✶ ЧАСТЬ 2: ПОРОЗНЬ ✶ Глава 15. Пациент

      Небо над госпиталем светлело тусклым пасмурным рассветом. Далеко за облаками уже взошло солнце, но Лондон оставался сер и невзрачен.       Две башни больницы Святого Мунго, как прежде, возвышались над улочками, рисуя строгий викторианский силуэт здания. Но над одной из башен курился дым, и считаные минуты оставались до момента, когда красное зарево пожара заместило бы собой рассвет.       Но вот несколько ярких вспышек озарили небо, и фигуры в развевающихся мантиях устремились вниз, к зданию. Центральной среди них был Альбус Дамблдор собственной персоной. Его длинная серебряная борода огибала шею и шлейфом тянулась позади, пока он спускался.       Словно световая волна, Орден Феникса влетел в коридоры больницы, по которым стремительно распространялся огонь — едкий и голодный. Обычной магией его было не затушить. Морды драконов и когти тигров мелькали в пляске рыже-чёрных всполохов, давая понять: это не просто огонь, а Адское пламя.       — Зачем?! — возмутился кто-то из Ордена. — Что за безумец подожжёт больницу?!       — Волдеморт, — ответил Дамблдор с глухой печалью.       Он отправил последователей обыскивать нижние этажи, а сам влетел через крышу в пылающий коридор и схлестнулся с Пламенем. Палочка двигалась в его пальцах медленно, будто весила тонны, но мощь магии, лившейся из неё, того стоила. Обращаясь чудовищами и плюясь искрами, огонь нападал на старого волшебника, но тот продолжал вести палочку сперва вниз, потом вбок, наконец вверх. Когда полный круг был очерчен, он стал воронкой, и Адское пламя, хрипя и воя, поневоле устремилось туда. Рыжие языки срывались с пылающих стен, и те гасли. За считаные секунды от пожара осталось лишь вращающееся огненное кольцо, вроде тех, через которые в цирке прыгают звери и акробаты. Щелчок пальцев старого волшебника — и это пламя тоже потухло.       В других коридорах, до которых огонь не успел добраться, орденцы тем временем искали зачинщиков этого кошмара и пытались успокоить паникующих пациентов. Но было ясно, что опасность ещё не миновала. Оставлять людей здесь — значит рисковать их жизнями. Эвакуировать — это решение само собой вспыхнуло в умах и показалось всем наилучшим. Начали с детского отделения. Одного за другим маленьких пациентов и их мам, которые ночевали в больнице вместе с малышами, перенесли в безопасность, к Хогвартсу.       Защитив этот этаж и оставив его коридоры пустыми и безлюдными, орденцы двинулись дальше. Они действовали последовательно и организованно. Но больница была слишком велика, чтобы они могли уследить за всем. На самом деле в здании творился немыслимый хаос.       К моменту, когда подоспели авроры, Пожирателей давно и след простыл. Не сбежал только один, едва живой из-за обрушения на него обломков потолка. После долгих препирательств с авроратом Орден Феникса забрал его в качестве пленника.       Пошёл мелкий заунывный дождь, знаменуя наступление осени. Дамблдор, главный врач больницы Лоренций Акваминор, старший инспектор Коббс и ещё десяток человек стояли перед полуразрушенным зданием, созерцая его кто горестно, а кто задумчиво. Ни пациентов, ни персонала внутри уже не осталось: всех, кого нашли, эвакуировали, но некоторых недосчитались. Среди потерь были пропавший доктор Меллови и погибшая лейтенант Элизабет Гленн. Коббс мрачно бурчал что-то под нос по поводу неё.       — Похоже, — произнёс Дамблдор звучно, — всем нам вновь объявили войну. Волдеморт вернулся и подобным дерзким образом заявляет о себе.       — Он бы оставил метку, — возразил Коббс.       — Она была, но успела развеяться к вашему прибытию, — снисходительно объяснил Дамблдор.       — Вы п-правда полагаете, что Сами-Знаете-Кто вернулся? — с дрожью спросил Акваминор, утирая слёзы, сквозь которые он смотрел на несчастное здание.       — Боюсь, что так, — вздохнул Дамблдор.       Коббс поморщился.       — Нетрудно догадаться, кто воскресил его! Ваш протеже Блэк!       — Очень в этом сомневаюсь.       — Не удивлюсь, если он был среди нападавших! — распалялся Коббс. — Элизабет — бедная девочка! Вечно эти дуры влюбляются не в того!       — Соболезную вашей утрате, — примирительно сказал Дамблдор. — Но не будем торопиться с выводами. Опросим пациентов, и многое, я уверен, прояснится.       — Не учите меня делать мою работу.       — Не хотел задеть ваши чувства, господин старший инспектор.       — Но что же?.. — всхлипнул Акваминор. — Что же теперь будет с больницей?       Дамблдор легонько похлопал его по спине.       — Надо полагать, ближайшие месяцы уйдут на восстановление. Хотя левое крыло осталось почти нетронутым. Взгляните, вон та башенка выглядит очень мило! Ей даже идёт это чёрное напыление, придает, знаете, солидности. Пожалуй, пациенты могут вернуться туда уже завтра.       — А если новое нападение?!       — Даже не знаю. Признаться, я удивлён, что у больницы не было никакой магической защиты.       — Она была! Была! Нас защищает Мунго-младший, племянник основателя. Его ещё называют Несвятым. Но мерзавцы как-то изгнали его! — главврач сокрушённо покачал кучерявой седой головой.       — Что ж, дорогой доктор Акваминор, позвольте предложить следующее. Пока больница не будет готова вновь принять пациентов, им откроет двери Хогвартс, — улыбнулся Дамблдор, сверкнув полулуниями очков. — Места в замке хватит на всех, и магической защиты тоже.       ***       — Сколько можно повторять? Я здоров. Выпишите меня наконец и верните палочку!       — Боюсь, ваши тесты не совсем позволяют...       — К дьяволу тесты! Как вы не понимаете?! Я должен!..       — Вы должны соблюдать постельный режим, мистер Поттер, и принимать лекарства, чтобы окончательно восстановиться.       Джеймс в отчаянии закрыл глаза.       «Ничтожество. Даже с бумажной волокитой разобраться не могу. Мне ни за что не спасти Гарри. Лучше подчиниться докторше и дальше валяться, не вставая. Так я хотя бы не наврежу никому».       Он подавил эти мысли. Заглушить совсем не мог, но постарался поменьше их слушать. Не то чтобы он не был с ними согласен, но... Ради всего святого, он должен попытаться исправить... Всё? Хоть что-то?       Чёткого плана у него не было. Но ясно одно: оставаясь в статусе умалишённого пациента, он точно ничего не сделает. Значит, это первое, что нужно исправить. Вот только дамочка-колдомедик не делала эту задачу проще.       — Да послушайте же! Мой сын!..       — В таком состоянии вы ничем ему не поможете.       Внутренности скрутило от этих слов, и Джеймс затих. Женщина удовлетворилась этим и продолжила обход пациентов.       В памяти Джеймса проросли жгуты змеящихся по поляне корней и поднялись сумрачными великанами ели.       Каркающий смех Беллатрисы. Едкий запах от котла. Беспощадная власть во взгляде воскресшего убийцы Лили. Кровящий порез на щеке сына.       — Закрой глаза! Зажми уши!       Неужели это последние слова, которые он слышал от папы?       Гарри, малыш...       Он жив он жив он жив он жив       Джеймс несколько раз хлестнул себя по щекам, пытаясь через боль вернуться в реальность — в настоящее. Палата со стрельчатыми окнами (Гарри бы они понравились!), направленные на него напряжённые взгляды других пациентов. У одного — гипс, у другого — повязка на голове. Это какая-то общая палата для всех? Неважно.       Джеймс распахнул дверь и увидел пышную покачивающуюся фигуру дамочки-колдомедика, которая удалялась по коридору.       — Проведите новые тесты! — крикнул он вслед.       Женщина обернулась, погрозила ему пальцем и указала на дверь: мол, возвращайся в кроватку. Он подумал, что Сириус на его месте перешёл бы к насилию. Кулаки сами собой сжались и налились жаром. Но он уже пробовал и знал, что эта женщина, несмотря на габариты, на самом деле ловко обращается с палочкой.       — Не буянь, — сказала она строго.       Джеймс сверлил её взглядом, но заставил голос звучать вежливо:       — Вы можете сказать, что именно со мной не так, мэм?       — Обсудим на завтрашнем обходе, хорошо?       — У меня нет столько времени!       — Лечение — процесс небыстрый. Вы должны запастись терпением, мистер Поттер.       — Мэм? — вдруг вмешалась в разговор другая женщина в белом медсестринском халате. — Я пригляжу за ним, мэм, можете идти.       — Ах, спасибо, дорогуша.       Докторша скрылась за дверью другой палаты, а медсестра подошла к Джеймсу, и он после короткого замешательства узнал её.       — Анна Фенвик?       Без пирсинга и макияжа, в строгом белом чепчике она казалась совсем другим человеком — заурядным, кротким, утомлённым. Взгляд не зацепится. Но чертовщинка в глазах выдавала, что лучше с нею не шутить.       Джеймс помнил главное о ней: в минуту полного отчаяния она пришла к нему на помощь и дала то огненное зелье, которое придало ему сил и позволило... почти... почти спасти Гарри...       — Лучше просто «Анна», — ответила она приглушённым голосом. — Дамблдор помог мне немного сменить фамилию.       — Что?..       Прежний Джеймс пошутил бы: «Вас поздравить со свадьбой?» Сейчас эта фраза мелькнула на задворках сознания и испарилась.       Анна огляделась по сторонам и поманила Джеймса за неприметную дверцу. Там оказалась кладовка со штабелями зелий. Анна закрыла за ним дверь и наложила чары от подслушивания.       — Говорят, ты спешишь выписаться?       Джеймс кивнул.       — Почему они меня тут держат?       — Потому что тебе крепко досталось, — она вздохнула и стянула чепчик. Тёмные волосы рассыпались прядями по лицу. От модного по магловским меркам начёса она тоже избавилась. — А ещё потому, что Дамблдор не хочет, чтобы ты наделал глупостей.       — Каких?       — Не знаю.       Джеймс нахмурился.       — Дамблдор... давит на Мунго?       — Мы в Хогвартсе, если ты не заметил.       — Что?..       Он по-новому взглянул на серые стены, выложенные крупными каменными блоками. В самом деле, стены в Мунго выглядели совсем иначе. А местная старина казалась такой родной... Сколько раз Джеймс представлял, как проведёт для Гарри экскурсию здесь, как расскажет: «Вот здесь мы с дядей Сириусом ждали в засаде слизеринцев, а вот тут я впервые поцеловался с твоей мамой». Грудь сдавило бешеной тоской. Казалось, от горла до пупка идёт невидимый разрез, сочащийся болью. И как эту рану ни зажимай, она только воспаляется, не желая заживать.       Ещё немного таких мыслей, и он снова забудет, где он и зачем. Мучительным усилием воли он заставил себя сосредоточиться и спросил:       — Почему?       — Ты не помнишь?       Он напрягся, пытаясь собрать в памяти картинку.       — Я помню... помню, что на больницу напали и Сириус сражался. Потом я допрашивал Пожирателя. Где он?! Он мог знать, где... — он поперхнулся от волнения, — где Гарри!..       Анна изучала его взглядом наполовину профессиональным, наполовину участливым.       — Это было три дня назад, — сказала она. — После этого всех пациентов эвакуировали в Хогвартс. Дамблдор сказал, что в замке места всем хватит. Про Пожирателя я ничего не знаю. Но говорят, что ты вёл себя буйно, и поэтому тебя решили подержать на успокоительных.       — Буйно?! Да я впервые... впервые с тех пор чувствую, что у меня есть хоть на что-то силы! Анна, прошу тебя! Если меня не отпустят отсюда, мне останется только сбегать!       — Тише, я понимаю. Я могу подделать результаты твоих тестов, — она ободряюще улыбнулась. — Если всё сложится, на завтрашнем обходе тебя выпишут. К тому же завтра — первый учебный день, приезжают ученики, всем будет не до тебя.       Джеймс медленно кивнул со смесью подозрения и благодарности. Однажды Анна уже помогла ему в похожей ситуации. Он склонен был ей верить.       «Гарри, держись, малыш, — подумал он, закрыв глаза. — Я найду тебя и освобожу от этого демона-паразита!..»       

⚝

      После того как в общей комнате мальчишки избили его, Гарри стал иногда прятаться в чулане под лестницей. Там было столько хлама, что удавалось оставаться незамеченным, даже когда пустолицая женщина в платье-колоколе заходила за шваброй и ведром.       Во всём Приюте Гарри общался лишь с тем пареньком постарше — Томом. Единственным, чьё лицо двигалось как настоящее, а не напоминало бумажную маску.       Гарри помнил, как однажды они с папой вырезали такие маски, потом раскрашивали их цветными карандашами и разыгрывали спектакль. А бабуля смеялась и хлопала. Но это было так бесконечно давно... Наверное, в каменном веке. Папа рассказывал ему про каменный век, когда люди бегали с дубинками за динозаврами. Динозавры были зелёными.       Здесь, в Приюте, зелёным был только галстук Тома, да его лакированные ботинки иногда поблёскивали зелёным. Других цветов тут вовсе не было. Гарри начинал сомневаться, что они вообще существуют. Ну, пожалуй, ещё был коричневый, но это же не цвет. Вот листва у деревьев коричневая, и ужасно скучные растения на подоконнике у воспитательницы… А ещё иногда в каше помимо светло-серого попадается что-то коричневое, но это делает её только хуже.       В общем, тогда, в каменном веке, бумажные маски были очень весёлыми, а сейчас они стали ужасно страшными.       Он помнил, что они тогда сделали папе маску с белой бородой такими кругляшками и красной треугольной шапкой, он играл Санту. Да, точно, это было Рождество. Как-то раз он спросил Тома: «В Приют придёт Санта?», потому что он думал, что Санта вообще-то ко всем детям приходит. Но Том над ним посмеялся и сказал, что Санта — это такая же выдумка, как и папа.       Этот мальчик не нравился Гарри, но остальные были ещё хуже. С Томом хотя бы можно было поговорить… Иногда перед сном, если не плакал о папе, Гарри думал: «Том — мой друг? Или нет?»       Он не знал, как лучше: то ли вообще ни с кем не общаться, потому что ребята с бумажными лицами нормально разговаривать не умели, а Том его обижал; то ли всё-таки с Томом, потому что совсем без никого — это как? К тому же с Томом можно было поиграть, и он часто рассказывал что-то полезное. Научил крутым словам и воровать с кухни.       Как-то раз они вдвоём сидели на крыше Приюта. Внизу под ними тянулся забор с острыми пиками.       — Скучаешь по папе, да? — спросил Том как бы невзначай.       И хоть Гарри в тот момент думал совсем о другом, стоило вопросу прозвучать, как на глаза навернулись слёзы.       — Знаешь, — продолжил Том, — если бы ты был храбрым, то мог бы с ним увидеться, правда. Ты же знаешь, что все хорошие люди попадают на небеса?       Гарри кивнул. Папа часто говорил ему, что мама за ними с неба приглядывает.       — А знаешь, как туда попасть?       Гарри покачал головой. Том указал ему вниз на острый забор:       — Достаточно хорошенько прицелиться и прыгнуть туда.       Гарри уставился на Тома во все глаза.       — Как это «прицелиться»?       — Забор немножко далеко, видишь? Ты должен разбежаться и прыгнуть вперёд, чтобы до него долететь. Если справишься, то там, на той стороне забора, папочка будет тебя ждать.       — Ты меня обманываешь.       — Нет. — Чёрные глаза Тома сверкнули. — Я хочу помочь тебе, Гарри. Мы ведь друзья.       Гарри неуверенно кивнул. Действительно, никого кроме Тома здесь он точно назвать другом не мог.       — Но если ты трусишка… — Том пожал плечами.       — Никакой я не трусишка!       Гарри встал и внимательнее посмотрел на этот забор. Где-то внутри он чувствовал, что ему вовсе не хочется разбегаться и прыгать вниз с высокой крыши, да ещё и так, чтобы до забора допрыгнуть. Это же ну совсем нехорошо, когда врезаешься в острый забор. Но если только так можно встретиться с папой…       — Если это правда, — спросил Гарри, — почему ты мне раньше не говорил?       — Ты был не готов, — невозмутимо ответил Том. — Докажи, что готов сейчас.       Гарри тяжело выдохнул. «Ладно. Ладно». Он отступил на несколько шагов от края крыши и сжал кулаки. Разбежаться и прыгнуть! Он ведь сможет? Но от одной мысли о таком прыжке всё внутри перекрутилось, и голова закружилась. Он хотел вернуться к Тому, но оступился на косом скате крыши и с воплем покатился вниз, пытаясь схватиться за что-нибудь. В последний момент он успел уцепиться за край крыши и не рухнул, а повис на немеющих пальцах.       Том встал над ним и посмотрел сверху вниз крайне разочарованно.       — Помоги!       Том покачал головой и, неохотно подав руку, помог забраться наверх.       — Знаешь, почему у тебя не вышло? — спросил он, когда они спустились крыши и тайком забрались на кухню, чтобы украсть галеты. — Твой папа просто не хочет тебя видеть.       Гарри задохнулся от ужаса и обиды.       — Неправда!       — Почему? Твои родители умерли из-за тебя. Конечно, они не хотят, чтобы ты им мешал. Вот когда ты поймешь, что виноват, тогда сможешь допрыгнуть, — Том ухмыльнулся и продолжил хрустеть галетами, как ни в чем не бывало.       — Ты всё придумываешь! — буркнул Гарри и отвернулся. — Не буду больше с тобой дружить!       Он хотел бы обидеться на Тома и надолго эту обиду удержать. Но даже если никакой Том не друг, Гарри продолжал к нему тянуться, потому что больше было не к кому.       Вообще, он знал о настоящей дружбе только из рассказов папы. Но может, эти рассказы — просто сказки, и на самом деле дружба она именно такая, как с Томом?