Глава 2. Прости, но не забывай.

Atılan ok geri dönmez.

Брошенная стрела назад не возвращается.

Турецкая пословица.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Студенты редко имели наглость его не слушать. Лишь самые отчаянные глупцы могли в открытую сидеть в гаджетах на парах — не смотря на запрет администрации — или переговариваться друг с другом. Владу же почти всегда удавалось удерживать на себе внимание толпы, численностью тридцать-сорок человек. Все они были юны, свободолюбивы и, в силу своей молодости, падки на искушения. Как говорится, она многое прощает. Некоторые могли проспать занятия из-за ночных кутежей, у кого-то воспалялась хитрость, а кто-то попросту не хотел приходить и не искал тому оправданий. Преподаватель порой терялся, пытаясь понять молодежь.       Влад никого не осуждал, но, когда приходила пора экзаменов, был безжалостен к прогульщикам.       Сегодняшнюю тему он категорически не хотел начинать. Он, конечно, мог бы дать её студентам на домашний разбор, но что-то говорило ему, что надо уже наконец-то успокоиться и жить дальше без тени прошлого. Хотя он сам был самой настоящей тенью, неизменной во времени. Иной раз он думал, что это даже забавно — говорить о самом себе, стараясь изо всех сил следовать историческим «фактам», изложенным в официальной истории. Однако год за годом это становилось всё сложнее и сложнее делать. Тот Влад, о котором увлечённо судачили студенты был человеком. А он сам лишь их преподавателем. Для кого-то и вовсе являлся страшилкой на ночь. Для любителей литературы — загадочным графом. Когда роман старины Брэма только-только вышел в свет Влад имел грешную мысль отыскать его и прикончить на месте, однако от этого глупого и бессмысленного действия (роман ведь к тому моменту уже увидел свет!) его удержали тогдашние «друзья». Так что господин Стокер дожил до шестидесяти четырёх лет, умерев от паралича. Чуть позже Влад с тёплой улыбкой вспоминал его творение, однако перечитывать не решался. С лихвой хватило и одного раза.       — В турецком языке есть хорошее выражение, в переводе звучит так: «У человека два уха и один язык для того, чтобы он меньше говорил и больше слушал!» — произнёс он чуть громче, чем вёл лекцию, очевидно, чтобы не слушавший его студент поперхнулся колой. — Да-да, мой друг. Видите, как тяжело бывает, если невовремя отвлечься. Итак, что вы уяснили из первых десяти минут лекции?       Тощего телосложения высокий мальчишка густо покраснел, буркнул извинения, обтирая любезно одолженными салфетками свой рабочий стол. На вопрос он так и не ответил, испуганно избегая прожигающего взгляда недовольного преподавателя.       — Ну… Это… В общем, если по сути… Влад III у нас считается, ну, героем.       — Поспорю с вами. За ним числится достаточно кровавых жертв даже среди мирных жителей. Пусть и не своими собственными руками, но действиями, он отправил в мир иной очень много человек.       — Господин Профессор Владислав! — взметнулась девичья рука.       — Да? Говорите.       — А расскажите нам, пожалуйста, что-нибудь такое о нём, о чём не пишут в наших учебниках и в интернете. Наверняка же Вы знаете больше нашего.       «О, дети, ведали бы вы насколько!» — усмехнулся про себя Влад, кивнул, задумался на минуту, невидящим взглядом окинув большую аудиторию. Он терялся, не зная, какой эпизод выбрать.       — А что именно вас интересует? Политика, личная жизнь, юность, семья?       — Давайте про семью. Про его жён написано достаточно и мифов, и сказок.       — Да, давайте про семью! — загорелись глаза у женской половины слушателей. Юноши же вдохнули, но всё-таки продолжили внимать словам препода.       — Что ж, для вас не тайна, что матерью Влада III была молдавская княжна Василика. Брак, как и многие в ту пору, изначально носил политический характер. Отец девушки Александр Добрый не прогадал с женихом. Спустя несколько лет Влад II стал господарём Валахии. Изначально политический брак перерос в настоящую привязанность двух любящих людей. У них родилось трое сыновей и дочь: Мирча, Влад, Раду и Александра. Сыновей растили, как подобало будущим наследникам — учили держать эмоции под контролем, обучали грамоте и военному делу, другим языкам. Но будучи в учении довольно суровым, Влад II был добрым отцом и крайне любящим мужем. Настоящим горем для него стала скорая кончина жены после четвёртых родов. Они сильно пошатнули её здоровье, так как сказывался возраст княжны.       — Он женился после?       — Да, но сугубо по политическим причинам. В этом браке позднее родились ещё наследники, но они тема следующей лекции. Именно они оказали довольно большое влияние на Валахию в будущем.       — Господин Влад, про братьев нам известно ещё со школы, но что стало с маленькой Александрой?       — Александра отправилась на тот свет след за матерью. Это ударило и по братьям, и по отцу. Девочка родилась слишком уж похожей на матушку, а для любящего мужа и отца она могла стать единственной отрадой, но увы. Не сложилось.       Девочки явно приуныли от этой грустной истории, а вот юноши — наоборот наконец-то встрепенулись, принявшись наперебой спрашивать Влада о скрытых фактах войны с турками. Интересовались, были ли все зверства на самом деле, действительно ли Влад Басараб видел воочию казнь через посажение на кол, правда ли, что тот пировал в окружении трупов.       — Не всё из вами перечисленного правда. Даже в ту пору был весьма распространён так называемый «чёрный пиар», как именуют его в наши дни. Чем страшнее о тебе слухи, тем легче деморализовать врага. Османские войны в страхе бежали, едва заслышав в последствии имя «Колосажателя». Я ранее обмолвился о том, что на душе господаря было достаточно грехов, это можно причислить к одним из них. Однако, будучи довольно жестоким на поприще войны, Влад Басараб не переносил изменщиков, лгунов, воров и насильников. Для каждого провинившегося в наказание шла долгая и мучительная пытка. Считал ли он таким образом, что страдание преступника при жизни искупит его душу потом — не знаю по сей день. Но таких случаев установления «справедливости» было не так много. Просто летописцы, найдя эти сюжеты крайне интересными и устрашающими, прямо как современные журналисты, если почуяли нотку скандала, раздували факты до небывалых объёмов. Тем самым, делая фигуру господаря воистину дьявольской, — вздохнул Влад. Врать он не любил сам, но во имя защиты своей нынешней личности, он шёл на сделку с совестью. — Именно этим и довольствовался в последствии старина Брем Стокер, а после уже и медиа.       — Но роман вышел и правда жутким. Господин профессор, — подала голос другая студентка, — а как вы относитесь к роману?       — Забавное чтиво, — улыбнулся мужчина. — Но не более того. Влад Цепеш был крайне верен своей жене, вопреки мнению Стокера о его трёх «невестах». Честно, я даже не углублялся в эту тему и не пытался понять, какие слухи легли в основу написания этих трёх девиц. Моё упущение как литератора.       — Вы сказали «верен своей жене», но разве жён у него было не две?       — Да, второй брак был политическим. Первую жену, которую принято называть Елизаветой, Влад любил так же, как его отец любил свою молдавскую княжну.       — Не везёт им в любви, этим правителям, — пробубнил тот самый студент, подавившийся колой.       Про напиток он благополучно забыл и теперь слушал своего преподавателя, шикая на студентов, которые порывались помешать ему своими разговорами.       Влад довольно улыбнулся. На удивление говорить о прошлом ему стало легче, может то было желание наконец-то жить дальше, а может всё дело было в появлении Мины в его жизни. Он не видел её уже три дня с того самого вечера и душа взывала к ней. Хотелось её увидеть, во что бы то ни стало. Вот только Влад не спросил ни её номера, ни конкретного места работы. Конечно, он мог бы вызнать всё довольно легко, но так не хотелось её пугать.       — …таким образом Влад пробыл в венгерском плену до 1475 года. Позднее был освобождён и активно участвовал в походах против турок. Но увы, его желание спасти родные земли от разорения врагами не оценили. По итогу Влада снова предали и убили, а также следом за ним смели с лица земли около четырёх тысяч его воинов. Где находится его могила не известно до сих пор…       Влад замолк, а следом юные слушатели встрепенулись и готовились слушать дальше, но Влад быстро снял со своего лица маску загадочности и, доброжелательно усмехнувшись, объявил об окончании лекции.       — На следующей неделе как следует спрошу с вас про походы Влада III! — громко объявил он на всю аудиторию.       Кислые лица студентов надо было видеть! Все как один тяжело вздохнули. Влад про себя посмеивался, не зная, хвалить ли себя за столь большой для детишек объём материала, или позабавиться с того, что «мучителем» его называли вполне оправданно. Правда методы теперь он избирал гуманнее. Но он так же, как никто иной знал, насколько может быть невыносимо моральное мучение. А выучить пару десятков его походов для юных умов с их гибкой памятью не составило бы труда.       Влад быстро глянул на часы и покинул аудиторию. Время близилось к половине четвёртого вечера, а это значило, что он успевал доехать до дома, оставить там машину, крикнуть Гадесу, чтобы тот не ждал его к ужину, а так уже и спокойно дойти до дома Мирены. «Мины, Вильгельмины!» — поправлял он себя, недовольно хмуря брови. Это была уже другая женщина, пусть внешне так же, пусть повадки и привычки были те же, пусть даже душа — Влад это знал, чувствовал то неземное притяжение, стоило ей подойти ближе — была та же. Она прожила другую жизнь, у неё иные воспоминания, иной жизненный опыт. Влад терялся от этого, ему было страшно, но не страшнее, чем потерять её снова. Слишком долго он пробыл в кромешной тьме серой рутины дней и эпох, чтобы, увидев проблеск света, лишиться его в одночасье.       — Вильгельмина, Вильгельмина… — твердил он себе, а разум одно за одним подкидывал воспоминания о ней.       Ей всегда шёл белый цвет. Однако белые розы в её гробу смотрелись ужасно и жестоко.       Влад зажал переносицу и моргнул, сбрасывая это наваждение.       — Нет, не в этот раз! — сказал он себе, покидая здание университета и направляясь к своей машине.       Стояла чудесная погода, а может она была таковой из-за настроения Влада. Душа его пела и ликовала, когда он выкручивал на педали газа максимально допустимую в черте города скорость, лишь бы скорее, как можно быстрее снова её увидеть.       

⊹──⊱✠⊰──⊹

      — О, Влад! Но, почему вы здесь? — Мина старалась держать лицо, чтобы не растаять от радости при виде мужчины, что ждал её около дома.       — Решил, что сегодня прекрасный день, чтобы снова увидеться. Если, конечно, прекрасная дама позволит мне сопровождать её, а также разрешит взять свой номер телефона, дабы следующий мой визит не был так внезапен.       — Да-да, действительно. Это большое упущение, — неловко улыбнулась женщина, протягивая Владу свой телефон.       — Благодарю, миледи, — пальцы быстро ввели нужные цифры и сделали звонок-сброс. — Теперь я могу даже желать вам «спокойной ночи» и «доброго утра».       — Даже так? Что ж, я не против. А куда же вы намереваетесь меня сопровождать, позвольте спросить?       — Куда угодно, куда только прикажете довезти, с этого момента ваш покорный слуга, — чуть поклонился Влад, будто бы всерьёз, но мальчишеское озорство в глазах выдавало его с головой.       Поддавшись настроению, Мина так же решила подыграть.       — Что ж, в таком случае вам придётся сначала дождаться меня. Я хочу наконец-то сбросить эти чёртовы туфли и переодеться. У меня есть одно место на примете, там может быть прохладно. Для вас у меня, боюсь, не найдётся ничего потеплее. Вы слишком легко одеты даже для осени.       — Обо мне не волнуйтесь. Я хорошо переношу холод.       — Что ж, ловлю на слове, — Мина направилась к тому, а потом, поняв, что спутник не идёт за ней, обернулась, кивнув через плечо. — Вы идёте? Я, конечно, быстро собираюсь, но вы явно устанете меня ждать. Я ведь планирую взять с собой что-нибудь поесть.       Влад в мгновение ока догнал её, придержал дверь, пока она заходила, помог скинуть с плеч лёгкий плащ. Следом снял свой и повесил рядом. В этих движениях всё казалось столь привычным и естественным, что у Мины на мгновение перехватило дыхание, но она быстро пришла в себя, нарочито спокойным тоном объяснив, где что находится, а потом исчезла в своей спальне, оставив Влада на кухне. Он, не особо решаясь рассматривать чужие владения, сел за столик. Тот самый, на котором стоял в тонкой белой вазе букет алых роз. Лепестки нисколько не завяли, очевидно они собирались долго продержаться, а приятная прохлада помещения этому только способствовала.       Мина же в это время быстро перебирала свои вещи, стараясь найти среди них нечто более подходящее прогулкам на свежем воздухе в компании такого мужчины. Платье точно не подходило. Этот вариант она сразу отмела. Пришлось найти в недрах своего старенького белого шкафчика уже давно вышедшие из моды джинсы, тёплый серый кардиган, сохранившийся ещё со времён студенчества и белую удобную майку. Не слишком вычурно и не слишком уж ужасно.       Мина вздохнула, придирчиво рассматривая себя в зеркале. В очередной раз голова сказала ей, что она сошла с ума. Сердце же твердило в ответ, что с ним не страшно. Мина оправила кардиган и поспешила на кухню, где сидел в ожидании Влад.       — Я готова. Вы не голодны? Простите, то сразу не спросила, поторопилась, — смутилась она своей рассеянности.       — Вовсе нет. А что?       — В место, куда мы отправимся, лучше приезжать с едой. Бутерброды на скорую руку сойдут на перекус?       — Конечно, — Влад поднялся со стула, подошёл к раковине, умывая руки. — Руководите, моя госпожа, я весь ваш.       — Какой энтузиазм! — усмехнулась женщина, открывая холодильник. — Итак, в ассортименте имеется: сыр, колбаса варёная, две штуки томатов, майонез, соус сырный, соус сливочно-чесночный, небольшой кусочек грудинки и паштет. Честно, я немного голодная и отказывать себе в еде не собираюсь.       — Что ж, тогда на мне нарезка помидоров, сыра и колбасы с грудинкой? — предложил Влад, становясь в аккурат за спиной Мины и заглядывая через её плечо в холодильник.       От такой внезапной близости женщина чуть слышно выдохнула.       — Да, тогда я нарежу хлеб и разберусь с тостами.       Они принялись за дело, попутно переговариваясь о местах в окрестностях города, которые они когда-либо посещали. Влад делился некоторыми историческими фактами, связанными с ними, некоторые из них Мина сама дополняла, на какие-то удивлённо приподнимала брови, пока взгляд её был сосредоточен на том, чтобы бутерброд получился похожим на что-то приличное.       — И куда же мы всё-таки отправимся?       — Скажу, когда уже будем в машине, — протянула Мина, осторожно складывая еду в небольшую корзинку для пикника.       — Интригуете, миледи, — Влад уже кипятил чайник, подготавливая термос для чая.       Вечер обещал быть чудесным.       — Будьте терпеливее, милорд, — в шутливой манере был дан ответ. Мина закрыла корзинку и быстро промыла под водой доски и ножи.       Казалось, если она не перестанет суетиться, то будет ещё больше нервничать. Этот мужчина поражал, то рядом с ним в неё вселялось удивительное спокойствие, то наоборот — сердце и мысли пускались вскачь. Влад же будто нисколько не чувствовал смущения или неловкости по сравнению с недавней встречей. Взгляд его был открытым и — Мина не была в этом уверена, но очень надеялась — нежным.       — Как прошли ваши три дня, к слову?       — Был нагружен лекциями. Сегодня, к счастью, удалось вырваться пораньше. Радует, что из-за начала года я пока ещё не столь сильно загружен.       — О чём были лекции?       — О взаимоотношениях Валахии и Османской Империи, о господарях и грызне за власть.       — А что касаемо литературы?       — О, эти пары со следующей недели. Ума не приложу, как привить студентам интерес к отечественным произведениям. Они не знают даже самых знаменитых поэтов и писателей. Зачем эти дети в таком случае поступают на специальности, связанные во всем этим — не знаю.       — Увы, в наш век интернета, фильмов и сериалов, быстрее выходит просто посмотреть экранизацию, нежели тратить на чтение время, — вздохнула Мина. — Честно говоря, я уже забыла, когда в последний раз проводила спокойный тихий вечер за книгой.       — Много работы?       — Не больше, чем в те времена, когда я работала в университете. Просто за день глаза очень устают от компьютера.       — Что ж, могу предложить себя в качестве аудиокниги, — посмеялся Влад, заливая термос кипятком.       — Заманчиво. Боюсь, тогда я заберу вас надолго — у меня целый список книг, которые мне хотелось прочесть.       — Я добровольно сдаюсь в ваши руки!       

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Белая Башня возвышалась на холме Варте белым великаном. Суровым и недвижимым. Она напоминала чем-то шахматную фигуру ладью. Такая же стойкая. Мина остановилась неподалёку от неё, с восхищением рассматривая белые от побелки стены, окна-бойницы, зубчатые каменные верхушки, невольно поражаясь тому, сколько же истории несёт в себе привычная для города оборонительная постройка. Будто не бывала здесь уже множество раз. Впрочем, люди всегда с замиранием сердца рассматривают закатное небо. Ничего не удивительного в том, чтобы находить нечто знакомое прекрасным вновь и вновь.       Влад всё это время стоял рядом, держа корзинку с их скромным ужином, и невольно погружался в воспоминания о былом. Мина же медленно шла по туристической тропинке, хорошо ей знакомой, время от времени кидая взгляд на открывшуюся с холма панораму города.       — Каждый раз, когда бываю здесь, складывается ощущение, что это место попросту невозможно изменить даже Времени.       — Увы, это место менялось. Когда-то стены Белой Башни были в копоти и гари.       — Однако башню починили, и теперь она так же стоит на своем месте, как и века назад. Удивительно крепкая, верно?       — Разумеется. Она ведь каменная. Старинные замки и защитные сооружения строили на совесть. Людям хотелось обезопасить себя, своих родных и близких. Халтурить мало у кого получалось. А если и получалось, то их наказывали, — Влад поравнялся со спутницей. — Вы не устали?       — О, разве что немного, но подождите. Скоро здесь можно будет завернуть направо и сойти с тропы. Чуть дальше есть поляна, а на ней большой валун. Оттуда видно город, да и место само по себе довольно тихое. Очень удобное для пикника.       — Уже бывали там, не единожды?       — Да, со своими студенческими друзьями. У нас была традиция приезжать сюда после сданных экзаменов летом. Подниматься правда приходилось долго, но оно того стоило. А у вас были такие традиции?       — Увы, нет. У меня не так много друзей, а они… заинтересованы в жизни совсем другим.       — Ох, точно. Юристы и политики?       — Можно и так сказать. С их сложным и напряженным графиком увидеться можно только раз в сто лет.       — С моими сейчас та же история. Они все с семьями и детьми, а некоторые ударились в карьеру настолько, что не могут выбраться даже в выходные… Сюда!       Мина взяла его за руку и повела за собой сквозь заросли можжевельника куда-то вниз по склону. Ветви иногда царапали лицо, пусть даже Мина, идущая впереди сталась их придерживать. Влад не жаловался, он слепо следовал за ней, благоговейно сжимая её такую тёплую и живую, по сравнению с его, ладонь. Другой рукой он перехватил поудобнее корзину и прибавил шагу, когда можжевеловые кусты наконец-то расступились, а спутница ускорилась. Её хватка чуть ослабла, но Влад не был намерен отпустить её. Вновь догнал, переплёл их пальцы и уверенно зашагал по настилу их опавших листьев и сухих веток.       Он заметил, как Мина украдкой глянула на него, а потом ухватилась за него покрепче. Будто не хотела размыкать рук так же сильно, как и он.       — Это странно, Влад.       — Почему? Что именно?       — Я мало того, что прогуляла весь день с человеком, которого до той поры не знала, так ещё и спустя три дня села к нему в машину, дала свой телефон, а теперь блуждаю с ним по лесу, чтобы показать своё любимое место! При всём этом мы сошли с туристической тропы, где есть люди.       — И что же странного?       — Мы мало друг друга знаем, а я уже держу вас за руку. И более того, мне это начинает нравиться. Ощущение такое, что я что-то забыла, а теперь вспоминаю.       Вспоминала. Она вспоминала, но не мысли и обрывки видений, а чувства и ощущения. Надежда встрепенулась, расправила крылья и приготовилась к взлёту. Хотелось стать попутным ветром, что помог бы лететь. Влад вдохнул больше воздуха, признаваясь тихо, откровенно, не таясь:       — Мне это нравится так же, как и вам. Я не хочу упускать ни единого момента.       — Почему? В тот день на площади было очень много людей. Я была далеко не единственная женщина в округе, но отчего-то вы сначала прошли мимо, а потом вдруг остановились. Почему?       — Думаю по той же причине, по которой вы мне назвали своё имя.       — Просто в тот момент я… Я растерялась… М-мне показалось, что я вас знаю. Мы точно не пересекались в университете, пока я там работала? Может где-нибудь на конференциях? Или в бухгалтерии? Д-да где угодно? — лицо Мины выглядело растерянным и по-детски ранимым. — Я точно вас знаю. Только совсем не помню, и это пугает, с ума просто сводит.       Они остановились, но рук не разъединили. Свободная ладонь Влада провела ласково по коротким светлым волосам. Пальцы скользнули вниз по шее на плечо, осторожно сжимая его. Не совсем объятие, но столь близкое к нему. Мина едва не потянулась за этим прикосновением, но сдержала себя.       — Не думаю, ведь тогда я бы приложил все усилия, чтобы вы остались на своей предыдущей работе. Взял бы на себя даже вашу бумажную волокиту, чтобы просто видеть каждый день в редких перерывах между занятиями.       — И всё же, что-то подсказывает мне, что вы не говорите всего.       — Правда?.. — его рука приложила её ладонь к его груди, и Мина вздрогнула от того, как сильно бился под ней пульс, размеренно, каждый толчок отдавался очень ощутимо. — Правда заключается в том, что я влюблён в вас с самой первой нашей встречи. С первого вашего взгляда, с произнесённого вами имени. И что я знаю наверняка, так это то, что хочу оберегать вас и защищать, сделать всё, что в моих силах, дабы видеть вас счастливой.       «Я слишком импульсивен!» — корил он себя, прижимая её руку к себе.       Мина вдохнула, выдохнула, не отводя от него взгляда. Прикусила губу, зажмурилась, покачала головой, отнимая от своей руки его.       Лес вокруг вдруг замер. Не было слышно ни ветра, ни птиц, ни редких шорохов мелких зверушек, спешащих по опавшим листьям в сторону своих уютных норок. Словно само время замедлилось. Мина положила руки на плечи Влада, ощущая как её и его сердцем завладевает светлая печаль. Непонятная, но знакомая. От которой хочется спрятаться в объятиях друг друга и застыть. Чтобы поверить, убедиться, узнать и вспомнить. Вспомнить каково это — вновь держаться рядом.       Мина чувствовала, как разрывается от горя её сердце, пока Влад смотрел на неё с тоскливой улыбкой. Она слышала, как спокойно бьётся его сердце, и спешит с перестукиваниями её.       — Вы же меня совсем не знаете, Влад. Я совсем не знаю вас.       — Почему бы не узнать? Тем более, раз у нас с вами такой хороший ужин.       — «Те, кто вкусил хлеб под одной кровлей, навеки друзья»? — спросила Мина.       — Да. Милый арабский обычай. Жаль, что порой так люди могли травить друг друга.       — Вас я травить точно не собираюсь. Но стать для начала друзьями было бы славно, — улыбнулась она, уверенно шагая чуть впереди.       Она старалась не смотреть на него. Неожиданное признание едва не выбило душу из тела. Мина торопливо шла к своей полянке, стараясь успокоиться. Влад не отставал от неё, следовал молчаливой тенью, нисколько не пугающей. В любой другой ситуации Мина испугалась бы такого напора, но Влад внушал доверие. Ему очень хотелось верить.       Полянка показалась из-за зарослей бузины, пестревшей кровавыми гроздьями ягод. Женщина, осторожно пригнувшись, вышла вперёд. Влад последовал за ней, не размыкая рук.       Большой плоский валун лежал посреди поляны, среди камней поменьше, из которых росли новые кусты, отбрасывавшие на траву длинные предзакатные тени. Мина нашла к себе силы отпустить чуть прохладную ладонь и, взял у Влада корзину, поставила её на валун.       — О… — охнула она, вдруг что-то вспомнив.       — Что такое? Надеюсь, чай не пролился?       — Нет-нет, с чаем всё в порядке. Мы забыли про плед, — неловко улыбнулась Мина.       Влад пожал плечами, скинул в себя полупальто, положил его на камень, приглашая присесть. На нём едва хватило места на двоих, отчего сидеть приходилось плечом к плечу. Мина торопливо достала бутерброды и термос. Горячий чай приятно обжёг руки сквозь тонкие пластиковые стенки стаканчиков, согревая. Влад отпил немного и довольно выдохнул. Он редко выбирался куда-то так — просто сидеть, любуясь природой, наслаждаясь ароматным чаем и простецкими бутербродами. Пусть вкус еды не ощущался так явно, как когда он был человеком, но на пепел точно не было похоже.       Мина в ожидании смотрела рыжеющий горизонт, Солнце медленно клонилось вниз, своими жёлтыми лучами заливая поляну и деревья с кустами.       — Скоро закат. Здесь самые красивые закаты из всех, что мне доводилось видеть когда-либо.       — Согласен. Я много, где бывал раньше: от Румынии до Турции, от Венгрии до Италии. Однако, ни в одном месте не удалось увидеть заката или восхода прекраснее, чем дома.       — Может, то потому, что вы были там по работе? Наверняка не оставалось и времени на любование.       — И это тоже… — Влад вдруг задумался и замолчал, окунувшись в воспоминания.       В них были они, вместе, играющие с Ингерасом в те редкие дни тишины и спокойствия, когда он возвращался домой, когда сын не отставал от него ни на шаг, проводя каждую свободную минуту рядом. Мирена улыбалась этому, обнимала их обоих, прижимая к себе, а её любимые мужчины обнимали её. Они поднимались наверх — на смотровую площадку замка, оттуда любовались просторами, а любопытный в силу возраста Ингерас с упоением слушал рассказы отца о дальних землях, пока Мирена тихо улыбалась, рассматривая своего мужа.       Это были мгновения, полные истинного счастья.       Но такого недолгого…       — Влад? Всё в порядке? — Мина придвинулась чуть ближе, наклонилась, встревоженно оглядывая его.       Привычная морщинка меж сведённых бровей, внимательные глаза — века и правда ничего не изменили. Влад сбросил с себя печаль и легко улыбнулся, оставил в сторону стакан с чаем, нежно коснулся мягкой щеки.       — Прости, вспомнилось прошлое.       — Расскажешь? — она, будто ища прикосновения, чуть склонила голову, едва заметно потёршись о его ладонь.       Перейти на «ты» удалось так естественно. Влад сам не заметил, как сорвался. А она нисколько не смутилась, накрыла своей рукой его руку и обратилась в слух.       Влад на миг будто покинул это место, углубившись в свою память. Взгляд сделался отсутствующим, отрешённым. Голос зазвучал тише и печальнее. Мина обхватила осторожно его запястье и сжала, молчаливо поддерживая.       — Я был женат.       Мина чуть прикусила губу и кивнула, нисколько не удивлённая. В конце концов она прекрасно осознавала сколько примерно Владу лет — пусть даже и ошибалась на добрых шесть сотен. И его заявление нисколько её не удивило.       — У нас была крепкая любящая семья. Я, моя жена и сын — Ингерас, — он взглянул на Мину, но её лицо не изменилось, даже тень узнавания не промелькнула в глазах. Надежда в душе угасла, не успев зажечься. — Я часто отсутствовал в виду своей… работы. Когда возвращался, мы были неразлучны. Поскольку в ту пору я занимался политикой, врагов имелось в избытке. Один из них решил забрать нашего сына. Я не мог позволить этому случиться и решил уничтожить противника. Мои верные люди помогали мне. Однако усилия наши были тщетны. Враг всё равно напал, а мне пришлось просить помощь извне, чтобы противостоять ему. Я слишком дорого за это заплатил. Сына спасти смог, а вот жена… Умерла по моей вине. Она дала мне выиграть время, чтобы я вызволил Ингераса, но вот сама… пожертвовала собой, я ничего не смог сделать.       — Мне очень жаль, — прошептала Мина. — Но что сейчас с Ингерасом? Он жив?       — Увы, его тоже давно нет. После того, как их обоих не стало, я со временем совсем отошёл от дел и решил начать новую жизнь. Покинул тот город, обосновался в Брашове, по старому знакомству устроился работать преподавателем. Так и жил около девяти лет, пока мы не встретились.       — Ужасно… А как её звали?       — Мирена, — выдохнул Влад, прижимая к себе Мину одной рукой.       Она удобнее устроила голову на его плече и тоже погрузилась в раздумья, глядя на прячущееся за холмами солнце.       — Какое знакомое имя… — медленно произнесла она. Висок в моменте прошибло острой болью, будто кто-то воткнул к него иглу. Она закусила губу и тихо промычала, прикладывая ладонь к голове.       — Ты в порядке?       — Да… наверное, просто лёгкая мигрень… Да уж, эта работа жмёт из меня все соки.       — Наверное нам надо почаще выбираться куда-то, где ты сможешь отдохнуть.       — Ты прав. Закончу только одно дело, и после нагрузка сразу станет меньше. Весь коллектив, как мне кажется, вздохнёт спокойно.       — Береги себя, не перетруждайся.       — Ты тоже… Наверняка сам тот ещё трудоголик. Мы смогли увидеться лишь через три дня.       Влад неловко кашлянул и отвёл взгляд в сторону.       — На самом деле я боялся показаться навязчивым.       Мина застыла в изумлении, отстранилась, а потом вдруг звонко рассмеялась.       — А я ломала голову, думала ты насовсем пропал! Надо же, кто-то испугался!       — Да, чувствую себя глупцом, еще и даму заставил ждать. Приношу свои искренние извинения, — склонил Влад покорно голову.       Мина, едва удерживая на лице серьёзное выражение кивнула:       — Прощаю, но больше так не делай. Если хочешь увидеться — говори, звони, пиши. В любое время дня, но не позже одиннадцати вечера и не раньше семи утра.       — Договорились. Ты тоже зови в любое время, хоть днём, хоть ночью.       «Мне ведь сон не так уж и нужен…»       

⊹──⊱✠⊰──⊹

             Лицо Гадеса, открывшего дверь, было намного бледнее обычного. Это лишь подтвердило подозрения Влада. Он почуял нечто неладное ещё на подъезде к дому. В библиотеке почему-то горел свет. Влад мог бы предположить, что это Гадес вновь взялся за чтение, но нет — тот в последнее время предпочитал утаскивать книги к себе в спальню и предаваться выдуманным мирам под светом ночника. Библиотека же всегда пустовала, ежели там не было самого хозяина.       Раз уж в столь поздний час там был кто-то помимо его, это могло значить лишь одно — отсчёт их с Миной спокойных деньков уже запустили.       Гадес едва открыл рот, чтобы доложить, но Влад лишь поднял руку, обрывая слугу:       — Мастер явился. Ждёт меня в библиотеке.       Гадес тяжело вздохнул и кивнул, нервно потирая руки.       — Оставь нас и иди к себе. Не беспокойся, он ничего не сделает. Я ему ещё нужен.       — Это и не даёт покоя.       — Я жил с этим веками, Гадес. Не волнуйся. Ступай.       Парень исчез в коридоре дома, устремившись по лестнице наверх к себе. Влад же, медленно ступил в дом. Оставил в коридоре на вешалке пальто, неспеша переобулся в домашние тапочки и направился в библиотеку. Заметил на полке оставленный свёрнутым зонт — прогноз обещал тёплую сухую осень, однако Мастер не оставлял своей причудливой привычки, которую ему привил девятнадцатый век. Что ж, он любил драматизм и эффектные появления. Наверняка сейчас сидит в его любимом кресле и читает какой-нибудь трактат или художественную литературу двадцатого века, старательно обходя тома, посвящённые занятным историческим личностям. Чем Мастера так отталкивала древняя история — Влад так и не смог понять до сих пор. Возможно, древнего вампира мучили кошмары прошлого и его ужасы, которые сам Влад смог пережить и отпустить.       В его сердце было достаточно места для прощения и раскаяния. Сделанного не воротишь, остаётся только с этим жить. Влад надеялся, что хотя бы малая часть его грехов искуплена.       Интересно, — размышлял он, поднимаясь наверх, — как же много боли, презрения и страха теснится внутри Мастера, раз он по сей день морщится и вздрагивает от малейшего упоминания старины. И как же мало его сердце, раз в нём совершенно не осталось места для радостей. И в чём же заключается его цель существования, если он скитается по миру, время от времени заходя к своему «освободителю».       Влад боялся, что высвободил Зло из той пещеры, но пока опасения не подтверждались. Влад же расслабляться не спешил. Впрочем, как и показываться Мастеру на глаза.       Старик стал слишком предсказуем. Стоило хозяину отворить дверь в библиотеку, как представленная им картина оказалась претворенной в жизнь. Гость его сидел в кресле Влада, расположившись ближе к свету высокой напольной лампы и лениво листал небольшой томик сочинений Жозефа Бедье. Он не изменял себе — культура девятнадцатого столетия оставила на нём большой отпечаток. Эпоха прорыва и падения на дно. Эпоха контрастов и большие мировых изменений, которые так тешили его.       Мастер ничуть не изменился с их последней встречи лет семь назад — только костюм поменял в соответствии с модой. Голубая сорочка, синий галстук, лакированные туфли, выглаженные брюки и расстёгнутый на все пуговицы пиджак. Выглядел как солидный мужчина лет пятидесяти, расслабленный, спокойный, уверенный в своей силе. Обманчиво равнодушный в своем увлечении книгой, поскольку Влад всё же заметил, как вампир обратился в слух, едва он зашёл.       — Не отпускают сюжеты о любви? — голос звучит бесцветно.       Мастер, лениво перелистнув страницу, наконец-то поднял взгляд на Влада, останавливаясь. Хищные глаза внимательно рассматривали его лицо, пока сам хозяин библиотеки не занял место в соседнем кресле, принимая такую же позу, как и его не званный, но невольно ожидаемый гость.       — Не думал, отчего в культуре людской так часто упоминается терновник? — цепкий взгляд впился во Влада, но он в ответ лишь прищурился.       — Колючее растение, распространённое в природе, а люди склонны описывать и изображать то, что видят своими глазами, наделяя особым смыслом.       — Терновник, как наказание за грехи. Он пророс на могиле Тристана и тянулся к могиле Изольды, оплетая весь монастырь. Люди трижды рубили его, но не смогли искоренить.       — Мне казалось, что в данном случае он был символом чувств Тристана и его боли из-за невозможности быть вместе с Изольдой при жизни.       — Тебе эта боль хорошо известна. Будь твоя воля — сам бы лёг в могилу и пророс колючим кустом, чтобы никто не смог добраться до вас обоих.       Влад едва заметно напрягся, чем вызвал у Мастера лишь ухмылку.       — Ну-ну, не стоит так напрягаться. То дела прошлые, а я пришёл поговорить о будущих.       — Я и так освободил тебя и ничего тебе не должен. Наша сделка давно канула в Лету.       — Ну что ты, какие сделки. Это так по-варварски. Выгода, нажива. А как же акт альтруизма ради помощи ближнему своему?       — Ты мне не близок.       — Разве? А, по-моему, я отдал тебе часть самого себя.       — И это счастья не принесло.       — Разве? По-моему, ты выглядишь вполне счастливым сейчас. Вновь познал прелесть любовных переживаний, научился даже ходить под лучами солнца! Как же так? И не рассказал мне свой небольшой секрет.       — Потому что по сей день не знаю его сути.       — Демоны не бродят в свете дня. Мы прячемся веками, тысячелетиями в тени, а потом поселяемся в самых тёмных уголках души человеческой.       — Я не демон. Я всё ещё человек.       Мастер вздохнул и рассмеялся, как смеется безумец, уверенный в своей правоте. Будь здесь Гадес — кожа его пошла бы мурашками, а в глазах застыл бы страх.       — Человек? Мой юный ученик, ты ещё так наивен. Всё ещё хватаешься за эту нелепую идею? Взгляни на себя — сколько людей ты уничтожил, сколько крови пролил, не боясь ни света дня, ни гнева Его. Неужели ты думаешь, то Он будет к тебе когда-либо милосерден. Если же ты полагаешь, что это Его благословение, — он дёрнулся так, словно это слово обожгло ему язык. — то заблуждаешься. Он позволил тебе ходить под светом дня только для того, чтобы показать — насколько же ты одинок среди людей. Что, будучи как они, живя подобно им, больше никогда не сможешь стать человеком.       — Тогда чем же мой секрет тебя так взбудоражил?       — Мне нужно это, дабы суметь разобраться с кое-чем, что тебя не касается.       — Неужели? Тогда почему же ты явился сюда, заводишь разговоры о любви и внимательно следишь за любой моей реакцией? Ты ведь был в тот день на площади. Видел Её. Наверняка.       Мастер качнул головой, ухмыляясь и стуча ногтями по обложке книги.       — Занятная женщина эта твоя Мирена. Насколько же сильно она могла любить, раз вновь родилась в этом мире? Вот только Он благословил это, или же тобой шутит кто похуже?       — Я не верю в Дьявола.       — Один из его детей прямо перед тобой.       — Разве? А, по-моему, ты, как и я, был человеком.       — Если и был, то умер, когда стал тем, кем являюсь сейчас. А это намного больше, чем срок одной человеческой жизни. Яркой, интересной, безусловно, но слишком короткой. А я ценю время.       — Я тоже, но имеем мы в виду разные вещи.       Мастер усмехнулся, перекинул ногу на ногу, удобнее устраиваясь в кресле. По лицу пробежала мрачная тень.       — Чего стоят люди? Они тленны, исчезают быстрее, чем успеваешь к ним привязаться. Колдуньи и Ведьмы — даже они не так уж долго живут. Что значат две сотни лет против двух тысяч?       — Иногда один день стоит сотни лет. Так ты видел нас с Вильгельминой?       — А, так вот как её теперь зовут. Как занятно… И что же ты планируешь дальше? Снова жениться, прожить вместе с ней каких-нибудь жалких десять-пятнадцать лет, прежде чем она заметит, что с тобой что-то не так? Раскроешь ей, кто ты такой? Думаешь, она тебя примет?       — Это уже не твое дело. Только ей решать — позволить остаться мне или же уйти из её жизни.       — Была в моей жизни одна такая женщина… Подумала, что я Колдун, а после едва не привела меня прямо в костёр. Оставила на память ожог на колене. Никакая регенерация не выправила, что странно.       — Значит, и у вас слабые места всё же есть.       — Она назвала тот огонь «Божественным», но мы-то оба знаем, что это бредни. Что даже солнечный свет не способен настолько глубоко ранить. Лишь развеять, если не успеешь убраться с него. Но тебя это уже не касается. Веков пять как. Неужели ты никогда не задумывался, почему?       — Задумывался, но сами знаете, что я такой один.       — От того, ты так для меня ценен, Влад. Никто и никогда из детей Дьявола не мог выносить солнечный свет. Никогда. Даже я, спустя две тысячи лет едва ли могу выдержать прямые лучи больше минуты.       — Не боитесь, что я однажды открою шторы и спалю вас заживо?       — Ты не сделал этого за шесть сотен лет, с чего бы тебе делать это сейчас?       — С того, что цели ваших визитов я никак не могу понять?       — Ну что ты. Какие цели, — лениво отмахнулся Мастер. — Я всего лишь ищу ответы на свои вопросы. Но раз их у тебя нет, позволь откланяться.       — Впредь, будьте добры — согласовывайте свои визиты.       — А, хочешь спрятать от меня свою женщину. Не волнуйся, я, конечно, падок на женскую красоту, но в последние лет двести мой пыл к ним совсем утих. Ничто в них не цепляет. Они словно мотыльки или бабочки. Три коротеньких дня — и их уже нет.       — А как же та, что оставила шрам?       — О, такую, как Она, трудно забыть. Столько святости и чистоты, столь невинная, принципиальная и верующая… Ломать её мировоззрение было тем ещё удовольствием. Интересно, какими глазами будет смотреть на тебя твоя Мирена, когда ты её сломаешь?       Влад не нашёл ответа. Мастер довольно ухмыльнулся, поднялся с кресла, положил книгу на место и двинулся к выходу.       — До новой встречи, мой юный ученик… И скажи уже тому ребёнку, чтобы он не пугался моих шуток, — усмехнулся вампир, указывая рукой куда-то наверх. Влад напряг слух, уловил учащённое сердцебиение Гадеса и глухой звук его неспокойных шагов. Мальчик и вправду был напуган.       Хотя, казалось бы, живёт бок о бок с таким же чудовищем, как и тот, что покидает его дом.       — Ну, неужели не проводишь гостя? Твои манеры с годами стали просто ужасны.       — Как и ваши, — парировал Влад, следуя за Мастером.       В глубине его души так и засела тупой иглой тревога. Била, но несильно. Словно он мог найти выход, но было страшно. Снова опоздать. Снова не успеть. Снова не уберечь. Остаться одному, наблюдая, как умирает всё, что он любит. Как становится стариком его юный друг, как старятся следом и его дети, как исчезает в земле их прах, как стираются из памяти временем места захоронений.       Мастер мычал себе под нос отдалённо знакомую Владу мелодию, пока спускался по лестнице в коридор. Кажется, это было что-то из оперы «Кармэн». Что ж, Мастер был любителем искусства. Однако Жоржа Бизе в своё время критиковал, считая его творения «необузданной какофонией нот». Очевидно, века поменяли его вкусы. А может просто примирили с действительностью.       — Право, мой мальчик, ты слишком много думаешь.       — Мыслительный процесс прекращается только во время сна. Естественно думать о чём-то, пока бодрствуешь.       — Можешь юлить, но я вижу тебя насквозь, Влад. — Мастер остановился на пороге, и самодовольная ухмылка вновь заиграла на его лице. — Любовь тебя не спасёт. Лишь в сказках и легендах на ней держится мир.       — Если не на ней, то на чём же?       — На силе. Ибо только она решает. А ты, готов потратить свою силу не на то, чтобы развиться, а на любовь… Ты ослеплён вновь. Каким ты был в шестнадцатом веке!       — Худшим. Я не хочу более быть тем, кем не рождён.       — И всё из-за женщины. Право, а я ведь видел в тебе приемника. Но ты же понимаешь, то это не она. Anima esuriens etiam amarum pro dulci sumit… — покачал головой Мастер. — Что ж, мне пора.       Влад сдержанно кивнул. Мастер растворился в ночной тиши, оставив его погружённым в свои мысли, что не несли за собой ничего радостного.       

⊹──⊱✠⊰──⊹