Часть 2

Рассматривать её в моём присутствии опасно Мама, I'm a hustler Бери своих друзей, приезжайте во дворец Мы же оба понимаем, это точно не конец Читаю между строк, тебе лучше одеться Эта леди знает своё место Не нужно торопиться, у нас много времени Ехал восемь миль, чувствую себя как Eminem С нами за столом, м, ангелы и демоны В этих шотах strawberry и lemon'ы Рыжие рубли, розовые евро Зови подруг, не веди себя как стерва Это money-гонки, ведём себя как панки Сколько? Песо, фунты, франки

***

      В узком техническом проходе между седьмым и шестым уровнем, где факелы мигали через раз, а воздух был густым от запаха мокрого бетона, озона и гари, две группы налётчиков, а точнее, их остатки, наконец столкнулись у Т-образного перекрестка. Как раз вовремя, ибо где-то наверху раздалось одиннадцать ритмичных ударов колокола — их невидимый, но точный таймер, который невольно стал участником ограбления века.       Василиск и Гарпия вышли из промежуточного лифта одновременно, их оксфорды ещё оставляли влажные следы на металлическом полу после атриума и погони по верхним этажам. Гарпия сразу приметил тяжёлую шкатулку в руках Мантикоры и Сфинкса, — тёмный лакированный стеклянный прямоугольник, который они держали обеими руками, перехватывая удобнее, потому что чары против левитации заставляли её вес давить на перчатки и проникать сквозь кожу до самых костей. Сфинкс стоял чуть позади, кошачья маска с золотистым рассечённым глазом поймала слабый блик от мигающего факела на стене, и он поправил воротник пальто одним плавным движением, задержав взгляд на Василиске ровно на ту долю секунды, насколько вообще было прилично обмениваться взглядом между малознакомыми коллегами.       Гарпия повернул голову, и перо-крыло на его маске качнулось в полумраке, а голос, искажённый фарфором, прозвучал глухо:       — Где остальные?       Мантикора не стал медлить с ответом, а его шёпот был привычно усталым, будто он уже сто раз проговаривал эту фразу в голове:       — Они отвлекают погоню, нас застали врасплох.       Василиск молчал, оставаясь в тени Гарпии и ожидая приказа. Сфинкс коротко кивнул, подтверждая слова Мантикоры, и этого оказалось вполне достаточно.       Позади, в глубине коридора, уже нарастал шум: топот тяжёлых ботинок по мрамору, отрывистые команды «Стойте!», вспышки красного и синего света, которые били в стены и осыпали штукатурку стен и потолка мелкой пылью. Остаток труппы двинулся вперёд в заброшенную часть министерства ускоренным шагом, причём Гарпия и Василиск следили за состоянием коридора, а Мантикора и Сфинкс, доверившись охранникам, сосредоточили все силы на перемещении шкатулки, которая с каждым шагом почему-то становилась всё тяжелее. Несмотря на звуки погони где-то совсем близко, переходить на бег никто не собирался, ведь расстояние между ними и погоней не сокращалось слишком стремительно. Шаги оксфордов с набойками отдавались глухо, эхо шагов гасилось толстыми перекрытиями, а свет почти потухших факелов то вспыхивал, то почти гас, заставляя тени на масках дёргаться, словно живые.       Преодолев лестницу, команда поднялась на шестой этаж заброшенной части министерства. Коридоры здесь были узкими, словно катакомбы, и такими же сырыми. Сфинкс и Мантикора вместе делили тяжесть ноши под прикрытием соучастников преступления. Где-то в середине очередного коридора носильщики дали знак, что им нужен перерыв. Гарпия и Василиск тотчас остановились, не забывая, однако, об опасности вокруг — в этих коридорах-катакомбах не зря никто не ходил: они как раз и вели к нижним уровням хранилищ и складов, а поскольку со временем появились более удобные и быстрые пути, то и старые ловушки никто не стал снимать. Аврорам тоже нужно было время, чтобы добраться до закулисья своего же рабочего места, а западня поджидала на каждом углу всех, без разбора.       Мантикора и Сфинкс одновременно опустили ящик между собой, и вдруг плита как раз под этим ящиком дрогнула и опустилась на один несчастный сантиметр. Впрочем этого хватило, чтобы активировать скрытый механизм, под прямым ударом которого оказалась половина команды. Сфинкс слышал скрежет, как и Мантикора, однако они были слишком вымотаны тяжестью шкатулки, а потому даже среагировать не успели бы. Особенно Сфинкс, который заметно тяжело дышал ещё с начала коридора. Он только успел поднять голову чуть вверх, откуда доносился звук, и вдруг столб пламени сбил летевшие вниз острые лезвия, которые были скреплены между собой металлическим обручем. Ловушка, пролетев над ящиком, с грохотом упала за спинами тех, кому изначально предназначалась, и металл начал плавится от интенсивности огня. А источником этого огня был Василиск, который раньше других услышал звук, соединил все факты и заметил ловушку.       Лезвия по касательной задели Сфинкса, и кусок пальто и пиджака повис, обнажая светлую кожу и темные чернила на левой лопатке, поверх которых выступила рубиновая капля крови. Сфинкс даже не заметил ранение, скорее, он ошеломлённо оглянулся назад, пытаясь осознать то, что уже произошло, а вот Мантикора коротко кивнул в благодарность. Василиск же безразлично кивнул на шкатулку, которая была под ударом вместе с ними, а лезвия казались настолько острыми, что могли насквозь проткнуть и камень, повредив содержимое. Сфинкс, чуть придя в себя, также отблагодарил за своё спасение коротким кивком, пусть и понимая, что он был всего лишь инструментом, который доставлял ценный груз в указанное место. Но его польза на текущий момент была неопровержима, а значит, остальным было выгодно беспокоится и о его безопасности тоже.       За следующим поворотом их поджидал аврор, правда, уже раненый ещё одной скрытой ловушкой с лезвиями, но всё ещё державший палочку наготове. Гарпия даже не замедлил шаг: взмахнул рукой, и огненная цепь хлестнула по воздуху, оставив чёрный след на стене. Труп рассыпался в пепел, очередная палочка побеждённого противника звякнула о пол и покатилась в темноту кулис. Мантикора со Сфинксом прошли мимо, не глядя вниз, а Василиск на ходу оставил тонкую тень, которая скользнула по полу и заметала следы пепла, словно их никогда здесь и не было.       Третья ловушка оказалась самой коварной: весь участок пола был покрыт плитами с рунным узором, который при неверном шаге должен был взорваться или парализовать. В этот раз вперёд вышел Василиск. Он медленно провёл пальцем в чёрной кожаной перчатке по воздуху над узором, будто читал невидимый текст, а после указал зигзагообразный путь — безопасный, но узкий. Группа прошла по очереди: Василиск, Мантикора на пару со Сфинксом, а замыкал шеренгу Гарпия. Когда он ступил на последний безопасный участок, ботинок чуть задел край плиты, и вспыхнула искра, а воздух запах горелым металлом, однако взрыва как такового, к счастью, не последовало.       Снова поворот, и вдруг, после всех ловушек откуда ни возьмись навстречу команде в масках выскочили три аврора. Причём те бежали настолько быстро, будто вовсе не рассчитывали столкнуться с кем-то лбами, так что встреча вышла максимально неожиданной. Мантикора и Сфинкс сразу же бросили на пол шкатулку, чтобы освободить руки, и грохот от падения эхом прошёлся по всем пыльным закоулкам. Авроры же, явно не ожидая наткнуться на дерзких налётчиков так сразу, да ещё и в таком количестве — всего четыре штуки — на секунду растерялись, и ровно этой секунды оказалось достаточно, чтобы Гарпия сделал первый удар, целясь в человека, шедшего самым первым, поджарого, жилистого брюнета пятидесяти лет с сединой на висках и в строгом сиреневом костюме, в отличие от двух мужчин за ним, которые были одеты в кожаные куртки.       — Это Грейвс! — закричал Гарпия в полный голос, и тот, кого назвали Грейвсом, профессионально отбил атаку и сощурился, будто бы узнав голос.       Остальные же, получив явно важный сигнал, тоже сосредоточили силы на Грейвсе, как на самом опасном противнике из всех трёх. Только Сфинкс взял на себя двух молодцов в кожаных куртках, которые держались не так уверенно, как жилистый старик в костюме. В итоге в узком коридоре завязались сразу две дуэли: Гарпия, Василиск и Мантикора против Грейвса и Сфинкс против двух подручных Грейвса. Силы были примерно равны, хотя молодежь уступала своему шефу. Грейвс же, заметив опасность для своих, выкрутился, удачно поставил блок и метнул обезоруживающее заклинание в сторону Сфинкса. Оно не попало в цель, но от резкого уклонения Сфинксу пришлось изогнуться, и его левое плечо снова оголилось, обнажив на мгновение чёрные чернила и белёсый шрам. А в следующий миг Василиск и Гарпия, объединившись, выбили Грейвса из хватки, и его подпевалы бросились прочь на помощь, освободив проход. И команда налётчиков, схватив ящик, бросилась дальше за поворот, а до нужного места оставалось совсем чуть-чуть.       Этот бесконечный коридор наконец вывел их в скрытый технический отсек — заброшенный переход между уровнями, где стояла глухая старая стена, покрытая трещинами и слоем пыли, а сквозь узкие вентиляционные щели едва пробивался слабый неоновый свет Темзы. Дождь глухо стучал где-то за перекрытиями, как далёкий метроном. Группа остановилась.       Гарпия облегчённо выдохнул, голос под его маской всё ещё был уверенным, но уже с лёгкой хрипотцой от пробежки:       — Здесь, наконец дошли. Теперь ждём сигнала.       Василиск вдруг тихо рассмеялся — короткий, искажённый фарфором смешок, который эхом отразился от стен и заставил тени рядом дрогнуть. Сфинкс стоял неподвижно, его рука лежала на палочке, взгляд под кошачьей маской был прикован к шкатулке, как и Мантикоры.       Мантикора опустил с помощью товарища шкатулку на пол с тяжёлым стуком, потом провёл ладонью по внутренней стороне маски, стирая пот, который скопился под фарфором и стекал по вискам. Позади, в коридоре, крики авроров становились всё ближе — всё тот же топот, вспышки, осыпающаяся штукатурка. Стена перед ними начала едва заметно дрожать, мелкая пыль посыпалась с потолка, и в воздухе повисло напряжение, густое, почти осязаемое, как перед ударом грома.       Ящик Пандоры безмятежно стоял на полу, всё такой же чёрный лакированный прямоугольник из закалённого стекла, который Мантикора и Сфинкс с огромным трудом притащили в этот закоулок. Никто не шевелился несколько секунд, только тяжёлое дыхание под масками нарушало тишину, и оно было совершенно ровным, без признаков дрожи.       Наконец, после небольшого перерыва Гарпия медленно повернул голову к Мантикоре. Перо-крыло на его маске качнулось в полумраке, поймав слабый блик от мигающего факела.       — Всё сделано?       Мантикора ответил без паузы, коротко и деловито:       — Да. Задача выполнена.       После этих слов Гарпия не стал ждать. Палочка в его руке взметнулась одним точным движением, и вспышка красного света хлестнула по воздуху, оставив после себя запах горелой ткани. Тело Мантикоры дёрнулось один раз — резко, без звука — и осело на грязный пол с глухим ударом, а после превратилось в горстку пепла вместе с волшебной палочкой.       Снова в глухом тупике, куда всё ещё не могли добраться авроры, повисла тяжёлая пауза, как пыль в воздухе. Взгляд Гарпии через узкие прорези маски Pantalone зафиксировал взгляд Василиска. Тот стоял неподвижно — ни шага назад, ни движения руки, ни звука. Сфинкс тоже не шелохнулся: его рука крепко сжимала палочку, а взгляд под кошачьей маской Gnaga скользнул по обоим, но остался холодным и равнодушным.       Гарпия коротко и шумно выдохнул через фарфор. Ни слова. Ни вопроса. Ни удивления. Теперь их осталось трое. Все трое знали, что так и будет. Никто не был против.       Стена задрожала сильнее — мелкая пыль посыпалась с потолка, осыпаясь на плечи пальто и на фарфор масок. Из коридора за спиной уже доносились крики авроров, их топот и вспышки заклинаний. Гул стены перешёл в низкий рокот, как будто само Министерство решило, что пора наконец заканчивать этот кровавый спектакль.       Гарпия опустил палочку и резко повернулся к Василиску, словно к следующей цели. Он шагнул ближе к шкатулке, не отводя взгляда от Василиска, и нацелил палочку на ещё одну жертву. Сфинкс остался на месте. Василиск по-прежнему молчал.       Главарь остатков банды налётчиков стоял напротив Василиска, его палочка была нацелена точно в центр длинноносой маски Pantalone. Гарпия не говорил ничего лишнего, лишь ждал доли секунды, чтобы повторить движение, которое только что оборвало жизнь Мантикоры. Только вот прежде, чем это случилось, из-под маски жадного до денег купца послышался возмущённый шёпот:       — Нет-нет-нет! Я убиваю кентавра.       Услышав эту реплику, Гарпия замер от неожиданности. Палочка в его руках дёрнулась, медленно опустилась на несколько сантиметров, будто бы обмякла, а голос под фарфоровой маской совсем чуть-чуть, но дрогнул.       — Какого ещё Кентавра?       В тот же миг стена в тупике взорвалась. Грохот ударил по ушам всех троих, осколки камня и пыль хлестнули по лицам, и маска Сфинкса треснула, покрывшись жуткой паутиной. В проломе же стоял восьмой участник — Кентавр — в грубой маске с конским силуэтом и бронзовым рогом, торчащим вперёд как оружие. В руках он держал артефакт-портал: светящийся кубок, который пульсировал холодным синим светом, и это был единственный выход из ловушки Министерства. И было похоже, что никто, кроме Василиска, не знал о его существовании.       Гарпия повернул голову на звук взрыва, перо-крыло качнулось вслед за хозяином, и в этот момент замешательства Василиск уверенно шагнул вперёд. Тонкая чёрная тень молниеносно поднялась с пола, обвилась вокруг шеи Гарпии и сжалась. Тело слуги-трикстера дёрнулось один раз, маска Arlecchino с красным пером наклонилась вперёд вслед за туловищем и грохнулась на пыльный пол.       Василиск посмотрел вниз на тело и с лёгкой иронией, которую фарфор почти не искажал, тихо ответил:       — Этого Кентавра.       Сфинкс по-прежнему стоял молча, неподвижно, словно вовсе был статуей, а не живым человеком, и казалось, что он мог просто бояться обратить на себя внимание, чтобы не попасть под удар. Хотя холодный взгляд под кошачьей маской скользнул по телу Гарпии, потом по Василиску, после по Кентавру, причём без удивления, без вопроса, без движения. Будто всё происходило именно так, как и должно было происходить.       Трое оставшихся в живых участников ограбления подошли к шкатулке. Сфинкс и Василиск подхватили её вдвоём — как раньше делили тяжесть Сфинкс и Мантикора. Кентавр шагнул ближе, резким движением зафиксировал портал на шкатулке, как на главной цели налёта. Никто по-прежнему не сказал ни слова. Начался отсчёт, портал пульсировал ярче и чаще, пока не появилась вспышка, которая сжала всех троих со шкатулкой и не выбросила обратно на бетонный пол.       Через мгновение после пыльного тупика одного из скрытых уровней Министерства они оказались в той же заброшенной комнате у Темзы, где начиналась вся кровавая пьеса: сырые стены вместо кулис, тусклые лампы вместо софитов, старый круглый стол в центре, на котором всё ещё лежали остатки воска от запечатанных конвертов. Запах плесени и старого дерева смешался с озоном от портала. Кентавр сразу после перемещения, выпрямившись, решительно отбросил в сторону использованный портал, ведь он уже был ни к чему.       На том самом столе в центре было ровно семь капель от растаявших печатей. Внимательный зритель, если бы ему позволили проникнуть в этот момент за кулисы, обратил бы внимание, что восьмая капля воска была на полу, недалеко от камина, где в самом начале налёта растворились семь человек. А вернулись другим путём уже трое.       Кентавр шагнул к столу первым, на ходу подняв тяжёлую ношу в одни руки и с грохотом поставил её на стол. Маска с конским силуэтом и бронзовым рогом не скрывала деловой уверенности движений. Он положил руки на шкатулку — чёрный лакированный прямоугольник, который до сих пор так никто не вскрыл. Пальцы в стандартных чёрных перчатках ловко прошлись по замку, скрытые руны мигнули один раз, но шкатулка не поддалась. Для её открытия нужно было терпение и время, и именно поэтому её не стали вскрывать в центре хранилища, а с таким трудом дотащили до убежища, чтобы открыть в спокойной обстановке, без оглядки на погоню.       Сфинкс и Василиск стояли в стороне, пока работа со шкатулкой на столе вовсю кипела. Они периодически обменивались взглядами, словно каждый под маской ждал, что другой поднимет палочку и нашлёт смертельный удар. Кентавр за работой был в безопасности, ведь боссы чётко дали понять, что им нужен был сам камень без какой-либо оболочки.       Когда над Темзой глухо прошлись двенадцать ударов, крышка неприступной шкатулки наконец открылась с тихим щелчком. Внутри лежал Ключ Забвения: чёрный обсидиановый камень-кабошон в серебряной оправе, слабо пульсирующий холодным светом, будто бы звезда, которую поймали во время падения и сразу же спрятали в глубинах Министерства от глаз простых смертных.       Кентавр аккуратно извлёк камень, подержал его на ладони, будто проверяя вес, и воодушевлённо прохрипел:       — Теперь куш будет разделён на троих, двадцать с лишним тысяч на каждого. Боссы точно будут довольны проделанной работой.       Василиск по-прежнему стоял чуть в стороне, не двигаясь. Он ждал именно этого момента, когда шкатулка будет открыта, а Ключ соприкоснётся с воздухом, которым дышали все трое. Однако теперь, в отличие от часа, когда они только-только перенеслись из тупика Министерства, работа была полностью выполнена, а в инструкции было весьма чётко прописано, что деньги получат только те, кто принесёт камень в логово к боссам. Василиск, не дожидаясь конца фразы, шагнул вперёд, и тонкая чёрная тень поднялась с пола, обвилась вокруг шеи Кентавра и скрутила её, словно верёвка. Очередной пособник дёрнулся один раз, идеально чистая маска Centauro наклонилась вперёд, бронзовый рог качнулся. Камень выпал из потерявшей силу руки и звякнул о дерево стола.       Посмотрев на последнюю жертву под ногами, Василиск довольно улыбнулся под маской, хотя его улыбка была видна только по лёгкому изгибу губ в прорези.       — Именно так.       Сфинкс стоял молча в стороне. По-прежнему ни слова, ни движения. Взгляд под кошачьей маской скользнул по телу Кентавра, потом по Василиску, потом по Ключу на столе — холодный, равнодушный, будто ничего неожиданного для хитрой тени так и не произошло.       Теперь их осталось двое, и Василиск взял Ключ Забвения двумя пальцами в перчатке, а Сфинкс шагнул ближе, будто бы опасаясь, что его подельник в самый последний момент скроется с добычей и без него. Резкое движение руки, и едва Василиск обхватил камень, как Сфинкс обхватил локоть Василиска. Дело было сделано.       Резкий взмах палочки, воздух вокруг сжался, и комната, служившая временным убежищем, мигнула и исчезла, оставив в себе пепел, восемь капель воска и один труп.       В следующую минуту они появились на пороге старинного загородного особняка Тёмного Лорда. Высокие окна, за которыми лил дождь по стеклу, бархатные портьеры, тяжёлые от пыли, старый стол, заваленный пергаментами и артефактами. Запах старого дерева, воска и пыли смешался со свежестью последней осенней грозы. Ключ Забвения лежал на ладони Василиска, слабо пульсируя в полумраке, и он под руку со Сфинксом был наконец готов вручить добычу заказчикам.       Уже в кабинете на третьем этаже жадный купец первым стянул маску Pantalone. Фарфор упал на пол с глухим стуком, а под ним скрывалось довольное лицо ангельски красивого молодого мужчины. Очень бледная кожа, тёмные волосы идеально уложены даже после всей этой ночи, и холодные, почти чёрные глаза с блеском безумия.       Верная слуга вторила хозяину и тоже сорвала кошачью маску. Длинные тёмные волосы прилипли к вискам мокрыми прядями, карие глаза с чёрным ободком у самого зрачка встретили его безумный взгляд без страха. Фарфоровая кожа с синевой под глазами казалась ещё бледнее в свете одинокой лампы, чем она была при свете дня. Она стояла напротив него, не отводя глаз. Её глаза в темноте горели так же, как и Ключ и глаза того, кто держал его в руках.       Теперь, вдали от шумного города, тишина ночи наполнилась лишь стуком холодных капель по стеклу окон, отделявщих непогоду от логова. Или же отделявших этих двоих от всего остального окружающего мира.       — Ключ Забвения доставлен боссам, — хищно улыбнулась верная спутница Тёмного Лорда после того, как маски наконец были сорваны, нисколько не стесняясь того факта, что лично приложила руку к тому, чтобы до кабинета Тома никто лишний так и не добрался.       Том же взял камень с ладони, а после по очереди скинул с рук перчатки. Пальцы скользнули по обсидиану, они полностью ощутили холод металла оправы и слабую пульсацию внутри звезды. Он смотрел на Ключ так, будто не верил, что всё наконец у него — после пяти лет, после всех тел, которые они оставили позади. Потом бросил камень на столешницу и повернулся к Ней.       Внезапный поцелуй был резким, почти болезненным. Том схватил её за затылок, впиваясь в губы, и она ответила с той же животной яростью, а их прерывистое дыхание смешалось с запахом дождя и дерева. Том подхватил её под бёдра, усадил на край стола. Пергаменты, чернильницы, старые артефакты, даже Ключ, ради которого было пролито столько крови этой ночью, — все они полетели на пол с глухим стуком. Он сорвал с неё длинное бесформенное мужское пальто, потом рубашку, и уже повреждённая ткань разошлась с громким треском. Нерисса же была только рада освободиться от лишней шелухи вокруг себя, ей как всегда было жарко в нескольких слоях одежды, хотя ради дела она стойко терпела неудобства. Бледные пальцы Тёмного Лорда, ощупывая мокрую от пота кожу преданной любовницы, нашли знакомый силуэт буревестника на левой лопатке: грубые чёрные линии, рассечённые белесым шрамом посередине. Том провёл по нему большим пальцем, замедляя поцелуи.       — Не останавливайся, здесь слишком жарко… — пробормотала она, потеряв концентрацию от полных огня поцелуев, а Том тем временем выпрямился и серьёзно посмотрел в холодные карие глаза.       — Не хочешь наконец рассказать?.. — Его голос всё ещё немного хрипел после того, как маски были сорваны, а Нерисса на секунду печально улыбнулась, хотя в глазах горела только эйфория.       — В нашем будущем, мой дорогой, места для прошлого совершенно точно нет. А у всего должно быть место, таков порядок среди хаоса.       — Где же тогда наши места? — усмехнулся Том, проведя тёплыми пальцами по её лицу и убрав со лба мокрую спутанную прядь. Нерисса повторила его усмешку, выгнулась словно кошка и промурлыкала:       — Твоё — на троне магического мира…       — А где же тогда твоё?.. — зажмурив глаза, будто бы представив это, прошептал он, и вслед послышался чуть слышный шёпот.       — На коленях… твоих.       От последнего слова после небольшой паузы Том громко рассмеялся, и его смех прогремел в пыльной тьме комнаты, словно раскат грома. Открыв глаза, он жадно впился в губы своей верной подельницы, впиваясь зубами в нижнюю губу так, что на языке сразу появился металлический привкус крови, а языком прошёлся по нёбу, требуя полного подчинения. Нерисса ответила с той же животной яростью, впиваясь короткими ногтями в его плечи сквозь рубашку, разрывая ткань с влажным треском, пока он окончательно срывал с неё остатки одежды, повинуясь её воле, словно слуга, который знает, что хозяйка сейчас позволит ему всё.       Сама Нерисса спустя несколько судорожных вдохов оказалась абсолютно обнажённой на рабочем столе одного из «боссов» среди разбросанных пергаментов и артефактов, её кожа горела от холода дерева и жара ладоней его владельца. Том расстегнул ремень на брюках одним резким движением, и когда он грубо, без подготовки, вошёл в неё до самого основания, она выгнулась дугой, впиваясь зубами в его плечо, чтобы заглушить стон, который вырвался из горла. Каждый последующий толчок был как удар молнии — глубокий, беспощадный, заставляющий стол скрипеть и дрожать под их весом, а её бёдра судорожно сжимались вокруг него, втягивая глубже, требуя ещё и ещё. Запах пота, грозы и старого дерева смешался с солоноватым вкусом крови на губах, с влажным звуком кожи о кожу, с её прерывистым дыханием, которое переходило в рычание, когда он вонзался особенно сильно. Его пальцы впивались в татуировку буревестника на лопатке, царапая шрам, словно хотели оставить на нём свой след поверх её прошлого, а она в ответ вцепилась в его идеально уложенные волосы, заставляя голову запрокинуться, чтобы видеть, как в его почти чёрных глазах плещется чистое безумие победы.       Они не сдерживались и не жалели друг друга — потому что жалость была для слабых, а они давно перестали быть обычными людьми. Только хватка, только одержимость, только обжигающая страсть, которая жгла душу сильнее, чем любая тьма. Каждый толчок приближал их к краю, каждый стон Нериссы был признанием, что без него угаснет буря внутри её тёмной души, а каждый рык Тома — напоминанием, что она единственная, кто делает его разрушение особенно сладким.       Грохот настоящей грозы за окном совпал с моментом кульминации: они замерли одновременно, слившись в одном долгом, судорожном спазме, где её внутренние мышцы сжались вокруг него так сильно, что он выгнулся и зарычал ей в шею, а она впилась ногтями в его спину до крови, чувствуя, как горячая волна заливает её изнутри. Экстаз был безграничным, почти болезненным, это была эйфория победы, смешанная с животной яростью и с ощущением, что они только что сожрали весь мир и теперь переваривают его вместе.       Когда буря внутри кабинета и за окном наконец стихла, Том, всё ещё тяжело дыша, подхватил Нериссу на руки. Её обнажённое тело было непривычно горячим и влажным от пота, и проступившие капли ещё сильнее морозили кожу, даря долгожданную прохладу. Он аккуратно уложил её на диван, а сам скинул сырую одежду, пропитанную пылью и бетоном, на пол, и лёг рядом, прижимаясь к ней всем телом, прекрасно выучив за годы совместной работы, что она позволяет греть себя только его кожей, только его жаром, только его тьмой без каких-либо посредников.       Дождь всё ещё лил за окнами, но теперь он казался частью их самих, как вечный шторм, который они несли с собой, где бы ни оказались. Нерисса шумно вдыхала воздух, пользуясь свободой дышать без маски и без горячих поцелуев, и Том повернул голову и шепнул:       — Не верится, что прошло всего пять лет — и мы уже у цели.       Нерисса улыбнулась воспоминаниям, словно бы в темноте осени увидела старого друга. Да, всего шесть лет назад они даже не подозревали о существовании друг друга, а сейчас делили одну комнату и даже один диван на двоих и не могли представить себе жизни без другого. Могла ли она шесть лет назад, стоя на гальке Балтийского берега, предугадать, где окажется в итоге? Мог ли он предположить, что вернётся на Родину так быстро и под руку с той, кто станет его проводником к желанной цели всей жизни?..