Глава 13. Принц-полукровка, рождественское кольцо и одна очень глупая ревность

Шестой курс начался с того, что Гарри унаследовал дом Сириуса и всё, что в нём было, включая Кикимера, который теперь считал своим долгом прислуживать «последнему отпрыску благородного дома». Гарри также унаследовал гиппогрифа Клювокрыла, старую метлу Сириуса и чувство вины, которое, казалось, росло вместе с ним. — Ты не виноват, — сказала Гермиона в сотый раз, когда они сидели в поезде по дороге в Хогвартс. — Я знаю, — ответил Гарри, хотя на самом деле не знал. Рон, который сидел напротив и пытался наколдовать себе коробку «Берти Боттс», вдруг замер. — Слушайте, — сказал он. — А вы видели, что Слёзнорн будет преподавать Зелья? — Это хорошая новость, — заметила Гермиона. — Он гений. Я читала его книгу «Двенадцать способов использования крови дракона» ещё в прошлом году. — Для тебя всё, что связано с книгами, — хорошая новость, — усмехнулся Гарри. Он чувствовал себя почти нормально. Почти. Гермиона держала его за руку под плащом, и это помогало. Слёзнорн оказался старым толстым волшебником с пчелиными усами и пристрастием к сладкому. Первый урок он начал с того, что попросил студентов сварить Живое Смертье — зелье настолько сложное, что даже Гермиона занервничала. — У тебя получится, — шепнул Гарри. — Учебник говорит, что нужно резать бобы, а не давить, — пробормотала она, перечитывая страницу. Гарри открыл свой учебник, который достался ему от Снейпа — старый, потрёпанный, с надписью «Принц-полукровка» на обложке. И замер. Кто-то до него уже писал на полях. Тонким, нервным почерком. «Нарезать, а не давить. Крупные куски дают лучший сок». — Слушай, — сказал он Гермионе. — А что, если… Он последовал совету неизвестного Принца. Зелье получилось идеальным. Гермиона смотрела на его котел с выражением, которое он видел только раз — когда профессор Флитвик объявил, что она не единственная, кто получил «Превосходно» по чарам. — Ты жульничал, — сказала она после урока. — Я читал комментарии в книге, — возразил Гарри. — Это не жульничество, это… дополнительная литература. — Это книга Снейпа. Ты знаешь, что Принц-полукровка — это, скорее всего, он? — Снейп? — Гарри фыркнул. — Снейп не стал бы писать «Разрезать стручки серебряным ножом, а не давить». Снейп бы написал «Ты безнадёжен, Поттер, и твоё зелье вызовет судороги у любого, кто его выпьет». Гермиона недовольно поджала губы, но спорить не стала. В октябре случился Маклагген. Кормак Маклагген был высоким, самоуверенным и совершенно невыносимым. Он играл в квиддич за Гриффиндор (плохо, но Гарри не мог сказать об этом вслух, потому что сам чуть не вылетел из команды из-за запрета Снейпа). Он был богат, хорош собой и обладал даром появляться там, где его меньше всего ждали. Например, в библиотеке, где Гарри помогал Гермионе с домашним заданием. — Грейнджер, — сказал Маклагген, плюхаясь на стул рядом с ней. — Ты не объяснишь мне теорию трансфигурации? Профессор МакГонагалл говорит, что я отстаю. — Ты отстаёшь, потому что не читаешь учебник, — ответила Гермиона, не поднимая головы. — Прочитай мне вслух. У тебя приятный голос. Гарри сжал перо так, что оно хрустнуло. — Она занята, — сказал он ледяным тоном. — Я спросил не у тебя, Поттер, — Маклагген даже не посмотрел в его сторону. — Так что, Грейнджер? Сегодня вечером? Я угощаю сливочным пивом. Гермиона подняла глаза. Гарри увидел в них опасный блеск — она явно собиралась отказать. Но потом её взгляд скользнул на Гарри, на его сжатые кулаки, на покрасневшие уши — и она передумала. — С удовольствием, — сказала она с самой сладкой улыбкой, на которую была способна. — Во сколько? Маклагген ушёл, сияя. Гарри уставился на Гермиону с чувством предательства. — Ты идёшь с ним на свидание? — Это не свидание, — спокойно ответила она. — Это возможность понаблюдать за тем, как ты будешь ревновать. — Я не ревную! — Ты только что сломал перо. — Оно было плохим! Гермиона закрыла книгу, подошла к нему и села к нему на колени — прямо в библиотеке, где в любой момент могла появиться мадам Пинс. — Гарри, — сказала она, обхватив его лицо ладонями. — Я люблю тебя. Я не пойду с ним никуда. Я просто хотела посмотреть на твою реакцию. — Это жестоко, — буркнул он. — Это забавно, — возразила она. — Ты милый, когда злишься. — Я не милый. — Очень милый. Как сердитый щенок. Гарри поцеловал её, чтобы она замолчала. Она ответила, запустив пальцы в его волосы, и Гарри забыл про Маклаггена, про книгу Принца, про всё на свете. — Я люблю тебя, — сказал он, отрываясь от её губ. — Но если ты ещё раз сделаешь такое, я… — Что? — спросила она с вызовом. — Я расскажу Рону, что это ты съела его шоколадную лягушку на прошлой неделе. — Ты не посмеешь! — Посмею. Она шлёпнула его по плечу, но улыбалась. В декабре Гарри решился на то, что планировал ещё летом. Он попросил миссис Уизли помочь выбрать кольцо — не обручальное, конечно, они слишком молоды, но что-то такое, что Гермиона носила бы всегда. — Это серьёзный шаг, — сказала миссис Уизли, перебирая украшения в магазине на Косой Аллее. — Ты уверен? — Я уверен, что хочу, чтобы она знала, — ответил Гарри. — Что я никуда не денусь. Что она для меня — всё. Миссис Уизли улыбнулась и выбрала тонкое серебряное кольцо с маленьким сапфиром — цвета глаз Гарри, как она сказала. — Когда подаришь? — На Рождество, — сказал Гарри. — В Норе. После ужина. Сочельник в Норе был шумным, как всегда. Близнецы взорвали ёлку, Джордж потерял бровь, Фред обвинил в этом Рона, и миссис Уизли пришлось накладывать заклинания роста волос. Джинни и Луна пели рождественские песни фальшивыми голосами. Артур показывал Гермионе свою новую коллекцию магловских батареек. А Гарри сидел и смотрел на неё. На то, как она смеётся, как поправляет волосы, как жестикулирует, объясняя мистеру Уизли разницу между батарейкой и конденсатором. И думал: «Я хочу видеть это каждый день. Всегда». Подарки раздавали после полуночи. Гарри получил от Гермионы новую книгу по Защите от тёмных искусств, от Рона — коробку лакричных палочек, от миссис Уизли — свитер с буквой «П». — А это тебе, — сказал он, протягивая Гермионе маленькую бархатную коробочку. Она открыла. В комнате стало тихо. Рон перестал жевать. Джинни выронила конфету. Близнецы замерли с одинаковыми ухмылками. — Гарри, — выдохнула Гермиона. — Это… — Не обручальное, — быстро сказал он. — Я не… мы слишком молоды. Просто… я хотел, чтобы у тебя было что-то, что напоминало бы тебе обо мне. Когда мы не вместе. Когда я далеко. Когда… ну, ты поняла. Она молчала. Гарри испугался, что переборщил. Но потом она надела кольцо на безымянный палец левой руки — туда, где носят обручальные кольца — и подняла на него глаза. — Ты знаешь, что это значит, если надеть сюда? — спросила она. — Я не настаиваю… — Я знаю, — перебила она. — Я сама выбрала. Она поцеловала его. При всех. При Роне, который зажмурился. При близнецах, которые засвистели. При миссис Уизли, которая вытирала слёзы передником. — Это самое лучшее Рождество в моей жизни, — прошептала Гермиона. — Моё лучшее тоже, — ответил Гарри. Ночью, когда все уснули, они сидели на крыше Норы, укутанные в одно одеяло, и смотрели на звёзды. Гермиона вертела кольцо на пальце и улыбалась. — Знаешь, — сказала она. — Когда я была маленькой, я мечтала о принце на белом коне. А получила парня со шрамом в виде молнии и метлой под мышкой. — Разочарована? — Ни капли, — она прижалась к нему. — Ты лучше любого принца. — Я не умею танцевать. — Научу. — Я забываю про дни рождения. — Буду напоминать. — Я могу умереть в этой войне. Гермиона повернулась к нему, взяла его лицо в ладони и посмотрела прямо в глаза. — Тогда я пойду с тобой, — сказала она. — Вместе. Как мы всегда и делали. Гарри поцеловал её, чувствуя, как холодный декабрьский ветер треплет их одеяло, а под ним — их собственное, человеческое тепло. Тепло, которое никто не мог отнять. — С Рождеством, Гермиона. — С Рождеством, Гарри. А внизу, в гостиной, Рон запихивал в рот остатки пирога и бормотал: — Могли бы хотя бы дверь закрыть. Я всё вижу в окно. Но он улыбался. Потому что Гарри давно уже стал ему братом. А Гермиона… ну, Гермиона всегда была больше, чем просто подругой. Для них обоих.