Глава 15. Похороны, завещание и один невозможный выбор

Дамблдора хоронили в самый ясный день за всё лето. Небо было синим-синим, таким же, как его глаза на старых фотографиях. Гарри стоял среди сотен волшебников — министры, профессора, бывшие ученики, члены Ордена, — и смотрел, как белый саркофаг медленно опускается в землю. — Ты должен что-то сказать, — прошептал Рон. — Я не умею говорить, — ответил Гарри. — Я умею только мстить. — Это не то, что он хотел. — Ему больше не всё равно. Гермиона взяла его за руку. Сжала так, что хрустнули костяшки. Гарри не отдёрнул — боль помогала не плакать. После похорон к ним подошёл профессор МакГонагалл. — Поттер, Грейнджер, Уизли, — сказала она. — Директор оставил вам кое-что. В своём завещании. Пройдёмте в кабинет. В кабинете Дамблдора всё осталось по-прежнему. Те же серебряные приборы, тот же Фоукс на насесте — старый, больной феникс, который больше не пел. Гарри сел на стул, где когда-то сидел, узнавая правду о пророчестве, и почувствовал, как стены давят на него. — Мистер Поттер, — сказала МакГонагалл, разворачивая пергамент. — Альбус оставил вам меч Гриффиндора. Он будет храниться в моём кабинете до тех пор, пока вы не достигнете совершеннолетия или пока он не понадобится вам для… выполнения задачи. — Какой задачи? — спросил Гарри, хотя знал. — Он не уточнил. — Что ещё? — Мисс Грейнджер, — МакГонагалл повернулась к Гермионе. — Вам оставлена книга. «Сказки барда Бидля». На языке рун. Директор полагал, что вы сможете её перевести. Гермиона взяла книгу дрожащими руками. — Рональд Уизли, — продолжила МакГонагалл. — Вам остался Делюминатор. Он снимает свет. Директор сказал, что он может вам пригодиться, если вы захотите найти дорогу домой. Рон покрутил в руках маленький серебряный прибор. — И это всё? — спросил он. — Меч, книжка и выключатель? — Не смей называть это «выключателем», — резко сказала Гермиона. — Это подарок от человека, который отдал за нас жизнь. — Я не то имел в виду, — буркнул Рон. — Я знаю. Они вернулись в Нору. Миссис Уизли накрыла стол, но никто не ел. Фред и Джордж сидели тихие, без шуток. Джинни сжимала в руках старенькую мантию Дамблдора, которую ей отдали на память. Артур пытался починить радио, но оно всё равно не работало. — Я не могу здесь оставаться, — сказал Гарри ночью, когда они с Гермионой сидели на крыльце. — Я знаю, — ответила она. — Я должен найти крестражи. Дамблдор показал мне, где искать. Он умер из-за этого. — Он умер, потому что так было нужно, — возразила Гермиона. — Не из-за тебя. Ты не виноват. — Я всегда виноват, — Гарри посмотрел на неё. В темноте блеснуло сапфировое кольцо на её пальце. — И ты поедешь со мной. — Это был не вопрос. — Потому что я знаю ответ. Она улыбнулась — грустно, краешком губ. — Когда выезжаем? — На следующей неделе. Рона мы не берём. — Почему? — У него семья. Он нужен им. Если мы погибнем… у него будет кто-то, кто по нему заплачет. Гермиона взяла его за руку. — А по нам? — А по нам будет плакать Рон, — ответил Гарри. — Если выживет. На следующий день Гарри сказал Рону. Тот побелел, потом покраснел, потом сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Ты не оставишь меня здесь, Поттер, — сказал он. — Я твой друг. Я шёл с тобой в Министерство, в пещеру, в подземелье. Я пойду и дальше. — Рон, у тебя мать, отец, братья, сестра… — А у тебя есть я, — отрезал Рон. — И ты, чёрт возьми, не имеешь права решать за меня. Я взрослый. — Тебе семнадцать исполнилось только в марте. — А тебе — в июле. Какая разница? Гарри посмотрел на Гермиону. Она пожала плечами. — Я пыталась его отговорить, — сказала она. — Он назвал меня «зазнавшейся всезнайкой» и сказал, что если я уеду без него, он найдёт нас даже на Северном полюсе. — У нас есть карта Мародёров, — добавил Рон. — И я умею на ней искать. Не будь идиотом, Гарри. Мы команда. Были, есть и будем. Гарри вздохнул. — Ладно. Но если ты начнёшь ныть про еду, я тебя самого превращу в картошку. — Договорились, — ухмыльнулся Рон. Они уехали на рассвете. Миссис Уизли плакала, Артур жал руку слишком долго, близнецы подарили мешок с фейерверками «на всякий случай». Джинни поцеловала Гарри в щёку — не как девушка, с которой он встречался пару недель, а как сестра, которая отпускает брата на войну. — Вернитесь, — сказала она. — Все трое. — Постараемся, — ответил Гарри. Первые недели были адом. Они ночевали в палатке, которую Гермиона расширила заклинанием, бродили по лесам и заброшенным деревням, искали следы Волан-де-Морта и его крестражей. Медальон, который они нашли в доме Сириуса — настоящий, подброшенный Редженом Блэком — висел на шее у Гарри и шептал ему гадости по ночам. «Ты слаб. Ты никчёмный. Ты не достоин её. Посмотри на неё — она могла бы быть с Маклаггеном, с Крамом, с кем угодно. А она с тобой. Потому что жалеет тебя». — Заткнись, — шептал Гарри, сжимая медальон. — Ты сказал что-то? — спрашивала Гермиона из соседнего отсека палатки. — Нет. Просто разговариваю с украшением. — Это не украшение. Это часть души psychopathа. — Спасибо, что подняла мне настроение. Однажды, в конце июля, Гермиона проснулась от того, что Гарри кричит. Она вбежала в его отсек и увидела, как он мечется в постели, сжимая медальон так, что он впивается в кожу. — Гарри! — Она вырвала медальон из его рук, надела на себя. Боль ударила в голову — голоса, шёпот, ненависть. Но она сжала зубы и не сняла. — Что ты делаешь? — простонал Гарри, просыпаясь. — Я ношу его теперь. Через день. Ты не должен нести это один. — Ты не знаешь, что он говорит. — Догадываюсь. Он говорит, что я грязнокровка, что я никчёмная, что ты достоин лучшего. — Она пожала плечами. — Я слышала это и раньше. От Малфоя. Это не больнее. Гарри сел, посмотрел на неё. Медальон висел на её шее, и его тёмная магия уже начинала действовать — кожа вокруг покраснела, появились мелкие язвочки. — Сними, — сказал он. — Нет. — Гермиона, сними, или я сниму сам. — Попробуй. Он потянулся к медальону, но она перехватила его руку. — Гарри, послушай. Мы команда. Если ты будешь нести всё сам, ты сломаешься. А мне нужен ты целым. Понял? — Ты упрямая, как… как… — Как ты, — закончила она. — Так что не жалуйся. Он поцеловал её — устало, с привкусом крови от прокушенной губы. Она ответила, прижимаясь всем телом, и на секунду Гарри забыл о медальоне, о крестражах, о войне. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. — И поэтому я ношу это. Потому что люблю тебя. Потому что это моя война не меньше, чем твоя. В ту ночь они спали в одной кровати, обнявшись, и медальон висел на спинке стула, закрытый заклинаниями. Он не шептал. Впервые за много дней.