. Хёнджин не отпускает твою руку, и ты тоже держишь его крепко, наслаждаясь световым шоу. *** Ты наблюдаешь, как высокий мужчина пытается устроиться на кушетке, сгибая ноги в коленях. — Не будь идиотом, мы можем спать в одной постели, — скулишь ты, пытаясь поднять его. Хёнджин сопротивляется, тянет тебя так сильно, что ты падаешь прямо на него. Ты скатываешься с кушетки на пол и ложишься на спину. Он смотрит на тебя сверху вниз с серьезным выражением лица: — Что с твоим лицом? Хёнджин вздыхает и, положив руки за голову, ложится на спину. — Минхо. — Ну конечно. — Он был расстроен из-за меня сегодня утром. Трудно поверить, что в последний раз, когда ты спала, ты была в своей постели. День был настолько насыщенным, что тебе даже трудно осознать, что ты ещё не упала в обморок от полного изнеможения. — Расстроен? — Европа — это что-то вроде значимого места для нас, и, кроме того, ты… значимый человек для него. Я думаю, ему было трудно это осознать. Тебе приходится сдерживать смешок. Значима для него? Ты? — Мне жаль, если ты не хотел быть здесь, а я заставила. Я не хочу, чтобы между вами возникли проблемы. Я знаю, что вы любите друг друга. — Я не чувствовал давления. Я хотел быть здесь, — Хёнджин приподнимается на локте, поддерживая голову ладонью. Он поворачивается так, чтобы снова смотреть на тебя сверху вниз. — Хотел быть твоим другом. И я находил в этом утешение. Это, наверное, эгоистично. — Если Минхо не хочет меня знать, это его выбор. Но он не может помешать тебе узнать меня. Мы не делаем ничего плохого. — Даже если будем спать в одной постели? — Я ему не принадлежу. Если бы я прямо сейчас залезла тебе на колени и обсосала всё твоё лицо, мы бы не сделали ничего плохого. Хёнджин смеется: — Обсосала мне лицо? — Заткнись. — Пожалуйста, не облизывай моё лицо. Мне нравится моё лицо. Ты стонешь, приподнимаясь на локтях: — Я сказала, заткнись. И иди в постель, — ты протягиваешь руку, ожидая, что Хёнджин возьмёт её. На мгновение он смотрит на твою руку, будто размышляет, стоит ли ему менять ход событий или же есть какая-то более драматичная мысль. — Или ты хочешь спать на диване? — Нет. — Тогда возьми меня за руку. Он подчиняется, позволяя тебе притащить его к кровати с балдахином и бархатными занавесками. — Ты опустила балдахин? — спрашивает он, когда ты отпускаешь его руку. Ты отводишь занавески в сторону, заползаешь в кровать и натягиваешь ткань на шею так, чтобы наружу торчала только твоя голова. Он ухмыляется. — Здесь уютно, — возражаешь ты. — Иди посмотри, — ты отползаешь назад, давая ему достаточно места, чтобы последовать за тобой. Кровать огромная, кажется, она в два раза больше твоей кровати дома. С таким же успехом вы могли бы спать в разных кроватях. Хёнджин просовывает голову внутрь. — Здесь действительно уютно, — бормочет он. Ты похлопываешь по кровати, как обычно, чтобы заставить свою кошку Луну подойти. Твоя кошка. Ты оставила её дома одну, а твоя соседка пообещала заглядывать и присматривать за ней дважды в день. Ты должна рассказать о ней Минхо, убедиться, что он случайно не выпустит её, когда придет за ключами от машины. Ты встаешь с кровати и хватаешь телефон с прикроватного столика. Ты: Привет, моя кошка дома одна, проверь, чтобы она не сбежала, когда будешь открывать дверь. Минхо: Ты оставила её одну? Он отвечает почти сразу. Дома сейчас раннее утро, и ты понимаешь, что он, наверное, плохо спал, но это не твое дело. И его не касается, как ты заботишься о своей кошке. Ты: Просто, пожалуйста, не выпускай её из дома. Минхо: Кто-нибудь за ней присматривает? Ты вздыхаешь. Ты: Да. Ты кладешь телефон обратно на стол, прежде чем он успевает ответить, и забираешься обратно в постель. Хёнджин уже укрыт одеялом. — Уютно? — спрашиваешь ты, и не можешь удержаться от тихого смеха, когда он натягивает одеяло до подбородка. — Да. Ты устраиваешься рядом с ним, утопая в мягком матрасе. Ты чувствуешь себя так, словно снова в одной из крепостей, которые строила в детстве. Только это крепость гораздо больше и гораздо более дорогая. Лампочка на изголовье кровати мягко освещает ваши лица. — Может, мне выключить свет? — Ага. С выключенным светом становится еще уютнее, и ты не можешь сдержать смех, зарываясь в одеяло, натягивая его на плечи и ложась на бок лицом к лицу с Хёнджином. Он глубоко вздыхает. — Как же я буду спать в своей постели после этого? — спрашивает он. — Ш-ш-ш, не думай пока об этом. Мы уже здесь. Просто… почувствуй это. Он ерзает под одеялом. — Я чувствую. — Знаешь, что нам следует сделать? — Что? — шепчет он. — Забаррикадировать дверь. Им придется выгонять нас силой. — Ты хочешь, чтобы тебя арестовали в чужой стране? Ты вздыхаешь. — Я думаю, эта кровать того стоит. Он на мгновение замолкает, и ты начинаешь понимать, как легко ты сейчас заснешь. — Мы ведь можем выспаться завтра, правда? — спрашивает он. — Угу. Мина заберёт меня в три. Он счастливо стонет: — Отлично. — Хёнджин? — Мм? — Спасибо, что поехал со мной. — Спасибо, что пригласила меня. Сегодня было приятно. — Приятно до бабочек в животе? Он смеется: — Именно так. Ты плотнее закутываешься в одеяло, закрываешь глаза и удовлетворенно вздыхаешь. Ты наслаждаешься этим чувством в своей груди, ощущая полный покой. — Ты не спишь? — шепчет Хёнджин через некоторое время. — Почти. Он молчит, и ты думаешь, что он тебя не услышал. Но когда ты открываешь рот, чтобы заговорить снова, он тебя опережает. — Можно я… обниму тебя? — шепчет он. Вопрос застает тебя врасплох, и ты не знаешь, что ответить. — Неважно, забудь, я просто… — Всё в порядке, — шепчешь ты, поворачиваясь и придвигаясь к нему еще ближе. Его рука накрывает тебя, сначала неуверенно. Ты можешь почувствовать, как он напрягается, как будто не решается опустить на тебя тяжесть своих рук. Когда ты прижимаешься к нему в ответ, без слов давая понять, что все в порядке, он сжимает тебя крепче. Затем Хёнджин расслабляется. — Спасибо, — шепчет он, и его дыхание щекочет твою кожу у затылка. *** Утром, когда ты проверяешь телефон, несколько сообщений от Минхо сразу бросаются в глаза. Твоя первая мысль — с Луной что-то случилось. Ты хмуришься, читая его вопросы. Как её зовут? Нужно ли ему приходить каждый день? Кто за ней присматривает? Ты теряешься, не понимая, почему он так настойчиво интересуется её благополучием. Но успокаиваешься, когда вспоминаешь, что с кошкой все в порядке. Ты объясняешь, что о ней заботится соседка, и она будет навещать её дважды в день. Минхо не успокаивается. Он настаивает на своем. Ты сдаёшься, решив, что проще просто ответить и не выдумывать лишних вопросов. Ты откидываешься на спинку стула, чувствуя, как нарастают вопросы внутри, и надеешься, что они исчезнут, как только ты переключишь внимание. Хёнджин замечает твое молчание и, не поднимая взгляда от шнурков, произносит: — Он любит животных. Ты замираешь, и в груди вспыхивает маленький огонек ревности. На мгновение тебе хочется, чтобы он любил животных так же, как любит тебя, но ты сжимаешь челюсти и отгоняешь эти мысли, напоминая себе, как все было в последний раз. Минхо не хотел тебя. Хёнджин, будто чувствуя перемену в твоем настроении, не добавляет больше слов. Он остается рядом с тобой, поддерживая тебя во время церемонии. Когда Мина говорит свои клятвы, ты не можешь сдержать слез, и Хёнджин, молча, протягивает тебе платок. Его рука, мягко обвивая твои плечи, прижимает ближе, и ты чувствуешь, как его присутствие дарит утешение. Мина стоит в белом платье, её счастье искрится, и ты улыбаешься сквозь слёзы, думая, что, возможно, этого достаточно. Та, кого ты любишь, счастлива. И, может быть, этого достаточно, чтобы пережить все остальное. *** Хёнджин забирает у тебя бокал шампанского, ставит его на ближайший столик и обхватывает ладонями твои тёплые щеки. Он смеется, когда ты накрываешь его ладони своими, и слегка кивает в сторону выхода. — Хочешь подышать свежим воздухом? Думаю, тебе это нужно, — говорит он. Ты киваешь. Идея провести несколько минут на свежем воздухе кажется тебе всё более привлекательной. На улице глубокая ночь, свадебный прием продолжается до утра, гости танцуют, празднуют. Только когда Хёнджин ведет тебя к выходу, ты вдруг вспоминаешь, что Минхо как-то упоминал, что они познакомились на уроках танцев. Он берёт тебя за руку и, протискиваясь через пьяную толпу, направляя в сторону прохлады. Место для банкета напоминает замок. Ухоженные французские сады тянутся по полям, окружающим историческое здание. Ты представляешь, что уходишь в ночь, как в путешествие, натыкаешься на странное дупло в дереве и оказываешься в стране чудес, где нет ни боли, ни разочарований, а только любовь и родственные души. Но реальность — это скамейка, на которую ты садишься, не веря, что ноги сами понесли тебя вниз по скользким ступеням. — Всё в порядке? — спрашивает Хёнджин, садясь рядом. — А? О, да. Свежий воздух — это замечательно. Ты делаешь глубокий вдох, чувствуя, как прохлада легко проникает в твои лёгкие. Завтра ты вернёшься домой, вернёшься к реальности. Мина собирается съехать, когда вернется из свадебного путешествия. Ты стараешься не думать об этом, но в глубине души знаешь, что не сможешь позволить себе снимать квартиру в одиночку. Придется искать нового соседа или искать другое жильё. Когда ты впервые встретила Минхо, ты надеялась, что он будет тем самым человеком. Все, кого ты когда-либо знала, начинали жить со своей родной душой вскоре после знакомства, проводя вместе каждую свободную минуту. — Минхо что-нибудь говорил о Луне? — мягкий голос Хёнджина отвлекает тебя от размышлений. Ты понимаешь, что за последние два дня вы упомянули Минхо больше, чем за два месяца до этого. Это из-за новой обстановки или из-за чего-то другого — ты не знаешь. — Ага. — Это мило, — комментирует он. — Наверное. Его глубокий вздох выводит тебя из раздумий. Ты поворачиваешь голову и смотришь на его лицо. — Что? — спрашиваешь ты. — Просто… Я знаю вас обоих. Я знаю, какие вы добрые, и какими… какими добрыми могли бы быть друг к другу. И всё-таки, всё это… — он поднимает руки и снова опускает их на колени. Ты едва сдерживаешься, чтобы не сорваться, зная, что Хёнджин не хотел причинить тебе боль. Ты хочешь закричать, потому что, несмотря на всю доброту Минхо, он был жесток с тобой. Но вместо этого ты сдерживаешь эмоции, напоминая себе, что он любит своего друга. Он не хотел сделать тебе больно. — Может быть, со временем мы сможем стать друзьями, — предлагаешь ты. — Сейчас точно нет… но, может быть, со временем. Ты чувствуешь себя виноватой сразу, как только произносишь эти слова. Они кажутся ложью. Самой большой ложью. Все, что ты чувствуешь, когда думаешь о нем, — это боль и раскалённый гнев. Боль от того, что ты ему не нужна, что ты недостаточно хороша для него. И гнев от того, что он навсегда отнял у тебя что-то важное, из-за чего ты не можешь иметь того, что есть у Мины. Ты не можешь представить, что будешь рядом с ним и чувствовать себя счастливой. Одна только мысль о том, чтобы увидеть его с кем-то другим, заставляет тебя ощущать тошноту. Тебе хочется вернуться в тот день, когда вы встретились, в желтом платье и с коробкой костюмов, и предупредить ту версию себя. Обернувшись, ты бы мягко сказала: «У него нет того, что ты ищешь». — Это было бы здорово, — говорит Хёнджин через мгновение, не отрывая взгляда от сада. Тебе нравится, как он смотрит на такие вещи. Его взгляд мягкий и искрящийся, и ты представляешь, как он запоминает этот вид для акварелей. Телефон Хёнджина вибрирует в кармане, и ты невзначай отводишь взгляд, возвращая своё внимание к саду и его огням. — Что случилось? — спрашивает он, прижимая телефон к уху. Он резко встаёт и делает несколько быстрых шагов от тебя, прежде чем обернуться. Он выглядит обеспокоенным, и на секунду тебе кажется, что это из-за твоей кошки. — Подожди, просто говори медленно. Я не понимаю. Ты сопротивляешься желанию спросить, что происходит, и вместо этого достаёшь свой телефон из сумочки, проверяя, не написал ли Минхо что-нибудь о Луне. Ничего. Хёнджин вздыхает и опускается обратно на скамейку. — Пожалуйста, не плачь. Ты знал. Ты знал, что так будет, да? Я не выношу, когда ты плачешь, Минхо. Ты застываешь, как статуя, внезапно ощущая, что слышишь что-то такое, чего не должна слышать. Ты задаёшься вопросом, стоит ли тебе просто встать и уйти. Стоит ли сказать Хёнджину, что ты уходишь? Ты боишься сделать вдох. — Завтра я буду дома. Просто… возьми выходной. Я приеду завтра, — говорит он, опуская голову на руки, сложенные на коленях. Когда Хёнджин заканчивает разговор, ты ждешь, пока он заговорит первым, теребя молнию на своей сумочке. — Она его бросила, — говорит он наконец, снова садясь поудобнее. — Нашла свою родственную душу. — О, — это всё, что ты можешь сказать. Что ещё здесь сказать? Будет ли странно сказать, что тебе жаль? А тебе вообще жаль? На самом деле тебе не понравилось слышать, что он плакал. Это скрутило что-то у тебя в груди. Больно и неприятно, но, возможно, это именно то, что ему нужно было почувствовать. Может быть, Минхо теперь поймёт, как сильно обидел тебя, как ты почувствовала себя никому не нужной. Хлюпанье носом привлекает твоё внимание, и ты замечаешь, как Хёнджин съёживается, и начинает плакать. Ты быстро бросаешь свою сумочку на землю и обнимаешь его. Он поворачивается, обнимает в ответ и кладёт голову тебе на плечо. — Я пытался сказать ему, — всхлипывает он. — Минхо думал, что она любит его, а я пытался… — Я знаю, — шепчешь ты, нежно поглаживая его по волосам. — Ты хороший друг, Джинни. Самый лучший. Ты прижимаешь его к себе, когда он всхлипывает, время от времени делая неглубокие вдохи. Ты можешь почувствовать, как он сдерживает себя. Ты знаешь, каково это — сдерживать бурю эмоций, которая вот-вот выплеснется наружу. Как будто, выпустив её, ты уже не сможешь остановиться. Чаша может наполниться только до краёв. *** В машине такси, везущей вас из аэропорта домой, царит тишина. Хёнджин молчит с самого вчерашнего вечера, время от времени проверяя телефон, в поисках вестей от друга. Когда он помогает тебе донести багаж из машины, его движение становится немного замедленным, будто он что-то обдумывает. За мгновение до того, как Хёнджин открывает рот, ты понимаешь, что тебе не понравится то, что он скажет. — Ты можешь это исправить, — говорит он, протягивая руки, чтобы взять твои ладони в свои. Хёнджин смотрит на тебя так, словно ты — звезда, которую он видит в первый раз. Так, как он смотрел на тебя в тот день, когда вы познакомились, как будто ты — решение всех его проблем. Тебе становится не по себе, и тошнота подступает к горлу. — Ты нужна ему, — продолжает он, не отпуская твоих рук. — Я знаю, что ты ему нужна. Я люблю тебя. Я знаю тебя всего несколько месяцев, и я люблю тебя. Представь, как сильно он мог бы любить тебя, а? Ты создана для него. Ты вырываешь руки из его ладоней, и сердце сжимается. — Ты не можешь продолжать давить на меня, — огрызаешься ты, стараясь удержать голос ровным. Но внутри все бурлит, и слова едва сдерживаются. Он не хотел сделать тебе больно, ты знаешь это. Но что же он делает? — Я пыталась, Хёнджин! Я пришла к нему, но он оттолкнул меня, и я сказала ему, что на этом все. Я не могу, не могу его спасти! Он на мгновение замолкает, а затем говорит с какой-то безнадежной настойчивостью, будто что-то теряет, но не может позволить себе сдаться. — Ты можешь попробовать ещё раз! Ты можешь пойти к нему, ты можешь попробовать снова! Почему ты так быстро сдалась? У меня нет выбора! Моя родственная душа умерла, и у меня нет шанса, но у тебя он есть! У вас обоих есть! Ты качаешь головой, чувствуя, как что-то внутри тебя ломается. — Я не могу этого исправить! — выкрикиваешь ты, и голос дрожит от нарастающих эмоций. — Я не могу исправить то, что с тобой случилось! Я человек, и мне больно, и Минхо причинил мне боль, и я… — Ты прикрываешь рот рукой, глаза наполняются слезами, а сердце тяжело бьется в груди. Хёнджин отступает, его лицо отражает боль, словно ты обрушила на него все чувства сразу. — Прости, Джинни, — шепчешь ты, сквозь слезы, сжав губы. — Я тоже тебя люблю. Я просто не могу… Он стоит, не двигаясь, не зная, что еще сказать, а ты, в свою очередь, чувствуешь, как из тебя выходят все чувства, оставляя только горечь и пустоту. *** Проходит неделя, прежде чем ты снова получаешь от него весточку. Минхо тоже молчит теперь, когда нет повода следить за твоей кошкой. Иначе зачем бы ему писать тебе? — Мы с Минхо любим ходить в походы, — говорит Хёнджин по телефону. Ты сидишь, потирая заспанные глаза. — Ты хочешь, чтобы я пошла в поход с тобой… с вами обоими? — Минхо не пройдет весь путь до конца, — отвечает он, — в конце есть мост, который он не пересечет за миллион лет. Мы могли бы… немного поговорить. Я бы мог просто поехать с тобой, но думаю, ему нужно немного побыть на природе, понимаешь? Минхо увез Хёнджина с собой в Европу, когда ему это было нужно, ты помнишь. Такое ощущение, что Хёнджин пытается хоть как-то отплатить другу за добро, отвлечь его от печали. Ты не уверена, что твое присутствие поможет, но вся прошлая неделя прошла в пустую, ты прокручивала в голове встречу с ним. Ты хочешь, чтобы с ним все было в порядке, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. — Хорошо, во сколько? — Мы заедем за тобой через тридцать минут. Проходит около часа, прежде чем Хёнджин стучит в твою дверь. Ты думаешь, что это как-то связано с неприязнью Минхо к тебе. К счастью, твоя вторая половинка держится на расстоянии. Он даже не смотрит на тебя всю дорогу, продолжая быстро шагать впереди тебя и Хёнджина. В основном вы болтаете о своей поездке во Францию, поддерживая легкую беседу. Когда вы доходите до моста, о котором упоминал Хёнджин, Минхо садится на большой камень и просто смотрит вперед. — Мы ненадолго, — говорит Хёнджин, проходя мимо. Минхо поворачивает голову и быстро кивает в знак того, что услышал. Хёнджин не отвечает тебе тем же. Мост длинный и широкий, его дно сделано из толстого стекла. Он тянется над каньоном, а внизу по долине течет широкая река. Ты чувствуешь себя будто в каком-то развлекательном шоу, которое видела когда-то: группа людей отжимается на стеклянном мосту, смотря вниз в пропасть. Ты прибавляешь шаг и догоняешь Хёнджина. К тому времени, как ты его догоняешь, вы уже почти пересекли середину моста. — Я не виню Минхо за то, что он не пошел через мост, — говоришь ты, когда оказываешься рядом с ним. Хёнджин поворачивается к тебе и слегка улыбается: — Да, мост не для всех. Тебе нравится? — Просто безумно, — смеешься ты. — В хорошем смысле этого слова. На мосту больше никого нет, и когда Хёнджин останавливается на полпути и ложится на живот, ты оборачиваешься и видишь Минхо, сидящего на своем камне и смотрящего на вас обоих. Он слишком далеко, чтобы разглядеть выражение его лица. Ты следуешь примеру Хёнджина и ложишься на живот, положив голову на руки, чтобы смотреть прямо вниз, в долину. — Черт возьми, — выдыхаешь ты, голубая вода внизу утопает в зелени. Вид будто из фантастического романа. — Минхо действительно должен это увидеть, — ты приподнимаешься на локтях и смотришь на Хёнджина, который все еще лежит лицом вниз на стекле. — Может, мне пойти и позвать его? — Он ни за что не ступит на мост, — отвечает Хёнджин, не поднимая головы. — Неужели он так сильно меня ненавидит? Хёнджин поднимает голову и поворачивается к тебе, сдвигает брови: — Что? Нет, он боится высоты. — О. Хёнджин снова опускает голову на руки: — Он не ненавидит тебя, — говорит он через мгновение. Ты садишься и оглядываешься на Минхо, сидящего на камне. Он не настолько близко, чтобы быть уверенным, но, похоже, он все еще смотрит в вашу сторону. Наверное, ему интересно, почему вы не идёте назад. — Откуда ты знаешь? — спрашиваешь ты, не сводя глаз со своей второй половинки по ту сторону моста. — Я его знаю. Ревность. «Я тоже хочу его знать!» — кричит маленькая темная частичка тебя. — Я собираюсь проверить, не захочет ли он попробовать. — Когда я говорю, что он боится высоты… Я имею в виду, что он реально её боится. — Я просто… я все равно хочу спросить. Ты оставляешь Хёнджина смотреть на долину, и возвращаешься к Минхо, сидящему на камне. Теперь он не смотрит на вас, поглощённый своим телефоном. — Там действительно удивительно. Ты должен пойти посмотреть, — начинаешь ты, стараясь говорить непринуждённо. — Ты сможешь увидеть реку внизу, долину и всё остальное. Минхо не поднимает глаз. — Нет, мне и здесь хорошо. — Ты можешь закрыть глаза, а я проведу тебя на другую сторону. Оттуда откроется весь вид. Тебе не обязательно смотреть вниз. — Я сказал «нет». Отвали. Ты делаешь шаг назад, немного удивлённая. Он никогда раньше не был так откровенно груб с тобой. Не так, как сейчас. Ты зажмуриваешь глаза, пытаясь сдержать гнев, который поднимается в горле. — Почему ты ведёшь себя, как придурок? — спрашиваешь ты. Минхо внезапно встаёт, делая шаг к тебе. — Ты врываешься в мою жизнь, хотя я этого не хочу, — его слова как нож, который вонзается в грудь. — Ты как грёбаная зараза. Его пыл заставляет тебя отшатнуться. Между вами рушится невидимая стена, и он, наконец, показывает тебе, что действительно чувствует. Инфекция… Ты пытаешься осмыслить его слова, но, несмотря на всё, продолжаешь делать бессмысленные шаги назад. Он подходит ещё ближе, сокращая пространство, которое ты пытаешься увеличить. — Подружилась с ним, — говорит он, указывая на мост. — Жужжишь вокруг меня, как чёртова муха. Делаешь, что хочешь. Но ты, чёрт возьми, причина, по которой человек, которого я люблю, бросил меня, и я этого не забуду. Ты хмуришься: — Какое я имею отношение к тому, что она ушла от тебя? Она просто захотела кого-то другого. — Её убедили, что она его хочет! Свою грёбаную вторую половинку, — его взгляд пронзает тебя. — Знаешь, откуда я знаю, что всё это грёбаный обман? Потому что я, блядь, не хочу тебя. Думаешь, я не замечаю, что ты делаешь? Я не хочу тебя, поэтому вместо этого ты таскаешь моего соседа по квартире на свадьбы и флиртуешь с ним. Ты думаешь, что сможешь заставить меня ревновать? Думаешь, это заставит меня захотеть тебя? Ты сжимаешь челюсти, пытаясь удержать слёзы, а ногти, впиваясь в ладони, вызывают боль: — Несправедливо обвинять меня в том, что она выбрала кого-то другого. Если я тебе не нужна, это твой выбор, но я не поступала так с тобой. Я человек, Минхо. Я просто человек, который хотел найти кого-то, с кем можно провести свою жизнь. Это всё. Я… я не хотела причинять тебе боль. Мне нравится Хёнджин. Вот и всё. Минхо делает шаг назад, опуская взгляд вниз: — Просто уходи. Ты поворачиваешься обратно к мосту. Теперь Хёнджин стоит и наблюдает за вами обоими. Наверное, со стороны совершенно очевидно, что вы спорили. Ты представляешь, как идёшь к нему по мосту, как тебе придётся объяснить, что ты снова потерпела неудачу — что его друг действительно ненавидит тебя, и теперь ты в этом уверена. «Гребаная зараза». Ты снова чувствуешь, как его слова, как пламя, жгут тебя изнутри. Тебе не хватит сил объяснять Хёнджину, что тебе больно. Ты не можешь думать о его чувствах, потому что уже не уверена, как пережить свои. Ты поворачиваешься и уходишь обратно по тропинке, решив, что проще сбежать. Слишком много боли, слишком много невыносимых слов, которые ты больше не можешь держать в себе.