Глава 4: Гроза, секреты и мокрые кеды

Лето в Черном Озере редко баловало мягкой погодой. Если уж приходила жара, то такая, что асфальт у школы плавился, а воздух дрожал над горизонтом, как над раскаленной печью. Но если собиралась гроза… это было зрелище не для слабонервных. Небо над поселком начало наливаться свинцовой тяжестью еще с обеда. Сначала пропали птицы. Лес, обычно наполненный неумолкаемым щебетом, вдруг замер в гнетущей, липкой тишине. Даже неугомонные кузнечики в траве притихли, будто ожидая чего-то страшного. Ветер, налетевший внезапно, был не прохладным, а порывистым и злым, он швырял в лица горсти сухой пыли и гнул верхушки старых сосен. В штабе под ивой царило суетливое оживление. — Тоха, держи рубероид, на! Улетит же к чертям собачьим! — орал Рома, пытаясь прижать край черного, пахнущего гудроном полотнища к крыше. Ветер нещадно трепал его майку, обнажая татуировку на плече. Антон, вцепившись в балку, пытался помочь другу, но ветер был сильнее. — Ром, надо было раньше крепить! Сейчас его просто сорвет! Снизу, из-под надежного купола ивовых ветвей, доносился командный голос Кати Смирновой. — Мальчики, живее! Полина, не стой столбом, подай им веревку! Бяша, куда ты прешь эту канистру, у нас пол еще не доделан! Бяша, кряхтя под тяжестью пластиковой емкости с водой, только отмахнулся. — Слышь, Смирнова, не ори, на! Вода важнее пола! Если мы тут застрянем, пить че будем? Дождевую воду хлебать? Полина, стоявшая у входа, с тревогой поглядывала на небо. Первые тяжелые капли, размером с крупную монету, уже начали шлепать по пыльной листве, оставляя темные пятна. — Они успеют? — спросила она тихо, обращаясь к Кате. — Успеют, куда они денутся, — отрезала Катя, поправляя очки. — Пятифан расшибется, но крышу доделает. Он же обещал тебе… то есть нам. Через пять минут, когда небо окончательно прорвалось и на лес обрушился сплошной ледяной поток, Рома и Антон, мокрые до нитки, скатились вниз по шаткой лестнице. Рома на ходу отряхивал волосы, отчего брызги летели во все стороны. — Успели, на! — радостно закричал Бяша, захлопывая за ними самодельную дверь из фанеры. Внутри штаба мгновенно стало темно и уютно. Шум дождя снаружи был оглушительным, он барабанил по рубероиду, как тысячи крошечных молоточков, но внутри было сухо. Только сквозь щели в досках пробивался холодный, свежий запах озона и мокрой земли.

***

Они сидели на настиле, сбившись в кучу в самом центре их маленькой крепости. Антон достал из рюкзака керосиновую лампу. Рома чиркнул спичкой, и теплое, желтое пламя озарило их лица. — Ну что, капитан Пятифан, — Антон улыбнулся, глядя на друга, с которого всё еще текла вода, — крыша держит. Рома криво ухмыльнулся, выжимая край майки прямо на пол. — А то. Я же говорил — мертво стоять будет. Поля, ты как? Не промокла? Полина, сидевшая в углу на том самом скрипучем кресле-качалке, покачала головой. — Нет, я в порядке. Спасибо. — Слышьте, пацаны, — Бяша вытащил из кармана пачку «Примы» и зажигалку, — раз уж мы тут застряли… может, по дымку, на? Катька, не ори, у нас тут вентиляция дай боже. — Бяша, если ты сейчас закуришь, я тебя лично в этот дождь выкину! — Катя угрожающе подняла веник. — Тут дышать нечем, а он еще со своими вонючими сигаретами лезет! — Ладно, ладно, на… Че сразу веником-то, — пробурчал Бяша, пряча пачку обратно. — Тоха, а у тебя че в рюкзаке? Жратва есть? — Пирожки вчерашние остались. И компот, который вы не допили, — Антон начал доставать свертки. — Еда — это хорошо, на! — оживился Бяша. — А то у меня от этого дождя аж в животе заурчало. Они разделили пирожки поровну. Ели молча, слушая, как беснуется непогода снаружи. Гроза, казалось, обосновалась прямо над их головой. Каждая вспышка молнии просвечивала сквозь щели в стенах, на мгновение делая штаб неестественно ярким, а последовавший за ней раскат грома заставлял содрогаться саму иву. — Страшно? — Рома тихо спросил Полину, придвигаясь к ней чуть ближе. — Немного, — призналась она. — Гром очень сильный. — Не бойся. Ива крепкая. И я здесь, — он сказал это так просто, что Полина невольно улыбнулась.

***

— Слышьте, скучно же просто так сидеть, — Бяша, покончив с пирожком, обвел всех взглядом. — Давайте в че-нить сыграем, на! В карты? У меня есть колода, правда, одной семерки не хватает… — В карты скучно, — отмахнулась Катя. — Давайте лучше в «Правду или действие». Это классика. Рома фыркнул. — Смирнова, тебе лишь бы сплетни пособирать. Какая правда? Какие действия в трех квадратных метрах? — А че, Ромка зассал, на? — Бяша хитро прищурился. — Боишься, что мы у тебя спросим, почему ты вчера за Морозовой до самого дома тащился? — Бяша, закрой рот, если зубы дороги, — процедил Рома, и в его голосе появилась та самая опасная нотка, которую все так хорошо знали. — Ладно, ладно, на… Шуток не понимаешь. — Давайте сыграем, — неожиданно предложила Полина. — Это же просто игра. Чтобы время скоротать. Рома посмотрел на неё, потом на остальных. Пожал плечами. — Ладно. Но чур без дебильных вопросов про учебу, Смирнова. — Договорились, — Катя торжествующе улыбнулась. — Чур, я первая. Тоха, правда или действие? Антон вздохнул, поправляя очки. Он знал, что от Кати пощады не жди. — Правда. На действие у нас тут места маловато. — Окей, — Катя подалась вперед. Пламя лампы отразилось в её линзах. — Правда ли, что ты до сих пор рисуешь ту самую… ну, как её… Алису в костюме лисы? И что у тебя под матрасом целый блокнот с её рисунками? Антон густо покраснел. Он не ожидал, что Смирнова знает про этот блокнот. — Кать, это… это просто наброски. Я всех рисую. И вас тоже. — Ага, всех, на! — хохотнул Бяша. — Только Алису ты рисуешь с натуры, а нас — по памяти! Тоха, втюрился ты, мамой клянусь! — Заткнись, Бяша, — Антон попытался перевести дух. — Моя очередь. Бяша, правда или действие? — Действие, на! Я не крыса какая-то, чтобы правду-матку резать. Давай, загадывай че-нить экстремальное! Антон посмотрел на Бяшу, потом на Катю. Улыбнулся. — Действие, говоришь? Окей. Сделай Кате комплимент. Настоящий. Без твоих этих «на» и дурацких шуточек. В штабе повисла тишина, нарушаемая только шумом дождя. Бяша открыл рот, закрыл его, посмотрел на Катю так, будто видел её впервые. Катя, скрестив руки на груди, выжидающе подняла бровь. — Эээ… — выдавил Бяша. — Ну… Смирнова… ты это… короче… у тебя очки… прикольные. И вообще… ты… ну… не такая дура, как все остальные девки в классе, на. — Действие не выполнено, — отрезала Катя. — Ты сказал «на». Давай заново. И по-нормальному. — Да пошла ты, Смирнова! — вспылил Бяша. — Сама комплименты делай! Я че, поэт, на? — Бяша, — Рома посмотрел на друга тяжелым взглядом. — Выполняй действие. Пацан сказал — пацан сделал. Без «на». Бяша обреченно вздохнул. Посмотрел Кате прямо в глаза. — Кать… ты… ты очень умная. И… и когда ты не орешь про уют, ты… ты красивая. Вот. Катя Смирнова замерла. Её лицо, обычно такое уверенное и даже хитрое, вдруг залилось краской. Она отвела взгляд, поправляя косынку. — Ладно. Засчитано. Твоя очередь, Бяша. Бяша, довольный тем, что пытка закончилась, посмотрел на Рому. — Ромка, правда или действие? Рома, сидевший, прислонившись к стволу ивы, лениво потянулся. — Давай правду. Удиви меня. — Окей, — Бяша подался вперед, в глазах его плясали чертики. — Вчера в лесу… у старого моста… я видел, как вы с Полиной… ну… стояли долго. Так вот, правда ли, Пятифан, что ты… что ты влюбился в Морозову по самые уши? И что вся эта стройка — только ради неё, на? Время в штабе остановилось. Гроза снаружи, казалось, затихла, ожидая ответа. Катя затаила дыхание. Антон перестал рисовать в блокноте. Полина, сидевшая в кресле, медленно подняла глаза на Рому. Пламя керосиновой лампы дрогнуло, отбрасывая длинные, неровные тени на стены. Рома не ответил сразу. Он посмотрел на Бяшу, и в этом взгляде уже не было злости. Там была какая-то усталость. Усталость от вечной маски, от необходимости быть самым сильным, самым грубым, самым главным. Он медленно перевел взгляд на Полину. В этом изумрудном полумраке, при свете лампы, она казалась ему такой хрупкой, такой нежной и такой… его. Настоящей. Без скрипки, без бабушкиных запретов, без Катиных сплетен. Просто Полина. И этот штаб, эта крыша, этот запах гудрона и озона — всё это действительно было ради неё. Чтобы она улыбалась. Чтобы она чувствовала себя в безопасности. — Да, — сказал Рома. Громко. Четко. Без тени сомнения. — Правда. — Ого… — выдохнул Бяша. — Ничего себе… — прошептала Катя. Полина замерла. Сердце её колотилось так сильно, что казалось, Рома должен слышать этот стук. Она не знала, что сказать. Не знала, как реагировать. Это было так… прямо. Так по-настоящему.

***

Дождь начал стихать так же внезапно, как и начался. Гроза уходила на север, оставляя после себя умытый, свежий лес и лужи на траве. — Вроде кончился, на, — Бяша открыл дверь фанерную. — Ого, свежо как! И пахнет мокрой хвоей. — Пора домой, — Катя встала, отряхивая шорты. Напряжение после признания Ромы всё еще витало в воздухе. — А то нас точно в розыск объявят. Полина, ты идешь? — Я… я сейчас. Догоню, — Полина начала собирать свои вещи. Антон, Катя и Бяша начали спускаться по лестнице, бурно обсуждав результаты игры и Бяшин «комплимент». В штабе остались только двое. Рома стоял у проема стены, глядя на то, как солнце пробивается сквозь тучи, окрашивая небо в невероятный, розово-золотой цвет. — Ром, — тихо позвала Полина. Он обернулся. В этом вечернем свете его лицо казалось мягче. — А? — То, что ты сказал… там, в игре… Это правда? Рома подошел к ней. Остановился в шаге. — Я никогда не вру. Особенно в «Правду или действие». И особенно… тебе. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо коснулся её щеки — того самого места, куда она поцеловала его вчера. — Я сделал эту крышу, Полин. И лестницу сделаю. И всё, что захочешь. Чтобы ты была здесь. Полина посмотрела на него. В его глазах было столько нежности, столько скрытой силы и преданности, что она поняла — этот грубый поселковый парень с кастетом в кармане действительно любит её. Любит так, как умеет. Яростно и безвозвратно. — Пойдем, рыцарь ивы, — улыбнулась она, беря его за руку. — А то нас Смирнова заждалась. Они спускались по лестнице вдвоем. Лес пах мокрой землей и хвоей. А впереди было целое лето. Последнее лето их детства.