Глава 2. Прикосновение к корням

Я надел прозрачные одноразовые перчатки — они противно захрустели на пальцах, — взял кисточку, набрал краску и наклонился над Олей. — Ну, начнём, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Первые пряди я прокрашивал медленно, привыкая к ритму. Оля сидела смирно, лишь изредка поворачивая голову по моей просьбе. Я работал аккуратно, распределяя состав от корней к кончикам, и постепенно втянулся в процесс. — Ты так сосредоточен, — заметила Оля, поймав мой взгляд в отражении оконного стекла. — Как художник над картиной. — Ответственная работа, — усмехнулся я. — Если сделаю криво, ты потом неделю будешь ходить с розовыми разводами. — А ты не сделаешь криво, — уверенно сказала она. — Я тебе доверяю. От этих слов внутри что-то дрогнуло. Я продолжил наносить краску, стараясь не думать о том, как близко её шея, как пахнет её шампунь, смешанный с химическим ароматом краски. — А ты помнишь, как мы первый раз красились? — спросила Оля, прикрыв глаза. — У меня тогда чуть волосы не стали зелёными. — Ещё бы, — я рассмеялся. — Ты смешала синий с жёлтым, думая, что получится яркий блонд. — Ну я же не профессионал! — она тоже засмеялась, и от этого смеха её плечи чуть дрогнули, пеньюар сполз, открывая край красного кружева лифчика. Я сглотнул и поспешил вернуть ткань на место, делая вид, что поправляю воротник. — Ты сегодня какой‑то нервный, — заметила Оля, не открывая глаз. — Всё в порядке? — Всё отлично, — ответил я слишком быстро. — Просто… много дел накопилось. — А расскажи, — мягко попросила она. Я начал рассказывать о рабочих проектах, о жене, о её вечных претензиях по хозяйству. Оля слушала, иногда кивала, иногда задавала вопросы. Разговор шёл легко, и я постепенно расслабился, забыв о том, что ещё минуту назад мои пальцы дрожали, когда я касался её волос. Когда я дошёл до затылка, пришлось наклониться ближе, почти коснувшись грудью её спины. Оля чуть откинулась назад, и я почувствовал тепло её тела даже через пеньюар. — Ты слишком близко, — прошептала она, но не отстранилась. — Приходится, — ответил я, стараясь не дышать ей в шею. — Иначе не дотянусь. Моя кисточка скользила по корням, а я украдкой смотрел в вырез пеньюара, где красное кружево обтягивало её грудь. Сердце колотилось где-то в горле. — Марк, — вдруг сказала Оля, — а ты вообще счастлив в браке? Вопрос застал врасплох. Я замешкался с ответом, и кисточка на секунду замерла. — Нормально, — ответил я уклончиво. — Как у всех. — Это не ответ, — она повернула голову и посмотрела на меня снизу вверх. — Я серьёзно. Я выпрямился, делая вид, что оцениваю равномерность прокраски. — Бывает по-разному, — сказал я наконец. — Люблю я её, это точно. Но иногда… не знаю. Кажется, что мы просто живём рядом, а не вместе. Оля кивнула, не комментируя. Я продолжил красить, и повисла тишина, но не неловкая, а какая-то… понимающая. — У нас с мужем то же самое, — сказала она через минуту. — Такое ощущение, что мы оба играем роли. Он — добытчик, я — хранительница очага. А где мы сами — непонятно. Я хотел что-то ответить, но в этот момент она подняла руку, чтобы поправить выбившуюся прядь, и её локоть упёрся мне в живот. Я вздрогнул, инстинктивно отшатнувшись, и кисточка оставила розовую полосу на краешке пеньюара. — Ой, — выдохнула Оля, обернувшись. — Извини, я нечаянно. — Ничего, — я постарался улыбнуться. — Ткань всё равно старая, не жалко. Она посмотрела на розовое пятно, потом перевела взгляд на мои руки в перчатках, перепачканные краской, и вдруг рассмеялась. — Мы с тобой как дети, честное слово. Вечно всё вокруг себя измажем. — Зато весело, — ответил я, чувствуя, как напряжение уходит, сменяясь какой-то дурашливой лёгкостью. Мы закончили с затылком, и я перешёл на макушку. Оля снова закрыла глаза, и я мог рассматривать её лицо сколько угодно: ровные брови, длинные ресницы, чуть приоткрытые губы. Она была прекрасна в своей расслабленности, и я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы этот момент длился вечно. — Марк, — вдруг сказала она, не открывая глаз, — ты смотришь на меня. Я замер. — Как ты… — начал я. — Чувствую, — ответила она. — У тебя взгляд тяжёлый. Как будто ты меня раздеваешь. У меня пересохло во рту. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но Оля меня опередила: — Не оправдывайся. Я не злюсь. Просто… забавно. Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то дразнящее, что заставило мой член снова дёрнуться в джинсах. — Ты специально это делаешь? — вырвалось у меня. — Что именно? — её голос звучал невинно. — Провоцируешь. Оля медленно открыла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде читалось столько всего — и желание, и сомнение, и какая-то обречённость. — А если и так? — тихо спросила она. Я не знал, что ответить. Кисточка застыла в воздухе. Мы смотрели друг на друга, и расстояние между нами казалось одновременно ничтожным и непреодолимым. — Краска затечёт, — наконец сказала она, возвращая меня к реальности. Я кивнул и продолжил работать, но теперь каждый сантиметр её волос, каждое прикосновение моих пальцев к её коже отдавалось электрическим разрядом. Когда последняя прядь была покрыта составом, я выпрямился, чувствуя, как затекла спина. — Всё, — сказал я, отступая на шаг. — Теперь ждать полчаса. — Какой ты умничка, — сказала Оля, вставая и подходя к зеркалу. — Сразу видно профессионал! Пошли отмывать руки. Я выкинул пустую баночку, кисточку и перчатки, но, несмотря на все предосторожности, умудрился измазать ладони розовой краской. Оля тоже посмотрела на свои руки и усмехнулась. — Ну, пошли оттираться. Она взяла меня за запястье и повела в ванную. Её пальцы были тёплыми, и я чувствовал, как моё сердце снова начинает биться быстрее.