5.Сложнее,чем мы думали

V.Сложнее,чем мы думали

—I just wanted to be with you, but you ruined everything.

[Я просто хотела быть с тобой, но ты все испортил.]

***

Ангелина лежала у себя в кровати, пытаясь заснуть, но мысли о нём не покидали её, не давая покоя. Она ворочалась с боку на бок, взбивала подушку, натягивала одеяло до подбородка, но всё было бесполезно — его образ стоял перед глазами, словно на повторе. ‎ ‎*«Боже.. какой же он.. дурак.. но такой.. красивый..»* ‎ ‎Она со стоном уткнулась лицом в подушку, словно та могла впитать все ненужные мысли. ‎ ‎— Чёрт! — крикнула Ангелина в пустую комнату, резко сев на кровати. — Юрьевна, выкинь уже его из головы! ‎ ‎Но сердце предательски стучало быстрее, стоило только вспомнить, как он смотрел на неё там, у машины. Как его пальцы коснулись её талии, как дыхание сбилось в унисон. Она снова упала на подушку, закрывая глаза. ‎ ‎*«А этот поцелуй.. это просто..»* ‎ ‎Ангелина перевернулась на спину и уставилась в тёмный потолок. В комнате было тихо, только где-то за окном шумел ночной город, да тикали часы на стене. Она чувствовала себя глупо и уязвимо — давно забытое ощущение, от которого она так старательно убегала. ‎ ‎— Господи, Левин, когда ты уже вылезешь из моей головы... — пробормотала она куда-то в подушку, сжимая её руками. ‎ ‎В памяти всплывали обрывки их разговора, его усмешка, запах кожаной куртки и сигарет, уверенные движения. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что позволила себе хоть на мгновение почувствовать что-то кроме злости и усталости. Но рядом с ним всё становилось сложнее — будто он одним своим присутствием рушил стены, которые она строила годами. ‎ ‎*«Он просто делает свою работу... Просто напарник. Завтра сделаю вид, что ничего не было...»* ‎ ‎Но сердце не слушало доводов разума. Оно всё ещё помнило тепло его рук и вкус вишнёвых сигарет на губах. Ангелина тяжело вздохнула и перевернулась на бок, обнимая подушку, словно это могло заменить объятия, которых ей так не хватало. ‎ ‎*«Идиотка. Почему именно он? Почему сейчас?»* ‎ ‎Она закрыла глаза, пытаясь представить что-то нейтральное — море, дождь, пустую дорогу. Но вместо этого снова видела его лицо, чуть нахмуренные брови и этот взгляд — внимательный, прямой, без тени жалости. Максим Левин был не из тех, кто играет в спасителей. Он просто был рядом. И это пугало больше всего. ‎ ‎Сон пришёл только под утро — тяжёлый, беспокойный, полный обрывков воспоминаний и его тихого голоса. А когда за окном забрезжил рассвет, Ангелина поняла: притворяться будет сложнее, чем она думала. ‎

***

‎ ‎В то время Максим тоже не мог уснуть. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в тёмный потолок своей комнаты. В голове снова и снова прокручивался вечер: её резкие слова, дерзкий взгляд, то, как она сжимала кулаки, пытаясь скрыть волнение. Её грубость, но в то же время взгляд, полный страсти и чего-то ещё — уязвимости, которую она так отчаянно прятала, — не давали ему покоя. ‎ ‎Он вспоминал, как она стояла у машины, скрестив руки на груди, как демонстративно отворачивалась к окну, но при этом украдкой бросала на него взгляды. В каждом её движении чувствовалась борьба — с ним, с собой, с тем, что происходило между ними. Максим усмехнулся в темноте. Ангелина всегда была такой: колючая, неприступная, острая на язык. Но сегодня он увидел другую сторону — ту, которую она, казалось, прятала даже от самой себя. ‎ ‎Он повернулся на бок и уставился в окно, за которым мерцали огни ночного города. В доме было тихо, только где-то капала вода из крана и тикали часы на стене. Максим потянулся к пачке сигарет на тумбочке, но остановился. Курить не хотелось — хотелось понять, что с ним происходит. Он привык держать дистанцию, не впускать никого слишком близко. Работа научила его этому: привязанности мешают, делают слабым. Но с Ангелиной всё шло не по плану. ‎ ‎*«Чёрт, Левин, ты совсем с катушек слетел...»* ‎ ‎Он вспомнил её губы — мягкие, горячие, с привкусом вишнёвых сигарет. Вспомнил, как она вцепилась ногтями в его куртку, как на мгновение расслабилась в его руках, забыв о своей броне. Это было опасно. Для них обоих. ‎ ‎Максим сел на кровати и провёл рукой по волосам. Он знал: завтра всё будет по-прежнему — работа, отчёты, беготня по городу. Но что-то изменилось. Между ними появилась новая грань, тонкая, едва заметная, но ощутимая. И он не был уверен, что это к лучшему. ‎ ‎*«Она не какая-то там бедная овечка, которую надо спасать...»* ‎ ‎Её слова эхом отдавались в голове. Она права — он не спасатель. Но почему тогда ему так хочется быть рядом? Почему её независимость и упрямство вызывают не раздражение, а уважение и... что-то большее? ‎ ‎Максим встал и подошёл к окну. Город спал, только редкие машины проносились по мокрому асфальту. Он вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не хочется возвращаться к привычному одиночеству. Рядом с ней всё становилось сложнее — и интереснее. ‎ ‎*«Притворяться будет сложнее, чем я думал...»* ‎ ‎Он вздохнул и отвернулся от окна. Сон всё не шёл, но теперь он знал: завтра он снова увидит её глаза — дерзкие, живые, полные противоречий. ‎

***

‎ ‎Максим и Ангелина сидели в кабинете, обсуждая рабочие вопросы, словно вчерашнего вечера и не было. Воздух между ними был привычно заряжен — колкостями, полуулыбками и невидимыми искрами, которые то и дело проскакивали, стоило им встретиться взглядами. Оба делали вид, что всё по-прежнему, но каждый знал: это лишь игра, и правила уже изменились. ‎ ‎— Я за кофе. Тебе принести? — Максим встал, потянулся, нарочито медленно застегнул пуговицу на рукаве рубашки, будто дразня. ‎ ‎— Ну принеси, — Ангелина сделала вид, что сосредоточена на мониторе, но краем глаза следила за каждым его движением. — Мм... капучино. ‎ ‎— Как пожелаете, мисс, — с едва заметной усмешкой произнёс он, слегка наклонив голову. ‎ ‎— Блять, да иди ты! — вспыхнула она, но в голосе не было настоящей злости, только привычное раздражение, за которым пряталось что-то большее. ‎ ‎— Уже иду. Мой босс, — Максим картинно поклонился и направился к двери, но не удержался и, обернувшись, добавил: — Только не скучай тут без меня слишком сильно. ‎ ‎— Нет, я тебя сейчас точно прибью! — с остринкой в голосе бросила Ангелина, вскакивая со стула и делая шаг к нему. Уголки её губ непроизвольно дрогнули в улыбке, которую она тут же попыталась скрыть. ‎ ‎*«Блять, Юрьевна, нахуя ты ему улыбаешься?»* — мысленно выругалась она сама на себя, чувствуя, как щёки предательски теплеют. ‎ ‎Максим заметил эту секундную слабость и, не удержавшись, подмигнул ей на прощание. Дверь за ним закрылась, оставив Ангелину одну в кабинете. Она шумно выдохнула и опустилась обратно в кресло, пытаясь унять бешено стучащее сердце. ‎ ‎*«Чёртов Левин. Чёртов кофе. Чёртова улыбка...»* ‎ ‎Она уткнулась лбом в ладони, стараясь собраться с мыслями. Но вместо отчётов и планов в голове снова и снова прокручивался вчерашний вечер: его руки на её талии, вкус вишнёвых сигарет, упрямая складка между бровей и этот взгляд — прямой, без тени жалости. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что рядом с ним всё становилось сложнее. Но ещё больше ненавидела за то, что ей это нравилось. ‎ ‎В коридоре послышались шаги. Ангелина резко выпрямилась и сделала вид, что усердно работает, быстро пролистывая документы на экране. Дверь открылась, и вошёл Максим с двумя бумажными стаканчиками. От одного шёл лёгкий пар. ‎ ‎— Твой капучино, босс, — с улыбкой сказал он, ставя кофе перед ней. ‎ ‎— Спасибо... напарник, — ответила она, стараясь звучать ровно, но голос всё равно дрогнул. ‎ ‎Максим сел напротив и некоторое время молча смотрел на неё поверх своего стакана. В кабинете повисла тишина — не напряжённая, а какая-то новая, наполненная невысказанными словами и воспоминаниями о вчерашнем вечере. ‎ ‎— Знаешь... — начал он наконец, отставив кофе в сторону. — Я тут подумал... Может, после работы сходим куда-нибудь? Просто... кофе выпить. По-нормальному. Без отчётов и беготни. ‎ ‎Ангелина подняла на него удивлённый взгляд. В его глазах не было ни насмешки, ни привычной самоуверенности — только искренность и что-то ещё, от чего у неё перехватило дыхание. ‎ ‎*«По-нормальному? С ним? После всего?»* ‎ ‎Она открыла рот, чтобы привычно огрызнуться или отшутиться, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто смотрела на него, чувствуя, как рушатся последние стены её защиты. ‎ ‎— Ну... — протянула она наконец, чуть улыбнувшись краешком губ. — Если только ты обещаешь больше не воровать мои сигареты. ‎ ‎Максим рассмеялся — легко и искренне. ‎ ‎— Договорились. ‎ ‎Они переглянулись и одновременно усмехнулись. Напряжение между ними никуда не делось, но теперь оно было другим — тёплым, живым и немного опасным. Ангелина вдруг поняла: притворяться будет сложнее, чем она думала. Но впервые за долгое время ей не хотелось убегать. ‎ ‎*«Чёрт... кажется, я влипла»,* — мелькнуло у неё в голове, но на этот раз мысль не вызвала страха. ‎ ‎Максим же смотрел на неё и думал о том же самом: всё стало сложнее — и интереснее. И впервые за долгое время он был этому рад. ‎

***

‎ ‎Кафе встретило их тёплым светом ламп, запахом свежемолотого кофе и негромкой музыкой, которая будто обволакивала, создавая ощущение уюта и защищённости от шумного города за окном. Они выбрали столик у окна, откуда открывался вид на набережную: мокрый асфальт блестел в свете фонарей, по реке скользили редкие лодки, а ветер гонял по тротуару опавшие листья. ‎ ‎Максим снял куртку, небрежно бросив её на спинку стула, и жестом подозвал официанта. Ангелина же, наоборот, куталась в свой шарф, словно пытаясь спрятаться не столько от прохлады, сколько от внимательного взгляда своего напарника. Но напряжение первых минут быстро спало. Разговор полился сам собой — легко, непринуждённо, как у старых друзей, которые давно не виделись. ‎ ‎Они говорили о всякой ерунде: о дурацких фильмах, которые смотрели в детстве, о странных заказчиках, о музыке. Максим оказался на удивление начитанным и с отличным чувством юмора. Ангелина поймала себя на мысли, что смеётся — искренне, от души, чего с ней не случалось уже очень давно. Она даже не заметила, как рассказала ему о своей мечте когда-нибудь уехать к морю и просто рисовать, забыв обо всех проблемах. ‎ ‎— Море? — Максим удивлённо вскинул брови. — Серьёзно? А я думал, ты из тех, кто предпочитает бетонные джунгли и адреналин. ‎ ‎— Много ты знаешь, Левин, — фыркнула она, отпивая капучино. — Просто... не всем об этом рассказываю. Особенно напарникам. ‎ ‎Он улыбнулся, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое. ‎ ‎— А я вот всегда хотел научиться играть на гитаре. В юности даже купил одну, подержанную. Но потом работа, дела... так и стоит она теперь дома в чехле, пылится. ‎ ‎— Да ладно? Ты и гитара? — Ангелина расхохоталась, представив эту картину. — Не могу поверить. Ты больше похож на человека с бас-бочкой или пулемётом. ‎ ‎— Эй! — он шутливо возмутился. — Я тонкая натура! У меня даже плейлист с грустным инди есть. ‎ ‎Они снова рассмеялись. Атмосфера была такой лёгкой, что Ангелина на мгновение забыла обо всём: о страхе, о бегстве, о том, кто они друг другу на самом деле. Ей просто было хорошо сидеть здесь, пить кофе и болтать с человеком, который видел в ней не жертву обстоятельств, а просто Ангелину. ‎ ‎Но идиллия длилась недолго. ‎ ‎Официант принёс десерт — тирамису для неё и чизкейк для него. Когда он ушёл, Максим вдруг замолчал. Его взгляд стал серьёзным, он отложил ложку и посмотрел ей прямо в глаза. Улыбка сползла с лица Ангелины. ‎ ‎— Что? — настороженно спросила она. — У меня крем на носу? ‎ ‎— Нет... — он вздохнул и провёл рукой по волосам. — Просто... я смотрю на тебя сейчас. Ты улыбаешься. По-настоящему. И я вдруг понял одну вещь. ‎ ‎Ангелина напряглась. Ей не нравилось, когда разговоры становились слишком личными. ‎ ‎— Какую? ‎ ‎Максим подался чуть вперёд, понизив голос: ‎ ‎— Ты ведь боишься. Не меня. Себя боишься. Боишься того, что чувствуешь рядом со мной. ‎ ‎Вилка в её руке звякнула о блюдце. Лицо Ангелины мгновенно окаменело. Лёгкость исчезла без следа, уступив место привычной броне из раздражения и злости. ‎ ‎— Что ты несёшь? — прошипела она, откидываясь на спинку стула. — Ты что, психолог? Или решил поиграть в доморощенного мозгоправа? ‎ ‎— Я просто вижу тебя, Ангелин, — спокойно ответил он, но в его голосе слышалась сталь. — Ты строишь стены выше кремлёвских. Но вчера... и сегодня... ты их рушишь сама. И это тебя бесит. ‎ ‎— Да пошёл ты! — она резко встала, стул противно заскрипел по полу. Голос её уже не был тихим — он звенел от ярости, привлекая внимание немногочисленных посетителей. — Ты ничего обо мне не знаешь! Ты видишь только то, что хочешь видеть! Удобную картинку! ‎ ‎Максим тоже поднялся, пытаясь её успокоить: ‎ ‎— Я не это имел в виду... ‎ ‎— Не подходи ко мне! — она выставила руку вперёд. В её глазах стояли слёзы злости и обиды. — Не смей! Мне не нужно твоё чёртово сочувствие или анализ моей тонкой душевной организации! ‎ ‎Она схватила свою сумку со спинки стула так резко, что ремешок жалобно затрещал. ‎ ‎— Знаешь что? Иди ты к чёрту со своими выводами! И со своим кофе! — она швырнула на стол несколько купюр, которые с лихвой перекрывали счёт. ‎ ‎Максим сделал шаг к ней: ‎ ‎— Ангелина, подожди... ‎ ‎— Нет! — она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу, почти выбежав на улицу. ‎ ‎Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя лишь на секунду. Внутри всё кипело. Она чувствовала себя голой, уязвимой. Как он посмел? Как посмел залезть ей в душу своими грязными сапогами и указывать ей на её же страхи? ‎ ‎Ангелина быстрым шагом пошла по набережной прочь от кафе, не разбирая дороги. Слёзы обиды жгли глаза. ‎ ‎*«Идиот! Самовлюблённый болван! Ненавижу!»* ‎ ‎Она слышала шаги за спиной. ‎ ‎— Да оставь ты меня в покое! — крикнула она через плечо, не оборачиваясь. ‎ ‎— Я просто хочу поговорить! ‎ ‎— Нам не о чем говорить! Ты всё испортил! ‎ ‎—Что я испортил? ‎ ‎Она остановилась так резко, что Максим чуть не налетел на неё. Она развернулась к нему лицом. В свете фонаря её глаза блестели от слёз. ‎ ‎— Что ты испортил? — тихо и зло спросила она. — Твою идеальную картину мира? Где ты герой-спасатель? Я не просила тебя меня спасать! И я не просила тебя лезть мне в душу! ‎ ‎Максим смотрел на неё молча несколько секунд. В его взгляде смешались досада и что-то ещё... нежность? ‎ ‎Он шагнул к ней вплотную и одним резким движением притянул к себе за талию. ‎ ‎Ангелина хотела закричать, оттолкнуть его... но слова застряли в горле. Его губы накрыли её рот властным, требовательным поцелуем. Это был не нежный поцелуй из прошлого — это был поцелуй-протест, поцелуй-утверждение. Он целовал её так, будто ставил точку в их споре. ‎ ‎Она упёрлась руками ему в грудь... но лишь на секунду. А потом её пальцы сами сжали ткань его куртки, притягивая ближе. Злость смешалась с желанием, обида — с потребностью быть рядом. ‎ ‎Когда он наконец отпустил её, они оба тяжело дышали. ‎ ‎— Видишь? — хрипло сказал он, глядя ей в глаза. — Вот это ты боишься признать. ‎ ‎Ангелина оттолкнула его изо всех сил: ‎ ‎— Ненавижу тебя! ‎