Маркус

Ночь в замке Вольтерра была густой и тягучей, как старое вино. Ася, сменив дневное платье на атласную ночнушку цвета воронова крыла, накинула сверху черный полупрозрачный халат. Легкий пух на рукавах и подоле подрагивал при каждом её движении, создавая вокруг неё ореол мягкой, опасной роскоши. Она не собиралась спать — замок манил её своими тайнами. Исследуя тенистые углы своей комнаты, она наткнулась на потайной лаз, скрытый за тяжелым гобеленом. Узкий каменный ход, пахнущий сыростью и вечностью, вывел её к неприметной двери. Толкнув её, Ася оказалась в обширном кабинете, заставленном свитками и древними фолиантами. У окна, спиной к ней, стоял Маркус. Его фигура казалась высеченной из серого гранита. — Заходи, Астрид, — его голос прозвучал тихо, но отчетливо. — Я ждал, когда ты найдешь этот путь. Он не оборачивался, продолжая смотреть на спящий город за окном. — Я вижу нити, — продолжал он, и в его тоне прорезалась несвойственная ему горечь. — Я вижу, как ты перебираешь их, словно струны арфы. С Аро, с Каем, с гвардией... Ты играешь с ними, и им это нравится. Они ослеплены. Но я... Маркус медленно начал поворачиваться. — Я вижу, что со мной это не игра. Между нами сплетается что-то гораздо более масштабное, чем просто очарование. Это не нить, это цепь, которую не разорвать веками. Когда он наконец полностью повернулся и увидел её — в этом невесомом халате, с пухом, ласкающим её ключицы, и атласом, подчеркивающим каждый вдох — он застыл. Маркус, видевший крушение империй и смерть богов, на мгновение забыл, как существовать. Их глаза встретились. В этот момент Ася не улыбалась и не дразнила. Она смотрела прямо в его вековую печаль. Маркуса ощутимо передернуло — по его телу прошла электрическая волна, разрушая его апатию. Его дар буквально закричал: нить между ними вспыхнула таким ярким, нестерпимым светом, что он физически почувствовал её вес. — Ты... — выдохнул он, делая непроизвольный шаг навстречу. — Ты пришла не за игрой. Ты пришла за моей душой, которой, как я думал, у меня больше нет.Ася медленно, не сводя с него глаз, погасила пламя декоративной свечи, которую держала в руке. Тонкая струйка сизого дыма поднялась к потолку, а она аккуратно поставила подсвечник на дубовый стол, сокращая расстояние между ними. В полумраке кабинета пух на её халате казался серебристым облаком. — Твоя проницательность, Маркус... — её голос стал едва слышным шепотом, вибрирующим в тишине комнаты. — Она поражает меня даже больше обычного. Знаешь, а ведь ты чертовски прав. Она сделала еще один шаг, так что аромат её кожи, смешанный с запахом остывающего воска, заполнил всё пространство между ними. — На тебя единственного не действует мой «наркотик» так, как на остальных. Ты не пускаешь слюни, как гвардейцы, и не впадаешь в истерику, как Кай. Именно это спокойствие, эта твоя способность видеть суть вещей... именно это в тебе меня и привлекло. Ты видишь не просто «звезду», ты видишь меня. Ася подалась вперед, почти касаясь своей грудью его неподвижной ледяной груди. Она чувствовала, как от Маркуса исходит волна такого напряжения, какого этот древний вампир не испытывал столетиями. Его вековая апатия дала сокрушительную трещину. — Скажи мне, Маркус, — прошептала она, заглядывая в самую бездну его глаз, — какая нить сейчас связывает нас? Она всё еще золотая... или она уже горит пламенем, которое ты не в силах потушить? Маркус замер, его пальцы непроизвольно дернулись, желая коснуться её плеча, но он словно боялся, что это видение рассыплется от одного прикосновения. В этот момент за дверью, в коридоре, послышались торопливые шаги Аро — тот явно почувствовал, что связь Маркуса с миром внезапно стала аномально сильной.Звук шагов Аро за дверью замер, а затем начал медленно удаляться — глава клана, видимо, решил, что его чувства его обманули, или побоялся прерывать редкое мгновение покоя своего самого печального брата. В его глазах, обычно подернутых пеленой бесконечной скуки, вспыхнуло нечто первобытное и властное. Он не стал прятаться. Вместо этого он сделал то, чего от него не ожидал никто в этом замке, — он решился на действие. Его ледяная ладонь молниеносно, но удивительно бережно легла на талию Аси, сминая атлас ночнушки и тонкий шелк халата. Вторым движением он обхватил её за затылок, запуская длинные пальцы в её волосы, и с силой, накопленной за тысячи лет одиночества, притянул её к себе. — Нить между нами больше не золотая, Астрид, — прошептал он ей в самые губы, и его дыхание, холодное как иней, обжигало её кожу. — Она стала багровой. Цвета крови и того безумия, которое ты принесла в этот мертвый дом. Он не стал ждать ответа. Его губы накрыли её губы в поцелуе, который не был похож на театральное обожание Аро или яростную ревность Кая. Это был поцелуй утопающего, который наконец нашел берег. В этом жесте была вся его вековая боль, всё знание о связях мира и внезапно вспыхнувшая жажда обладания той единственной «вещью», которая оказалась ценнее вечности. Он отстранился лишь на миллиметр, не выпуская её из своих стальных объятий, и его взгляд был прикован к её лицу. Его пальцы, обычно холодные и безжизненные, теперь казались Асе обжигающими через тонкую ткань атласа. Он зарылся лицом в изгиб её шеи, вдыхая аромат, который сводил его с ума больше, чем жажда крови за все столетия его существования. Ася чувствовала, как под полупрозрачным халатом её тело отзывается на каждое его движение. Она обхватила его лицо ладонями, заставляя поднять голову и посмотреть ей в глаза. В этом полумраке его радужка казалась почти черной от расширившихся зрачков. Она медленно потянула за шелковый пояс своего халата. Узел легко поддался, и черная ткань с пушистой отделкой мягко соскользнула с её плеч, бесшумно упав на ковер. Осталась лишь тонкая атласная ночнушка, которая в лунном свете отливала глубоким синим цветом, подчеркивая каждый изгиб её тела. Маркус издал низкий, гортанный звук, который не был похож ни на слова, ни на рычание. Его руки скользнули вниз, очерчивая линию её бедер, и он рывком усадил её на край своего массивного дубового стола, заваленного древними пергаментами. Свитки с шорохом полетели на пол, уступая место этой живой, пульсирующей энергии. Он встал между её колен, и его ладони накрыли её плечи, сминая тонкие бретельки. Ася подалась вперед, обвивая его шею руками и притягивая к себе для нового, еще более глубокого поцелуя. Маркус, обычно сдержанный и холодный, теперь терял контроль. Его поцелуи становились всё более требовательными, на её шею, ключицы. Он приник к ее шее, и Ася почувствовала, как его холодные губы обжигают пульсирующую жилку. Его ладонь медленно скользнула по бедру, задирая край атласной ночнушки, и Ася невольно вскрикнула, когда его пальцы коснулись ее кожи.Его руки блуждали по ее спине, сминая ткань, прижимая ее к своему твердому, как мрамор, телу. Ася обхватила его ногами за талию, притягивая еще сильнее, чувствуя, как его ледяная кожа контрастирует с ее лихорадочным жаром. Маркус издал звук, похожий на сдавленный стон — звук крушения последней преграды его самообладания. Он подхватил ее на руки, не разрывая поцелуя, и одним движением перенес на массивный диван, обитый старинным бархатом, в глубине кабинета. Там, в тени, скрытой от любопытных глаз портретов на стенах, он навис над ней. Его пальцы бережно спустили тонкие бретельки с ее плеч, обнажая кожу свету далеких звезд за окном. Его пальцы, длинные и аристократичные, с пугающей медлительностью скользнули под тонкую ткань атласа, оглаживая нежную кожу живота Аси. Каждое его прикосновение оставляло за собой след из ледяных искр, которые мгновенно превращались в пожар внутри неё. Он приподнял её за талию, усаживая к себе на колени прямо на шелковые подушки дивана. Халат с пухом окончательно сполз на пол, оставив их в коконе из лунного света и теней. Ася чувствовала его бедра — твердые, как гранит, и его руки, которые теперь без тени сомнения сжимали её тело, притягивая вплотную к своей груди. Его губы спустились ниже, к ложбинке между грудей, оставляя влажные, обжигающие поцелуи на атласе ночнушки, пока его руки не нашли тонкие завязки на её спине. Одним точным движением он освободил её от последних преград. Когда прохладный воздух кабинета коснулся её обнаженной кожи, Маркус издал звук, похожий на сдавленный стон раненого зверя. Он зарылся лицом в её грудь, впитывая её тепло, её запах, её саму. Ася выгнулась в его руках, закинув голову назад, и её пальцы впились в его плечи, сминая дорогую ткань его камзола. Она чувствовала, как его губы исследуют каждый сантиметр её тела, переходя к животу, к бедрам, заставляя её дрожать от невыносимого предвкушения. Маркус больше не был наблюдателем. Он был творцом этой ночи, и каждое его движение было наполнено такой глубокой, почти религиозной страстью, что у Аси перехватывало дыхание. Он перевернул её, оказываясь сверху, и его тяжелое, мощное тело накрыло её, как волна накрывает берег. В этом полумраке, среди разбросанных свитков и застывших портретов предков, Маркус впервые за три тысячи лет позволил себе не просто существовать, а обладать. И это обладание было настолько полным, что границы между живым и мертвым, между человеком и вампиром окончательно стерлись в пламени их общей страсти.