Глава 3.

Когда Саша встретил Катю, его и без того непростая жизнь мгновенно усложнилась. Мир вокруг давно перестал быть дружелюбным: улицы опустели, магазины стояли разграбленными, а каждый шаг мог обернуться опасностью. Теперь же к привычной рутине — поиску еды, воды и всего, что поможет протянуть ещё хотя бы день, — добавилась забота о другом человеке. Не особо близком. Почти постороннем. Но ситуация объединяла. В голове у Джокера мгновенно запустился холодный расчёт, отточенный месяцем выживания. Первым делом нужно было вернуться в убежище и оставить Катю там — так будет безопаснее. Не придётся таскать её по разрушенным улицам, подвергая ненужному риску. Мысль о том, что с ней может что‑то случиться из‑за его неосмотрительности, вызывала внутри укол тревоги. А уже потом можно продолжить поиски припасов — теперь, когда есть чёткое понимание, что делать дальше, план казался более осмысленным. Конечно, в четыре руки было бы удобнее. Вдвоём они могли бы быстрее обыскать магазины, распределить нагрузку, прикрыть друг друга в случае опасности. Саша на мгновение представил, как это могло бы быть: Катя показывает ему укромные места, где ещё могут остаться запасы, он страхует её на тёмных, опасных участках. Но Джокер слишком хорошо знал цену импульсивным решениям. Опыт подсказывал: если вдруг что‑то пойдёт не так — одному уйти проще, мобильнее и незаметнее. К тому же Катя, хоть и держалась стойко, выглядела уставшей. Под глазами залегли тёмные круги, движения были чуть замедленными, будто каждый шаг давался с усилием. Она держалась из последних сил — и это только укрепляло его решение. То, что он и сам не спал всю ночь, казалось менее значимым. Усталость давно стала его постоянным спутником, почти частью его самого. Сейчас важнее было позаботиться о том, кто явно нуждался в отдыхе больше. Убедить Катю оказалось не так просто. Она упиралась — сначала мягко и робко, потом немного настойчивее, словно пытаясь доказать прежде всего самой себе, что ещё на что‑то способна. — Я могу помочь, правда! — говорила она, стараясь звучать уверенно, но голос предательски дрожал. — Я знаю все магазины в округе, знаю, где что искать. И я не такая слабая, как кажусь… Саша видел, как ей хочется быть полезной, как важно не чувствовать себя обузой. В её глазах читалась отчаянная решимость, почти вызов — будто она боялась, что, оставшись в убежище, станет невидимой, ненужной. Он сделал глубокий вдох, подбирая слова. — Кать, — произнёс он спокойно, но настойчиво, глядя ей прямо в глаза, — я тоже тут всё хорошо знаю. Твоя же задача сейчас — отдохнуть и прийти в себя. Ты вымоталась, это видно. А потом, когда станет полегче, можешь помогать сколько захочешь. В его тоне не было снисхождения — только уверенность человека, который слишком часто видел, к чему приводят поспешные решения: как чужие, так и собственные. Он помнил, как из‑за подобной самоуверенности доставлял проблем себе и Ворону. Катя замолчала и опустила взгляд, теребя край потрёпанного передника. На её лице отразилась внутренняя борьба: с одной стороны — желание быть нужной, внести свой вклад, доказать, что она не просто лишний рот. С другой — трезвое понимание логики его слов, осознание собственной усталости, которая буквально валила с ног. Несколько долгих секунд висела тишина, нарушаемая отдалённым скрипом раскачиваемых ветром вывесок и редкими голосами, которые казались почти нереальными. Наконец она глубоко вздохнула, словно принимая какое‑то важное решение, и выдохнула: — Ладно, — кивнула она, стараясь придать голосу твёрдости. — Но потом я буду помогать, а не отсиживаться! — Договорились, — Саша позволил себе едва заметную, ободряющую улыбку. Они двинулись к убежищу. Саша шёл немного впереди, постоянно сканируя обстановку: углы домов, тёмные подъезды, окна верхних этажей. Его взгляд машинально отмечал подозрительные детали: приоткрытую дверь магазина, следы на пыльном асфальте, тень, слишком резко метнувшуюся за углом. Каждый шаг он делал осознанно, держа руку поближе к пистолету за поясом. Мышцы были напряжены, а слух обострился до предела: малейший шорох мог означать опасность. Даже в дневное время. Катя следовала за ним, стараясь ступать бесшумно, как кошка, но иногда всё равно спотыкалась на неровностях асфальта — выбоинах, трещинах, обломках кирпича, разбросанных по тротуару. Пару раз он ловил её за локоть, предупреждая опасность: то торчащий из земли кусок арматуры, ржавый и острый, то провалившийся асфальт, под которым угадывалась тёмная яма. В такие моменты Катя тихо благодарила его коротким кивком и делала шаг осторожнее, прикусывая губу от досады на собственную неуклюжесть. Порой, выходя на улицу, Джокер задавался вопросом: как так получилось, что всего за месяц город настолько разрушился? Ещё недавно эти улицы были ухоженными, тротуары — ровными, витрины магазинов — относительно чистыми и яркими. По вечерам здесь гуляли семьи, смеялись дети, а кафе манили тёплым светом и ароматами свежей выпечки. Теперь же Питер напоминал декорации к постапокалиптическому фильму: разбитые окна, поваленные остановки, брошенные машины, заросшие бурьяном газоны. В кино всё казалось естественным, но и времени на это уходило куда больше. В действительности же на город будто сбросили град мелких бомб — без взрывов, без огня, но с тем же разрушительным эффектом. Он вспомнил, как месяц назад видел, как рушится привычный мир: сначала паника, потом хаос, затем — тишина. Магазины опустошались за часы, улицы пустели, а те, кто оставался, становились всё более отчаянными. Хотя, насколько Саша был осведомлён, оружием против «этих» массово никто даже не пытался разбираться. Было это к лучшему или нет — рассуждать он не решился. Ведь оружие могло зацепить и живых. По пути он коротко рассказал ей о том, как они с Василисой и Лёней нашли относительно безопасную квартиру. О запасах, которые удалось собрать: банках консервов, пакетах крупы и макарон, бутылках воды. Катя слушала внимательно, иногда задавала уточняющие вопросы — не праздные, а по делу: сколько у них воды, есть ли медикаменты, как организована охрана, есть ли план эвакуации на случай, если убежище обнаружат. На последнее Саша усмехнулся и сказал, что с пятого этажа эвакуироваться можно только через окно, но его всё равно не стоит считать выходом. С каждым шагом спина Кати чуть выпрямлялась, а в глазах загорался слабый огонёк интереса. Она словно заново училась верить, что жизнь может быть не только борьбой за выживание, но и чем‑то большим — возможностью восстановить хоть крупицы прежнего мира, создать островок стабильности среди хаоса. Когда они подошли к дому, Саша остановился у подъезда, поднял руку, призывая к тишине, и внимательно осмотрел вход: ступени, перила, оконные проёмы на первых этажах. Всё выглядело спокойно — ни подозрительных следов, ни шевеления за стёклами. Он прислушался: только ветер шуршал бумажным пакетом вдоль стены да где‑то вдали раздавался отдалённый скрип качелей. Словно даже живые покинули это место. Он обернулся к Кате: — Ну вот, тут мы и обитаем. Ничего особенного, но хотя бы безопасно. По крайней мере, пока. Пошли. Она кивнула, на мгновение сжала кулаки, будто собираясь с силами, и шагнула следом за ним на лестничную клетку, которая после солнца казалась погрузившейся в полумрак. В нос ударил запах сырости и старых обоев, но в этом запахе было что‑то успокаивающее — признак того, что здесь живут люди, а не просто прячутся. В квартире их ждали. Лёня первым выскочил в коридор, когда Саша открыл дверь. Он замер на мгновение, вскинув брови. — Ты с гостями? — удивлённо произнёс он, переводя взгляд с Саши на Катю. В его голосе прозвучало неподдельное изумление, смешанное с лёгким любопытством. Василиса вышла следом из гостиной, где провела часть ночи и утро. Вид у неё был таким же сонным и тусклым, как и полтора часа назад, когда Саша ушёл на поиски припасов: волосы спутались, под глазами залегли тёмные круги, а домашняя футболка, когда‑то яркая, теперь выглядела выцветшей и помятой. Но в глазах мелькнуло любопытство, когда она увидела Катю — взгляд стал немного сосредоточенным, а губы дрогнули в намёке на улыбку. Катя натянуто улыбнулась и неуверенно поздоровалась, слегка помявшись на пороге. Она невольно поправила рукав рубашки. — Привет… — тихо произнесла она. — Извините, что навязываюсь. Это правда удобно? Не хочу место нанимать… Её голос дрогнул на последних словах, и она на мгновение закусила губу, будто ругая себя за проявленную слабость. В глазах читалась смесь надежды и страха — страха быть отвергнутой, оказаться лишней в этом хрупком убежище. В ответ Саша фыркнул, стараясь разрядить обстановку. Он шагнул вперёд, положил руку Кате на плечо и слегка сжал — просто, по-дружески, но этого хватило, чтобы она почувствовала поддержку. — Прекращай, — твёрдо, но мягко произнёс он. — Я тут по молодости огромные компании на тусовки собирал, так что поместимся. Он подмигнул ей, и Катя немного расслабилась. Напряжение, сковывавшее её плечи, начало понемногу отпускать. Лёня, заметив её неуверенность, подошёл ближе и дружелюбно улыбнулся: — Да без проблем, — бодро сказал он. — Места хватит всем. Василиса тем временем подошла к Кате и мягко коснулась её руки: — Проходи, располагайся, — тихо сказала она. — У нас тут не дворец, но зато безопасно. Катя подняла глаза и увидела в их взглядах не осуждение, а искреннее участие. Её губы дрогнули, на этот раз по-настоящему, и она кивнула, впервые за много дней позволяя себе поверить, что, возможно, она наконец в безопасности. Когда Василиса увела Катю в комнату, которая когда‑то была спальней Саши, он проводил их взглядом и хмыкнул, слегка качнув головой. В воздухе повисла короткая пауза — он невольно задержал дыхание, наблюдая, как две фигуры исчезают за дверью. На гостеприимство Василисы он особо не надеялся, потому был искренне рад, что она так приняла нового члена их небольшой компании — без вопросов, без настороженности, с готовностью помочь, которая почти потерялась в этом мире, где каждый думал в первую очередь о себе. — А ты всё‑таки добрый, — слегка усмехнулся Лёня, облокотившись на косяк кухонной двери. В его голосе звучало не столько поддразнивание, сколько искреннее удивление. Саша бросил на него короткий насмешливый взгляд и фыркнул, стараясь скрыть неловкость: — Не хами мне. — И всё же, — продолжил Лёня, чуть понизив голос и отводя глаза в сторону, — ты привёл к нам Катю. Не ожидал, что ты будешь кого‑то спасать. В твоём стиле скорее: лишние рты — лишний риск. Саша помолчал, машинально потерев переносицу. Он вспомнил, как Катя спотыкалась на разбитом асфальте, как её пальцы дрожали, когда она пыталась говорить уверенно. Вспомнил её взгляд — усталый, но упрямый. — Катя… Она хорошая, — наконец произнёс Джокер негромко и задумчиво. — Было бы неправильно оставлять её там одну. Лёня кивнул, будто соглашаясь, но тут же задал следующий вопрос, осторожно, словно пробуя почву: — Ну да. А… Её отец? Максимыч, кажется? Ты его видел? Саша напряжённо вздохнул и молча покачал головой, давая понять, что лучше не поднимать эту тему. Его взгляд на мгновение стал жёстким, отстранённым — будто он снова оказался у бара, где заговорил с Катей. Пускай люди и умирают на каждом шагу, теряя бдительность и силы, всё же не стоит об этом говорить вслух. Слова могли бы разрушить хрупкое ощущение безопасности, которое только начало зарождаться в этих стенах. — Понял, — тихо произнёс Лёня, тоже вздохнув и качнув головой. Он посмотрел в сторону спальни, откуда доносились приглушённые голоса Василисы и Кати. — И всё же я правда не ожидал, что ты приведёшь сюда кого‑то. Саша усмехнулся, но в этой усмешке не было злости — скорее горьковатая ирония над самим собой. Он подошёл к двери, но перед тем, как выйти, остановился и ответил, не оборачиваясь: — Я вижу, как ты удивлён тому, что мне не на всех плевать. Лёня хотел что‑то сказать в ответ, но Саша уже открыл дверь. На пороге он задержался ещё на секунду, бросил через плечо: — Ну давай, пацан, ты за старшего. Затем покинул квартиру, плотно прикрыв за собой дверь. Ступени старой лестницы отозвались глухим эхом под его шагами. На улице его снова окутала атмосфера запустения. Воздух был пропитан пылью и запахом сырости, а тишина казалась почти осязаемой — лишь изредка её нарушали звуки: шорох мусора, подхваченного порывом ветра, или отдалённый лай бродячей собаки. Саша поправил ремень с кобурой и втянул воздух, пытаясь уловить что‑то необычное — запах дыма, голоса, шаги. Всё было спокойно. Теперь ему нужно было прочесать пару ближайших улиц, чтобы обеспечить всех провизией и укрепить уверенность, что ещё не всё потеряно. Маршрут он проложил заранее: сначала заглянуть в небольшой супермаркет на углу — там ещё могли остаться консервы на верхних полках или крупы в подсобке. Потом — обойти аптеку через дорогу: медикаменты сейчас ценились едва ли не выше еды. Он шёл, периодически останавливаясь, чтобы осмотреться. Каждый поворот требовал осторожности: за углом мог ждать не только заброшенный магазин, но и опасность — бродяги, мародёры или те самые «они», из‑за которых улицы опустели. Саша машинально проверил пистолет, убедился, что тот легко достаётся из кобуры, и двинулся дальше. Свернув за угол, направился к первому пункту своего маршрута, стараясь не думать о том, сколько ещё таких вылазок им предстоит, чтобы просто выжить.

***

Хоть Василиса и попыталась отправить Катю отдыхать — «Приляг хоть ненадолго, ты же на ногах еле держишься», — спать или хотя бы ложиться та не стала. Усталость тяжёлым грузом давила на плечи, веки слипались, но тревога оказалась сильнее. Взяв стул, Катя расположилась у окна и неотрывно рассматривала улицу. Взгляд её скользил по разбитым витринам, брошенным машинам — она словно пыталась отыскать в этом пейзаже что‑то знакомое, какой‑то намёк на прежний мир. Василиса сидела на скрипучей кровати, наблюдая за ней, и глубоко вздыхала, не говоря ни слова. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь редкими звуками извне. Василиса хотела что‑то сказать, подбодрить, но слова застревали в горле — она слишком хорошо понимала состояние Кати. Они просидели в тишине почти час. Наконец в дверь постучали, и вошёл Лёня. Его лицо выглядело озабоченным, но он изо всех сил старался говорить бодро: — Может, чаю? — предложил он. — Лёнь, ты же знаешь, что воды у нас в обрез, — мягко напомнила Василиса. — Воды на день ещё много осталось, — уверенно ответил он. — Даже Саше поллитра на кофе останется. Девушки тихо посмеялись — вымученные улыбки тронули их губы. В этом смехе было больше горечи, чем веселья, но всё же он на мгновение развеял гнетущую атмосферу. — Спасибо, — тихо сказала Катя, — но, пожалуй, не сейчас. Василиса молча покачала головой. Лёня пожал плечами, не обидевшись: — Ну как знаете. Если что — я на кухне. Он ушёл, аккуратно притворив за собой дверь. Катя наконец отвлеклась от рассматривания улицы и перевела внимание на Василису. В её глазах читалась смесь усталости и жажды информации — ей нужно было понять, как устроена жизнь в этом новом убежище, чтобы почувствовать себя частью чего‑то стабильного. — А что насчёт коммуникаций? — спросила она, чуть понизив голос. — В «Рынде» я водой заранее запасалась, а электричеством почти не пользовалась — только чтобы телефон зарядить. Василиса вздохнула, поправила выбившуюся прядь волос и ответила, пожав плечами: — Пока всё есть, но с оговорками. Воду, конечно, стараемся из‑под крана не пить — кто знает, что там сейчас течёт. Но если питьевая закончится, то можно попробовать через фильтр пропустить. Свет не включаем без крайней необходимости: днём он и не нужен, а ночью… опасно, сама понимаешь. Любой огонёк может привлечь внимание. — Да, — подтвердила Катя, кивнув и невольно посмотрев на зашторенное окно. — А газ? — С газом сложнее, — Василиса помрачнела. — Он неделю назад закончился. Думали на электрическую плитку переходить, но это рискованно — если свет вырубится посреди готовки, останемся без еды. К тому же электричество может привлечь… нежелательных гостей. Но Саша откуда‑то баллон притащил — старый, но рабочий. Теперь экономим, готовим только самое необходимое. В основном живём на консервах. Катя внимательно слушала, впитывая каждую деталь. Постепенно картина их быта складывалась в её голове: расчётливый расход ресурсов, постоянные меры предосторожности. Но в то же время она видела и другое — заботу друг о друге, попытки сохранить хоть какие‑то крупицы нормальной жизни. И это вселяло робкую надежду. — Понятно, — тихо произнесла она, снова посмотрев в окно. Но на этот раз её взгляд уже не был таким напряжённым, словно тяжесть немного отпустила. — Спасибо, что рассказала. Василиса улыбнулась — на этот раз по‑настоящему, тепло, и в этой улыбке проступило что‑то материнское, заботливое. — Всегда пожалуйста. А теперь, может, всё‑таки приляжешь? Обещаю разбудить, если что‑то интересное увижу. Катя заколебалась, бросила взгляд на дверь, будто ожидая, что Саша вот‑вот появится на пороге. Потом покачала головой: — Нет, я Джокера подожду. Мне… поспокойнее будет, когда все вместе соберёмся. Василиса вскинула брови с лёгким удивлением, но в то же время и с пониманием — Саша из них троих вселял куда больше уверенности. И всё же мелькнула у неё и другая мысль, которую Василиса озвучивать не стала: а не кроется ли за этим ожиданием что‑то большее, чем просто потребность в защите? Она встала с кровати и тоже подошла к окну, выглядывая за пределы квартиры. Улица внизу казалась вымершей: ни людей, ни машин. Василиса поправила занавеску, чтобы лучше видеть, и спросила: — Так ты Сашу высматриваешь? Катя подняла на неё голову и кивнула, слегка потупив взгляд, будто стыдясь своего беспокойства. Её пальцы непроизвольно теребили край рукава — привычка, выдававшая волнение. — Он надолго уходит? — спросила она, и в голосе прозвучала неподдельная тревога, которую она не смогла скрыть. Взгляд снова метнулся к улице. Василиса старалась говорить спокойно, чтобы не усиливать тревогу Кати, но и не давать пустых обещаний. — Когда как, — ответила она, задумчиво глядя вдаль. — Иногда возвращается через пару часов, если поблизости что‑то находит, иногда задерживается. Надеюсь, что к вечеру вернётся. До вечера оставалось много времени — только полдень наступил. Солнце стояло в зените, отбрасывая тени от домов на растрескавшийся асфальт. Катя заметно напряглась и встревожилась. Её плечи невольно приподнялись, словно она готовилась к удару, а дыхание стало чуть более частым. Она сжала кулаки, потом разжала их, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Взгляд застыл на дальнем повороте — там, где улица делала изгиб и скрывалась за зданием аптеки. Василиса заметила её состояние и мягко коснулась плеча Кати: — Знаешь, — сказала она чуть тише, — Саша всегда возвращается. Он может задержаться, но никогда не пропадает надолго. Катя медленно кивнула, но глаза по‑прежнему были прикованы к улице. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Просто… — начала она и замолчала, подбирая слова. — Просто когда он рядом, как‑то спокойнее. Василиса улыбнулась — чуть грустно, но ободряюще: — Понимаю. У нас тоже так было сначала. Но ты привыкнешь. Мы все здесь друг за друга держимся. Это и помогает. Они снова замолчали. Катя немного расслабила плечи, но взгляд по‑прежнему время от времени возвращался к тому самому повороту. Василиса осталась рядом — не навязываясь, но давая понять, что она здесь, что Катя не одна в своём беспокойстве.