2. Et Le Vide

Токио. Отель «Парк Хаятт», пятница 10:28.

      Вивьен не спала всю ночь.       Она вернулась в свою маленькую квартиру в Эбису около двенадцати, но не могла заснуть. В голове крутился вечер, его голос, сказавший «иди, я разберусь», и пустота после того, как ушла. Она переоделась, выпила воды, попыталась прочитать французский роман, который купила в Париже. Слова не складывались в предложения. Она видела перед собой только его лицо: молодое, опасное, с этим странным выражением, когда он смотрел на неё. Не как на женщину. Не как на цель.       «Почему ты не боишься?» — спросил он тогда.       Она боялась. Но не его. Боялась, что этот вечер что-то значит, и боялась, что не значит ничего.       В четыре утра она наконец провалилась в сон. И проспала будильник.       Сейчас она стояла перед входом в отель, поправляя воротник блузы, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она опоздала на двадцать минут. Для работника это было непозволительно. Вивьен глубоко вздохнула, одернула жакет и вошла.       Вестибюль отеля встретил её привычным гулом: чемоданы по мраморному полу, приглушенные разговоры на трёх языках, запах цветов из огромной вазы в центре. Она прошла через холл, кивнула портье, который смотрел на неё чуть дольше обычного, и направилась к винному бару.       Дверь в бар была открыта. Вивьен заглянула внутрь. Кадзуки протирал стойку. Он поднял голову, когда она вошла, и Вивьен сразу заметила, что он выглядит не так, как обычно. Бледный. Под глазами круги. Он почти не спал, как и она. — Доброе утро, Кадзуки-сан, — сказала она, кланяясь. — Извините за опоздание. Я… — Вивьен-сан, — перебил он. Голос был тихим, быстрым, как будто он хотел сказать что-то, но боялся. — Накамура-сан вас искал. Сердце ухнуло вниз. — Он… злится? Кадзуки отвёл глаза. — Он ждёт вас в кабинете. Сказал, как придёте, сразу к нему.       Вивьен почувствовала, как ладони стали влажными. Она представила, как администратор просматривает записи камер, видит, как она пьет с Шуджи, как улыбается. Представила, как ей объявляют, что командировка окончена, билет в Париж на завтра, и, пожалуйста, не надо никаких объяснений. — Хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос не выдавал дрожь. — Я сейчас.       Она прошла через служебный коридор к кабинету Накамуры. Коридор был длинным, с бежевыми стенами и дешевыми коврами, здесь кончалась глянцевая картинка отеля и начиналась обычная работа. Вивьен шла и считала шаги, чтобы успокоить дыхание.       «Ты ничего не нарушила, — говорила она себе. — Ты открыла бутылку для дегустации. Ты была вежлива с гостем. Всё остальное — не их дело».       Но она знала, что это неправда. Она нарушила. И не одно правило.       Девушка постучала в дверь кабинета.       — Войдите. Голос Накамуры был ровным, как всегда. Вивьен открыла дверь и вошла. Кабинет был маленьким, аккуратным. Стол, компьютер, папки с документами. На стене календарь с видом на Фудзи. Мужчина сидел за столом, сложив руки перед собой. Его лицо не выражало ничего. — Вивьен-сан, — сказал он. — Садитесь. Она села на стул напротив. Спина прямая, руки на коленях, она помнила, как её учили держаться на собеседованиях. Не показывать страх. — Вы опоздали сегодня, — начал Накамура. — Да. Простите. Я… — Это не важно, — перебил он. — Я хочу поговорить о другом. Он помолчал. — Вчера вечером, — начал тот, — у вас был гость. Вивьен кивнула. Горло пересохло. — Да. Господин… — она запнулась. Вив не знала, называть ли фамилию. — Молодой человек, который был на дегустации с господином Танакой. — Ханма Шуджи, — сказал Накамура. Произнес имя медленно, как будто пробовал его на вкус. — Вы знаете, кто это? Вивьен помолчала. — Я знаю, что он работает с господином Танакой. — Он работает на господина Танаку, — поправил Накамура. — И не только. Ханма Шуджи — человек, которого боятся в определенных кругах. Он… жесток. И непредсказуем. Вивьен слушала, стараясь не показывать, что эти слова задевают её. Она почти не знала Шуджи. Но внутри что-то сжалось, когда Накамура сказал «жесток». — Я не знала, — сказала она. Это была правда. Не вся правда, лишь её часть. Накамура смотрел на неё. Оценивающе. Вивьен чувствовала, что он пытается понять, сколько она знает и насколько она вовлечена. — Вчера, — продолжил он, — после того как вы ушли, Ханма-сан остался в баре. Я застал его там. Вивьен замерла. — Он… что-то сделал? — спросила она. В голосе прозвучало больше тревоги, чем она хотела показать. Накамура заметил. Его глаза чуть сузились. — Он объяснил мне, что был вашим гостем. Что вы провели дегустацию профессионально. Что он заплатил за вино.       Пауза. — Он также дал понять, что будет… недоволен, если ваша командировка закончится досрочно. Вивьен смотрела на менеджера, не веря своим ушам. Он остался. Он говорил с Накамурой. Он угрожал администратору отеля ради неё. — Я не просила его… — Я знаю, — перебил Накамура. — Но он это сделал. Он открыл папку на столе, достал лист бумаги. — Я проверил вашу работу за последнюю неделю. Все дегустации проведены на высоком уровне. Клиенты довольны. Ваш японский улучшается. Вивьен не понимала, к чему он ведет. — Мы решили продлить вашу командировку, — сказал Накамура. — Ещё на месяц. С возможностью дальнейшего продления. Она моргнула: — Простите? — Вы слышали. Ваша стажировка продлевается. Кроме того, вам будет предоставлен доступ к винному шкафу премиум-класса для работы с VIP-клиентами. Вивьен сидела молча, пытаясь переварить информацию. Её командировка продлевается. Ей дают больше ответственности. Вчера она думала, что её отправят домой, а сегодня… — Накамура-сан, — сказала она осторожно. — Это связано с тем, что сказал Ханма? Накамура посмотрел на неё. В его взгляде мелькнуло что-то. Раздражение? Горечь? Но быстро исчезло. — Ваша работа говорит сама за себя, — сказал он. — Решение принято на основании ваших результатов.       Он встал. Разговор был окончен. — Можете идти, Вивьен-сан. Сегодня у вас дегустация с клиентами из Сингапура в три часа. Подготовьтесь. Вивьен поднялась, поклонилась. У двери она обернулась. — Накамура-сан… вчерашний вечер. С Ханмой. Мне… нужно что-то подписать? Какое-то объяснение? — Нет, — повертел головой администратор. — Вчерашнего вечера не было. Он снова сел за стол и открыл компьютер, давая понять, что аудиенция окончена.

Пятница, 10:49.

      Вивьен вышла в коридор и прислонилась к стене. Ноги дрожали. Она не понимала, что произошло. Её не уволили. Но Накамура смотрел на неё так, будто она была чем-то… опасным. Или связанным с опасностью.       «Вчерашнего вечера не было».       Что это значило? Что Накамура сделал вид, что ничего не случилось? Или что Шуджи заставил его сделать вид?       Она вспомнила, как он сказал: «Иди, я разберусь». Она думала, он просто хотел, чтобы она ушла до прихода начальства. Но он остался. Он говорил с Накамурой. Он…       «Что он сделал?» — она не знала. И это пугало её больше, чем если бы она знала. Вивьен выпрямилась, поправила жакет и пошла в бар. Кадзуки был там, раскладывал бокалы, не поднимая головы. — Кадзуки-сан, — сказала она. — Вчера вы были здесь. Что произошло после того, как я ушла? Кадзуки замер. Его руки, державшие бокал, чуть дрогнули. — Ничего, Вивьен-сан, — сказал он, не поднимая глаз. — Ничего не произошло. — Кадзуки-сан, пожалуйста… Он поднял голову. В его глазах был страх. Не перед ней. За неё. — Вивьен-сан, — сказал тот тихо, почти шепотом. — Этот человек, он опасен. Не только для других. Для вас. Пожалуйста, будьте осторожны. Он отвернулся и ушел в подсобку, оставив её одну.       День тянулся медленно. Вивьен провела дегустацию с сингапурскими клиентами профессионально, безупречно, на автомате. Она открывала бутылки, рассказывала о терруарах, о выдержке, о винтажах. Улыбалась. Отвечала на вопросы. Клиенты остались довольны, заказали три ящика бордо и попросили её визитку. Она выдала визитку с улыбкой, но мысли были далеко. Она думала о Шуджи. О том, что он остался. Что он говорил с Накамурой. Что он сделал, чтобы её не уволили.       Вечером, когда бар опустел, Вивьен осталась одна за стойкой. Кадзуки ушёл в восемь, сославшись на усталость. Она не стала его задерживать.       Вивьен сидела, перебирала пустые бокалы, иногда смотрела на дверь.       Он не пришел.       Она ждала до половины одиннадцатого. Потом медленно, нехотя, начала закрывать бар. Убирая бокалы, она заметила, что на полке нет той бутылки. 2004 года. Той, которую они открыли вчера. Она проверила шкаф, потом винный журнал. Бутылка была отмечена как «продано». Кем? Когда? Она нашла запись в журнале, сделанную рукой Кадзуки: «Продано. Наличные. Сумма: 350 000 йен». Сумма была больше стоимости бутылки. Вивьен смотрела на запись и чувствовала, как в груди разрастается странное, тяжелое чувство. Он заплатил. Не просто заплатил, заплатил больше, чтобы закрыть вопрос. Чтобы у неё не было проблем. Она закрыла журнал и положила голову на стойку.       «Что ты делаешь, Шуджи?» — подумала она. Она не знала ответов. И это пугало её больше всего.

Суббота.

      Вивьен пришла на работу рано. Она не спала, опять крутилась в постели, опять прокручивала в голове вчерашний разговор с Накамурой, лицо Кадзуки, запись в винном журнале. И его лицо. Шуджи, наклонившийся через стойку, его голос. Она пришла за час до открытия, перепроверила все бутылки, расставила бокалы, протерла стойку. Кадзуки появился в 10:00, кивнул ей, но не сказал ни слова. Он вообще стал более молчаливым, чем обычно.       День прошёл в дегустациях, встречах, бесконечных улыбках. Вивьен работала с тремя клиентами, подписала два контракта на поставку, получила комплимент от директора по работе с VIP-гостями. Накамура прошёл мимо бара, мельком взглянул на неё и ничего не сказал.       К вечеру она устала так, что ноги гудели, но осталась после смены. Сидела за стойкой, пила воду, смотрела на дверь. В десять Кадзуки сказал: «Вивьен-сан, мы закрываемся». Она кивнула, встала, взяла сумку. На выходе обернулась. Бар был пуст. Свет приглушен. На стойке одинокий бокал, который она забыла убрать. Брюнетка выключила свет и ушла. По дороге домой поймала себя на том, что смотрит на прохожих. Высоких мужчин в чёрных куртках. Каждый раз сердце делало кульбит, и каждый раз это был не он. Дома она открыла бутылку воды, села на кровать и долго смотрела в потолок.       «Он сказал: «завтра». Но не уточнил, какое завтра».       Заснула Вив под утро.

Воскресенье.

      Воскресенье было выходным. Вивьен проснулась в десять, долго лежала в постели, слушая, как за окном шумит Токио. Её квартира в Эбису была маленькой: одна комната, кухонный уголок, душ. С окном, выходящим во двор, где всегда было темно, потому что соседний дом стоял слишком близко. Она сварила кофе, села у окна с чашкой. День был свободный. Она могла пойти в парк, могла поехать в Сибуя, могла наконец посмотреть тот храм, который обещала себе посетить уже почти две недели. Вместо этого она сидела у окна и смотрела на серую стену соседнего дома.       «Это глупо, — сказала она себе. — Ты здесь по работе. Ты сомелье. У тебя нет времени на…»       На что? На парня, которого видела два раза? На якудзу, который не умеет держать бокал? На человека, который, возможно, уже забыл о её существовании?       Она поставила чашку, оделась и вышла из дома. Прошлась по Эбису, зашла в книжный магазин, купила журнал о вине, который не могла найти в Париже. Зашла в кафе, выпила кофе, съела кусочек торта, который был слишком сладким. Она старалась не думать о нём. И думала каждую секунду.       Вечером, вернувшись домой, она открыла журнал, попыталась читать статью о бургундских виноградниках. Слова снова не складывались. Перед глазами было его лицо: кривая улыбка, глаза, которые смотрели так, будто она была единственным человеком в комнате.       Девушка закрыла журнал.       «Он не придет, — сказала она себе. — У него своя жизнь. Своя работа. Свои… дела. Ты для него французская девушка, которая наливала ему вино. Всё».       Она легла спать в десять.       Заснула только в час ночи.

Понедельник.

      Понедельник был тяжёлым. Вивьен пришла на работу с головной болью. Она выпила две чашки кофе, но это не помогло. Дегустация с важным клиентом из Осаки прошла вяло, она перепутала год урожая для одного из вин, и клиент сделал замечание. Накамура наблюдал из угла. Ничего не сказал, но взгляд был красноречивым. В перерыве Кадзуки подошёл к ней. — Вивьен-сан, вы в порядке? — спросил он тихо. — Да, всё хорошо, — ответила она. — Просто не выспалась. Кадзуки посмотрел на неё с сомнением, но ничего не сказал.       Вечером она снова осталась после смены. Вив не ждала. Честно. Просто… не хотела идти домой. Дома было тихо и темно, а здесь, в баре, хотя бы был свет. Она сидела за стойкой, перебирала пустые бокалы, протирала их, ставила на место. Рутина помогала не думать.       В 20:47 дверь открылась. Вивьен подняла голову, и сердце пропустило удар. Это был не он. Пара — мужчина и женщина, вошли в бар, попросили столик у окна. Вивьен проводила их, приняла заказ, передала Кадзуки. Вернулась на своё место.       «Ты не ждешь, — сказала она себе. — Ты работаешь».       В 21:15 дверь открылась снова. Пожилой мужчина, один, с газетой. Заказал виски. Сел в углу.       В 21:30 — группа из четырёх человек. Бизнесмены, громкие, смеющиеся. Заказали шампанское. Вивьен обслужила их с улыбкой, получила щедрые чаевые.       В 22:45 бар опустел. Бизнесмены ушли, пожилой мужчина допил виски и тоже вышел. Осталась только пара у окна и она. Вивьен стояла за стойкой, смотрела на пустой стул напротив. Тот самый, на котором он сидел в четверг. Она представила, как он входит. Куртка на плече, татуированные руки, этот его тяжелый шаг. Садится напротив, смотрит на неё с этой своей полуусмешкой и говорит: «Наливай». Она тряхнула головой, прогоняя видение. — Вивьен-сан, — Кадзуки стоял рядом. — Мы закрываемся. Она посмотрела на часы. Одиннадцать вечера. — Да, конечно, — кивнула та. — Я сейчас.       Она убрала бокалы, проверила винный шкаф, выключила свет. Пара у окна расплатилась и ушла. Осталась только она. Вивьен стояла в пустом баре, в темноте, и смотрела на дверь.       «Он не придет».       Она знала это. Она знала это с самого начала. Он не обещал. Он сказал «завтра» — но «завтра» прошло. Уже три раза.       Девушка взяла сумку, надела пальто, вышла в коридор. У выхода из отеля она остановилась. Посмотрела на улицу. Ночь, неон, машины, люди.       Его не было.       Домой та шла пешком. Полчаса через вечерний Эбису, мимо магазинов, ресторанов, баров. Везде были люди. Пары, компании, одинокие офисники, возвращающиеся с работы. Никто из них не был похож на него. Она зашла в круглосуточный магазин, купила бутылку воды и маленький кусочек шоколада. Дешёвый, в яркой обертке. Дома она села на кровать, развернула шоколад, откусила. В темноте, глядя в потолок, она призналась себе в том, что отрицала три дня.       «Я ждала его».       Заснула только под утро. И ей снилось вино. Много вина. И чьи-то руки, покрытые татуировками, держащие бокал правильно — за ножку.

Вторник.

      Она не ждала его.       Честно.       Она пришла на работу в пол десятого, проверила заказы, подготовила бутылки для вечерней дегустации, выпила кофе с Кадзуки. Он больше не спрашивал, в порядке ли она. Просто молча налил ей кофе и поставил на стойку.       День прошёл в работе. Вивьен была собранной, профессиональной, безупречной. Она провела две дегустации, подписала контракт с новым клиентом, получила благодарность от Накамуры за «возвращение к стандартам».       К вечеру она устала, но это была хорошая усталость. Честная. Заработанная.       В восемь вечера Кадзуки ушёл. Бар опустел. Вивьен осталась одна. Она не ждала. Она убирала бокалы, протирала стойку, проверяла температуру в винном шкафу. Обычная рутина. Ничего особенного.       В девять услышала шаги. Тяжелые. Медленные. Знакомые. Она не подняла голову. Продолжала протирать бокал, делая вид, что не слышит. Что не чувствует, как сердце начинает колотиться где-то в горле. Шаги приблизились. Стул напротив скрипнул, он сел.       Тишина.       Она подняла голову.       Шуджи сидел напротив.       Он выглядел иначе, чем в прошлый раз. Не так, как на дегустации в костюме, и не так, как в первый раз, когда пришёл один, в футболке и куртке. Сейчас он был уставшим. Под глазами темные круги, на скуле свежий синяк, губа чуть припухла. Он был в той же черной футболке, но она была мятая, как будто он спал в ней. Он смотрел на неё. И в его глазах не было обычной насмешки. Не было вызова. Было что-то другое. Что-то, чего она не могла прочитать. — Наливай, — кивнул он. Она смотрела на него. На синяк. На припухшую губу. На его руки, лежащие на стойке, с татуировками, которые уже начинала узнавать. — Что с тобой случилось? — спросила она. Голос был ровным. Спокойным. Она удивилась самой себе. — Работа, — сказал он. — Ты выглядишь… — Знаю.       Он не объяснял. И она не просила. Вивьен встала, подошла к винному шкафу. Её руки двигались автоматически: открыть дверцу, взять бутылку, закрыть. Она не выбирала вино. Она просто взяла то, что было под рукой. 2006 год. Бордо. Хороший, но не великий. Для этого вечера достаточно. Она открыла бутылку. Налила ему. Себе чуть-чуть, на дно бокала. Он взял бокал. Держал правильно. Ждал. — Ты не пьешь, — заметил он. — Я пью, — она поднесла бокал к губам, сделала глоток. Вино было терпким, молодым, с высокими танинами. Оно не ждало, и она не ждала. Он смотрел на неё, пока та пила. Потом сделал глоток сам. — Плохое? — спросила она. — Нет, — повертел головой он. — Но не то. — Что «не то»? — Не то, что в прошлый раз. Она поставила бокал. — В прошлый раз ты не пришел.       Она сказала это неожиданно для себя. Слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. Шуджи замер. Его руки на стойке чуть напряглись. — Я был занят. — Три дня? — Да. — Чем? Он посмотрел на неё. Долго. В его взгляде мелькнуло что-то. Раздражение? Удивление? Но он не отвел глаз. — Тем, о чем тебе лучше не знать, — вздохнул тот. Вивьен кивнула. Она не собиралась спрашивать. Она не имела права спрашивать. Он ей никто. — Ты злишься, — уточнил Ханма. — Я не злюсь. — Злишься. — Я просто… — она запнулась. — Я ждала. А это глупо.       Вивьен сказала это. Сказала вслух и сразу пожалела. Шуджи молчал. Долго. Так долго, что она начала считать секунды, чтобы не смотреть на него. — Ты права, — сказал он наконец. — Глупо. Вивьен почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она ожидала этого. Она знала. Но услышать… — Ждать меня — глупо, — продолжил он. — Я не умею быть тем, кто приходит каждый день. Она подняла глаза. Он не смотрел на неё, смотрел на бокал, крутил его в руках, наблюдая, как вино стекает по стенкам. Его лицо было напряженным, как будто каждое слово давалось ему с трудом. — Но я пришел, — кивнул Шуджи. Потом вытащил из кармана куртки маленький свёрток. Бросил на стойку. Скомканный, дешёвый, шуршащий пластиком. — Это, — указал тот на сверток. — Купил вчера. Думал о тебе.       Вивьен развернула сверток. Это был брелок. Маленькая Эйфелева башня из дешёвого металла, позолоченная, с красным пластиковым сердечком на цепочке. Такие продают в уличных автоматах за 300 йен. Она смотрела на брелок, потом на него. — Ты купил это в автомате? — В супермаркете. У кассы. — Это… — она не знала, смеяться или плакать. — Это ужасно. — Знаю. — Оно дешёвое. — Знаю. — Сердечко отвалится через неделю. — Наверное.       Вив подняла на него глаза. Он смотрел на неё, и на его лице впервые не было ни усмешки, ни вызова, ни даже той хищной настороженности, которая была всегда. Он смотрел на неё так, будто от её реакции зависело что-то важное. — Зачем ты это купил? — спросила она. Он помолчал. — Чтобы ты помнила, откуда ты, — пожал плечами Шуджи. — Из места, где есть такие башни. А не из… — обвел тот рукой бар, отель, всё, — не из этого. — Из Парижа? — Из твоего мира.       Она смотрела на брелок. Дешёвый, безвкусный, почти смешной. Но он купил его. Думал о ней. В супермаркете. У кассы. Она не выдержала — рассмеялась. Коротко, нервно, на грани истерики. Потом подняла на него глаза. — Ты идиот, — сказала она по-французски. — Что? — Я сказала, ты идиот. — вновь повторила девушка по-французски. Он не понял слов, но понял интонацию. На его лице появилось что-то, похожее на улыбку. Кривую, неуверенную, но настоящую. — Это хорошо? — спросил он. — Не знаю, — перешла та на другой язык. — Но… спасибо.       Она повесила брелок на сумку. Он смотрел, как её пальцы застегивают цепочку, и что-то в его лице изменилось. Стало мягче. — Налей ещё, — протянул тот бокал. — Это вино не любит, когда его торопят. — Знаю. — Она налила.       Они пили молча. Неловкость первых минут прошла, но напряжение осталось — другое, более глубокое. Вивьен чувствовала, что между ними происходит что-то, чего она не контролирует. Что-то, что не укладывалось в категории «клиент» и «сомелье». — Шуджи, — сказала она. — Мм? — В прошлый раз после того, как я ушла. Ты говорил с Накамурой. Он не ответил. Его лицо закрылось, она видела, как он отстранился, выстроил защиту. — Что ты ему сказал? — Ничего важного. — Он продлил мою командировку. — Значит, он умный человек. — Шуджи. — Что? — Ты сделал это. Ты заставил его. Он поставил бокал. Посмотрел на неё. — Я не заставлял. Я объяснил, что ты хороший сомелье. И что было бы жаль, если бы ты уехала. — Ты угрожал ему. Он молчал. Это было признанием. Вивьен опустила глаза. — Я не просила тебя об этом, — сказала она тихо. — Я знаю. — Я не хочу быть обязанной. Я не хочу, чтобы моё будущее зависело от того, что какой-то… — она запнулась, — что кто-то угрожает моему начальнику. — Ты не обязана, — сказал он. — Твоя работа говорит сама за себя. Я просто убрал препятствие. — Ты не имел права.       Он наклонился вперёд, сокращая расстояние между ними. Вивьен почувствовала запах: табак, что-то металлическое, и под всем этим едва уловимый аромат вина, оставшийся на его губах. — В моём мире, — сказал он тихо, — право — это то, что ты можешь взять. Я взял. Потому что я хочу, чтобы ты осталась. Она смотрела в его глаза. Близко. Очень близко. — А если я не хочу оставаться из-за того, что ты сделал? Он отстранился. Медленно, неохотно. — Тогда уезжай, — кивнул Ханма. — Я не держу тех, кто не хочет. Он взял бокал, сделал глоток. Поставил. Они сидели в тишине. Джаз играл тихо, где-то за окном шумел Токио. — Покажи, — сказала она наконец. — Что? — Синяк. Дай посмотреть.       Он не двинулся. Тогда она сама протянула руку через стойку и коснулась его лица. Её пальцы были холодными. Его кожа горячей. Она провела по скуле, останавливаясь у края синяка. Он не отстранился. Смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не могла назвать. — Больно? — спросила она. — Нет. — Врёшь. — Немного. Она убрала руку. — От кого? — От того, кто теперь не будет так делать. Она не стала спрашивать. — Шуджи, — перевела тему Вив. — В следующий раз, когда ты не придёшь, предупреди. — У тебя нет моего номера. — Дай.       Он смотрел на неё. Потом вытащил телефон, старую модель, поцарапанный корпус. Протянул ей. Она взяла, вбила свой номер. Сохранила как «Vivienne». — Теперь есть, — кивнула, возвращая телефон. Он посмотрел на экран. Его палец задержался на кнопке, но он не нажал. — Ты не боишься, что я буду писать? — спросил он. — А ты будешь? — Не знаю. — Тогда не о чем беспокоиться.       Она улыбнулась. Он не ответил на улыбку, но что-то в его лице изменилось. — Мне пора, — сказал он, вставая. — Уже? — Работа. Ханма накинул куртку на плечо, взял со стойки бокал, допил одним глотком. Поставил. — Завтра приду, — сказал он. — Ты говорил это в прошлый раз. — Завтра, — повторил он и добавил. — Честно. Он пошёл к выходу, а на полпути обернулся. — Вив. — Да? — Брелок. Не выбрасывай. Она посмотрела на сумку, где болталась дешёвая Эйфелева башня с красным сердечком. — Не выброшу, — подтвердила Вив.       Он кивнул и вышел.       Вивьен осталась одна. Она смотрела на пустую дверь, потом на брелок. Потрогала пальцами пластиковое сердечко. Оно было глупым. Дешёвым. Почти смешным. Но она улыбнулась и убрала сумку с брелоком в шкафчик, где никто не мог его случайно сломать.