Глава 25: Голубое пламя

Как обычно, после ошеломляющего объявления о Турнире Трех Волшебников во время ужина, компания Гарри отправилась в Выручай-комнату. Астория и Айрис обсуждали это с едва сдерживаемым восторгом. Дафна и Гарри молчали, так как оба знали истинную причину внезапного возрождения древнего Турнира. Трейси, проницательная как всегда, выжидающе смотрела на Дафну и Гарри, понимая, что они что-то скрывают от группы. — Девочки! — прикрикнул Гарри, глядя на третьекурсниц и прерывая их непрекращающуюся болтовню. Когда все затихли, он начал говорить. Он рассказал им о плане Волдеморта по обретению нового тела; поведал о том, что профессор Грюм на самом деле — самозванец. Он выложил всё, что знал. С каждым его словом Трейси, Астория и Айрис становились всё более беспокойными, а их лица бледнели от инстинктивного страха. Когда Гарри закончил объяснения, на него посыпался град вопросов от встревоженных подруг и сестры. Он приложил все усилия, чтобы успокоить их, хвастаясь своей мощью и заявляя, что он непобедим. Это немного уняло их страх, но в глубине души девушки решили оставаться начеку и присматривать за Гарри. После этого Гарри перевел разговор на повседневные темы, чтобы они перестали слишком сильно переживать. Когда пришло время возвращаться в спальни, Трейси осталась сидеть, пока остальные встали и начали собираться. — Гарри, мы можем поговорить? Наедине? — нервно попросила Трейси. Гарри кивнул и сел обратно, прямо перед ней. — Я расскажу вам всё позже. Сначала я хочу сказать Гарри, потому что это касается его, — произнесла Трейси, глядя на остальных девушек. Те пожали плечами и вышли, поцеловав Гарри на прощание. Первые несколько минут тянулось напряженное молчание; они просто смотрели друг на друга. — Это из-за того, что тревожило тебя на летних каникулах? — Гарри первым нарушил тишину. Трейси медленно кивнула. — Наконец-то! Ну, и в чем проблема? — спросил Гарри, желая наконец понять суть дела и, надеяться, решить всё в мгновение ока. Трейси несколько раз открывала рот, чтобы заговорить, но слова не шли. — Трейси, это уже начинает порядком раздражать. Просто выложи уже всё, черт возьми, — проворчал Гарри, откидываясь на спинку удобного дивана. — Мой папа — Пожиратель Смерти... был Пожирателем, — наконец ответила она робким голосом. В мгновение ока Гарри оказался рядом, обнимая её. — Он обижает тебя? Он пытает тебя? Я, блядь, убью его самым болезненным способом, — холодно произнес Гарри, крепко сжимая её в объятиях. — Нет, нет, нет. Ты всё неправильно понял. Он совсем не такой. Он лучший отец, о котором я могла только мечтать. Он никогда не причинит мне боли. Никогда, — быстро и лихорадочно объясняла Трейси, обхватив его лицо ладонями и стараясь убедиться, что он её услышал. Холодная ярость Гарри мгновенно испарилась, и он посмотрел на неё с сомнением. — Тогда... в чём же проблема? — Он был Пожирателем Смерти, — тихо ответила Трейси, не вдаваясь в подробности. — Ах. Понятно. Он когда-нибудь убивал? Или, ну знаешь... насиловал кого-то? — осторожно спросил Гарри, понимая, что Трейси никогда не сможет простить отца, если он действительно совершал подобное. Ведь сама Трейси едва пережила попытку сексуального насилия на первом курсе. Хотя тогда с ней ничего не случилось благодаря своевременному появлению самого Гарри, она всегда будет питать личную ненависть к таким мужчинам. Он понимал, что и сам не лучший судья, так как был убийцей. Но он не мог утешить Трейси, не зная истинных масштабов грехов её отца. Трейси слабо улыбнулась, испытав легкое облегчение от того, что знала ответ. — Ничего подобного. Семья заставила его принять Тёмную метку силой. Он не участвовал ни в каких рейдах. Он был Пожирателем Смерти только на бумаге. Его лишь принуждали оказывать финансовую помощь тёмной стороне, — закончила она свои объяснения. — Он станет для меня проблемой в будущем? — полюбопытствовал он, вскинув бровь; он был в полном замешательстве, так и не понимая, в чём же на самом деле заключается беда. Трейси в ответ покачала головой. — Тогда в чём же всё-таки дело? — Гарри нахмурился. — Он всё же помогал тёмной стороне деньгами. Он всё же был связан с группой террористов. Тех самых, что отняли у тебя родителей. И я — дочь такого человека. Но я всё равно его люблю. Я всё равно не хочу, чтобы ты причинил ему вред в будущем. Пожалуйста, не трогай его, — прошептала Трейси, злясь на саму себя и не в силах сдержать беспомощные слёзы, катящиеся по щекам. Гарри вздохнул — отчасти с раздражением, отчасти с облегчением — и притянул её голову к своей груди, заключая в тёплые объятия. — Трейси, ты идиотка. Ты заставила и меня, и себя волноваться из-за пустяков. Я не вижу здесь никакой проблемы. Мне плевать, кто твои родители. Мне важна ты, ты — мой лучший друг. Всё остальное не имеет значения. А насчет того, чтобы не трогать его? Конечно, я этого не сделаю, раз ты об этом просишь. Надеюсь, ты доверяешь мне достаточно, чтобы делиться своими бедами. На самом деле это та еще мука — видеть, как страдает моя семья, и не иметь возможности помочь, — сказал Гарри, рисуя пальцами круги на её спине. «Не то чтобы я собирался начать охоту на людей с Тёмной меткой ради забавы... хотя, честно говоря, я вполне могу себя за это представить», — подумал Гарри с мрачным веселье. Трейси тихо извинилась, глядя на него сияющими от счастья глазами, а её губы тронула привычная добрая улыбка. Гарри не удержался, наклонился и нежно поцеловал эти прелестные губы. — Наконец-то ты вернулась, — усмехнулся Гарри, легонько сжав её в объятиях, чувствуя облегчение при виде её искренней улыбки. Трейси сияла, вовлекая его в страстный поцелуй. Гарри рассмеялся, но с энтузиазмом ответил, усаживая её к себе на колени, обхватив руками за талию и крепко прижимая к себе.

***

После тридцатиминутной сессии ласк с Трейси он вернулся в гостиную Слизерина рука об руку со своей лучшей подругой. Трейси ушла в свою комнату, пожелав ему доброй ночи и подарив прощальный поцелуй. Гарри дошел до своей комнаты и, открыв дверь, замер от удивления. Айрис сидела на кровати, скрестив ноги, и ждала его. Что поразило его больше всего, так это то, что она была в одном нижнем белье — шелковом голубом бюстгальтере и трусиках. Гарри несколько раз моргнул, чтобы привести мысли в порядок и не отвлекаться на манящий вид своей полуобнаженной сестренки. Её глаза просияли при виде него, а губы расплылись в застенчивой и радостной улыбке. Гарри улыбнулся в ответ, закрывая за собой дверь. Он стоял неподвижно, его взгляд впитывал каждый дюйм Айрис. Её великолепные рыжие волосы, рассыпавшиеся за спиной; изумрудные глаза, сияющие желанием; мягкие розовые губы, изогнутые в нервной улыбке; нежная шея, словно созданная для поцелуев и укусов; её небольшая, но округлая и ладная грудь, украшенная красивой голубой тканью; бледный плоский живот, так и манящий коснуться её кожи; её длинные стройные ноги, перекрещенные между собой; и белье, скрывающее прекрасную тайну между её ног. — Не стой просто так. Присоединяйся ко мне, — с ухмылкой сказала Айрис, откинувшись на подушки. Гарри тихо усмехнулся, присаживаясь рядом с ней. — И что именно ты делаешь? — спросил он, целуя её в щеку и пропуская сквозь пальцы её гладкие шелковистые волосы. — Соблазняю тебя, — озорно улыбнулась Айрис. Гарри весело рассмеялся, похлопав её по щеке. — Считай, что я соблазнен, — ухмыльнулся Гарри. Следующее событие произошло так быстро, что Айрис на секунду растерялась, обнаружив себя лежащей на спине на кровати, а над ней склонился её брат. — Гарри! — пискнула она от неожиданности, почувствовав его лицо на своей шее и выпуклость в его брюках, прижатую к её трусикам. Кровь прилила к её лицу; она чувствовала радость и нервозность одновременно от этого внезапного двусмысленного положения. Она не стеснялась прикасаться к брату — они уже столько раз касались друг друга самыми разными способами, черт возьми! Каждую ночь она спала, прижавшись задом к его паху, но сейчас всё было иначе. Она чувствовала, как губы Гарри покусывают её шею, чувствовала, как он трется своим достоинством между её ног, и ощущала его возбуждение. Это был первый раз, когда она ожидала, что что-то наконец произойдет. Она обхватила его голову руками, перебирая волосы, пока он продолжал покрывать поцелуями её шею. Она обплела ногами его талию и застонала — ласки его губ и давление в паху приносили ей острое наслаждение. — Какое же у тебя красивое тело, сестренка, — произнес Гарри с плотоядной усмешкой, и его взгляд задержался сначала на её губах, а затем на бюстгальтере.Она мило покраснела, чувствуя себя глупо из-за нахлынувшей застенчивости. Она наконец-то получала то, чего всегда желала, но вела себя как дурочка, не в силах ему ответить. Словно читая её мысли, Гарри рассмеялся, поглаживая её губы большим пальцем. Она надулась, задетая тем, что он смеется над её немотой, но в следующую секунду его губы уже накрыли её собственные. Её обида тут же растаяла, и она с восторгом ответила на поцелуй, всем сердцем отдаваясь чувствам, которые он в ней пробуждал. Она запустила пальцы в его волосы и притянула его лицо к себе, вжимаясь своими губами в его и наслаждаясь чувственным танцем их языков. Руки Гарри не бездействовали во время поцелуя: они блуждали по всему её телу, оставляя на коже ощущение жаркого наслаждения; он мягко сжимал её грудь, поглаживал живот, ласкал бедра и ягодицы. Оба они тяжело задышали, когда отстранились друг от друга всего на пару дюймов, прервав этот жадный поцелуй; их частое теплое дыхание смешивалось, обжигая лица друг друга — Возьми меня, — прошептала она, прижимаясь бедрами к его бедрам и чувствуя, как его возбуждение давит ей между ног. Гарри улыбнулся, но покачал головой, обхватив её щеки ладонями. — Не сегодня, — сказал он, но, заметив её упавший вид, добавил: — Но это не значит, что мы не можем заняться чем-то другим. С этими словами он быстро расстегнул и снял её бюстгальтер, отложив его на прикроватную тумбочку. Айрис вздрогнула от озноба, когда её грудь оказалась полностью обнажена. Её розовые соски затвердели ещё до того, как его пальцы коснулись их. — Ах! — застонала она, когда он провел пальцами по её набухшим розовым соскам. Он сжал её грудь, вызвав у неё громкий, гортанный стон. Гарри наклонил голову и захватил её сосок ртом; его губы плотно сомкнулись на ареоле, а язык начал настойчиво и часто ласкать саму вершину. Айрис не могла сдержать крик удовольствия, так как никогда раньше не испытывала ничего подобного. Тихий звук его сосания соска и ее стоны, перемежающиеся криками, были единственными звуками в комнате. Она обхватила его голову руками, не зная, оттолкнуть ли его или прижать к себе покрепче, настолько сильным было удовольствие. Ее ноги, как обычно, обвили его талию, но теперь она отчаянно двигала своей вагиной в трусиках по его затвердевшему члену. — Гарри… Гарри… брат… — невнятно прошептала она, пока они продолжали доставлять друг другу удовольствие. Давление в её лоне, которое постоянно нарастало, внезапно резко возросло. Она крепко обняла брата, её тело дрожало под ним, предвещая мощный оргазм. — Гарри!.. — вскрикнула она, зарываясь лицом в его волосы, пока он продолжал ласкать её грудь. Гарри мгновенно понял, что происходит, и его рука скользнула к её белью. Он без труда стянул трусики, полностью обнажая её. Айрис была настолько поглощена эйфорией, что даже не успела смутиться. Когда его ладонь накрыла её нежную плоть и мягко сжала, она широко распахнула глаза, осознав, что брат касается её в самом сокровенном месте. Это было первое прикосновение к её обнаженной коже там, внизу — и оно довело её до предела. Она содрогнулась, выплескивая всё накопившееся напряжение прямо в его ожидающую руку. Откинувшись назад, Айрис прикрыла глаза — в этот миг её одолела внезапная усталость вперемешку с легкой неловкостью. Прикосновения его рук казались ей невероятно приятными. — Какой же у тебя чудесный вкус, сестренка. Почему я не удивлен? — произнес Гарри, слизывая влагу со своей ладони и пальцев. Айрис резко распахнула глаза и увидела, как он пробует на вкус её соки. Она почувствовала укол страха и сильное замешательство. Зачем он это сделал? А вдруг запах был неприятным? Или вкус — отвратительным? Она внезапно застонала, когда Гарри начал водить большим пальцем вокруг её набухшего клитора. Она встретилась с ним взглядом — его глаза были полны неутоленной жажды. — Что? Думала, на этом всё? — Гарри усмехнулся, облизывая губы. — Я ведь ещё даже не начинал, малявка. У нас впереди целая ночь, чтобы изучить тела друг друга. Целая ночь, чтобы я мог зацеловать каждый сантиметр твоей кожи и довести тебя до изнуряющих, сотрясающих всё тело оргазмов. Я хочу испить тебя до капли. Но прежде… позволь мне раздеться. Кажется, на мне сейчас слишком много лишнего. Айрис чувствовала, как каждое его слово возбуждает её. Гарри слез с кровати и начал раздеваться… раздражающе медленно. Она схватила брошенные рядом трусики и бросила их ему. Он поймал их без труда. — Поторопись, братишка, — проворчала она. Гарри усмехнулся, скомкал её трусики в ладони и уткнулся в них носом. — Какая же ты нетерпеливая девчонка. Если бы ты не была такой красивой или так приятно пахла, я бы, наверное, тебя как-нибудь сурово наказал, чтобы ты научилась терпению, — пошутил Гарри, бросив её трусики на пол, но он сделал, как и просил, и через несколько секунд разделся догола. Взгляд Айрис был прикован к его члену. Она много раз чувствовала его во время их поцелуев или объятий, но впервые увидела его во всей его обнажённой красе. Она была заворожена этим необычным зрелищем. — Подойди к краю кровати и отплати. Теперь твоя очередь довести меня до оргазма, — хрипло сказал Гарри, несколько раз поглаживая свой член. Айрис быстро, но неуверенно села на край кровати, где Гарри стоял перед ней. Она обхватила его член своими изящными пальцами. Гарри вздохнул и на его лице появилась предвкушающая улыбка. — Ночь будет долгой, но полной веселья, — пробормотал Гарри, нежно поглаживая голову Айрис, чей взгляд был прикован к его телу, пока она медленно и нервно двигала пальцами, словно боясь причинить ему боль. Гарри проснулся и почувствовал, что его утреннее возбуждение плотно прижато к ягодицам Айрис. Он несколько раз моргнул, прогоняя остатки сна, и тихо зевнул, но не пошевелился — ему было слишком уютно в этом положении. Его достоинство покоилось между теплыми и мягкими формами сестры, а одна рука обнимала её за талию, касаясь упругой груди. Он широко улыбнулся, вспоминая события прошлой ночи. Всего за одну ночь он перепробовал с ней почти все виды ласк, за исключением самого секса. Сначала она дрочила ему рукой, затем он трахал её пальцами. После он спустился к ней в пах, упиваясь её криками экстаза и зарываясь лицом между ног. Затем пришла очередь минета, после чего они сплелись в позе 69. Следом он поставил её раком и, пристроив свой пульсирующий член между её полушарий, начал бешено вколачиваться. Это было их последнее безумство перед сном. Они не просто трахались напролет — между сменой поз они прерывались на жадные поцелуи и ласки. Его мысли оборвались, когда Айрис начала ерзать задницей по его стояку. — Доброе утро и тебе, Айрис, — усмехнулся он, вызвав у неё стон, когда ущипнул её за сосок. — Доброе утро, старший брат. Я просто помогаю старшему брату, — дерзко ответила она, начиная энергично тереться о него боком. Гарри застонал, обхватив её за талию, чтобы его член оставался между её ягодицами. Другой рукой он ласкал её сексуальную попу. Вскоре он достиг оргазма. — Айрис… — тихо пробормотал он. Она быстро села и проглотила головку его члена, понимая, что он близок к оргазму. Гарри обхватил её голову, лёжа на спине, сделал несколько быстрых толчков, а затем извергся ей в тёплый рот. Айрис с удовольствием проглотила его сперму, наслаждаясь её вкусом. Вчера вечером Гарри пытался сказать ей, что ей не нужно глотать его сперму, что ей не нужно следовать его примеру, но она заявила, что ей это нравится и она этого хочет. — Вкусненько, — усмехнулась Айрис, выпуская его мягкий член изо рта. — О, и какой он на вкус? — с любопытством спросил Гарри. Айрис смешно сморщила нос, пытаясь подобрать нужные слова. — Я не шеф-повар, так что не умею расписывать все эти оттенки. Да и зачем усложнять? Всё либо плохо, либо хорошо. Тебе и мне повезло — на вкус он отличный, — Айрис просто пожала плечами, так и не придумав заумного ответа. Гарри искренне рассмеялся её прямоте и рывком сел.— Теперь моя очередь, — он ухмыльнулся и силой повалил её на спину. Айрис с готовностью подчинилась, широко раздвигая ноги перед ним — Ох... братишка, — громко простонала она, когда его губы встретились с её интимными губами в головокружительном поцелуе.

***

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Новые первокурсники неохотно принесли клятву Гарри, поддавшись на уговоры других слизеринцев, которые разъяснили им цену неповиновения. Трейси была не в восторге от этого, но не стала поднимать шум. Луна, последовав его совету, тоже начала больше общаться с Асторией и Айрис. Гарри же становился всё более раздражительным, так как его девушки начали привлекать повышенное внимание мужской половины Хогвартса. Хотя после того, как он прилюдно унизил пятикурсника Рейвенкло, имевшего наглость сделать предложение Дафне прямо в Большом зале, к ним больше никто не подходил. Этот инцидент породил в школе массу слухов. Теперь все считали Дафну девушкой Гарри, полагая, что именно в этом была причина его вспышки гнева на несчастного парня. Это было не совсем верно, но и не совсем ложно. И всё же его бесило то, как некоторые парни пялились на Дафну и Трейси — так пристально, словно мысленно раздевали их догола. Гарри понимал, что для парней совершенно естественно желать красивых девушек, но, черт возьми, они могли бы научиться делать это незаметно. В какой-то момент он был так зол, что находился в секунде от того, чтобы выхватить палочку; Трейси и Дафне пришлось вдвоем тащить его в пустой класс и целовать до беспамятства, чтобы унять его ярость. С другой стороны, его физические отношения с Трейси и Дафной развивались превосходно. К этому моменту он уже видел их полностью обнаженными. Он до сих пор помнил, как опозорился, когда впервые уставился на роскошную грудь Трейси, едва ли не пуская слюни. Обычно добрая Трейси после этого бесчисленное количество раз поддразнивала его, вспоминая ту неловкую ситуацию. И Трейси, и Дафна теперь чувствовали себя совершенно естественно, будучи нагими рядом с Гарри. С ними он зашел так же далеко, как и с Айрис, хотя и не за один день — он не торопился, давая им время привыкнуть, прежде чем двигаться дальше. Было так здорово иметь возможность заниматься чем угодно, кроме самого секса, с Айрис, Дафной и Трейси. А его ночи обычно были наполнены тем, как Айрис выкрикивала его имя или звала «брата», пока он был занят ласками её миниатюрного, но фигуристого тела. Его отношения с Асторией также становились всё лучше и лучше. Хотя они не заходили дальше поцелуев и объятий, он был доволен тем, как они продвигаются. Он предсказывал, что Астория последует примеру остальных девушек еще до конца его четвертого курса. Гарри считал, что ему крупно повезло: он ухитрялся удерживать возле себя четырех великолепных девушек, не вызывая при этом серьезных раздоров между ними. Это была поистине уникальная и ценная ситуация. В конце концов наступил октябрь, а вместе с ним и начало Турнира Трёх Волшебников. Две другие школы прибыли весьма эффектно: на гигантской карете и величественном корабле. Гарри был впечатлен их появлением. Он и его девушки заняли свои места за столом Слизерина, в то время как ученики из других школ подсели к ним. Когда все студенты вошли в зал и распределились по столам своих факультетов, появились преподаватели; они прошли к главному столу и заняли свои места. Замыкали шествие профессор Дамблдор, профессор Каркаров и мадам Максим. Как только появилась их директриса, ученики Шармбатона повскакивали со своих мест. Кое-кто из студентов Хогвартса рассмеялся, однако делегация Шармбатона ничуть не смутилась и не села до тех пор, пока мадам Максим не заняла место по левую руку от Дамблдора. Дамблдор остался стоять, и в Большом зале воцарилась тишина. — Добрый вечер, леди и джентльмены, привидения и, в особенности, наши гости, — произнес Дамблдор, сияя улыбкой и обводя взглядом иностранных студентов. — С огромным удовольствием приветствую всех вас в Хогвартсе. Я надеюсь и верю, что ваше пребывание здесь будет комфортным и приятным. Одна из девушек Шармбатона, всё ещё кутавшая голову в шарф, издала отчетливый насмешливый смешок. Гарри, заметив её огненную магию, сразу понял, что она — вейла. Гарри и Айрис сердито уставились на неё. Хотя Гарри и не был патриотом, Хогвартс он искренне любил. Именно здесь он обрел свою новую семью. В его представлении это место было почти священным. — Тебя никто здесь не держит! — яростно прошептала Айрис, ощетинившись в сторону гостьи. Гарри под столом сжал её ладонь, успокаивая. — Турнир будет официально открыт по окончании пира, — продолжил Дамблдор. — А теперь приглашаю всех вас есть, пить и чувствовать себя как дома! Он сел, и Гарри сразу же увидел, как Каркаров подался вперед и завязал с ним разговор. Тарелки перед ними, как всегда, наполнились едой. Домовые эльфы на кухне, казалось, превзошли сами себя: перед ними было такое разнообразие блюд, какого Гарри еще никогда не видел, включая несколько явно иностранных. — Похоже, мое желание отведать французской кухни сегодня наконец-то будет удовлетворено, — задумчиво произнесла Дафна, принимаясь за еду. Гарри и остальные девушки весело переглянулись. — Что? Это правда. Последние несколько дней мне ужасно хотелось чего-нибудь французского, — ухмыльнулась Дафна. Большой зал казался гораздо более людным, чем обычно, хотя прибавилось всего около двадцати студентов; возможно, дело было в том, что их разноцветная форма так ярко выделялась на фоне черных мантий Хогвартса. Теперь, когда ученики Дурмстранга сняли свои меха, стало видно, что на них надеты мантии густого кроваво-красного цвета. Как только золотые тарелки опустели, Дамблдор снова поднялся. Зал наполнился приятным напряжением. — Момент настал, — произнес Дамблдор, улыбаясь морю обращенных к нему лиц. — Турнир Трех Волшебников вот-вот начнется. Я хотел бы сказать несколько пояснительных слов, прежде чем мы внесем ларец... — Внесем что? — пробормотала Айрис, сидевшая рядом. Гарри пожал плечами, но уже догадывался, о чем идет речь. — …просто чтобы прояснить процедуру, которой мы будем следовать в этом году. Но сначала позвольте представить тем, кто с ними не знаком: мистер Бартемиус Крауч, глава департамента международного магического сотрудничества, — раздались вежливые аплодисменты, — и мистер Людо Бэгмен, глава департамента магических игр и спорта. Бэгмену аплодировали гораздо громче, чем Краучу — возможно, из-за его славы загонщика, а может, просто потому, что он выглядел куда более дружелюбным. Он ответил на приветствие весёлым взмахом руки. Бартемиус Крауч же не улыбнулся и не шелохнулся, когда объявили его имя. — Мистер Бэгмен и мистер Крауч неустанно работали последние несколько месяцев над организацией Турнира Трёх Волшебников, — продолжил Дамблдор, — и они присоединятся ко мне, профессору Каркарову и мадам Максим в судейской коллегии, которая будет оценивать усилия чемпионов. При упоминании слова «чемпионы» внимание студентов, казалось, обострилось до предела. Возможно, Дамблдор заметил их внезапную заворожённость, потому что улыбнулся, произнося: — А теперь ларец, если не возражаете, мистер Филч. Филч, который до этого незаметно скрывался в дальнем углу зала, теперь приблизился к Дамблдору, неся большой деревянный ларец, инкрустированный драгоценными камнями. Он выглядел невероятно старым. Среди наблюдающих студентов пронесся гул восторженного интереса. — Инструкции к заданиям, с которыми столкнутся чемпионы в этом году, уже были изучены мистером Краучем и мистером Бэгменом, — произнес Дамблдор, пока Филч осторожно ставил ларец на стол перед ним, — и они подготовили всё необходимое для каждого испытания. Всего будет три задания, распределенных в течение учебного года; они проверят чемпионов с самых разных сторон. Их магическое мастерство, отвагу, дедуктивные способности и, конечно же, умение справляться с опасностью. При этом последнем слове в зале воцарилась настолько абсолютная тишина, что казалось, будто никто не дышит. — Как вы знаете, в турнире соревнуются три чемпиона, — спокойно продолжил Дамблдор, — по одному от каждой участвующей школы. Они будут получать баллы за то, насколько хорошо справятся с каждым заданием турнира, и чемпион с наибольшей суммой баллов после третьего испытания выиграет Кубок Трех Волшебников. Чемпионы будут выбраны беспристрастным судьей: Кубком Огня. Дамблдор выхватил палочку и трижды постучал по крышке ларца. Глаза Гарри расширились при виде странной палочки Дамблдора. Его губы растянулись в сияющей улыбке. «На шаг ближе», — радостно подумал он, коря себя за глупость: как он мог не замечать палочку Дамблдора раньше? Крышка со скрипом медленно открылась. Дамблдор запустил внутрь руку и выудил большой, грубо вырезанный деревянный кубок. Он выглядел бы совершенно непримечательно, если бы не был наполнен до краев пляшущим сине-белым пламенем. Дамблдор закрыл ларец и осторожно водрузил кубок сверху, чтобы его было хорошо видно каждому в зале. — Любой, кто желает выставить свою кандидатуру на роль чемпиона, должен четко написать свое имя и название школы на клочке пергамента и опустить его в кубок, — произнес Дамблдор. — У потенциальных чемпионов есть двадцать четыре часа, чтобы подать свои заявки. Завтра вечером, в Хэллоуин, кубок вернет имена троих, кого он сочтет наиболее достойными представлять свои школы. Сегодня ночью кубок будет помещен в вестибюле, где он будет в свободном доступе для всех желающих. — Чтобы ни один несовершеннолетний студент не поддался искушению, — сказал Дамблдор, — я прочерчу Возрастную линию вокруг Кубка Огня, как только он будет помещен в вестибюле. Никто моложе семнадцати лет не сможет пересечь эту черту. Да, я вижу, скольких из вас разгневало это решение. Вот почему для всех остальных, кто не станет чемпионами, будут проведены еще три соревнования. Первым будет дуэльный турнир: семь студентов от каждого факультета Хогвартса и гостевых школ примут участие, чтобы побороться за титул «Мастера дуэлей». Вторым будет соревнование по квиддичу между тремя школами, где четыре факультета Хогвартса объединятся, чтобы создать единую сборную команду Хогвартса. Последним будет еще один дуэльный турнир, хотя в нем у вас будет напарник: по три группы из двух студентов от каждого факультета и гостевых школ смогут принять участие. Здесь нет возрастных ограничений. Вы можете подать заявку, обратившись к главе своего факультета, который решит, достойны ли вы представлять его. Надеюсь, это вас утешит. — Напоследок я хочу подчеркнуть для каждого из вас, кто желает принять участие в Турнире Трёх Волшебников: к этому нельзя относиться легкомысленно. Как только Кубок Огня выберет чемпиона, он или она будут обязаны пройти состязание до самого конца. Помещение вашего имени в Кубок накладывает узы обязательного магического контракта. Как только вы станете чемпионом, передумать будет невозможно. Поэтому, пожалуйста, будьте абсолютно уверены в том, что вы искренне готовы к игре, прежде чем опустите своё имя в Кубок. А теперь, я полагаю, пришло время ложиться спать. Всем доброй ночи. Гарри проигнорировал шум, который подняли Фред и Джордж за столом Гриффиндора, и быстро покинул Большой зал, сопровождаемый своими подругами и сестрой. Оказавшись снаружи, он обернулся и пристально посмотрел на них. — В Выручай-комнату. Живо! — приказал он и зашагал дальше. Когда они оказались внутри комнаты, он разразился победным смехом, удивив девушек. Он посмотрел на них с радостной ухмылкой. — Я нашёл Бузинную палочку.

***

Флёр сидела, забившись в угол своей комнаты, обхватив колени руками и спрятав в них лицо. Как обычно, на людях она демонстрировала лишь презрение и делала вид, что её забавляют взгляды невежественных мужчин, когда того требовали обстоятельства, но здесь, в одиночестве, она могла дать волю истинным чувствам. Она печально вздохнула. Она была совсем одна в этой странной холодной стране. Если бы не Турнир Трёх Волшебников, она бы и не подумала ехать в Британию. Флёр всем сердцем ненавидела эту страну и её чистокровное общество, которое видело в таких, как она, лишь магических существ и предмет вожделения. Мать рассказывала ей, как её бабушка была похищена во время путешествия по этой стране приспешниками Тёмного Лорда. Флёр плакала несколько дней, осознав, через что пришлось пройти её бабушке, прежде чем та скончалась на чужбине. Её ненависть росла с каждой дурной вестью. Она почти желала сжечь всё здесь дотла. Флёр сделала несколько глубоких вдохов, чтобы унять ярость. Ей не стоило открыто проявлять свои чувства перед местными жителями. Кто знает, на что они способны в гневе. Хотя часть её души жаждала схватки, жаждала уничтожить тех, кого она презирала. «Пусть приходят, и пусть сгорают». Однако гнев был не единственным чувством — вечное одиночество съедало её заживо. Она уже и не помнила, когда в последний раз вела приятную беседу с кем-то, кроме членов своей семьи. Она была так одинока. Хуже всего было то, что её родителей и маленькой сестренки не было рядом, чтобы утешить её, обнять или поцеловать. Она просидела в углу еще десять минут, замирая в мертвой тишине и упиваясь жалостью к самой себе. Наконец, проявив упрямство, она поднялась. Она не могла больше оставаться в таком состоянии. Ей нужно было подавить это одиночество, отвлечься от гнетущих мыслей. Ей требовалось что-то, что заняло бы её ум. Родители и сестра должны были приехать только перед вторым испытанием, и ей нужно было продержаться до этого времени. Как и всегда, когда Флёр было грустно или одиноко, она решала пустить в ход свою магию. Поэтому она незаметно выскользнула из роскошной кареты Шармбатона. Сохраняя бдительность, она направилась в сторону Запретного леса под покровом ночной темноты, надеясь, что там её никто не потревожит. Пройдя несколько сотен метров вглубь чащи, она наткнулась на лесную прогалину. Она замерла в центре поляны, где лунный свет падал на её тело, подчеркивая серебро волос и бледную, молочно-белую кожу. Резким движением она выхватила палочку из кобуры. Флёр направила её в землю в трёх метрах от себя, и из кончика вырвалось обжигающее голубое пламя. Она закружилась на каблуках, не прекращая творить заклинание, окружая себя кольцом синего огня. На её лице заиграла безмятежная улыбка, когда она ощутила жар. Она обожала тепло, обожала огонь; она жалела, что её тело не обладает огнеупорностью, но, увы, это было не так. Поэтому она просто наслаждалась близостью к пламени, не входя в него. Она окинула взглядом окрестности, всматриваясь в обступившие её деревья. Крепче перехватив палочку, Флёр начала бить заклинаниями точно в центры стволов. Это был изящный танец силы: она взмахивала палочкой выверенно и элегантно, постоянно двигаясь в разные стороны. Разноцветные лучи света врезались в деревья, пока прекрасная вейла ловко перемещалась, запертая внутри кольца высоких пляшущих синих языков пламени. Её палочка стала проводником разрушения — так она выплескивала свою ярость в форме боевой магии. — Сражайся... сражайся... сражайся... — продолжала она хрипло выкрикивать, и её синие глаза полыхали в такт неистовству голубого пламени. Она до предела увеличила свою и без того не человеческую скорость, позволяя инстинктам и магии полностью завладеть телом. Двадцать минут спустя Флёр стояла на коленях, тяжело дыша; её белое платье насквозь промокло от пота, а серебристые волосы беспорядочно прилипли ко лбу. Вокруг неё царил разгром. Несколько деревьев были безжалостно расщеплены и сожжены дотла. Голубое пламя исчезло, оставив после себя лишь выжженную землю. Она поднялась на нетвердых ногах и, пошатываясь, направилась в сторону кареты Шармбатона с умиротворенной улыбкой на лице.