Глава 7. Там, где страх отступает.

Алина стояла у окна в своей комнате и смотрела на улицу. За стеклом моросил дождь, тот самый, который она так любила в Москве. Капли стекали по стеклу, искажая очертания домов, и мир за окном казался размытым и почти сюрреалистичным. Она приехала в Америку чуть больше месяца назад. Месяц, всего тридцать дней, а казалось, что прошла вечность. Столько всего изменилось. Она сама изменилась. — Завтрак готов! — крикнула из кухни мать. Алина спустилась вниз. Отец уже сидел за столом с чашкой кофе и ноутбуком, его работа теперь была полностью удалённой, и он проводил за компьютером почти столько же времени, сколько Алина на льду. Но сегодня он выглядел более расслабленным, чем обычно. — Ты сегодня какая-то задумчивая — заметил он, когда Алина села за стол. — Думаю о турнире — призналась она. — Через десять дней. Первый старт под американским флагом. Отец и мать переглянулись. Этот взгляд Алина уже научилась читать, смесь тревоги и надежды. — Ты готова? — спросила мать, ставя перед ней тарелку с омлетом. — Не знаю — честно ответила Алина. — Технически, да. Но внутри… внутри я не знаю, что будет, когда я выйду на лёд. Как отреагирует тело и голова. — Ты сильная — сказал отец. — Ты всегда была сильной. Помнишь, когда ты впервые чисто сделала двойной флип? Ты упала, разбила колено в кровь, лёд был в красных разводах. А ты встала и пошла дальше. И сделала его. Чисто. — У меня до сих пор шрам — улыбнулась Алина, коснувшись колена. — Вот именно — отец кивнул. — Каждый шрам, это напоминание о том, что ты можешь и что ты справляешься. Алина посмотрела на родителей. Они столько для неё сделали и стольким рискнули. Она не могла подвести их. Не сейчас. Не после всего этого. — Я справлюсь — сказала она, и в этот раз голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. *** Тренировочный центр, два часа спустя. Арена гудела. Сегодня была генеральная репетиция произвольной программы перед турниром, и Татьяна Валерьевна была особенно требовательной. — Алина, ещё раз дорожку шагов! Ты теряешь скорость на третьей секции! — крикнула тренер с бортика. Алина кивнула, выдохнула и пошла снова. Заиграла музыка «Времена года» Вивальди в современной обработке. Она закрыла глаза на секунду, вспоминая слова Татьяны Валерьевны: «Не думай о технике. Просто чувствуй». Она чувствовала. Лёд под коньками был быстрым, почти невесомым. Музыка наполняла её изнутри, заставляя сердце биться в такт. Она скользила, вращалась, прыгала, и в этот раз всё получалось. Дорожка шагов вышла чистой, вращения были глубокими, а каскад тройной лутц, тройной риттбергер приземлился идеально. Когда музыка закончилась, Алина остановилась в центре льда, тяжело дыша, и подняла глаза на тренера. Татьяна Валерьевна молчала несколько секунд. Потом медленно кивнула. — Вот это то, что нужно. Запомни это состояние. Через десять дней ты должна выйти на лёд именно такой. Алина улыбнулась. Не слабой, привычной улыбкой, а настоящей. Свободной. — Я запомню — сказала она. Когда она сошла со льда, к ней подбежала Алиса. — Это было круто! — воскликнула она, чуть не сбив Алину с ног. — Ты сегодня просто летала! — Спасибо — Алина смущённо улыбнулась. — Идём кофе пить — Эмбер подхватила её под руку. — Ты заслужила. Они сидели в кофейной нише вчетвером. Девушки обсуждали предстоящий турнир, шутили, подкалывали друг друга. Алина слушала их и чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает. — Слушай — сказала Эмбер, когда разговор ненадолго затих. — А ты боишься? Как никак первый старт в новой стране. — Безумно — честно призналась Алина. — Но я боюсь не технических ошибок, а того что внутри снова станет пусто. Что я выйду на лёд и ничего не почувствую. — Не станет — твёрдо сказала Изабо. — Ты слишком много вложила в это, чтобы снова провалиться в пустоту. — И потом — добавила Алиса — у тебя теперь есть мы. Мы будем там. Болеть. Кричать. Может быть, даже плакать, если ты заплачешь. — Только не плачь, пожалуйста — улыбнулась Эмбер. — А то я тоже начну, а у меня, как у Алисы, тушь не водостойкая. Все рассмеялись. Алина посмотрела на них и снова почувствовала ту самую благодарность, которая каждый раз подкатывала к горлу. Три девушки, которые стали для неё почти семьёй за какие-то несколько недель. — Спасибо — сказала она. — Правда. Я не знаю, что бы делала без вас. — Плакала бы в подушку — хмыкнула Алиса. — Но теперь у тебя есть мы, так что плакать некогда. *** Коридор тренировочного центра, спустя час. Алина шла к выходу, когда заметила Илью. Он сидел на скамейке у окна, с наушниками в ушах, и что-то писал в телефоне. Та же поза, что и всегда, расслабленный и в то же время сосредоточенный. Она хотела пройти мимо, но он поднял голову и снял наушники. — Привет — сказал он, и в его голосе прозвучала та лёгкая нотка, которую Алина научилась различать. — Слышал, у тебя сегодня отличный прокат был. — Откуда? — удивилась она. — Мама сказала — он усмехнулся. — Она редко хвалит. Если сказала «отлично» значит правда отлично. Алина села рядом с ним, оставив небольшое расстояние. Это уже стало их привычкой, эти короткие разговоры между тренировками, когда можно было просто побыть рядом и ничего не говорить. — Боишься? — спросил он после паузы. — Все об этом спрашивают — вздохнула она. — Потому что все переживают. — А ты переживаешь? Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его серо-голубых глазах отражался свет флуоресцентных ламп, и этот взгляд был таким тёплым и внимательным, что Алина почувствовала, как внутри что-то переворачивается. — Переживаю — сказал он просто. — Ты много работала. И ты заслуживаешь, чтобы всё получилось. Алина опустила взгляд на свои руки. Кольцо на пальце оставалось неподвижным. — Я боюсь, что выйду на лёд и сломаюсь — тихо сказала она. — Что все эти тренировки, все эти старания... зря. Что я снова буду кататься как робот, без души и чувств. — Не будешь — сказал он твёрдо. — Ты изменилась, Алина. Я видел тебя в первый день, и тогда ты была как тень. А сейчас… сейчас ты живая. Ты улыбаешься, смеёшься с девчонками и играешь на скрипке. Ты вернулась. Не полностью, но ты на пути. — Откуда ты знаешь? — прошептала она. — Потому что я смотрю на тебя — ответил он, и в его голосе не было кокетства или флирта. Только правда. — Я смотрю на тебя и вижу, как ты меняешься. И это прекрасно. Алина не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Она только смотрела на него и чувствовала, как внутри, на месте прежней пустоты, разливается тепло. — Илья — позвала она. — Мм? — Спасибо. За то, что ты… что ты есть. Он улыбнулся, той самой улыбкой, которую она запомнила в Пекине. Растерянной, счастливой и такой настоящей. — Взаимно — сказал он. *** Вечер, дом Морозовых. Алина сидела в своей комнате с ноутбуком на коленях. Она искала наряд для показательного номера, Татьяна Валерьевна сказала, что нужно подготовить что-то особенное, что отражало бы её как личность. Но мысли были не о костюмах. Она думала об Илье. О том, как он смотрел на неё сегодня. О том, как сказал: «Я смотрю на тебя и вижу, как ты меняешься. И это прекрасно». Что это значило? Что он чувствует к ней? Или это просто дружеская поддержка? Алина не знала. И это незнание пугало её больше, чем предстоящий турнир. Телефон завибрировал. Илья: «Ты не спишь?» Алина: «Нет. Думаю о многом» Илья: «О турнире?» Алина: «И о нём тоже» Илья: «Хочешь, приду? Можем просто посидеть. Я на скамейке у твоего дома. Не хотел мешать, но… ну, вдруг» Алина подошла к окну. На скамейке у входа действительно сидел Илья, в тёмной толстовке, с чашкой кофе в руках. Он смотрел на звёзды и, кажется, не замечал холода. Алина: «Ты замёрзнешь» Илья: «Я в толстовке. Терпимо» Алина: «Сейчас спущусь» Она накинула куртку и тихо вышла из дома, стараясь не разбудить родителей. Илья поднял голову, когда она села рядом с ним на скамейку. — Ты всегда такой настойчивый? — спросила она, пряча руки в карманы. — Только когда дело касается важных вещей — ответил он, протягивая ей вторую чашку кофе. — Держи. Я подумал, тебе тоже нужно. Алина взяла чашку и сделала глоток. Кофе был горячим, терпким, с той самой горечью, к которой она уже привыкла. — О чём ты думаешь? — спросил он. — О том, что будет через десять дней — ответила она. — О том, как я выйду на лёд. Будут ли смотреть на меня так же, как раньше. Будут ли видеть во мне «русскую куклу» или уже кого-то другого. — А тебе не всё равно? — спросил он. — Должно быть всё равно — она пожала плечами. — Но нет... Я хочу, чтобы меня видели. Настоящую. Не куклу. Не чемпионку. А просто Лину. — Я вижу — сказал он тихо. Она повернулась к нему с растерянным взглядом. В свете уличных фонарей его лицо казалось мягче, чем днём. Серо-голубые глаза смотрели на неё спокойно, без той маски, которую он, вероятно, надевал перед камерами. — Илья — сказала она. — Ты когда-нибудь жалел, что родился в семье фигуристов? Что у тебя не было выбора? Он задумался. — Не жалел — наконец сказал он. — Но иногда думал, каково это быть обычным подростком. Ходить в обычную школу. Не думать о прыжках и баллах. Но потом… потом я выхожу на лёд и понимаю: это моё. Это то, для чего я создан. — Я тоже так чувствую — призналась Алина. — Когда катаюсь,всё остальное исчезает. Нет страха и тревоги. Есть только лёд и я. — Вот и держись за это чувство — сказал он. — На турнире оно будет твоим якорем. Они сидели на скамейке ещё долго, глядя на звёзды и разговаривая обо всём и ни о чём. О музыке, о книгах, о фильмах, о том, как странно устроена жизнь, три года назад они были незнакомцами на одной арене, а теперь сидят рядом и пьют кофе посреди ночи. — Мне пора — наконец сказала Алина, чувствуя, как холод начинает пробирать даже сквозь куртку. — Конечно — он встал. — Спокойной ночи, Лина. — Спокойной ночи, Илья. Она пошла к дому, но на пороге остановилась и обернулась. — Илья? — Мм? — Ты правда думаешь, что у меня получится? Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом улыбнулся. — Я знаю, что получится — сказал он. — Потому что ты Алина Морозова. Ты умеешь делать невозможное. Я видел это в Пекине. И я верю, что увижу снова. Она кивнула и вошла в дом. На лестнице остановилась, прижалась спиной к стене и выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх. Это было что-то другое. Она поднялась к себе, легла на кровать и уставилась в потолок. Кольцо на пальце так и осталось нетронутым. Внутри, на месте пустоты, теперь было тепло. — Я справлюсь — прошептала она в темноту. — Я должна. *** Пять дней до турнира Время летело с пугающей скоростью. Каждый день был заполнен тренировками, растяжкой и хореографией. Алина выкладывалась на все сто процентов, но вместо привычной пустоты после нагрузок чувствовала удовлетворение. Она менялась. И замечала это не только она. — Ты сегодня опять летала — заметила Эмбер после тренировки. — Я смотрела на тебя и думала: вот она, настоящая Алина. — Спасибо — улыбнулась Алина. — Не за что — Эмбер обняла её за плечи. — Ты готова, правда. Нечего не бойся. Алина кивнула. Она старалась не бояться. Но страх всё равно был. Он прятался где-то глубоко внутри, напоминая о себе каждый раз, когда она думала о том, что через пять дней выйдет на лёд под американским флагом. Что её будут сравнивать с той Алиной, которая была раньше и что кто-то назовёт её предательницей. — Не думай о том, что другие скажут — сказала ей мать за ужином. — Думай о том, что ты выходишь на лёд делать то, что любишь. Остальное не важно. — Мам, ты всегда говоришь правильные вещи — вздохнула Алина. — Потому что я мама — улыбнулась Мария Алексеевна. — Это моя работа. *** За день до турнира. Алина не спала почти всю ночь. Тревога решила напомнить о себе , не такая сильная, как раньше, но достаточно ощутимая, чтобы не дать сомкнуть глаз. Она лежала в кровати, крутила кольцо и думала о завтрашнем дне. В пол второго ночи она сдалась. Оделась, взяла ключ от катка и поехала в тренировочный центр. Лёд встретил её тишиной и холодом. Алина вышла на арену, сделала круг и остановилась в центре. Она не знала, зачем приехала. Может быть, чтобы в последний раз почувствовать этот лёд перед турниром. Может быть, чтобы убежать от мыслей. — Я знал, что найду тебя здесь. Она обернулась. Илья стоял у входа, в той же тёмной толстовке, с чашкой кофе в руке. — Ты не спишь уже которую ночь — сказал он, подходя ближе. — Так нельзя. — Откуда ты знаешь? — удивилась она. — Потому что я тоже не сплю — он протянул ей чашку. — И потому что вижу твой свет в окне каждый раз, когда прохожу мимо. Алина взяла чашку, чувствуя, как тепло разливается по пальцам. — Я боюсь — призналась она. — Знаю — он сел на лёд, не обращая внимания на холод. Алина села рядом. — А если я упаду? — спросила она. — Если забуду программу? Если внутри станет пусто? — Ты не упадёшь — сказал он. — А если упадёшь, встанешь. Ты всегда встаёшь. Я видел. — Откуда такая уверенность? — Потому что я смотрел все твои выступления — сказал он просто. — Я следил за тобой. И каждый раз, когда ты падала, ты вставала. Каждый раз, когда ошибалась, ты исправляла ошибку. Ты не сдаёшься, Алина. Ты никогда не сдаёшься. Она смотрела на него и не могла поверить. Он следил за ней. Все эти месяцы. Он видел её падения. Её ошибки. Её слёзы. И всё равно верил в неё. — Почему ты не сказал? — прошептала она. — Потому что не был уверен, что ты хочешь это знать — ответил он. — Думал, ты сочтёшь меня сталкером. Она рассмеялась, тихо, но искренне. — Может быть — сказала она. — Но, наверное, я не против. Илья улыбнулся. Они сидели на льду, пили остывший кофе и смотрели, как за окном постепенно светает. — Завтра я буду там — сказал он. — На трибуне. И я буду болеть за тебя. Громче всех. — Обещаешь? — Обещаю. Алина посмотрела на него. В серо-голубых глазах отражался утренний свет, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у неё перехватывало дыхание. — Илья — сказала она. — Мм? — Спасибо. За всё. — Не за что — он встал и протянул ей руку. — А теперь поехали домой. Тебе нужно выспаться перед завтрашним днём. Она взяла его руку, и он помог ей подняться. Его пальцы сжали её ладонь чуть сильнее, чем нужно, и на секунду, всего на одну секунду, Алина почувствовала, что не хочет отпускать. Но она отпустила. — Спокойной ночи, Илья — сказала она, хотя за окном уже светало. — Спокойной ночи, Лина — ответил он. — И удачи завтра. Хотя она тебе не понадобится. Она улыбнулась и вышла с арены, чувствуя, как внутри разливается тепло. Кольцо на пальце молчало. Тревога отступила, не полностью, но достаточно, чтобы позволить ей дышать. Она была готова.