Глава 16. Сентябрь

      Кареты, запряжённые фестралами, везли учеников к вратам школы. Большинство верило, что они движутся сами собой, но некоторые уже не первый год видели лошадей-скелетов в упряжках.       И те, и другие спрыгивали с каретных приступок и спешили в сторону Хогвартса по мощёной дорожке. Однокурсники встречали друг друга объятиями после трёхмесячной разлуки. Рождались шумные споры, и одной из самых горячих тем был вопрос: кто же будет профессором ЗОТИ в этом году? По слухам, сам Аластор «Грозный Глаз» Грюм! Встречи с ним ждали с ужасом и волнительным предвкушением.       Впрочем, не всем было дело до учёбы. Юные парочки внаглую целовались, старшекурсники шептались о политике, а двое рыжеволосых гриффиндорцев с заговорщическим видом восхищались драконами.       В другой стороне от Хогвартса одна за другой причаливали лодки с первокурсниками. Полтора десятка восторженных взглядов впервые смотрели на величественный замок. Хриплым басом полувеликан Хагрид рассказывал детям, где что находится, но едва ли они запомнят с первого раза: слишком уж много впечатлений для одного дня.       А поодаль от этой жизнерадостной возни в просторной беседке общались трое угрюмых взрослых.       Свежий, но ещё по-летнему тёплый ветер приносил запахи прелой листвы. Маленькие древесные пикси, населявшие беседку, хихикали, дразнились и прыгали с парапета на парапет. Беззаботные создания! Джеймсу представилось, как Гарри уставился бы на них и спросил бы: «Пап, а можно нам такую домой? Давай поймаем!» И Джеймсу пришлось бы объяснять, почему это плохая затея.       Впрочем, если бы пикси могли вернуть ему сына, он хоть весь дом им сейчас отдал бы. Пусть перевернут всё вверх дном, пусть всё зарастёт плющом, как эта беседка. Если бы это могло помочь…       Джеймс усилием воли отогнал эти мысли и сосредоточился на реальности. Посмотрел на тех, кто пришёл с ним сюда для разговора.       Ремус сидел, кутаясь в тёплую мантию, и смущённо, но жадно поглощал прихваченные с кухни сахарные завитки — восстанавливался после полнолуния. Анна, одетая в ярко-зелёное клетчатое пончо, стояла, оперевшись на парапет беседки, и смотрела вдаль на детей. На скамейке рядом с нею исходил паром зачарованный кувшин с горячим морсом.       Джеймсу вспомнилось, как прошлой зимой они с Гарри ходили в лес играть в снежки и брали с собой магловский термос, который обходится без магии, но тоже чудесным образом сохраняет тепло. А потом в том самом лесу… Грудь стиснуло спазмом от воспоминаний.       — Бродяга не объявлялся? — спросил Джеймс тихо.       Ремус покачал головой.       — Ну, — сказал он, — если бы его поймали авроры, мы бы, наверное, об этом знали. Так что, видимо, прячется. — Он сделал большой глоток морса.       — Он был в больнице… — проговорил Джеймс, но мысль не задержалась на Сириусе надолго, снова соскользнув к Гарри. — Я так и не смог сказать ему правду…       Ремус отложил еду, вытер руки и рот салфеткой и подошёл к Джеймсу. Его взгляд был полон заботы.       — Сохатый, тебе нужно время восстановиться. Всё в порядке. Ты…       — Нет, — отрезал Джеймс. — Хватит восстанавливаться. Сколько я провалялся уже? Нет. Нужно действовать!       — Ладно, — подозрительно легко согласился Ремус. — Каков план?       Джеймс закрыл глаза. Этот вопрос прозвучал почти как издевательство, хотя он понимал, что Ремус спрашивал всерьёз. Однако ударил он в больную точку: ни малейшего внятного плана у Джеймса не было.       — Скажи, — начал он полушёпотом, — тот Пожиратель… вам удалось допросить его? Орден выяснил, где скрывается?.. — он не смог закончить фразу, не зная, как назвать того, о ком говорил.       — Особняк Малфоев, — кивнул Ремус. — Он, кстати, наш единственный выживший пленный, этот Флетчер, которого ты поймал. Остальные умерли от какого-то яда или…       — Дом Малфоев? — перебил Джеймс. — В Уилтшире?       — Да.       — Я… я должен отправиться туда.       «Должен найти Гарри. Попытаться… поговорить с ним. Вдруг он услышит? Вдруг сумеет пробиться сквозь?.. Но даже если нет… Я должен быть рядом. Что бы это ни значило, я должен быть рядом с ним».       Ремус и Анна переглянулись.       — Один? — уточнила Анна язвительно.       — Д-да.       — Сохатый… — голос Ремуса дрогнул от волнения, глаза расширились. — Послушай, ты подвергся влиянию. Скорее всего, был под Империусом. Не всё, что тебе кажется сейчас хорошей идеей…       — Мне никто не приказывал туда идти. Лунатик, меня оставили умирать там, среди змей. Я не должен был выжить.       Кадык Ремуса дёрнулся, но он продолжал сверлить Джеймса взглядом. Тот продолжил:       — Я был под Империусом, это правда. И я помню, что делал под ним. Это не связано… почти никак не связано с… — поток слов угас. Джеймс снова запнулся о невозможность оформить случившееся в слова.       — Ты можешь рассказать, что произошло? — заботливо спросил Ремус. Он попытался усадить Джеймса на скамейку, но тот отказался. Что угодно, лишь бы не проклятое безделье!       — Я… я попытаюсь, но при условии, что вы поклянётесь никому не говорить то, что я расскажу. Ни одной живой душе.       — Ладно. Клянусь, — сказал Ремус.       Анна подняла брови.       — Ты настолько мне доверяешь, Поттер?       — Теперь да. Ты дважды очень помогла. И тебе верит Лунатик. Я бы дал тебе прозвище, по старой традиции, если бы у меня не вырубилось воображение… Может, потом.       Она хмыкнула.       — Хорошо. Клянусь: никому ни слова.       Теперь Ремус и Анна с нетерпеливым ожиданием смотрели на Джеймса. А у него ком встал поперёк горла и с каждым вдохом делался всё больше.       — Гарри… — попытался начать он. — Его…       Взгляд затуманило. В ушах начала гулко стучать кровь.       Сдавшись, он замолчал и сел на скамью. В руках как-то оказалась чашка с морсом, которым Джеймс едва не обжёг губы. Ремус и Анна что-то говорили. Разум не сразу сфокусировался на их речи, но затем…       — Я понимаю, — тихо говорила Анна. — Нет, не факт, что это проклятье. О таких вещах и правда очень трудно говорить. Тебе тоже, наверное, в детстве никому не хотелось рассказывать, что произошло, да?       — Я и не рассказывал, — глухо ответил Ремус.       — Да… Первые месяцы после смерти Робби я была как в тумане. Мне было проще сказать всем, даже близким, даже маме: «Всё в порядке», чем, не знаю, пытаться правда понять, что я чувствую. Больно, просто невыносимо, постоянно больно, но ты почему-то живёшь как обычно. Ходишь на двух ногах, ешь, пьёшь…       Её слова словно нырнули внутрь раны Джеймса — прямо в глубину груди. Они звучали… правильно. Понятно.       — А его больше нет. И не будет. Все игрушки, вся одежда, которую я ему покупала, — что с ними теперь? Ни выбросить, ни… — она столкнулась со взглядом Джеймса и на миг осеклась. — Ни оставить.       Повисла тишина — тягучая, горькая. Лишь пикси продолжали пискляво щебетать, да издали доносился смех школьников.       — Дух Волдеморта вселился в тело моего сына, — сказал Джеймс не своим голосом, глядя в расплывчатую даль. Ремус и Анна теперь не отрываясь смотрели на него, и ему захотелось исчезнуть, но нужно было продолжать. — Он выглядел как мой мальчик, но глаза светились красным, и он шипел, как змея. Он… забрал мою палочку, я не… не мог понять, что происходит. Я думал, что победил, что спас Гарри. Я обнял его, а он забрал палочку и наложил Империус. И приказал мне сделать зелье взросления. И это чувство… Я… я словно готовил подарок сыну. Было так радостно. Где-то в глубине я тихонько понимал, что всё не так, совсем не так, как надо, но…       Он сглотнул и покачал головой, всё ещё ни на кого не смотря и рассказывая всё это будто бы сам себе. Впервые.       — Я раньше никогда не был под Империусом. Мне казалось, что это вроде как соревнование воли. Что тело делает то, что приказано, но разумом ты понимаешь, что нужно бороться, и можешь перебороть! Но нет… Ты не кукла в чужих руках — ты одурманен и сам хочешь всё это делать. Как амортенция, только не про любовь.       Он замолчал на несколько секунд, пытаясь заставить себя вернуться к главному. К Гарри.       — Я улыбался, когда смотрел, как он пьёт зелье и становится старше. Эта мразь!.. которая убила Лили и стольких других!.. использует его, носит как одежду!.. А я улыбался!       Он почувствовал, что по щекам текут слёзы, и наконец сфокусировал взгляд на слушателях. Их глаза тоже были на мокром месте. Ремус шагнул ближе и обнял его. Это не могло закрыть дыру в душе, но ненадолго самую малость облегчило боль.       Наконец, слёзы были утёрты, а новые порции горячего морса разлиты по чашкам.       — Нужно сообщить это Дамблдору, — сказал Ремус.       — Нет! — воскликнул Джеймс тут же, едва не облившись. — Нет, — повторил он тише. — Дамблдор сочтёт его врагом. Ему нельзя знать.       Ремус нахмурился, отчего шрамы на его лице стали как будто заметнее.       — Но что тогда ты предлагаешь? Мы не можем действовать в одиночку и в обход Ордена.       — Не знаю!.. Но!.. — Его руки начали дрожать от отчаяния. — Я должен быть рядом с Гарри! Даже сейчас, особенно сейчас! Может быть, я смогу докричаться до него и освободить?       — Да… — протянул Ремус тоном человека, который успокаивает душевнобольного. — Твоя любовь к нему и его к тебе, они могут гипотетически исторгнуть тёмный дух из его тела. Это… это было бы правильно. Но мы не можем знать наверняка, что это сработает.       — Если есть хотя бы один шанс на миллион, я должен попробовать!       Ремус прочистил горло, явно слишком встревоженный.       — Ладно, давай представим, что ты действительно отправился туда один и что тебя не убили на подходе. Там ведь куча Пожирателей помимо, собственно… Волдеморта. Ты пришёл, и тебя пустили к нему. Думаешь, он бы допустил такое, если бы для него это был риск?       — Он может не осознавать…       — Верно, я не спорю, что шанс существует, однако… есть и риск. Не просто смерти — я понимаю, что её ты не боишься. Риск того, что он попробует тебя завербовать, понимаешь? У него заложник. Он имеет огромный рычаг влияния на тебя. Он может предложить тебе стать Пожирателем и служить ему. Что тогда?       Джеймса передёрнуло. Он представил эту картину слишком ярко, слишком правдоподобно. Маленький Гарри прикладывает палочку к его предплечью…       — Ты примешь метку?       Джеймс втянул голову в плечи.       — Я… не… не исключено…       Теперь ему было страшно смотреть в глаза друзьям.       — А потом? — голос Ремуса продолжал звучать всё так же мягко. — Когда он прикажет тебе убить кого-то? Ты сделаешь это?       Джеймс медленно покачал головой. Настоящего ответа он не знал. Он просто не хотел верить в такое развитие событий. Мы думаем, что знаем сами себя: свои принципы, свои ценности. Но разум и психика гораздо более хрупкие, чем нам бы хотелось. Иногда достаточно небольшого толчка, чтобы стать монстром.       Джеймс отвёл взгляд, едва веря, что этот разговор правда происходит. Ещё недавно казалось немыслимым, чтобы они всерьёз обсуждали, не станет ли он прислужником Тёмного Лорда! Юный Джеймс, наверное, вызвал бы на дуэль за такое предположение. Но теперь, когда Гарри и Волдеморт слились в единое целое, как бы страшно это ни звучало… Неужели он правда на грани того, чтобы предать всё, во что верил?       — Но что тогда мне делать? — спросил он ослабшим, жалобным голосом. — Дальше пролёживать матрас в больнице, пока мой сын страдает?..       — Довериться. Действовать не в одиночку, — сказал Ремус проникновенно, слегка склонившись к нему. — Послушай, Дамблдор не желает нам зла. Он не фанатик, одержимый войной и карающим правосудием. Наоборот, это человек, который даёт вторые шансы. Он пустил оборотня учиться в Хогвартс, он… — Ремус покосился на Анну, видимо подыскивая слова.       — Снова доверил мне работу в медкрыле, зная, что я пользовалась служебным положением и готовила покушение на убийство? — она приподняла бровь.       — Типа того. — Ремус снова перевёл взгляд на Джеймса. — И потом, если кто и знает, как изгнать этого духа, какой экзорцизм тут нужен, — то это наверняка Дамблдор! Сохатый, тебе не обязательно снова самому всё рассказывать. Ты сделал достаточно. Просто позволь нам с Анной передать твои слова.       Джеймс слушал его, угрюмо глядя в кружку остывающего морса. Звучало логично, но внутри что-то отзывалось яростным протестом.       — Нет… — проговорил он и покачал головой. — Я схожу к нему сам. Попытаюсь понять, можно ли ему верить. А вы никому ничего пока не говорите.       Ремус и Анна переглянулись.       — Ладно. — Ремус положил руку ему на плечо. — Только главное помни: ты не один.