Часть 3

«Всё будет хорошо. Я здесь, чтобы поддержать тебя». Девушка улыбнулась. Его сердце сжималось от смеси любви и отчаяния. Ее слова должны были утешить, но они лишь усиливали боль в груди. Он так сильно хотел ей поверить... «Ты… ты не должна меня утешать», — сказал он едва слышным шепотом. «Это ты больна, тебе нужна поддержка и забота… а не мне». «Значит, он меня уже похоронил!» — прошипела девушка. — «Да, я бледная, да, я принимаю лекарства, но это не значит, что вы все можете считать меня слабой!» «Я не считаю тебя слабой», — твердо сказал он, встречаясь с ней взглядом. В груди сжалось, сдавленное противоречивыми чувствами. Он хотел защитить ее, но это было все равно что защищать цветок в снежной буре. «Я волнуюсь за тебя, Эра. Я волнуюсь каждый божий день, что ты…» Он сглотнул комок в горле, не в силах закончить фразу. «Я не умру. Ты слишком многого хочешь», — прошипела девушка, вставая с кровати. — «Пойдем, я покажу тебе один секрет Каллисто». Эра улыбнулась. Поднялась с кровати, спокойный шагом отправилась к входной двери, и босиком вышла на улицу. Бернардо вздохнул, беспокойство за неё всё ещё не давало ему покоя, но он понимал, что спорить бесполезно. Девушка была как всегда упряма, и если она что-то задумала, её было не остановить. Поэтому он просто последовал за ней, его шаги бесшумно ступали по холодному полу. «И в чём же секрет?» — спросил он мягким, но полным смирения голосом. «Ты всё узнаешь», — пропела девушка. Она слегка поклонилась, проходя мимо Луки, который разговаривал со своей женой — Валентиной. Бернардо кивнул Луке и Валентине, проходившим мимо, его мысли все еще были заняты Эрой. Он чувствовал легкое беспокойство из-за того, что она бодрствует, но понимал, что спорить с ней бесполезно. С тихим вздохом он последовал за ней по коридорам поместья, заинтригованный упоминанием некой тайны. «Стоит ли мне беспокоиться или меня интригует эта тайна?» — спросил он, на его губах появилась легкая улыбка. «Тебе следует уделять больше внимания сыну», — поправила девушка и вышла на улицу, глубоко вздохнув. Бернардо невольно усмехнулся её словам. Она, конечно же, была права. Он понимал, что не был полностью сосредоточен на Каллисто, и чувство вины сильно давило на него. «Хорошо, хорошо», — согласился он, следуя за ней в теплый вечерний воздух. «Ты высказала свою точку зрения. Обещаю, я постараюсь быть лучшим отцом для этого чертовски упрямого ребенка». Эра подошла к конюшне и вывела двух лошадей. «Ты уже разучился ездить верхом?» — спросила она, смеясь и поднимаясь на свою лошадь. — «Наверстай упущенное». - произнесла она. Бернардо тихонько фыркнул от удовольствия, услышав её вызов. Он давно не ездил верхом, но был уверен в своих силах. Он легко забрался на лошадь и слегка усмехнулся. «Меня оскорбляет сам факт, что ты задаешь такой вопрос», — парировал он, на его губах появилась легкая улыбка. «Конечно, я помню, как ездить верхом». «Ну… Вы тут важная персона… Сам Дон Торризи! Вечно разъезжаете на машинах». Лошадь девушки медленно вышла за пределы поместья Торризи . «Ты выставляешь меня каким-то напыщенным аристократом», — парировал он с ухмылкой, следуя ее примеру и идя рядом. «Возможно, я привык к комфорту автомобиля, но я не забыл свои корни. Я могу постоять за себя и верхом на лошади». «О да, конечно, вы же чистокровный сицилиец! А я — бедная американка». Бернардо фыркнул от удовольствия, преувеличенно покачав головой в ответ на ее замечание. Он игриво закатил глаза, хотя улыбка на его лице выдавала его хорошее настроение. «О, пожалуйста, избавьте меня от этих жалких американок», — сказал он с насмешкой в голосе. «Вы же прекрасно знаете, что вы не какая-то бедная крестьянка из-за Атлантики». «Нет. Я дочь Дона Корлеоне из Эмпайр-Бэй». Ухмылка Бернардо стала шире после ее смелого заявления, а в его глазах смешались веселье и нежность, вызванные ее игривостью. «Ах, конечно. Дочь самого Дона Корлеоне», — ответил он с притворной почтительностью, слегка склонив голову. Он не мог удержаться от смеха, глядя на её уверенность, в его голосе слышалась ласковая ирония. «А что бы сказал твой отец, если бы увидел тебя сейчас, скачущей по холмам вместо того, чтобы отдыхать в роскошном особняке?» «Знаешь... Мой отец бросил меня, как только узнал, что я беременна твоим ребёнком. Поэтому я воспитывала Каллисто одна, живя на то, что зарабатывала сама». Легкомысленные подколки между ними утихли, сменившись торжественным молчанием. Выражение лица Бернардо посерьезнело, в глазах мелькнули гнев и раскаяние. Он знал, какую боль пережила Эра, и чувство вины терзало его совесть. «Тебе не следовало делать это в одиночку», — тихо сказал он, в его голосе чувствовалась серьезность слов. «Я должен был быть рядом с тобой. И с тобой, и с Каллисто». «Послушай, Бернардо. Пару лет на скачках я была очарована не только прекрасным Сан-Селесте, но и человеком, который им управлял». Девушка посмотрела на Бернардо и улыбнулась. Сердце Бернардо бешено колотилось в груди, когда он встретился с ней взглядом. Ее слова пробудили в нем смесь воспоминаний и эмоций — волнение от гонок, радость открытия нового мира и переполнявшие его чувства к ней. Он откашлялся, пытаясь сохранять спокойствие, несмотря на учащенное сердцебиение. «Ты... ты помнишь это?» — спросил он едва слышным шепотом. «Даже будучи женатым Дон Торризи, ты почему-то совсем не отказывался от общества дочери Дона Корлеоне…» — парировала Эра. — «Ты даже не отказался провести со мной ночь». Лицо Бернардо покраснело от смеси вины и смущения. Он знал, что не может отрицать правду в её словах. Он был женат на Елене, но много лет назад у него был тайный роман с Эрой. Его сердце разрывалось между ними, между долгом и желанием. «Это был… это был момент слабости», — пробормотал он, опустив взгляд. «Я должен был быть верен Елене. Я предал её доверие, и тебя, обоих…» «А я думала, Дон никогда не проявляет слабости», — усмехнулась она . — «Более того… теперь половина вашего имения боится сказать мне хоть слово». Выражение лица Бернардо смешалось в раздражении и смирении. Он тяжело вздохнул, раздраженно проведя рукой по волосам. «Вам это нравится, не так ли, Сеньора Карлеоне?» — проворчал он, в его голосе слышался ироничный юмор. Он откинулся на спинку седла, бросив на нее строгий взгляд. «Мои люди бывают немного… чересчур усердными. Они просто пытаются защитить меня , по-своему, упрямо». Девочка ударила лошадь, и та очень быстро побежала вперед — вниз с горы. Глаза Бернардо расширились от удивления, когда Эра стремительно помчалась вниз по горе, оставив его позади. Он быстро подстегнул лошадь, подгоняя ее, чтобы она догнала Эру. «Эй! Притормози, сумасшедшая!» — крикнул он, в его голосе звучали тревога и веселье. Он должен был признать, что скучал по её безрассудству. Легкая улыбка тронула уголок его губ, когда он побежал за ней. Девушка остановилась у въезда в город, слезла с лошади и пошла по главной дороге прямо к главной площади, где что-то происходило. Бернардо наконец догнал её, слегка запыхавшись после безумной погони. Он спешился, ветер развевал его волосы и подол костюма. Приближаясь к главной площади, он проследил за взглядом Эры, пытаясь понять, что так привлекло её внимание. «Что здесь происходит?..» — спросил он, окинув взглядом окрестности. Лето в Сан-Селесте сжалось в один огненный вихрь на главной площади. Вечер не принес прохлады, он лишь смешал дневной зной с пылью, поднятой сотнями ног, и густым, сладким запахом жареного миндаля. А над этим всем – дикая, захлебывающаяся, живая музыка. Сицилийская тарантелла. Её бешеный пульс выбивала гитара, визг мандолины резал воздух, а аккордеон стонал и хохотал одновременно. И посреди этой стихии из звука и пыли кружились они. Каллисто Торризи. Шестнадцать лет, сын Дона. Но сегодня на нём не было тяжести этого имени – она слетела, как сорочка, брошенная на ближайший стул. Рубашка, прилипшая к спине, первые тени мускулов на руках, сжатых в кулаки. Лицо, обычно напряжённое в каменной маске отстранённости, было распахнуто. На нем не было улыбки – было исступление. Глаза, голубые, как утреннее небо над морем, горели не отражённым светом фонарей, а каким-то своим, внутренним пожаром. Он не танцевал тарантеллу. Он дрался с ней. Каждый удар каблука о булыжник был вызовом – ритму, жаре, своей собственной крови, что гудела в висках. Он метался, как пойманный в клетку зверь, но клетка эта была из восторженных взглядов, и он, казалось, рвал её в клочья каждым движением. И была она. Девчонка из предместья, с лицом, загоревшим до цвета спелого ореха, в простом, но ярком платье, которое вздымалось вокруг её ног, как лепестки мака. Её темные волосы выбились из пучка и прилипли ко лбу и щекам. Она не дралась с музыкой – она была ею. Её тело гнулось, как лоза, её босые ноги были быстры и точны, её смех – звонкий и беззаботный – взлетал над воем аккордеона, как птица. Она была воплощением той самой яростной, земной радости, что рождает эту музыку. Они не держались за руки. Это был не парный танец, а дуэль двух стихий, сошедшихся в эпицентре бури. Он – огонь, жгучий и неистовый. Она – ветер, неуловимый и свободный. Они кружились друг вокруг друга, то сближаясь на мгновение, когда их взгляды сталкивались, высекая невидимые искры, то отскакивая, чтобы снова ринуться в бешеный водоворот. А вокруг сгустилась стена из тел. Рыбаки в тельняшках, торговки с загорелыми лицами, старики на табуретах, дети, залезшие на фонарные столбы. Они не просто смотрели. Они участвовали. Их ладони, шершавые и сильные, выбивали тот же ритм. Их голоса подхватывали и выкрикивали припев. Их глаза, десятки глаз, следили за каждым пируэтом пары. В них не было страха или подобострастия перед сыном Дона. Был азарт, восторг и признание. В этом танце Каллисто перестал быть Торризи. Он стал частью их яростной, шумной, потной жизни. На эти несколько минут он был свой. Парень, что отплясывает на площади с самой лихой девчонкой квартала. Музыка набирала бешеную скорость, превращаясь в сплошной гул, в вой, в оглушительный катарсис. Казалось, ещё миг – и сама площадь взлетит на воздух от этой энергии. И в этот миг Каллисто, весь мокрый, с диким блеском в глазах, сделал последнее, отчаянное вращение, и, потеряв равновесие, рухнул на колени прямо в облако пыли, уперев ладони в горячий камень. Девчонка замерла рядом, её грудь вздымалась, а на губах играла победная, задорная улыбка. Музыка оборвалась. Резко. Глухо. На секунду воцарилась оглушительная тишина, в которой было слышно только их прерывистое дыхание. А потом площадь взорвалась. Громоподобными овациями, свистом, криками «Браво!». Каллисто поднял голову. Пыль и пот стекали по его лицу. Он обвел взглядом это море сияющих, одобряющих лиц, и впервые, кажется, за много лет, на его губах появилась не ухмылка, не саркастическая усмешка, а настоящая, широкая, юношеская улыбка. Улыбка человека, который на мгновение вырвался из-под тяжести своего имени и узнал вкус простой, неистовой свободы. И его взгляд встретился с взглядом той девчонки. В её глазах он прочитал тот же восторг, тот же вызов и что-то ещё, что заставило его сердце биться ещё чаще, чем от бешеного танца. Бернардо на мгновение замер, завороженный увиденным. Он наблюдал, как молодой Торризи — Каллисто — дико и яростно танцевал, отдаваясь своему внутреннему голосу. Он казался совсем другим человеком — свободным и беззаботным. Это резко контрастировало с обычно серьезным и замкнутым молодым человеком, которого знал Бернардо. Затем музыка резко оборвалась, и воздух наполнился аплодисментами и криками «Браво!». Он наблюдал, как взгляды молодого человека встретились с взглядом девушки, застыв в молчаливом мгновении, которое говорило о многом. «Эй, Каллисто…» — прошептал Чезаре, похлопывая Каллисто по плечу сзади. Каллисто посмотрел на Чезаре, затем на мать, а потом увидел отца. «Папа…» — прошептал Каллисто и быстро подвинул ноги к отцу и матери. Эра посмотрела на Бернардо, затем на сына и спокойно пошла танцевать под сицилийскую музыку. Каллисто посмотрел на отца. Белая рубашка мальчика была мокрой от пота и прилипала к телу. Сердце Бернардо сжалось от боли, когда он увидел пот и напряжение на лице своего сына. Он заметил, как мокрая рубашка прилипла к телу, обнажая едва заметные мышцы, которые начали формироваться. «Ты… э-э…» — Бернардо откашлялся, слегка смущенный видом сына в таком состоянии. — «Ты хорошо танцевал», — грубо произнес он, стараясь говорить по-отечески и строго. «Что случилось? Мама… Ты… Что ты здесь делаешь?» — спросил Каллисто, скрестив руки на груди. Несмотря на свой юный возраст, он был довольно мускулистым. Бернардо невольно взглянул на мускулистую фигуру сына, испытывая одновременно гордость и зависть. Он снова откашлялся, стараясь сосредоточиться на разговоре, а не на образе вспотевшего тела Каллисто. «Я… э-э…» — начал он, пытаясь привести мысли в порядок. «Мы с твоей матерью просто… проезжали мимо». Каллисто аккуратно поправил свой конский хвост. «Кстати, я был у Леоне Галанте… А потом, когда я занимался своими делами, меня пригласили потанцевать…» Каллисто повернул голову в сторону площади, где его мать танцевала с другой девушкой. Каллисто улыбнулся. Взгляд Бернардо инстинктивно проследил за взглядом сына, который наблюдал за Эрой, грациозно танцующей с другой девушкой. Он заметил её и раньше, но был слишком отвлечён выступлением сына, чтобы обращать на неё внимание до сих пор. "Понятно..." - ответил он, кивая. Он пытался говорить безразлично, но в его голосе промелькнули нотки любопытства и собственничества. «Папа... я ничего глупого не сделал... Сегодня, твой сын хорошо выглядит...» — парировал Каллисто. В ответ на слова сына Бернардо тихо фыркнул, в его голосе смешались раздражение и нежность. Он попытался сохранить строгое выражение лица, но на уголке его губ мелькнула легкая усмешка. «О, правда?» — ответил он с сарказмом в голосе. — «А я-то думал, ты, как обычно, будешь создавать проблемы». К Каллисто подошел молодой человек — это был сын Людовича . — Каллисто! Ты идешь? Мы должны были искать место для твоего гар… — Прежде чем тот успел что-либо сказать, он заметил Дона Торризи и замолчал. Каллисто откашлялся. Пристальный взгляд Бернардо был прикован к молодому человеку, приближавшемуся к сыну. Он чувствовал напряжение в воздухе: молодой человек явно осознавал присутствие «Дона Торризи». Услышав упоминание о "поиске", он поднял бровь и не смог удержаться от вмешательства. «И что именно вы, парни, ищете?» — спросил он тихим, властным голосом. «Познакомьтесь... папа... Это мой друг... Маттео Людовичи», — неловко произнес Каллисто, обнимая Маттео за плечи, который, казалось, вот-вот лопнет от страха. Взгляд Бернардо задержался на юном Людовичи, улавливая исходящий от него страх, словно ощутимую ауру. Он коротко кивнул в ответ на знакомство, не отрывая глаз от мальчика. «Людовичи, значит? Если я не ошибаюсь, вы сын Людовича», — заявил он твердым и непоколебимым голосом. «Приятно познакомиться, Дон Торризи!» — выпалил Маттео. — «Рад видеть вас лично! Папа много о вас рассказывал!» Бернардо поднял бровь, заметив нервную реакцию Маттео, и позабавился попытками мальчика выглядеть уверенным. У него было ощущение, что Людовичи предупредил сына быть осторожнее в его присутствии. — Неужели? — ответил он, слегка прищурив глаза. — А что именно твой отец сказал обо мне, а? «Маттео обязательно расскажет! Но позже. Сейчас у него очень ВАЖНЫЕ дела». Каллисто подтолкнула Маттео уйти, и тот быстро покинул улицу, завернув в праулок. Бернардо наблюдал, как Каллисто уводил Маттео, забавляясь их спешью. Он тихонько усмехнулся, прежде чем снова обратить внимание на сына. «Важные дела, да?» — заметил он, приподняв бровь. — «А какие же „важные дела“ может делать такой юноша, как он?» «О, меня это не интересовало…» — парировала Каллисто Бернардо фыркнул, сразу раскусив попытку сына изобразить безразличие. Он читал Каллисто как открытую книгу. «Да уж, конечно, нет», — парировал он, не в силах сдержать усмешку. «Ты ужасный лжец, знаешь это?» «Вообще-то… Нам обоим нужно сходить по делам… Ну, знаешь…» Каллисто посмотрел на свою вспотевшую одежду . «Пойдем переоденемся! Да, именно так!» Каллисто быстро ушел после чего Эра подошла к Бернардо : «Ну что? Он тебе сказал?» — спросила девушка, покрасневшая после танца. Взгляд Бернардо переместился, когда Эра подошла, ее щеки раскраснелись от танцев. Он некоторое время изучал ее взглядом, прежде чем ответить, на его губах появилась легкая усмешка. "Что он мне скажет?" — спросил он, притворяясь ничего не понимающим. Он скрестил руки на груди, ожидая, что она продолжит. «Тогда нет…» — девушка закрыла лицо руками. — «Ты так пугаешь своего сына…» Она устало вздохнула. Бернардо закатил глаза в ответ на комментарий Эры, в его выражении лица читалось легкое раздражение. «Я его не пугаю, — твердо возразил он, — я просто ответственный родитель». Он на мгновение замолчал, его взгляд слегка смягчился. «Кроме того, ему шестнадцать. Он уже практически взрослый мужчина. Он должен справиться с немного жёсткой критикой». «Ежегодные гонки в Колидзольфо скоро начнутся! Поэтому Каллисто хотел сам собрать машину, чтобы принять участие. Он будет водителем Чезаре. Он также хотел открыть собственный автосалон, чтобы строить машины для других». Упоминание о гонках вызвало у Бернардо интерес. Несмотря на все его попытки сохранить безразличие, перспектива участия Каллисто пробудила в нем любопытство. Он поднял бровь, его взгляд стал более сосредоточенным. «Он хочет построить машину? И участвовать в гонках в Колиццольфо?» — повторил он с оттенком удивления в голосе. «И заодно открыть чертов автосалон?» "Так... Вы говорили не об этом?." Эра усмехнулась: "О..." Бернардо снова закатил глаза, раздражение вернулось на его лицо. «Нет, мы не об этом говорили», — грубо ответил он. Он п ровел рукой по волосам и тяжело вздохнул. «Почему мой сын всегда принимает такие важные решения, не посоветовавшись со мной?» — пробормотал он скорее себе, чем ей