Глава 14. Пещера, рука и одна нерушимая клятва

Весной шестого курса Гарри перестал спать. Не потому, что не хотел — потому что каждую ночь шрам горел, и он видел глаза Волан-де-Морта. Красные, с вертикальными зрачками, полные такой древней ненависти, что у Гарри перехватывало дыхание. — Ты выглядишь как мертвец, — сказала Гермиона в начале марта. Они сидели в Выручай-комнате, и она пыталась втолковать ему теорию окклюменции. — Снейп говорит, что ты не сопротивляешься. — Снейп говорит, что я бездарь, — устало ответил Гарри. — Как обычно. — Может, он прав? — Она тут же зажала рот рукой. — Прости, я не хотела. — Нет, ты права, — Гарри откинулся на подушки. — Я не умею закрывать свой разум. Потому что там, внутри, я иногда вижу то, что помогает. Например, я узнал про Драко и его задание благодаря видению. — И чуть не убил его в туалете, — напомнила Гермиона. — Не самый лучший результат. — Он хотел наложить Круциатус! — А ты — Сектумсемпра. Я видела его раны, Гарри. Ещё немного — и он бы истёк кровью на грязном полу. Гарри замолчал. Она была права. Он терял контроль. Волан-де-Морт проникал в его голову не только через шрам, но и через его собственные страхи. — Что мне делать? — спросил он. — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но я буду рядом. Что бы ни случилось. В апреле Дамблдор вызвал Гарри к себе. — Я знаю, где находится один из крестражей, — сказал директор. Глаза его за стеклами очков блестели устало и тревожно. — Сегодня ночью мы отправимся за ним. — Я с вами, — сразу сказал Гарри. — Я рассчитывал на это. — Гермиона тоже пойдёт. Дамблдор покачал головой. — Нет, Гарри. Только ты и я. Это слишком опасно для неё. — Для меня тоже опасно, — возразил Гарри. — Но вы же берёте меня. — Потому что у меня нет выбора. Гарри стиснул зубы, но спорить не стал. Только попросил: — Дайте мне час. Попрощаться. Гермиона ждала его в Выручай-комнате. Она уже знала — по его лицу, по тому, как он сжимает палочку. — Дамблдор запретил мне идти, — сказал он. — Я знала, что он запретит, — ответила она. — И всё равно собрала сумку. — Гермиона… — Я не останусь здесь, Гарри. — Она встала, подошла к нему, взяла за руку. — Я поклялась. Помнишь? Кровная клятва. Ты вернулся с кладбища живым. Вернись и на этот раз. — Это не я решаю. — Тогда я решу за тебя. — Она расстегнула свою сумку и вытряхнула содержимое: моток веревки, флягу с водой, коробку со змеиным ядом, маленькое зеркальце (зеркало двусторонней связи, подарок Сириуса), и… мантию-невидимку. — Это моя мантия. — Я одолжила её на прошлой неделе, когда ты спал. — Гермиона улыбнулась. — Ты слишком много пьёшь снотворное, Гарри. Я могла бы вынести из твоей комнаты всё, включая кровать. — Зачем тебе мантия? — Чтобы пойти за тобой. Даже если ты не хочешь. Гарри посмотрел на неё — на её упрямо сжатые губы, на горящие глаза, на кольцо с сапфиром на безымянном пальце — и понял, что спорить бесполезно. — Ты самая невыносимая девушка на свете, — сказал он. — Знаю, — ответила она. — Иди сюда. Она поцеловала его так, будто это был последний раз. Так, что Гарри забыл, как дышать. Её пальцы вцепились в его мантию, её тело прижалось к его так сильно, что он чувствовал каждый удар её сердца. — Вернись, — прошептала она. — Пожалуйста. Вернись. — Вернусь, — ответил он. Это была ложь. Но он не мог сказать правду. Пещера находилась на скалистом берегу, где волны разбивались о камни с такой силой, что, казалось, сам воздух дрожал. Дамблдор и Гарри стояли у чёрной воды, которая пахла смертью и железом. — Нужно заплатить, — сказал Дамблдор. — Кровью. Гарри разрезал руку. Кровь капнула в воду, и появилась лодка — хрупкая, старая, рассчитанная на одного человека. — Двое утонут, — прочитал Гарри надпись на борту. — Только если лодка решит, что мы оба весим как один, — сказал Дамблдор и шагнул внутрь. — Иди. Доверься мне. Гарри залез. Лодка поплыла. В центре пещеры был островок, а на нём — каменная чаша, полная зелёной жидкости. Она светилась в темноте, переливалась, манила. — Это зелье, — сказал Дамблдор. — Его нельзя выпить заклинанием, нельзя исчезнуть, нельзя трансфигурировать. Только выпить. До дна. — Я выпью, — сказал Гарри. — Нет, — Дамблдор покачал головой. — Я. Ты должен заставить меня пить, Гарри. Что бы я ни говорил, что бы ни кричал — не останавливайся. Клянёшься? — Профессор… — КЛЯНЁШЬСЯ? — Клянусь, — выдохнул Гарри. Дамблдор пил. И кричал. Он звал свою сестру, свою мать, умолял Гарри прекратить. Он плакал, молил о смерти, корчился на холодном камне. Гарри вливал в него зелье снова и снова, чувствуя, как умирает сам. А потом чаша опустела. На дне лежал медальон. Гарри схватил его, помог Дамблдору подняться. Директор был слаб, как старый больной человек, и тяжело опирался на Гарри. — Медальон, — прошептал он. — Дайте мне. Мы уничтожим его. Гарри протянул медальон. Дамблдор открыл его — и выронил. Внутри была не крестраж. Внутри была записка. «Я украл настоящий крестраж и спрятал его. R.A.B.» — Это не оно, — сказал Дамблдор. — Мы пришли зря. Мы пришли зря. А потом с островка поднялись руки. Мёртвые, серые, склизкие — инферналы. Десятки. Сотни. Они лезли из воды, хватали за ноги, тянули вниз. — Бежим, — крикнул Гарри. Они бежали. Дамблдор отбивался огненными заклинаниями, Гарри тащил его за собой. В лодке, через воду, к выходу. Инферналы настигали, хватали за мантию, за руки. Гарри чувствовал, как холодные пальцы сжимают его лодыжку. — ПРОТЕГО! — заорал он, и огненный щит отбросил их. Они вырвались. Дамблдор упал на траву, тяжело дыша. — Вы живы, — выдохнул Гарри. — Я старый дурак, — ответил Дамблдор. — Повёлся на фальшивку. — Мы найдём настоящий. Дамблдор посмотрел на него с чем-то похожим на надежду. — Да, — сказал он. — Найдём. А сейчас — вернёмся. Она ждёт тебя. — Кто? — Твоя Гермиона. Она стояла под мантией-невидимкой на берегу всё это время. Думала, я не заметил? Гарри обернулся. Там, за камнями, колыхалась пустота, но он знал — она там. Она всегда там. — Идёмте, профессор, — сказал Гарри. — Нас ждут. В Хогвартс они вернулись под утро. Гермиона сбросила мантию в коридоре, бросилась к Гарри, обняла, не обращая внимания на Дамблдора, который, покачиваясь, побрёл в свой кабинет. — Ты жив, — шептала она. — Ты жив, ты жив, ты жив. — Я же обещал, — ответил Гарри. — Ты ничего мне не обещал. Ты просто ушёл. — А ты всё равно пошла за мной. — Я всегда иду за тобой. Она поцеловала его — в губы, в щёки, в лоб, в закрытые глаза. Гарри чувствовал, как её руки дрожат, как слёзы текут по её лицу и падают ему на грудь. — Никогда больше, — сказала она. — Никогда больше не уходи без меня. — Никогда, — согласился Гарри. Он знал, что это тоже ложь. Что впереди ещё более страшное. Что Дамблдор умрёт (он чувствовал это, хотя не мог объяснить), что они останутся вдвоём, что придётся искать крестражи, что будет больно и страшно. Но сейчас, в её объятиях, в коридоре Хогвартса, где первые лучи солнца пробивались сквозь грязные окна, он позволил себе поверить, что всё будет хорошо. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — И поэтому мы выживем. Они стояли так, пока не пришёл Филч и не прогнал их в спальни. А через месяц Дамблдор умер. Убит Снейпом, по собственной просьбе, на вершине астрономической башни. Гарри видел это. Он был там — под мантией-невидимкой, с Гермионой, которая зажимала ему рот рукой, чтобы он не закричал. И когда Снейп произнёс «Авада Кедавра», а Дамблдор упал с башни, Гарри понял: детство кончилось. Теперь начиналась война.