Глава 4. О людях: лучших и ушедших

«Если человек умер,

его нельзя перестать любить, чёрт возьми!

Особенно, если он был лучше всех живых, понимаешь?»

      

Джером Дэвид Сэлинджер

«Над пропастью во ржи»

      

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Она угадывала его боль легко. От неё невозможно было скрыть и малейшую беду или несчастье. Она садилась напротив него за столом или рядом на кровати, лёгким движением руки просила глядеть на себя. Влад поднимал голову, глядел и тонул в бескрайнем небе перед собой. Невзгоды отходили на второй план, и он нисколько не лукавил, что тревожит его только её непостижимая красота.       Обычно под красотой многие подразумевали то, что видели своими глазами: цвет волос, форму глаз, длинные ли ноги, ровные ли зубы и так далее… Влад прекрасно понимал, что его жена настоящая красавица, но не каждая красавица могла быть настолько понимающей, настолько знающей и умеющей подобрать правильные слова. Она умело руководила внутренними делами замка в его отсутствие, многому учила подрастающего Ингераса. Она была не просто его женой — она была его лучшим другом, самым надёжным советчиком, самым дорогим сокровищем на всём свете.       Словно благословение для него — её присутствие незримо лечило кровоточащие раны. В бреду лихорадки своими прохладными руками унимала жар и боль. Порой Влад даже думал, что сам Господь послал ему Ангела во плоти и позволил любить его, радовать, оберегать, но взамен получать нечто намного большее: домашний уют, надёжный тыл и прекрасного сына, столь похожего на них обоих. Как радовалось его сердце, как пела душа, когда они дома собирались втроём. Ингерас не отходил от него ни на шаг, просил рассказать какую-нибудь историю, а Мирена сидела рядом, обнимая обоих.       Мгновения счастья проносились перед его глазами, когда она лежала в могиле среди полевых цветом и так любимых ею роз. Красное платье, заменившее белый саван, смотрелось на ней ужасно. Белые впалые щёки, чуть синеватые круги под глазами и окоченевшие руки, лежащие на животе — не верилось, что эти руки больше никогда не уймут его боль, что никогда не щёлкнут игриво по носу, что тонкий пальчик не погрозит ему в шутку на маленькую редкую шалость. Они были холодны. Глаза навек потеряли свой блеск. Она замерзла, и тепло сердца навсегда исчезло.       Впервые в своей жизни Влад так молил Бога о смерти.       Но он ему её не даровал.       Когда над могилой возвысился курган, покрытый зелёным дерном — Влад упал перед ним на колени. Он не смирился. Казалось, не смирится никогда. Раны кровоточили, яд, сочившийся из них, отравлял душу.       Он взвыл, словно раненный зверь, обхватил голову руками, преклонился к сырой земле, желая уйти в неё следом за женой. Как никогда Влад просил смерти.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      — Тш-ш-ш! Тише, всё хорошо, ты не там, Влад, ты не там… — его обнимали. Тёплым коконом укутывало одеяло, даря долю спокойствия. Пахло кондиционером для белья и чем-то родным и уютным. Никакой сырой земли, никакой мокрой от слёз травы под щеками.       Влад отдышался. Расфокусированное зрение пришло в норму, и в темноте глаза разглядели перед собой сначала ткань домашнего серого костюма, а следом уже обеспокоенное родное лицо. Она смотрела на него с нескрываемой тревогой, как раньше. Ожидание застыло во взгляде, но она не давила на него. Лёгкой рукой водила по плечу, и под её касаниями тело медленно расслаблялось.       Ему и вправду не хватит нескольких жизней, чтобы любить её.       — Мина, — выдохнул он, снова откидываясь на подушку. — Я слишком сильно ушёл в воспоминания?       — Нет, ты спал. Должно быть, видел кошмар, — она убрала с его лица налипшие чёрные пряди, провела пальцами, зачесывая их назад. — Что снилось, расскажи?       — Я… спал? — Влад моргнул и провёл по лицу ладонью, смахивая окончательно сонливость. — Не может быть. Я не нуждаюсь во сне.       — Ты проспал где-то часа три. Сейчас два ночи. Что ты видел?       — Разбудил тебя, прости.       — Не увиливай. Расскажи, что снилось?       Влад тяжело вздохнул, придвинулся ближе к Мине, прижал её к себе, будто хотел убедиться, поверить наконец-то в то, что она действительно рядом с ним. Что её тело тёплое, что дышит, что касается его в ответ. Что его любовь лежит не в земле под безымянным курганом в окружении цветов, а у себя дома, под мягким одеялом и — спустя столько лет — в его руках.       Он опустил голову, но она мягко провела по подбородку.       — Влад, посмотри на меня. Что ты видел?       — Похороны Мирены, — выдавил из себя Влад через силу.       — Ты всё ещё любишь её, да? — со смиренной покорностью произнесла Мина, но не отстранилась от Влада, лишь удобнее устроила голову на его плече.       — Я боюсь потерять то, что вновь обрёл, — он не возражал, но и не отрицал.       — Нельзя всю жизнь прожить с тенью прошлого.       — Я знаю это, потому сейчас здесь. Но есть многое, что меня всё ещё тяготит. Больше всего меня пугает, что ты так спокойна. Словно всё происходящее само-собой разумеющееся. Ты так невозмутима. Вначале я вовсе был уверен, что ты выпроводишь меня из дома или вызовешь стражей порядка. Поверь, я бы не стал этому противиться. Ты меня удивила, снова.       Мина затихла. Тяжело выдохнула, словно перед очень тяжёлым разговором.       — Опиши мне — какой она была?       Влад приподнялся на кровати, сел, осматривая лежащую на кровати Мину и заговорил. Облёк в слова все свои воспоминания о ней. Локоны волос, что отливали в солнечном свете золотом, ровная поступь шагов, звонкий смех, ямочки на щеках, что при улыбке появлялись на её лице. Нежность рук, мягкость и кротость характера, сильную волю и мужество, которым можно было позавидовать. Сильная и красивая. Она была яркой звездой его жизни, что словно метеорит пронеслась и погасла.       Мина под конец рассказа сидела напротив него. Она хотела до последнего отложить это страшное предположение, но не смогла. Да и не было в том никакого смысла. Разрешить всё нужно было сейчас — пока она сама не передумала. Пока страх не проснулся в ней, и не сломал это странное мгновение спокойствия и смирения.       Слишком похожая на неё, и в то же время не она. Мина уже сама не понимала, где граница между ней и Миреной. Странные видения, которые точно описывал и сам Влад. Слишком многое указывало на то, что она и есть та, которую когда-то давно он потерял.       — Я в прошлой жизни была твоей женой? — задала она вопрос, но в ответе на него была уверена, как никогда.       — Да, — Влад выдохнул и наконец-то окончательно расслабился.       Словно с его плеч разом свалились и канули в небытие все самые страшные тайны мира. Мине даже почудилось в потёмках, что черты его лица смягчились, и теперь Влад выглядел едва ли тридцатилетним.       — И ты ждал моего возвращения все шесть веков?       — Я не ждал. Я даже не надеялся вновь увидеть… — Влад рухнул обратно на кровать и растянулся на ней. — Просто существовал. Пытался найти способ умереть… В тот день, когда Мирены не стало, а Ингерас был спасён, я почти умер. Однако, когда моё тело вот-вот должно было стать пеплом, меня нашёл один мужчина. Дал каплю своей крови, и я вернулся к жизни. После того случая, свет солнца перестал мне быть страшен. Я мог бы убить самого себя — однако тогда Бог ни за что бы меня не простил. Молил о прощении за все свои грехи и за то, что стал таким… В самые большие минуты отчаяния ко мне являлся Мастер — тот, кто дал мне эту тёмную силу — и я продолжал держаться. Поначалу от тоски находил себе компаньона, но люди смертны — я устал хоронить их. Не так давно умер дед Гадеса — он был рядом со мной семьдесят два года. Я помню, как он родился, помню, как страдала его мать: роды были слишком тяжелыми для неё. Повитуха просто разводила руками и призывала молиться. Едва мальчик появился на свет, мать испустила дух. Потом он вырос, женился. Не особо удачно — супруга сбежала от него, оставив сына. Сын тоже вырос, женился, у них родился Гадес — мой нынешний управляющий, что принял дела деда и относится ко мне, как, если не к отцу, то к доброму другу. Родители его умерли, когда мальчишке было лет пять. Автокатастрофа никого не пощадила. Я молю о том, чтобы не видеть смерти Гадеса. Чтобы состариться раньше его, и больше не видеть, как кто-то из близких мне людей умирает.       — Ты больше не увидишь. Я здесь, значит уже что-то случилось. Люди просто так не приходят с того света…       — Я едва с ума не сошёл, когда увидел тебя возле той лавочки с розами. Думал, кто-то наслал на меня иллюзию.       — А такое возможно?       — Вполне. Если есть силы. Ведьма Яга так могла делать.       — Ты знал Ягу?! Я думала, она миф.       — Мне шесть сотен лет, Мина, я многих знал.       Мина прилегла рядом, прикрыла глаза и медленно выдохнула.       — С ума сойти… Так это всё же не сказки…       — Ты в порядке?       — Мне снятся странные сны, я встретила мужчину, который называет себя Дракулой, на меня вывалилась куча странной информации, да и древняя страшилка семьи воплотилась в жизнь — да, я в порядке! — фыркнула женщина. — Если вдруг начну пуляться паутиной или левитировать — тоже не слишком удивляйся!       — Ты удивительно спокойна для человека, которому открылась такая тайна.       — Да. Спокойна, это меня и пугает больше всего. Я должна была… Не знаю, позвонить в полицию? Выдворить тебя за дверь? Обвешаться чесноком и запастись осиновыми кольями? Или надеть на тебя серебряный крестик?       — Почему же ты не делаешь ничего из этого?       — Потому что я тебя не боюсь, — Мина повернула голову в его сторону, разглядывая в темноте бледное лицо. — И я поступаю крайне глупо для женщины моего возраста.       Её терзал страх из-за своей реакции. Пугало то, что она так легко ему верит. Однако, всё это перекрывала одна простая вещь, открывшаяся в её душе ещё с момента их первой встречи.       Этот прекрасный мужчина, так много переживший, так много выстрадавший, но при этом сохранивший свою суть, свои сердце и душу был её.       От простого признания, сорвавшегося с губ взгляд Влада, до этого обеспокоенный и настороженный, смягчился, заливаясь теплом. Стало вдруг так уютно, словно грозовые тучи расступились, открывая взгляду Мины ясное голубое небо.       — Зря, — усмехнулся он, протягивая руку и очерчивая линию её лица. — Неужели забыла историю? Я был тем ещё мучителем.       — Не от хорошей жизни. В те времена иначе никак. Ценой одной деревни ты спасал десятки других.       — Этого не отменяет всех тех грехов, что висят на мне.       — Нельзя слишком долго вариться в этой вине. Так можно упустить жизнь. Я здесь, ты тоже. Это что-то да значит.       — Я не уберёг Ингераса.       — Мне жаль. Я точно знаю, что ты сделал всё возможное, чтобы он был в порядке.       — Мне тоже. В те далёкие времена я не мечтал быть господарём Валахии. Я полагал, что буду лишь помогать Мирче, беречь Раду и нашу маленькую сестру. В будущем надеялся просто занять какой-нибудь пост рядом с братом. Возможно, что-то вроде блюстителя порядка. А уже после встречи с Миреной желал только одного — дожить с ней до седин. Уехать в далёкий домик в лесной глуши и там нянчить внуков, иногда помогая детям.       — Звучит прекрасно. Городская суета угнетает. А титул Господаря ещё хуже.       — Он слишком дорого стоит. Я не хотел бы платить такую цену ещё раз.       — Тебе больше не придётся. Ты уже не господарь, а просто преподаватель в университете. Ты ходишь на работу. Как все обычные люди. Радуешься, смеешься, грустишь. Ты человек.       — И в то же время нет.       — Неужели старина Стокер был прав насчёт вампиризма?       — И да, и нет. Я тот, кто отвернулся от Господа, когда больше всего нуждался в вере. Зло протянуло мне руку помощи, как тогда показалось. И я обратился к нему. Три дня я должен был терпеть жажду крови, дабы снова стать человеком, но не вышло. Я сорвался в последний день. Нужно было спасать сына.       — И кем же ты стал, по-твоему?       — Демоном. Или чем-то похожим на него.       — Демоны не помогают людям и не спасают их просто так. Демоны не способны на любовь, а только на искушение. В них нет раскаяния, не живёт надежда. И они точно не из тех, кто ходит под светом солнца.       — Потому мне хочется верить, что я всё ещё человек.       — Я лично не вижу перед собой монстра. Скорее очень уставшего мужчину, — Мина вдруг задумалась, а потом подозрительно прищурившись, протянула руку к губам Влада, осторожно приподнимая одну.       — Что ты делаешь? — увернулся от неё Влад.       — Чистое любопытство, не более. Пока мы целовались, я не почувствовала клыков. Вот мне и стало интересно, есть ли они у тебя или это просто миф.       — Они есть, но удлиняются… только при жажде. Это как, — Влад замялся, подбирая сравнение, — даже не знаю, с чем сравнить.       — А помимо клыков что-то ещё бывает?       — Возрастание физической силы, использование тёмных сил, могу обернуться стаей летучих мышей, кожа может стать почти белой с фиолетовыми или синими тенями. Глаза будут полностью чёрными, а на коже вокруг них вздуваются тёмные прожилки. Зрелище ужасное.       — Думаю, вряд ли тебя испугаюсь, если увижу. А регенерация?       — Занимает от нескольких секунд, до двух-трёх дней. В зависимости от тяжести нанесённых ран. И смотря чем их наносить.       — Серебро? Осиновый кол?       — Серебро жжёт кожу, а осиновый кол всё равно, что заноза в пальце. Мешает, но не смертельна. А серебро невыносимо жжёт. Когда я только обратился во зло, на мне ещё висел серебряный крест. Я пробыл в лихорадке несколько часов, пока Мирена не сняла с меня его.       — Правильно сделала, я бы не вынесла смотреть на твои страдания.       — Кто знает, может наоборот — он помог бы мне.       — Как он мог помочь, если ты сам сказал, что тебя лихорадило?       — Может стоило перетерпеть.       — А в церкви можешь заходить? От святой воды становится плохо?       — В дом Бога мне путь заказан… Стоит перейти порог, как раскалывается голова и горят ноги. Ожоги заживают порой крайне долго. А святая вода… Не пробовал ничего, но могу предположить, что подействует как слабый раствор кислоты.       — Звучит грустно на самом деле.       — Я привык со временем. И пришёл к мысли, что для веры не обязательно ходить в церковь или носить крест. Остаточно просто верить. Горький урок всегда запоминается лучше всего.       — Любой урок ценен по-своему, — кивнула Мина, кутаясь в одеяло. — Но температура тела у тебя нормальная. Неотличима от человеческой. Разве что, — она переплела свои пальцы с его, — руки чуток прохладные.       — Они всегда такими были. В те времена считали, что это от малокровия. Современные же лекари говорят, что это от пониженного давления. Но кто знает — может то побочное действие от моей сущности?       — Скорее всего из-за строения организма, — пожара плечами Мина и вдруг рассмеялась.       — Что такое? У тебя истерика?       — О, нет-нет! — смахнула выступившие от смеха слёзы женщина и снова села. — Ты хотя бы представляешь, как абсурдно выглядит то, что сейчас происходит?       Влад отрицательно покачал головой, совершенно не понимая, в чём дело. Они всего лишь обсуждают обычные вопросы.       Обычные для вампира, для демона, а не для человека.       — А! Так вот почему! — хлопнул он себя ладонью по лбу и засмеялся следом. — Действительно, тот ещё абсурд.       Они затихли на мгновение, а стоило взглядам встретиться, так хохот вновь сотряс стены дома.       Смех быстро затих, сменившись сонливостью и усталостью. Мина удобнее устроилась на кровати, подогнув одну ногу. Влад лёг рядом, взял за руку и долго-долго смотрел на неё, пока она не уснула.       А следом и сам провалился во тьму собственных мыслей и воспоминаний.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Гадес немало удивился и ужаснулся, когда Мастер вновь появился на крыльце их дома. Она величество прошёл мимо юноши, смерив его уничижительным взглядом, что Гадес невольно почувствовал себя муравьём. Однако он был храбрым молодым человеком и на этот раз решил не ударять в грязь лицом. Он глубоко вдохнул, стараясь совладать с чувством ужаса, порождённым гостем, и произнёс нарочито-спокойно:       — Добрый вечер, Мастер! Чем обязаны вашему визиту?       — О, а ты уже не трясешься так? Однако твой беспокойный стук сердца я слышу весьма отчётливо, — хмыкнул он, поджав губы. — Как я понимаю, мой ученик сильно увлёкся новой Миреной? Не слышу его в доме.       — Господина Влада здесь нет. Он ушёл вчера вечером и до сих пор не вернулся.       — Надо же. Даже весточки не оставил? — пальцы с длинными когтями постучали по набалдашнику резной трости. — Ну что поделать. Раз хочет веселиться — пускай веселится. Я сам был такой же в шесть сотен лет. Передай ему мой привет. Я нагряну позже.       — Передам, — кивнул Гадес.       Мастер ушёл так же быстро, как и появился на пороге дома. Гадес выдохнул спустя пять минут и сполз по стенке. Он был лишь человеком, а Мастер являлся сильной сущностью, носящей человеческое лицо. Господин Влад говорил не бояться его, что в большинстве своём это существо нейтрально. Однако лишь один взгляд вызывал настоящий первобытный страх, что скручивал все внутренности.       Гадес подолгу приходил в себя после подобных визитов. Иногда ему везло, и незваного гостя встречал господин Влад. Они подолгу сидели в библиотеке и о чем-то говорили, пока юноша запивал свою тревогу ромашковым чаем. Дедушка его не боялся Мастера. Упоминал лишь, что видел его иную форму, и она ужасающа. Однако такого бешенного страха тот не испытывал. Гадес же думал, что грохнется в обморок, ежели узрит ту потаённую сущность.       Влад понял сразу, что Мастер наведывался. На весь дом пахло ромашкой, а Гадес в оцепенении сидел на кухне, вцепившись руками в кружку.       — Друг мой, ты снова в ужасе.       Гадес вздрогнул. Криво улыбнулся, глотнул остывшего чая и прикрыл глаза.       — Что ему было нужно?       — Просто заходил. Очевидно, поговорить. У него не так много собеседников, да?       — Старых вампиров в мире мало. Некоторым из них надоедает влачить своё существование, и они уходят один за другим. Другие же как Мастер — держатся рядом с себе подобными. Однако его ровесников едницы. Молодёжь он не воспринимает, вот и предпочитает мою компанию.       — Неужели он не общается с ровесниками?       — У них… натянутые отношения. По многим причинам, большей частью личностных и политических. Кто-то кому-то подослал убийц в пятом веке до нашей эры. Кто-то кого-то заточил в Карпатах, и так по кругу.       — А они все были когда-то людьми, как вы?       — Да. Были, только сами того уже не помнят. Или, как Мастер, не желают помнить.       — Вы так рветесь снова стать человеком. Отчего же они жаждут забыть? — Гадес отставил кружку в сторону. Его руки всё еще тряслись, он боялся, что ненароком уронит и разобьёт.       Влад ненадолго замолк. На лбу сложились привычные глазу Гадеса морщинки. Он знал их едва ли не с самого рождения. Господин часто думал или вспоминал что-то. В такие моменты в глазах его проступало нечто древнее, как старый пыльный фолиант, что сам-собой листал перед взором страницы.       — Я хочу быть человеком, потому что Рождён им, а значит, обязан им умереть, дабы после смерти предстать перед судом Божьим и получить заслуженную кару, или, на что я не смею надеяться, но всё же надеюсь, прощение.       — А мне казалось, что всё дело в той женщине.       — В ней тоже. Конечно, изначально всё дело было в ней. Я надеялся умереть, чтобы быть снова рядом. Оказалось, у Бога на меня другой план. Теперь я, как никогда, хочу жить.       — За все века вы её не разлюбили и не забыли.       — Потому что невозможно забыть человека после его кончины. Я скорбел по ней, по сыну, не забывал ни на день. Скорбь — это всё та же любовь, которая уже не имеет иного выхода кроме слёз и тоски.       — А какой была ваша жена? Они правда похожи с той женщиной?       — Это одна душа, но прошедшая разные пути. Мирена была моим ангелом, моим светом. Она счастливое, но болезненное прошлое, что навсегда останется в моей памяти огромным шрамом, Гадес. Вильгельмина же моё настоящее. Мой смысл ждать утра и двигаться дальше. Женщина, что вернула в мой мир краски и саму жизнь. Она… — Влад выдохнул. Грудь сдавило, словно в судороге, он упёрся рукой в стену, стараясь не упасть, Гадес тут же подбежал к нему, но Влад жестом остановил его. — Вот, видишь? Она — это всё. В этот раз я ни за что не потеряю ту женщину, которую люблю… Я снова стал мечтать, представляешь?       Гадес улыбнулся, сдерживая слёзы. Его хозяин, его названный наставник, его покровитель впервые выглядел невозможно счастливым.       — Я молю Бога за вас, — прошептал юноша. — Я молюсь за вас, как не молюсь за покой душ моих родителей. И пусть я буду ужасным сыном, но я желаю вам счастья! Вы его заслуживаете, как никогда другой! Вы и ваша Вильгельмина! Я уверен, что ваш ангел вернулся к вам. Что Господь слышал ваши мольбы, мои, и наконец-то ответил на них.       — Дитя моё, — ладонь Влада легла на голову Гадеса, мужчина поджал губы, сдерживая умиление и улыбку от этой почти детской непосредственности, — ты мне почти как сын, Гадес, и я благодарен своей бесконечно-долгой жизни за такого светлого человека. Но прошу, не трать на меня свои молитвы. Моя душа их не стоит. Береги себя, в первую очередь.       — Я буду, клянусь вам, — склонил голову он. — Но за вас молиться не перестану!       — Мою душу вряд ли можно спасти.       — А я думаю, что ваше спасение близко, как никогда. Прошу вас, продолжайте бороться. Продолжайте, потому что ваш Ангел боролся и вернулся ради вас!       — Она, твой дедушка и ты сам — лучшие люди в моей жизни… Я сетовал на Бога за то, что он слеп и глух, а он послал мне вас в награду и утешение. Благодарю тебя, мой друг.       

      

⊹──⊱✠⊰──⊹

      

      Погода выдалась унылой и пасмурной. Мина вышла из церкви и плотнее закуталась в плащ, ругая саму себя за то, что позабыла зонт, не поверив прогнозам синоптиков. Теперь ей предстояло расплатиться за своё недоверие собственным здоровьем, ведь пробежаться под дождём осенью — не самая здравая идея.       Но делать было нечего. Мина намеревалась сделать шаг по стену дождя и уже практически ощущала капли дождя на собственной коже, их режущий холод, но ничего не произошло. Мина подняла голову и вздрогнула, когда на её спину легла чья-то рука, а небо над головой закрыл огромный чёрный купол зонта.       Она сразу поняла, кто пришёл её встретить. Лицо посветлело, глаза засияли тем самым задорным блеском. Влад уже любил его до безумия.       — Привет, — произнёс он, удерживая над ними зонт. Рука в полу-объятии оставалась на её спине.       — Привет, — Мина вдохнула, желая ещё что-то сказать, но не стала. Слишком рада была видеть его, смотреть на него, отмечая, как он чуть жмурится от счастья видеть её. — Объятия без поцелуя?       — Что? Уже будем ссориться? — в изумлении вытянулось его лицо, доля наигранного возмущения промелькнула на нём, но Мина звонко рассмеялась, прижимаясь ближе и целуя в уголок губ.       — Ни за что на свете! Давай скорее пойдем отсюда!       — Почему? Ты уже замёрзла? — обеспокоенно спросил Влад, прижимая девушку к себе.       — Нет, я за тебя боюсь. Это церковь. Скоро будут звонить колокола. Наверняка тебе станет не по себе.       — В общем-то нет, — пожал мужчина плечами. — На удивление, я даже смог зайти на территорию и ничего не ощутил.       — Всё равно пойдём. Я планирую сегодня испечь кое-что!       — М? Ждать вкусного сюрприза? — довольно промурчал Влад ей на ухо, оставляя поцелуй на виске.       — Да. Ты голодный?       — Когда дело касается твоей кулинарии, я буду голоден всегда.       Звуки дождя смешались со счастливым смехом.       Двое шли по улице под одним зонтом, петляя между лужами и перепрыгивая через собравшиеся ручейки от сточных труб. Небо серой пеленой висело над их головами, но они не замечали его. Им казалось, что они видели настоящее небо в глазах друг друга — огромное и бесконечное, яркое и безоблачное. Хотелось верить, что будущее их будет таким же.       Но пока оно ограничивалось лишь небольшой кухней в белом коттедже, где вечером на столе будут гореть свечи, а воздухе витать запах запечённых овощей и мяса. Они будут сидеть вместе, говоря о жизни, о делах, о мире так, как могут говорить только очень близкие друг другу люди. Это маленькое будущее ждало их впереди, очень скоро.       До того они успеют вымочить ноги, не успеют увернуться от проезжающих прямо по лужам авто. Влад сто раз пожалеет о том, что Гадесу удалось его уговорить отдать машину на диагностику. А Мина, хоть и не любила дождь — он навевал на неё странную тоску по чему-то забытому -, но благодарила его за то, что они идут вместе, не размыкая объятий.       Душа её знала: так уже когда-то было, так есть и так обязательно будет.

⊹──⊱✠⊰──⊹