3

Часть 2. ХХХ Она, крадучись, выбралась со скотобойни, огляделась и пустилась бежать со всех ног. Она бежала, замирала, озираясь и проверяя нет ли за ней погони. Погони не было. Ее не могло быть – все ее соплеменники были заняты дракой. А она, улучив момент, когда все были увлечены потасовкой и не видели ничего кроме соперников, сбежала. Она бежала, пока не достигла набережной, тут она остановилась и отдышалась. Речной ветер приятно холодил ее разгоряченное лицо и приносил издалека запах моря, едва различимый, тонкий, как вуаль. И, вдруг, она почувствовала, что дышать стало как будто бы легче, словно незримые оковы, которые связывали ее распались. И поняла – Хозяин больше не имеет здесь силы. Она впервые за два года вынужденного служения почувствовала себя свободным чело… существом. И поняла, что не только тело больше не испытывает сопротивления, но и сознание стало чище и яснее. Туман рассеялся, занимался рассвет, и ей пришлось спрятаться на каком-то складе среди канатов и прочего такелажа. Выходить днем было опрометчиво, она была грязная, дурно пахла и имела весьма специфический вид: чрезвычайно бледная кожа, синюшные губы, бледные почти прозрачные глаза в обрамлении болезненных красных век, грязные длинные ногти и спутанные белые волосы. Она даже на бродяжку не была похожа. Сразу было ясно, что перед вами натуральный упырь. Она проспала до вечера, свернувшись калачиком в бухте корабельного каната, пока ее не разбудил Голод. Но теперь она решила не охотиться на всех подряд. Выбравшись на улицу, она приметила хорошо одетого весьма пьяного мужчину, который бесцельно брел вдоль набережной. Проводив его до ближайшей подворотни, она напала и выпила его досуха. После чего обшарила карманы и забрала себе кошелек, часы и нательный серебряный крест на серебряной же цепочке. Следующей жертвой была проститутка. С нее были сняты одежда и обувь. Потом она проследовала в маленькую гостиницу, про которую помнила еще со своей прошлой человеческой жизни. Помнила, потому что жила напротив. Там ее сначала не хотели впускать, но после того, как она накинула сверху шиллинг, выдали ключи от номера с ванной, где она немедленно вымылась и впервые за два года переночевала в постели. Туфли неизвестной шлюхи по счастью были ей в пору, а шнуровку на платье не трудно было подтянуть до нужного объема. Так началась ее новая жизнь. ХХХ Быть разумным вампиром оказалось не сложно: осторожность, маскировка и хорошие манеры. Этого оказалось достаточно, чтобы процветать. В огромном Лондоне затеряться было проще простого, а охотится еще проще. «Случайная» встреча в кафе, «случайное» знакомство в театре, и вот уже незадачливый кавалер лежит в темном проулке выпитый досуха. А все его деньги и ценности переходят ей, милой обаятельной Анне, в которой никто и никогда бы не заподозрил упыря. Неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом она убивала алчных до похоти мужчин. Старалась выбирать тех, кто вел себя наиболее отвратительно. Кто-то из них предлагал ей притвориться его дочерью, некоторые пытались склонить к оргии, кто-то пытался изнасиловать в темной подворотне. Все они заканчивали одинаково: укус в шею и смерть от потери крови. Когда по Лондону пополз слух о таинственном кровопийце, Анна собрала вещи и уехала. Сначала во Францию, а с потом в Россию, логично рассудив, что в разгар гражданской войны никто не будет считать трупы, оставленные ею. Она легко притворилась революционеркой, встретив группу молодых людей в Петрограде, один из которых знал английский. Он-то и научил ее азам языка. Потом она жила в Москве, а в 1930 году, освоив профессию медсестры, по поддельному паспорту, получила распределение в женскую колонию в Алтайский край. Условия там были плохие, работа тяжелая, климат суровый, поэтому три-четыре лишних смерти за месяц никого не удивляли. Анна была все так же осторожна, выбирала жертв тщательно. Как правило самых наглых и агрессивных заключенных либо тех, кто был неизлечимо болен. Потом началась Война – время, когда можно было пировать постоянно. У вампира нет совести, только голод. Притвориться санитаркой было просто, тем не менее, она никогда не питалась теми, кого еще можно было спасти. Только смертельно раненые солдаты становились ее пищей. А после войны она работала на швейной фабрике, где играла в любительском театре при местном ДК. Тогда-то Анна и решила, что театр – это то, чем она хочет заниматься до конца жизни. Смешно – до конца жизни. ХХХ Следующие десять лет она посвятила учебе в театральном институте и работе в маленьком театре в Ярославле. Анна не могла позволить себе позволить прославиться, поэтому выбрала крошечный театр, в котором играли начинающие актеры. Самым сложным было то, что она могла воспринимать людей только как пищу. Она смотрела на коллег, соседей, людей в очереди, как на еду. Перед нею были люди, но Анна различала только пульсирующую в венах кровь, запах теплой плоти и представляла с каким наслаждением она впилась бы им в горло. Мужчины интересовались ею, но она, конечно же, не отвечала им взаимностью, отчего прослыла холодной гордячкой. Но просто невозможно было иметь отношения с тем, кого хочется немедленно убить. Конечно Анна сдерживала себя, питалась не чаще двух раз в неделю, иногда реже, только когда чувствовала, что уже почти не может терпеть. Как же хотелось ей убежать, спрятаться, уснуть навсегда, умереть, но это было невозможно. Сначала она и не думала о смерти, а теперь, когда такое существование ей опротивело, она не смогла. Стояла на краю крыши и не могла сделать шаг вперед. Жизнь была невыносимой, но умирать было страшно. И она смирилась, решив, что сделает это, если станет совсем невыносимо. И невыносимо было почти всегда. Только в редкие моменты Анна чувствовала себя живой. Когда переезжала на новое место жительства, когда приходила долгожданная весна после долгой зимы, когда наступал ноябрь и можно было греться у печки, в которой с треском горели дрова, а за окном была сырая и холодная ночь. В такие ночи Анне особенно не хватало телесного тепла, кого-то кто бы обнял ее, кого-то кто бы любил ее. И она с ужасом осознавала, что этого не будет никогда, потому что за все свое долгое существование Анна не встретила ни одного вампира. Скорее всего, они все были убиты в ту ночь или были настолько слабы, что не могли существовать без Хозяина. Ответов не было, и она не искала их. В следующие десять лет она опять была медсестрой, в психиатрической больнице на Урале. Пациенты этого учреждения имели свойство периодически сбегать, а учитывая, что местность была загородная, и больница находилась рядом с лесом, то поиски почти всегда были безуспешными. Так она и жила, чередуя медицину и искусство, пока в начале 21 века не пришла работать в «Небольшой театр» в Санкт-Петербурге.