Часть 3

      Ты танцуешь, как будто одна Но я делаю вид, что умею быть скромным (Я) Мы не скроемся точно, сколько не поменяли бы комнат (А) Я смотрю на тебя и жалею, что мы это даже не вспомним Но увы, это даже не спойлер — я снова услышу: Ты холодный снежный принц Внутри твоей груди красные языки (М) И, отбившись от всех птиц, стрелы летят в меня Я падаю — лови

***

      Конец сентября 1954 года, самая южная точка мыса Сырве, Эстонская ССР, — низкая песчано-галечная коса, уходящая в море… Ветер накануне привычного осеннего шторма усиливался, а температура едва ли превышала восемь градусов выше ноля. Пожалуй, это был самый нелюдимый участок суши из ближайших на несколько сот километров, однако именно здесь по роковой случайности оказалось сразу три человека, чего обычно не бывало практически никогда.       Старик Эйнар Вяльяс прятался в рыбацком доме у маяка на самом конце песчаной косы уже около года. Он привык к частым бурям, привык к непогоде и сырому холоду, привык к тому, что здесь практически не было людей, а ближайшая деревня находилась в девяти километрах и была такой крохотной, что её даже можно было не считать. Его устраивало одиночество, это был осознанный выбор уставшего от жизни человека, который просто хотел побыть в тишине и подумать. И его немало насторожило, когда в середине сентября на эту самую нелюдимую косу зачастила незнакомка, которая даже не пыталась зайти в дом и разузнать про хозяев, а дрогла на берегу в окружении сотен мелких птиц и задумчиво смотрела вдаль, будто бы безумная Ассоль, которая ждала проблеска алого среди серых грязных волн, но его всё не было и не было.       Она приходила из той самой рыбацкой деревушки примерно после обеда, практически каждый день, несмотря на погоду, и уходила в глубоких сумерках. Поначалу старик Эйнар особенно настороженно отнёсся к такому соседству, ему даже казалось, что странная девушка что-то вынюхивает рядом, но по прошествии недели оказалось, что ей были не интересны ни маяк, ни дом рядом, ни его жители… У Эйнара сложилось впечатление, что девушка и вовсе не подозревала о том, что в старом заброшенном доме кто-то живёт, поэтому совсем скоро он смирился с вынужденным соседством и именно после обеда отсиживался в тени, чтобы не разбить одиночество незнакомки и своё собственное. И стоит сказать, что всех всё устраивало до начала этих событий.       В тот самый вечер в конце сентября, около пяти часов, маяк решил посетить ещё один случайный прохожий — высокий юноша, одетый в плотный шерстяной костюм-тройку, высокие кожаные дерби и такое же плотное чёрное пальто, как и ткань костюма. Его голова была укрыта чёрной шляпой, а шея — плотным шарфом, что косвенно подтверждало, что юноша прекрасно знал об особенностях погоды в данной местности, когда решил прогуляться до всеми забытого маяка на конце узкой песчаной косы. То, что юноша был не местным, кричало сразу всё в его внешности — от дорогой и плотной ткани пальто до модного фасона начищенных ботинок и тонких кожаных перчаток, которые никто из местных жителей не наденет в здравом уме, особенно на повседневную носку.       Юноша целенаправленно шёл именно к заброшенному дому рядом с маяком, не особо вдаваясь в нюансы окружающего мира, хотя старик Эйнар вовсе не ждал в тот вечер гостей, кроме привычной тени незнакомки, которая особо и не тревожила его покой. Можно даже сказать, что внезапный визит таинственного молодого человека застал Эйнара врасплох, ибо тот привычно задремал после обеда в своей кровати, раз уж ему не судьба была именно в это время высовываться на улицу. А юноша, закончив все свои дела в рыбацком доме, вышел на порог и наконец осмотрелся, чтобы убедиться, что его визит остался полностью незамеченным, и с удивлением заметил вдалеке, у самого моря, силуэт девушки в сумерках. И трудно было сразу сказать, что могла видеть та самая девушка, которой, вообще-то, здесь вовсе не должно было быть.       Чем ближе юноша подходил к краю песчаной косы, тем более ему становилось… холодно от вида незнакомки, хотя сам он был одет достаточно тепло. В отличие от него, она была одета в простое серое платье, даже не зимнее, и ветер с каждым порывом трепал его подол, а ещё обдавал ледяными брызгами с моря. Она стояла спиной, держа в руках цветастую шаль, а вырез воротника платья открывал немного спину и лопатки, и на одной виднелся рисунок мелкой чёрно-белой птички, которую пополам разделял белёсый шрам. Грохот волн, вой ветра и визги сотен птиц, летавших вокруг, заглушали любые шаги, поэтому юноша подкрался к незнакомке так близко, насколько приличия позволяли подходить к незнакомым людям, и достаточно громко и медленно проговорил на чистом английском:       — В этих местах очень капризная и переменчивая погода, в любой момент может начаться шторм!       Девушка вздрогнула, будто бы вовсе не ожидала услышать рядом человеческий голос, хотя других звуков природы вокруг было достаточно, и, дёрнувшись, обернулась, чтобы посмотреть на того, кто так сильно беспокоился по поводу её судьбы. Но, увидев перед собой закутанного в одежду типичного городского жителя Европы, она заметно расслабилась и со снисходительной улыбкой ответила на достаточно уверенном английском языке, но с заметным северным акцентом:       — Шторм начнётся примерно через два с половиной часа, у меня ещё есть время, чтобы добраться до укрытия! Можете не переживать за меня и смело идти в тепло!       Как раз после её слов очередной порыв ветра решил проверить на прочность двоих посетителей косы, и юноше пришлось схватиться рукой за шляпу, чтобы её не унесло в море. Девушка же проигнорировала дыхание природы, не особо обращая на него внимание, и юношу эта позиция крайне заинтриговала.       — Откуда вы знаете, когда начнётся шторм? — растерянно спросил он, продолжая удерживать рукой тёплую шляпу. — Вы выросли в этих краях или живёте где-то рядом?..       Молодой человек методично прощупывал почву и пытался чуть больше узнать о единственном свидетеле его визита на эту самую косу, однако девушка всё с той же снисходительной улыбкой поправила шаль и качнула головой. А её уверенный английский с примесью северных языков, навроде норвежского или датского, наводили на мысли, что такой человек вряд ли был местным в коммунистической глуши, где преобладали эстонцы и русские. И если его, любознательного и целеустремленного юношу, в коммунистическую глушь завела очень крайняя нужда, что даже пришлось пробираться через железный занавес хитростями и уловками, то было совершенно непонятно, что же в этом месте могла забыть такая, как она, чужестранка, которой здесь точно никто из местных будет не рад?       — Нет, я здесь недавно, около двух недель. Но это место очень похоже на то, где я выросла, только на моей Родине погода ещё более капризная, так что я… я привыкла к холоду. И к бурям тоже, чтобы понимать, когда можно стоять и наблюдать, а когда лучше уйти, чтобы тебя не смыло. И вам лучше поторопиться, сегодня вечером шторм действительно будет особо злым, вы явно к такому не привыкли.       Та самая снисходительная забота, что сквозила в негромком голосе незнакомки, очень сильно задела юношу, его будто бы унизили этой заботой, посчитав, что он от первого порыва ледяного ветра сразу же трусливо побежит прочь в тепло. И он упрямо продолжал стоять на месте, демонстративно не собираясь никуда уходить, и девушка, прочитав это во взгляде угольно-чёрных глаз, вдруг усмехнулась.       — Вы гостите поблизости в старом рыбацком доме?       Юноша намеренно не стал говорить, жил ли ещё кто-то поблизости, или же нет. Если девушка действительно остановилась у старика Эйнара, то она и так знала правду, а если нет, то… не стоило и привлекать к этому дому внимания. И незнакомка, нахмурившись, вдруг повернулась чуть сильнее, чтобы увидеть маяк и домик у его подножия, и на её бледном лице возникла задумчивость.       — Нет, я снимаю комнату в деревушке неподалёку у одной местной жительницы, около семи километров отсюда. Она родом примерно из тех же мест, что и я, поэтому мы быстро нашли общий язык и договорились. И я сильно сомневаюсь, что в этом домике кто-то может жить, никогда никого здесь не видела за всё то время, что живу здесь…       Наконец, ответы на все вопросы были получены, и юноша мог спокойно уйти, не сомневаясь, что цель его визита на самый край мира так и не раскроется. Однако внутри него всё ещё горело упрямство, поэтому он продолжал стоять и даже перестал поддерживать рукой свою шляпу, раз уж незнакомка рядом даже не пошевелилась, чтобы прикрыть своей шалью хотя бы плечи и шею, казалось бы, самые уязвимые для человека места, особенно со стороны холодного ветра. Её мертвенно-бледная кожа в бледных сумерках была похожа на замерзший снег, и наверное, если бы он набрался дерзости, снял с рук перчатки и коснулся её пальцами, то по температуре она была бы такой же. Однако джентльмен внутри юноши не стал перечить воспитанию и манерам, а потому между ними всё ещё сохранялась дистанция. И если девушка вроде как хотела бы, чтобы расстояние между ними снова увеличилось, то юноша уже сомневался.       — Вы сами заметили, что шторм может начаться в любую минуту… — вежливо проговорила она, пытаясь намекнуть, что юноше пора было идти прочь, причём она намеренно прикрывалась той же показной заботой, которой воспользовался незнакомец, чтобы начать разговор. — Вам лучше поспешить, ближайшее укрытие не так близко, как кажется!       — Я не сдвинусь с места, пока это не сделаете вы, — невозмутимо отозвался он, всё больше интересуясь случайной встречной. — А вы сами сказали, что знаете точное время начала бури… так что время у меня явно есть.       Девушка негромко рассмеялась, с грустью осознав, что до самого прихода в рыбацкую деревню такое желанное одиночество больше не светило ей, как не светило и солнце в этих местах, особенно осенью. А вот юноша попытался абстрагироваться от цели своего визита и с удвоенным интересом осмотрелся, чтобы понять, что же могло привести юную леди с неплохим образованием, судя по манере держаться и поддержать разговор с иностранцем на достойном уровне, в такую глушь, если не визит в старый рыбацкий дом. Увы, пейзаж вокруг был настолько унылым и однообразным, что взгляду угольно-чёрных глаз и вовсе было не за что зацепиться. И он, смирившись с поражением, снова посмотрел в холодные карие глаза своей собеседницы, а она снова рассмеялась, сделав про себя какие-то выводы.       — Откуда вы знаете, когда начнётся шторм? — в лоб спросил он, решив, что ходить вокруг да около смысла точно не было, по крайней мере с ней. И незнакомка всё с той же улыбкой повернулась к морю и крикнула навстречу ветрам.       — Я не знаю и не могу знать. Они знают, а я всего лишь слежу за ними.       Вокруг не было ничего, кроме ветра, песка и мелких чёрно-белых птиц, которые так низко летали над водой и вовсе скользили лапками по ней, словно танцуя. Юноша нахмурился, так как не был до конца уверен, что его собеседница намекала именно на мелких пернатых, и она повернулась и так же прямо задала встречный вопрос:       — Что вы знаете о буревестниках?..       — Боюсь, что ничего, — растерялся он, и это чувство растерянности действительно было странным, так как в интересных ему областях молодой человек знал практически всё. Он мог назвать своё школьное образование блестящим, этого образования вполне хватало, чтобы путешествовать по миру и ни в чём себе не отказывать, и было немного неприятно встретить такого же человека, который, казалось, знал даже немного больше, чем он сам. — Там, где вырос я, очень много ворон и чаек, но я никогда не обращал на них внимания… а буревестников не видел вовсе. Это они?       Она медленно кивнула, так как догадка была верной, и после небольшой паузы сама подсказала:       — Это малые буревестники, да. Днём они никогда не прилетят на сушу, они предпочитают парить над морем… лишь когда с моря приходит непогода, то они следуют за ней и прижимаются к берегу, как сейчас. И это значит, что совсем скоро нам с вами придет пора уходить.       — Значит, эти птицы — своеобразные мазохисты среди себе подобных, раз им нравится, когда буря прибивает их к берегу? — хмыкнул юноша, и его собеседница неожиданно громко рассмеялась, что даже умудрилась перекрыть пронзительный птичий крик.       — Птичий мазохизм? Так вы это видите со стороны? — Он ещё больше растерялся, так как в этот раз его догадка не подтвердилась, однако девушка не стала слишком долго издеваться над ним и, успокоившись, сказала: — Это их способ выживания. Когда приходит буря, то мелкий криль и планктон поднимается в верхние слои воды. Другие птицы обычно прячутся, и буревестники, приспособленные именно к таким условиям, имеют отличную возможность вдоволь пировать. А когда буря уходит, то они тоже уходят прочь вслед за ней, иначе… иначе они умрут от голода. Всё просто до безобразия, и никакого мазохизма в их поведении нет.       — Значит, вы прибыли сюда, на край света, чтобы… наблюдать за птицами? — решил уточнить юноша, чтобы картинка в его голове относительно странной незнакомки окончательно сложилась, однако его собеседница в который раз покачала головой, разбивая его догадки, как море разбивало волны о берег.       — Нет, я всего лишь иду за бурей, как эти птицы, вот и всё. А конкретно это место… оно напоминает мне дом, наверное, поэтому я оказалась именно здесь. Но когда буря стихнет, то я буду вынуждена уйти следом, иначе… иначе станет слишком тихо, а я не привыкла к такому. А что на этом краю света забыли именно вы?       Молодой человек сам не заметил, как они в ходе беседы крайне неосторожно подошли к цели его визита именно сюда, о которой он точно не собирался рассказывать, особенно незнакомцам вроде неё. Однако замешательство на его ангельском лице продержалось всего секунду, а после он привычно обворожительно улыбнулся и махнул рукой.       — Я всего лишь путник, который забрёл слишком далеко от собственного дома, только и всего. Вот уже больше пяти лет я странствую по миру и учусь новому, и в этот раз меня прибило именно к этому берегу. Могу ли я остановиться там, где остановились вы, чтобы переждать непогоду? Боюсь, что я очень слаб во владении русским и эстонским, поэтому мне будет очень тяжело договориться с кем-нибудь из местных о ночлеге…       В этот раз её улыбка на бледных губах была более явной, ведь намёк на более тесное знакомство в низком голосе невозможно было не почувствовать, даже несмотря на банальное прикрытие языковым барьером. Это был словно знак свыше, те самые алые паруса, которые она высматривала среди серых волн. Однако, чтобы убедиться, что это было именно так, девушка с кошачьей мягкостью промурлыкала:       — Разумеется, вы тоже можете остановиться в том доме, где остановилась я, места, думаю, хватит всем, только если вы не особо притязательны в еде и развлечениях. Но я буду вынуждена повторить, что едва шторм закончится, как я уйду вслед за ним… и, боюсь, что наши пути всё-таки разойдутся.       — А если я скажу, что знаю, где… будет следующий шторм, то вы захотите пойти следом? — улыбнулся красавец, и порыв ветра наконец сорвал с его головы шляпу, однако юноша уже не обращал на это внимания. Его внимание было приковано к холодной леди в лёгкой, почти летней одежде, тёмные каштановые волосы которой уже успели намокнуть и облепили бледное лицо. И желание коснуться холодной кожи, чтобы убрать спутанные пряди, разгорелось ещё сильнее, уже начиная противоречить всем приличиям.       — Вы тоже чувствуете бури, как эти птицы? — ещё сильнее улыбнулась она, действительно заинтересовавшись предложением, и юноша вновь ослепительно сверкнул зубами.       — Нет, скорее, я… создаю их сам. Том Реддл, к вашим услугам.       Он протянул ей руку, сняв одну перчатку, будто бы из вежливости, однако ему очень хотелось коснуться её, чтобы проверить свои догадки.       — Лина, — отозвалась она, приняв руку, и её кожа действительно оказалась ледяной, хотя она сама давно не обращала на это внимания. Том не вздрогнул от этого прикосновения, однако, услышав имя, он нахмурился и быстро проговорил:       — Это не настоящее ваше имя. Зачем вы мне солгали?       — А зачем мне говорить вам правду? — хмыкнула та, что назвалась Линой, и этот вопрос ещё больше обескуражил Тома.       — Обычно люди не скрывают своё имя, разве что те, кто находится в бегах…       — Я не в бегах, можете быть спокойны, однако не считаю, что стоит раскрывать своё имя первому встречному, — вежливо улыбнулась Лина, только вот Том всё ещё чувствовал, что его где-то очень сильно обманули.       — Но я же представился вам и назвал своё настоящее имя?.. — упрямо возразил он, на что Лина рассмеялась и шагнула в сторону тропинки на песке, а ветер за её спиной поднимался всё сильнее, и уже начался мелкий дождь.       — И очень зря, мистер Реддл! Если вам не нравится имя, которое я предложила, то выберите самостоятельно любое другое, мне всё равно. Но пока я не буду знать вас достаточно хорошо, то не выдам тайну своего имени, придётся вам с этим смириться.       — Тогда я буду вынужден докопаться до правды, чтобы в итоге воцарилась справедливость! — прокричал сквозь ветер Том, и Лина лишь громко рассмеялась, ибо прекрасно знала, что такого понятия, как «справедливость» в этом мире точно не существовало.

***

      Вдова, у которой Лина остановилась и снимала комнату, была рада ещё одному гостю, тем более что этот гость предложил весьма щедрое вознаграждение за всего одну ночь под крышей. Хозяйка дома накормила обоих постояльцев тем, что было: хлебом и рыбным супом, а после деликатно ушла наверх застилать ещё одну кровать в соседней с Линой комнате. За тонкими окнами выла непогода, которая разыгралась аккурат после того, как Том и Лина перешагнули порог дома, внутри же было сухо и тепло. Том, сняв промокшее пальто, повесил его у камина, и сам сел поближе к огню, ведь он не привык к настолько сильным штормам. Лина же напротив сидела у холодного окна и смотрела, как буря бросала все свои силы, чтобы обрушить свою ярость на это богом забытое место. Её мокрые волосы всё ещё облепляли лицо, как и платье облепило тело, и Том невольно задерживался на ней взглядом, оценивая проступающую под тканью фигуру.       — В ближайшем городе в тридцати километрах отсюда есть одна лавка, которой владеет старый бывалый моряк… там продаются не только старинные безделушки, но и секреты. Ты знала об этом? — хрипло проговорил Том, когда пауза между ними затянулась особенно сильно, и Лина с поджатыми губами помотала головой.       — Кто захочет покупать чужие секреты?       — Тот, кто с помощью них сможет в итоге получить выгоду, — размыто заметил Том, и Лина заинтересованно выпрямилась и наклонилась в его сторону.       — Ты не богач с рождения, хотя деньги у тебя есть и немало, — хмыкнула она, успев оценить строгий костюм-тройку, что скрывался под пальто. Том усмехнулся этому комментарию и сам наклонился чуть ближе к ней.       — Ты права, я зарабатываю их трудом и потом. И у меня это неплохо получается.       — Но зачем тебе тогда делиться с кем-то вроде меня? — промурчала Лина, правильно почувствовав суть человека напротив, и Том скопировал её лисью улыбку на свой манер.       — Всё просто: вдвоём мы сможем получить куда больше, чем я один. Видишь ли, одинокий путник-мужчина в солидном костюме почему-то всегда вызывает подозрения у окружающих… другое дело одинокая продрогшая девушка, которая выросла в подобных местах, легко находит общий язык с местными и, вот ужас, оказалась одна и совсем без помощи…       Том театрально вздохнул, и пусть Лина нисколько не подходила под это описание, но она вполне могла создать впечатление, что так и было. Деньги её не сильно волновали, у неё были запасы, чтобы бездельничать несколько лет, тем более при том аскетичном образе жизни, который она недавно выбрала. Но вот событий в жизни действительно было маловато, особенно после того, как она самостоятельно забилась в самую дальнюю глушь, какую только могла найти, чтобы взять паузу и как следует подумать. А Том, кажется, и вовсе предлагал что-то интересное… и не совсем законное.       — И какой именно секрет может получить та самая продрогшая девушка, если, допустим, она действительно совершенно случайно забредёт в ту самую лавку к бывалому моряку и найдёт с ним общий язык?       — Допустим, Ингрид совершенно случайно может узнать, где именно поблизости скрывается человек, который когда-то давно обворовал одного немца, у которого была карта замка в Румынии… в котором спрятано кое-что крайне занятное. У меня есть на руках легенда к этой карте, но без чертежей она… хм… немного бесполезна.       — Ингрид? — нисколько не стесняясь, рассмеялась Лина, и Том разочарованно прикусил губу.       — Ладно, допустим, Фрида? Инга? Астрид?..       Каждый приступ смеха был громче предыдущего, и Том, потерпев неудачу, махнул рукой.       — Неважно, как будут звать эту девушку, главное для неё — появиться в лавке, слёзно попросить убежища, а после незаметно открыть поздней ночью дверь для того, кто хотел бы немного покопаться в старинных вещах. Там точно есть немало занятного, чтобы потом продать на чёрном рынке подороже, меня же интересует только местонахождение карты.       — Значит, вся добыча будет моя? — загадочно улыбнулась она, и Том невольно ещё сильнее наклонился вперёд, даже не осознавая своего желания быть ближе.       — Добыча, кров, еда… развлечения и приятная компания в виде меня. Это кажется тебе мало?       Он оглядел убогий рыбацкий домик, в котором Лина ютилась несколько последних недель, и пусть на кров и еду она нисколько не жаловалась, но вот развлечений, кроме наблюдения за птицами на косе, действительно не было. А ей вроде как снова становилось… скучно. А впереди наклёвывался крайне интересный шторм, в котором можно было поучаствовать и ещё к тому же поиметь выгоду и любопытный опыт, которого в её прежней жизни не могло быть вовсе, если бы… не одна случайность.       — Посмотрим, насколько интересными будет всё тобой перечисленное, а потом я снова хорошенько подумаю.       Том Реддл довольно улыбнулся такой удачной сделке, на которую сегодня даже не мог рассчитывать, а «Лина», кинув на него прощальный взгляд, медленно пошла по хлипким ступенькам в свою комнату, в которой было нисколько не теплее, чем днём на косе. И её это вполне устраивало.

***

      Карпаты, Румыния, ущелье реки Арджес в середине июня 1955 года встретили двух путников с севера удушливой жарой, которой давненько не случалось в этих местах. Хотя местные жители были неплохо приспособлены и к таким условиям, когда камень вокруг и сама пыль раскалялась, а горячий воздух плавил вокруг себя всё, до чего мог дотянуться, для редких путешественников они точно показались бы невыносимыми. А особенно тяжко в ловушке гор посреди континента было тем, кто привык к холодной и дождливой погоде северных островов.       К тому времени Том и его загадочная спутница путешествовали вместе чуть больше полугода, и их очередная цель находилась прямиком в южной части Карпат. За эти полгода он перебрал десятки, если не сотни имён, какие только знал, а ещё купил в дороге небольшой справочник, но все его попытки угадать имя той, с кем он делил кров и еду, потерпели неудачу. И в итоге к подножию Карпат в захудалую деревушку неподалёку от руин древнего средневекового замка прибыли супружеская пара Том и Тереза Реддл, с легендой: «Мы английские исследователи готической литературы и балканского фольклора, собираем материалы о прототипах вампиров у Брэма Стокера — легенды о князе Владе Цепеше для новой книги в Лондоне». И эту странную, но интеллигентную пару радушно приютил у себя пасечник с семьёй, которого редкие гости нисколько не напрягали, а наоборот добавляли воодушевления.       Аномальная жара, пришедшая в родные края Влада Цепеша, казалось, даже не собиралась покидать новые земли, а лишь усиливалась день ото дня. И на пятый день пребывания в деревушке молодая северянка вконец устала от непривычной духоты.       — Напомни мне ещё раз, зачем мы прибыли в эту коммунистическую глушь?..       Тереза лежала на единственной в комнатке кровати, широко раскинув руки, но ни малейшего ветерка, ни даже сквозняка как не было, так и не появилось. Холодный липкий пот проступил на слегка загоревшей от солнца коже, и лёгкая светлая одежда стала противно мокрой, хотя никакой желанной свежести от этой влаги так и не было. А монотонное гудение пчел за открытым окном, которые тоже одурели от жары, добивало остатки ледяного терпения. Том же, чуть лучше приспособленный к континентальной жаре и к соседству с медоносными насекомыми, в это время читал увесистую книгу, сидя в кресле у окна, ведь кровать была занята. И несмотря на необходимость изображать на людях семейную пару, наедине они по-прежнему уважали личные границы друг друга, и Том лично предложил своей спутнице занять кровать, когда увидел её выражение лица при входе в комнату в самый первый раз, а сам обосновался на кресле.       — Надо же, как интересно… ты выучила ещё одно новое слово… «коммунизм»! — ехидно отозвался он, не отрывая глаз от текста, и Тереза чуть приподняла голову над промокшей подушкой, чтобы метнуть в сторону кресла полный злости взгляд.       Чем дольше они оставались вместе, тем яснее Том видел: под этой холодной, почти фарфоровой внешностью скрывалась настоящая дикарка. Она действительно мало знала о большом мире — выросла в какой-то закрытой общине, название которой до сих пор оставалось тайной. Тайной, которую она охраняла даже ревностнее, чем своё настоящее имя. И когда он это наконец осознал, внутри него странно смешались облегчение и раздражение: облегчение от того, что она оказалась не умнее и не образованнее его, и глухое раздражение от необходимости снова и снова объяснять вещи, которые, казалось, должны были быть очевидны любому.       — Несмотря на пополнение словаря, я хорошо помню старые термины, например… свобода, одиночество, выбор…       Ядовитый шёпот в пропитанной мёдом духоте снова заставил угольно-чёрные глаза оторваться от старинного текста, причём они в сверкнули, словно откуда ни возьмись подул такой желанный сквозняк и заставил остывшие угли в камине вспыхнуть.       — Я уже говорил несколько раз и, кажется, буду вынужден повторить ещё раз… в книге чётко написано: «Когда тень поглотит солнце у порога лета, и луна в Козероге встретит молнию хаоса — Корона откроется лишь на миг, и ждущий двадцать восемь зим не дождётся». То есть нам нужно уникальное сочетание полного солнечного затмения в период летнего солнцестояния, полнолуния и конъюнкции Марс-Уран. А это всё происходит примерно раз в двадцать восемь лет, и никто не виноват в том, что именно в этот год именно в этот временной промежуток здесь почему-то возникла такая жара.       — И это написано в той самой книге, которую ты сейчас держишь в руках? — устало хмыкнула Тереза, ведь она действительно слышала эту бессмыслицу не один раз, но глубоко нырять в неё не хотела. — В книге, которую написал спятивший монах, служивший тому самому князю, к руинам замка которого мы приехали в такую жару, и которая обтянута кожей автора в качестве его последней воли?..       — Не вижу прямой связи между материалом обложки и содержимым книги, — хладнокровно отозвался Том, пытаясь сдерживать внутри гудевшую злость от постоянных повторов одного и того же и явного недосыпа в неудобном кресле. — К тому же, такой выбор вовсе не редкость для пятнадцатого века, а автор этой самой книги, — монах Лука — судя по всему был ближайшим приспешником княза Влада Цепеша Дракулы, который создал ту самую Корону Забвения, за которой мы сюда и прибыли. Сегодня будет полное солнечное затмение, а уже завтра начнётся день летнего солнцестояния… и если ещё немного потерпеть, то примерно с четвёртого по седьмое июля откроется то самое окно, с помощью которого можно будет подобраться к короне и украсть её.       — И ты веришь в то, что этот Влад Дракула был… дрейгур?.. — поправилась она, подсознательно перейдя на родной язык, и Том, не зная его, сразу же нахмурился от недоумения. — Вампир?       Том вместо ответа чуть повернулся к открытому окну, и Тереза невольно повторила за ним. И вдалеке, на гребне чёрных скал виднелись развалины замка, больше похожие на чёрный коготь, дрожавший в мареве жары.       — Как видишь, князь Влад Цепеш действительно существовал, и у него был дом и верные люди, служившие ему до самой смерти… — медленно проговорил Том в привычной шипящей манере, приподняв массивный гримуар в руках, намекая именно на его автора. — Однако я не думаю, что он был настоящим вампиром, скорее всего, эти слухи разошлись из этих мест уже после его скоропостижной смерти. А Брэм Стокер вдохновился ими и написал свой бессмертный роман… ты не читала?       Она медленно покачала головой, и Том, усмехнувшись, взмахнул палочкой, и на кровать рядом с Терезой упала небольшая потрёпанная книжица, выскользнувшая из шкафа с вещами.       — Обложка из обычного картона, да и на страницах ни одной капли крови, только чернила, так что тебе должно понравиться, — язвительно прокомментировал он, и тёмно-карие глаза мгновенно сузились до щёлочек, выражая скрытую злость.       — Ты это уже читал? — холодно уточнила Тереза, осторожно взяв в руки книжицу, и со стороны кресла у окна послышался усталый вздох.       — Да, после школы, когда работал в одной лавке в Лондоне и искал информацию про корону. Правды ты в этих псевдодневниковых заметках точно не найдёшь, однако… весьма занятно. Хотя бы займёшься чем-нибудь полезным вместо того, чтобы занимать единственную в комнате кровать даже днём и показательно страдать от жары…       Тереза как раз открыла первую страницу, но, услышав последние слова своего соседа по комнате, не выдержала давления и зло закрыла книгу, швырнула её на ближайший стул и резко встала на ноги, отряхнув смятое платье.       — Куда ты собралась? — зашипел Том, заметив движение перед собой, однако его спутница, гордо выпрямив спину, прохладно проговорила:       — Мне надоело лежать и страдать от жары, так что я освобождаю кровать, чтобы поискать себе более прохладное местечко. Приятного отдыха, книжный червь!       Только после громкого хлопка дверью, когда Том наконец остался один на один с гримуаром и невыносимой жарой, он тяжело вздохнул и перебрался из кресла на смятую кровать, чтобы хотя бы на короткое время вытянуть ноги и расслабить тело… хотя его разум по-прежнему пребывал в напряжении, и внутри ему было намного спокойнее, когда его верная спутница была в поле зрения, а не непонятно где бродила. Хотя куда могла уйти эта дикарка, боявшаяся людей ещё больше безобидных пчёл?..       Том достаточно хорошо изучил свою спутницу, и Тереза действительно не знала, куда себя деть, когда в пылу эмоций покинула относительно прохладную комнату и вышла на улицу, где солнце нещадно пекло всё, до чего могло дотянуться. Вдобавок противный запах мёда и гудение пчёл многократно усилились на внутреннем дворе, и северянке снова захотелось упасть без сил куда-нибудь в тень, только теперь падать было совершенно некуда. Но и сдаваться так быстро она не собиралась, раз уж её с таким позором практически выгнали из общей комнаты.       Неподалёку, в тени дубовой рощи, расположился старый каменный колодец, и к нему-то и потянулась высохшая, уставшая душа, как к единственному источнику прохлады. Вокруг из людей не было совершенно никого, и всё же Тереза побоялась, что кто-то из семьи пасечника, особенно его рослые сыновья, могли за ней подглядывать, а потому вместо волшебства решила с помощью грубого физического труда добыть себе немного ледяной воды. Скрип старых петель нервировал даже чуть больше, чем гудение пчёл и жара, если такое вообще возможно, а пот от немалых нагрузок снова проступил на чуть обожженной солнцем коже. Однако когда ведро с холодной водой уже почти показалось из темноты колодца, то силы вконец покинули хрупкое с виду тело, и верёвка соскользнула и опрокинула ведро обратно в тьму.       — Helviti! — от бессилия воскликнула она сразу после грохота, который, наверное, разбудил всю деревню, а не только дом рядом. И хотя её слов кто-то поблизости вряд ли мог понять, но смысл был весьма отчётливо прочитан.       Плеск и редкие брызги — это всё, чего Тереза смогла добиться после таких тяжёлых усилий, и на лице вместе с каплями пота чуть было не проступили скупые слёзы. Дочь северных морей никогда бы не посмела тратить драгоценную влагу на такую ерунду, но силы подводили её, как и железная выдержка северян, которая плавилась на солнце, точно лёд. Рефлекторно Тереза посмотрела на открытое окно на втором этаже, там, где была их комната с Томом, внутри опасаясь, что её спутник наблюдал за её попытками добыть немного холода и ехидствует её провалу. Однако в проёме окна не было видно никого, лишь тень в глубине комнаты как будто дёрнулась от окна, но возможно, это был всего лишь ветер…       Пока Тереза глазела, из летней кухни вышел один из отпрысков пасечника, старший сын, которому либо недавно исполнилось семнадцать, либо совсем скоро будет. Рослый, широкоплечий, солнце подсвечивало светло-русые, похожие на пшеницу, волосы, а загорелая кожа оттеняла светло-голубые глаза. Наверное, для девушек он определённо был хорош собой, хотя Тереза не очень хорошо разбиралась в мужчинах, скорее, побаивалась, и на то были свои причины. Том был исключением, ему Тереза верила чуть больше, чем остальным людям, хотя и не до конца, а людям, у которых они оба остановились под крышей, не верила вовсе.       Она, дикарка с севера, не знала ни румынского, ни русского, да и не могла знать, а юноша никогда не слышал северного говора на норвежском, датском или родном языке таинственной незнакомки, которая будоражила юный ум своей нелюдимостью, бледностью и странной холодной внешностью. Только вот в данном случае слов для понимания не требовалось, ведь все в округе слышали грохот ведра, и Тереза вдобавок жалостливо посмотрела на колодец, и мальчишка, тепло улыбнувшись, кивнул и решительно схватился за старый механизм. И совсем скоро на поверхность выглянуло то самое ведро, доверху наполненное ледяной водой из подземного источника.       Тереза настолько была измотана жарой, что кинулась к колодцу чуть раньше, и благодаря её суете ведро второй раз опрокинулось, но уже на неё, обдав тело ледяной водой. В любой другой раз строптивая северянка возмутилась бы, но именно в этот она лишь устало вздохнула и закрыла глаза, позволив намокшей ткани облепить её тело, а ветру, точнее, его чуть заметному дыханию, охладить кожу. А вот мальчишка, увидев сквозь мокрую ткань чуть больше, чем видел в самом смелом сне, мгновенно покрылся краской, хотя отводить взгляд и уходить обратно в дом явно не собирался.       Не сразу, но северянка заметила этот горящий взгляд, и её щёки вспыхнули от смущения и возмущения. А ещё душу сковал звериный страх, что они были совершенно одни: Том спал наверху, судя по его настрою, а семья пасечника, никак не отреагировавшая на грохот, могла быть и вовсе далеко от дома. И всё же прежде чем она зло сверкнула глазами и ссутулилась, принимая оборонительную позу, со стороны послышалось громкое:       — Эй?!       Том, наспех накинув на себя белую рубашку, но не застегнув её, стремительно приближался к колодцу, и вид у него был весьма грозным. Мальчишка, заметив официального супруга незнакомки, тотчас стушевался, неуклюже поклонился и побежал прочь, сверкая пятками, а Тереза осталась стоять на месте, и её щёки всё ещё немного горели, но уже по-другой причине.       — Разве ты не собирался спать?.. — хмыкнула Тереза, быстро вернув себе привычное самообладание, а Том быстро подошёл к ней, зло провёл глазами по намокшему светлому платью, ткань которого от воды стала чуть ли не прозрачной, и взмахнул палочкой, отчего она мгновенно высохла. Тереза завыла от бессилия, ведь вместе с влагой ушла и прохлада, а Том резко обернулся в сторону дома, куда и убежал местный мальчишка.       — Уснёшь с вами… — недовольно пробормотал Том, и пока он пялился на дом, то Тереза искоса поглядывала на его мускулистый торс и бледную кожу, чего она раньше не видела и видеть не могла, ибо они никогда ещё не забирались так далеко на юг, чтобы можно было раздеться. — Если хочешь воды — то можешь сразу нырнуть в этот колодец с головой, но не нужно совращать местных мальчишек, им ещё рано смотреть на… такое.       — Ха! — фыркнула Тереза, скрестив руки на груди. — Уверена, что если бы у пасечника были дочери, а не сыновья, то ты бы давно уже завладел каждой по очереди, даже не посмотрев на возраст!       — Вот, значит, какого ты обо мне мнения?.. — прошипел он, наконец отвернувшись от дома, и внимательно вгляделся в свою спутницу, а она ещё немного покраснела, что можно было бы списать на ожоги солнца, если бы они всё это время не были в тени. — Что я готов завладеть любой смазливой девушкой, что окажется поблизости, да?.. — Она продолжала молчать и краснеть, а Том, выдохнув, взмахнул палочкой, притянув из открытого окна комнаты небольшую походную сумку, и махнул рукой, развернувшись в сторону леса. — Раз уж я не сплю, то пойдём пройдёмся по лесу до развалин замка, в сумраке крон, кажется, не так жарко, как в доме…       Терезе нечем было возразить на это предложение, и она поплелась следом за своим проводником, а Том тем временем застегнул все до единой пуговицы на рубашке, хотя жара вокруг нисколько не спала.       — Так значит, ты выросла в закрытой женской общине где-то на севере, да? — через плечо бросил Том спустя несколько шагов, и она прохладно ответила:       — Да, ты прав, это был закрытый ковен.       — И с вами не было ни одного мужчины? — удивлённо уточнил он, на что получил ещё более прохладное:       — Они были ни к чему, мы с сёстрами справлялись со всем сами. Кажется, ты говорил, что сейчас Корону Забвения, которую создал тот самый князь Цепеш, охраняет некое братство, так? — Том уверенно кивнул и сразу получил: — И почему тогда тебя возмущает сама мысль, что женщины могут жить где-то вдалеке отдельно, но когда так делают мужчины, то это кажется тебе абсолютно нормальным?..       — Туше! — подняв руки, воскликнул Том, однако дикарка рядом с ним лишь нахмурилась и процедила сквозь зубы:       — Ты же прекрасно знаешь, что я не понимаю иностранного языка, зачем тогда так говорить?..       — Я не специально, прости, это слово часто используют и англичане, — мягко поправился он, а Тереза в этот момент ускорила шаг и поравнялась с ним, чтобы лучше слышать его тихий шипящий голос. — В дуэли так говорят, когда ты касаешься противника, а в разговоре это значит, что противник полностью прав, и ты признаёшь своё поражение. Ты задела меня, туше.       Тереза, смягчившись, чуть более тепло улыбнулась в ответ, а над головой скрипнула ветка, и какая-то незнакомая птица взлетела сквозь листья вверх, в небо.       — Ты уверен насчёт этого окна? — негромко проговорила Тереза, когда они уже прошли какое-то время по лесу, и развалины с каждым шагом становились всё ближе и ближе. Из-за густой листвы они не могли их видеть, однако Тереза чувствовала старые нити, оставленные давным давно, и это чувство её немного тревожило, ибо все эти нити так или иначе шли в сторону, в которую шли и они, а ещё эти нити были насквозь пропитаны болью.       — Да, абсолютно, гримуар De Umbris et Oblivione или О тенях и забвении весьма точен для своего времени, и его писал современник Влада, судьбу которого ты и так уже знаешь. Кажется, во время русско-турецких войн эта книга была выкрана из монастыря и продана на чёрный рынок, и мне потребовалось немало времени, чтобы найти её и те самые страницы, которые кто-то вырвал. Сейчас у нас в руках есть всё, что необходимо для кражи Короны Забвения, и время как раз подходящее.       Тереза во время этого монолога то и дело косилась на нити, а когда они подобрались к подножию хребта, на котором располагались развалины замка Влада Дракулы, то в тени, у речушки, виднелась заброшенная хижина, в которой, вероятно, могли останавливаться на ночь пастухи или заблудшие путники, если таковые вообще находились.       — Молю тебя, давай сбежим из этого липкого ада куда-нибудь сюда… — простонала она, почувствовав под ладонями слабый, но ветерок от скал и мутной речки, которого точно не было в ближайшей деревушке. — Я не смогу сидеть в этом улье до самого начала июля, это невыносимо!..       Том сначала устало покосился на Терезу, затем на совсем неказистую хижину. И он хотел было усмехнуться, как перед глазами промелькнуло покрасневшее лицо похотливого сынка пасечника, намерения которого точно были не двусмысленны. И мысль, что его снежная леди могла посмотреть на этого недомерка как-то по-другому злила ещё больше, чем жара и нытье Терезы вместе взятые.       — Думаю, что через пару дней мы действительно можем перебраться сюда поближе к замку, чтобы изучить привычки братства, охраняющего развалины… ходить каждый день туда-сюда по такой жаре точно будет тяжело…       Тереза была неприхотлива к условиям и очень хорошо переносила одиночество, за что Том во время их общих скитаний особенно ценил её, пусть она и была дикаркой. Но та, что скрывалась под именем Тереза была полезной дикаркой, тихой и выносливой, а обучить манерам много времени не займёт точно… А вот Тереза точно знала, что общество Тома Реддла было куда более сносным, чем соседство с пчёлами и молодыми людьми, которых она как огня боялась по науськиванию сестёр, хотя и не показывала вида. И потому, услышав согласие, она словно почувствовала ветер под крыльями, которого давно не ощущала, и идти за натянутыми нитями в сторону мрачных развалин стало чуть-чуть, но легче.

***

      Облегчение после переезда в хижину было буквально мимолётным. Терезу очень сильно раздражало присутствие других людей рядом и необходимость при них что-то изображать, но когда эти проблемы исчезли, появились другие. И главная, пожалуй, состояла в том, что они с Томом были фактически заперты в тесной хижине минимум на десять дней ожидания того самого астрономического окна, а вокруг были леса, жара и комары, которые только усиливали раздражение.       Том, как истинный джентльмен, при первом же беглом осмотре немного подлатал их временное жилище: с помощью ленивых взмахов палочкой он перебрал кладку очага в центре на земляном утоптанном полу, закрыл дыры в крыше, и пусть окон в лачуге не было как таковых, но всё равно стало уютнее. И, вконец почувствовав себя хозяином положения, даже принялся разводить костёр из того хвороста, что был запасен ещё с прошлой осени пастухами у одной из стен. Только вот дрова всё никак не хотели загораться, а когда загорелись, то страшно задымили, и в хижине стало ещё более душно и жарко, чем даже на улице.       Тереза, только-только пропитавшаяся эйфорией от мысли, что больше ни один похотливый мальчишка не будет за ней следить, мрачно осмотрела будущее жилище и молча вышла прочь, нисколько не сомневаясь, что дым заметят издалека все, кому это нужно. Её не было около получаса, но когда она вернулась, то ситуация нисколько не стала лучше. А Том, злой от первых бытовых проблем, с рычанием на неё накинулся, едва увидел в дверном проходе:       — Где тебя черти носили?! Здесь опасно, особенно ночью! Я уже не говорю о том, что нас никто не должен увидеть, особенно те самые монахи!       — Раз так, то увидят они нас точно не из-за меня, — невозмутимо хмыкнула Тереза, а у нее в руках было ведро с водой и мешок с травами. За всем этим добром она, в общем-то, и отлучалась, но ее временный сосед по хижине явно не оценил стараний. И очень даже зря.       Первым делом Тереза протёрла ветошью камни очага от копоти, а также разобрала сам очаг и убрала особо сырые поленья. Затем она с помощью магии разобрала поленницу и выбрала наиболее сухие дрова, и костёр загорелся совершенно по-другому. Том молча наблюдал за тем, как дикарка на его глазах хозяйничала там, где он только что потерпел неудачу, а Тереза достала из мешка травы и стала их разбирать на две кучки по обе стороны от очага.       Часть трав она кропотливо складывала в небольшой котелок, предназначенный для готовки пищи, например, щавель, дикий лук, молодую крапиву. Том, проследив за действиями своей спутницы, подошёл ближе и пригляделся к травам, а затем вдруг зло воскликнул:       — Это полынь, она смертельно ядовита! И пижма тоже! Если ты наобум насобирала в темноте травы и хочешь меня отравить…       — Если бы я хотела тебя отравить, то не стала бы готовить еду на нас двоих, поверь мне, — перебила его Тереза, намеренно откладывая ядовитые травы в сторону, а не в котелок, и Том, заметив это, немного притих. — Но травить я собираюсь воздух, в котором слишком много комаров и мошек, так что будь добр, распихай эти пучки по щелям вокруг… если это, конечно, тебя не затруднит.       — Нисколько, — ответно прошипел Том, взяв в руки отложенные травы, а затем пошёл к стене и недовольно фыркнул: — Кажется, у тебя проблемы с палочкой… они выглядят так, словно ты их руками рвала!..       Однако Тереза, только что поставившая коренья и травы вариться над очагом, ещё более мрачно посмотрела на Тома, подтверждая, что она действительно рвала травы руками, и Том брезгливо скривился. А она гордо проговорила:       — Если траву правильно сорвать, то она продолжит жить, а если срезать на корню, то всё вокруг только погибнет. Чему тебя только в школе учили?..       Том, кичившийся своим блестящим образованием, намного лучше, чем у дикарки рядом, ощетинился, хотя не бросил пучки травы от насекомых, и тихо ответил:       — Меня учили многому. И я бы на твоём месте не провоцировал ссору в самый первый вечер… мы здесь совершенно одни.       — Правильно, — невозмутимо отозвалась она, встав на ноги, и, нисколько не выказывая страха, подошла вплотную к Тому и чётко проговорила, глядя ему в глаза: — Только вот это тебя заперли наедине со мной в глухом лесу, а не наоборот. Я в таких условиях могу и выжить, и дорогу найти, а вот ты даже недели не продержишься… избалованный городской мальчишка!       Проглотив горечь, будто впитав ее с трав в руках, Том проследил горящим взглядом за бледной тенью, которая в темноте сумерек казалась привидением, а после ехидно усмехнулся.       — Что ж, раз ты так любишь гулять по лесу, то значит, с завтрашнего утра пойдёшь со мной на разведку к замку… и все последующие дни тоже.       Тереза как раз отвернулась от него и наклонилась над костром, чтобы проверить готовность импровизированного супа, и до Тома донёсся лишь усталый вздох, который тот, надо сказать, был очень рад слышать.       — Я там бесполезна… я ничего не понимаю в этих старых чертежах… да ещё и на жаре! — медленно проговорила она со смесью усталости и отчаяния, но Том, задетый ранее, от только что придуманного плана отходить не собирался. — Дай мне хотя бы днём отсидеться в тени и тишине!       Однако Том одним холодным взглядом дал понять, что ответом будет твёрдое нет, и Тереза вмиг раскаялась во всех своих злых словах… а неделя впереди обещала быть крайне насыщенной на события.