Season 1. Chapter Eight: The Outsiders

Утро в поместье Фицджеральдов началось с басов. Они пробивались сквозь стены, сотрясали люстры на первом этаже и заставляли кухонные шкафчики мелко вибрировать в такт ударным. Соседи уже привыкли — по крайней мере, те, кто жил в радиусе полумили. Кэсс стояла перед зеркалом в ванной, в одной футболке и джинсовых шортах, и в который раз проводила рукой по волосам. Вишневый. Яркий, сочный, почти вызывающий. Она смотрела на свое отражение и видела там не ту бледную тень, которая ходила по коридорам школы последние недели, а себя. Настоящую. С зелеными глазами, которые снова горели, с легкой усмешкой на губах, которая говорила: «попробуй только подойди». Из колонок орало что-то невнятное, но ритмичное, и Кэсс пританцовывала, нанося тушь, когда дверь ванной распахнулась. — Ты оглохла? — Лиам стоял на пороге, уже в куртке, с рюкзаком за плечами, и его лицо было таким страдальческим, будто он только что пережил землетрясение. — Я на улице слышал этот... этот... — Шедевр? — подсказала Кэсс, не оборачиваясь. — Этот шум, — поправил он. — Я ухожу. Если полиция приедет по жалобе соседей, скажи, что это был не я. — Трусишка, — Кэсс усмехнулась, глядя на его отражение в зеркале. — Мама с папой вернутся только к вечеру. У нас весь дом в распоряжении. Могла бы устроить вечеринку. — С твоей музыкой? — Лиам закатил глаза. — Лучше я пойду к Арчи. У них хотя бы играют на гитаре, а не пытаются вызвать демонов из преисподней. Он скрылся за дверью, и через минуту Кэсс услышала, как хлопнула входная дверь. Она улыбнулась, поправила последнюю прядь и выключила музыку. Тишина, наступившая в доме, была почти оглушительной, но Кэсс чувствовала себя в ней комфортно. Впервые за долгое время она не боялась оставаться одна со своими мыслями. Она накинула кожаную куртку, проверила, на месте ли телефон, и вышла на улицу. Утренний воздух пах осенью и почему-то надеждой.

***

В школе её встретили взглядами. Кэсс привыкла к ним — Фицджеральдов в Ривердейле знали все, но сегодня взгляды были другими. Не любопытными, не оценивающими. Удивленными. Она шла по коридору, и головы поворачивались вслед за ней, как подсолнухи за солнцем. — Фицджеральд, — раздалось сбоку, и Кэсс узнала голос Реджи Мантла. Он стоял у шкафчиков в компании своих «бульдогов» и смотрел на неё с откровенным интересом. — Ты что, покрасилась? — А ты что, научился разговаривать без помощи гугла? — парировала Кэсс, не сбавляя шага. — Поздравляю. Прогресс налицо. Реджи хохотнул, но не обиделся. С Кэсс он давно усвоил: если начинаешь — будь готов к ответке. — Выглядишь... ярко, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. — Я знаю, — Кэсс бросила на него короткий взгляд, и на её губах мелькнуло подобие улыбки. — В следующий раз, когда захочешь сделать комплимент, Мантл, просто делай его. Без предисловий. Она прошла мимо, оставляя за собой шлейф дорогого шампуня и уверенности, и только когда свернула за угол, позволила себе улыбнуться шире. Хорошо было вернуться. Не в школу — в себя. Шерил ждала её у их шкафчиков — за последние дни они стали «их», хотя ещё месяц назад Кэсс не могла представить, что будет делить личное пространство с Блоссом. — Ну наконец-то, — Шерил окинула её взглядом с ног до головы и присвистнула. — Фицджеральд, это... это заявление. — Тебе нравится? — Кэсс демонстративно поправила волосы, и вишневые пряди упали на плечи. — Мне — да, — Шерил скрестила руки на груди, и в её глазах заплясали чёртики. — Моей матери — не очень. Она сегодня увидела тебя у входа и спросила, не пригласили ли в школу новую ученицу из «тех, кто портит репутацию заведения». — И что ты ответила? — Сказала, что это моя подруга и если она ещё раз назовёт тебя «портящей репутацию», я покрашусь в зелёный. Кэсс рассмеялась — громко, искренне, так, что несколько проходящих мимо учеников обернулись. — Ты бы не посмела. — Хочешь проверить? — Шерил приподняла бровь, и в этом жесте было столько вызова, что Кэсс только покачала головой. — Верю. Пойдём уже, а то опоздаем к первому. Они двинулись по коридору, и Кэсс чувствовала, как взгляды скользят по ней, оценивают, удивляются. Она не пряталась. Не сутулилась. Не пыталась стать незаметной. Она шла с высоко поднятой головой, и каждый её шаг говорил: «Я здесь. Я та, кто есть. И мне плевать, что вы об этом думаете». В конце коридора показалась Бетти. Она разговаривала с Вероникой, но, увидев Кэсс, замолчала на полуслове. Её взгляд скользнул по вишнёвым волосам, по уверенной осанке, по лёгкой усмешке на губах, и на её лице отразилось что-то, что Кэсс не смогла прочитать. — Привет, — сказала Бетти, и в её голосе не было ни вызова, ни вражды. Просто усталое, но искреннее приветствие. — Привет, — ответила Кэсс, не останавливаясь. Она могла бы сказать что-то ещё. Могла бы спросить о Полли, о том, как прошла встреча с Келлером, о чём шепчутся сейчас в городе. Но не стала. Не потому, что не хотела. Просто знала: есть вещи, в которые она не готова вмешиваться. Не сейчас. — Ты выглядишь хорошо, — сказала Бетти ей в спину, и Кэсс услышала в этих словах что-то, что заставило её замедлить шаг. Она обернулась. Бетти стояла на месте, и в её глазах не было ни капли притворства. — Спасибо, — Кэсс кивнула, и на секунду между ними повисло что-то, что можно было назвать пониманием. Не дружбой. Не примирением. Просто тем, что две девушки, прошедшие через разное, могут смотреть друг на друга без ненависти. — Пойдём, — Шерил коснулась её локтя, и Кэсс повернулась, продолжая путь. — Что это было? — спросила Шерил, когда они отошли достаточно далеко. — Не знаю, — честно ответила Кэсс. — Но это было... нормально. Они свернули в нужный коридор, и Кэсс успела заметить, как из кабинета вышел Джагхед. Их взгляды встретились на секунду, и Кэсс почувствовала, как внутри что-то ёкнуло — старый рефлекс, привычка, от которой она никак не могла избавиться. Но она не отвела глаза. Не свернула в другую сторону. Она просто посмотрела на него спокойно, без боли, и прошла мимо. Джагхед хотел что-то сказать — она видела, как он открыл рот, как сделал шаг в её сторону. Но она уже скользнула в класс, и дверь за ней закрылась. — Ты молодец, — тихо сказала Шерил, садясь за соседнюю парту. — Знаю, — Кэсс достала тетрадь и ручку, и её руки не дрожали. — В следующий раз, может быть, даже скажу ему «привет». — Не торопись, — Шерил усмехнулась. — Давай сначала научимся не убегать в туалет при его появлении. — Я больше не убегаю, — Кэсс посмотрела на подругу, и в её глазах была твёрдая уверенность. — Я прошла мимо. Это уже победа. Шерил хотела что-то ответить, но в класс вошла миссис Билл, и разговор пришлось отложить. Кэсс открыла тетрадь и поймала себя на мысли, что впервые за долгое время смотрит не на дверь, в которой мог бы появиться он, а на доску. Она не знала, сколько времени ей понадобится, чтобы забыть. Может быть, никогда. Может быть, Джагхед Джонс навсегда останется тем, кто заставлял её сердце биться быстрее, а потом разбил его, даже не узнав об этом. Но сейчас, сидя в классе с вишнёвыми волосами и лёгкой усмешкой на губах, она чувствовала, что это неважно. Важно то, что она снова может дышать. Снова может смеяться. Снова может быть собой. На перемене она вышла в коридор, и кто-то из младшеклассников, зазевавшись, налетел на неё, рассыпав стопку книг. Кэсс вместо того, чтобы пройти мимо, присела на корточки и помогла собрать. — Осторожнее, — сказала она, протягивая мальчишке последний учебник. — В следующий раз смотри, куда прешь. Мальчик смотрел на неё с благоговением и лёгким испугом. — С-спасибо, — выдавил он и умчался. Шерил, наблюдавшая эту сцену со стороны, подошла ближе. — Ты только что напугала ребёнка до полусмерти. — Я помогла ему собрать книги, — Кэсс пожала плечами. — А то, что он теперь будет обходить меня за три квартала — только плюс. — Добрая стерва, — усмехнулась Шерил. — Всегда ей была, — Кэсс поправила волосы, и на её губах заиграла улыбка. — Просто последнее время стервы было больше, чем доброты. Исправляюсь. Они пошли по коридору, и Кэсс чувствовала, как в ней просыпается что-то, что она считала потерянным. Не наивность, нет — слишком многое случилось, чтобы верить в простые решения. Но что-то другое. Сила. Или, может быть, просто усталость быть сломленной. В конце дня, когда они с Шерил выходили из школы, к ней подошла девчонка из параллельного класса — тихая, незаметная, из тех, кого в школе не замечают, пока они не исчезают. — Кассандра, — сказала она тихо, оглядываясь по сторонам. — Можно тебя на секунду? Кэсс остановилась, вопросительно подняв бровь. — Говорят, ты... ну, помогаешь, когда кто-то достаёт, — девчонка мялась, теребя край рюкзака. — Меня тут одна компания... в общем, не хочется в полицию, родители узнают, ещё хуже будет. А ты можешь просто поговорить с ними? Скажешь, что я под твоей защитой или что-то в этом роде? Кэсс посмотрела на неё. В глазах девчонки был страх — тот самый, который она сама испытывала, когда мир казался слишком большим, а ты в нём слишком маленькой. — Кто? — спросила Кэсс, и в её голосе не было ни капли жалости. Только деловая, спокойная уверенность. — Джефф и его ребята. Из футбольной команды. — С футбольной я разберусь, — Кэсс кивнула. — Если ещё раз подойдут — скажи, что Фицджеральд сказала: следующий раз будет разговор с отцом. У моего папы с тренером старые счёты, он будет только рад. Девчонка выдохнула, и на её лице появилось что-то, похожее на надежду. — Спасибо. — Не за что, — Кэсс уже развернулась, чтобы уйти, но на секунду задержалась. — И запомни: если они достают — это их проблема, а не твоя. Ты не обязана быть удобной для всех. Она пошла к выходу, где её ждала Шерил, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Не гордость — слишком пафосно. Просто правильное ощущение. Как когда собираешь рассыпанные книги и знаешь, что могла пройти мимо, но не прошла. — Ты и правда добрая стерва, — сказала Шерил, когда они вышли на улицу. — Я же говорила, — Кэсс достала ключи от машины, и вишнёвые волосы блеснули на солнце. — Просто иногда стерва берёт верх. Но доброта... она никуда не делась. Она села за руль, и когда машина выехала со школьной парковки, Кэсс поймала себя на мысли, что не смотрит в зеркало заднего вида. Не ищет знакомый силуэт. Не ждёт, что он появится и всё изменит. Она просто ехала домой. С подругой. В своей машине. Со своей жизнью, которая потихоньку возвращалась в привычное русло — с громкой музыкой, яркими волосами и ощущением, что всё будет хорошо. Может быть, не сегодня. Может быть, не завтра. Но обязательно будет.

***

Фред Эндрюс не привык сдаваться. Он строил этот город, дом за домом, этаж за этажом, и каждый гвоздь, забитый в доску, был частью его жизни, вложенной в бетон и дерево. Но когда Вик — его лучший прораб, человек, который прошёл с ним через огонь и воду, — вошёл в офис и положил на стол заявление об уходе, Фред почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Прости, Фред, — Вик не смотрел ему в глаза. — Блоссом предложил контракт на два года. Двойная оплата. Я не могу отказаться. — Не можешь? — Фред поднялся из-за стола, и его голос был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Или не хочешь? Вик наконец поднял взгляд. — У меня семья, Фред. Двое детей. Ипотека. Ты сам знаешь, как сейчас тяжело с заказами. А Блоссом... — Я знаю, что такое Блоссом, — Фред перебил его, и в голосе его прозвучала такая усталость, что Вик невольно отступил на шаг. — Забирай своих ребят. Всех, кого смог переманить. Но запомни: когда Блоссом выжмет из тебя всё, что можно, и выбросит, как использованную тряпку — моя дверь для тебя закрыта. Вик хотел что-то сказать, но передумал. Он кивнул, положил ключи от служебной машины на стол и вышел. Фред остался один. Он смотрел на чертежи СоулДейла, разложенные на столе, и чувствовал, как внутри закипает что-то, что он так долго учился контролировать. Ярость. Бессилие. Желание разбить что-нибудь. Вместо этого он взял ключи от машины и вышел.

***

Торнхилл встретил его холодом и тишиной. Фред остановил пикап прямо перед коваными воротами, перекрывая выезд, и вышел, опираясь на дверцу. Через минуту из дома выкатился чёрный «мерседес» Клиффорда Блоссома, и ему пришлось затормозить в нескольких сантиметрах от бампера фредовской машины. Клиффорд вышел не спеша. Он был в идеально выглаженном костюме, с неизменной сигарой в руке, и выглядел так, будто только что вернулся с прогулки по своим владениям, а не столкнулся с разъярённым подрядчиком на пороге собственного дома. — Фред, — сказал он, и голос его был спокойным, почти дружелюбным. — Какая неожиданная встреча. — Не ври мне, Клиффорд, — Фред сделал шаг вперёд, и его кулаки сжались. — Ты забрал мою бригаду. Вика и его ребят. Зачем? Клиффорд выпустил клуб дыма, и ветер унёс его в сторону. — Ничего личного, Фред. Просто бизнес. — Бизнес? — Фред усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Клиффорд на секунду замер. — Ты хочешь приостановить строительство СоулДейла. Вынудить меня бросить проект. — Ты сам это сказал, не я, — Клиффорд пожал плечами, и его лицо оставалось непроницаемым. — Земля, на которой строится СоулДейл, принадлежала моей семье. Мы построили на ней кленовую империю. А теперь какой-то таинственный покупатель украл её прямо у нас из-под носа. Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее злость. — Я не могу добраться до него. Но я могу добраться до тебя. Твой бюджет ограничен, Фред. Все знают, как ты проворачиваешь свои сделки. Ты строишь на честном слове и обещаниях. И без рабочих ты — ничто. — Ты думаешь, это остановит меня? — Фред шагнул ещё ближе, и теперь они стояли лицом к лицу — подрядчик из Ривердейла и король кленовой империи. — Я не брошу СоулДейл. Никакие деньги не заставят меня отказаться от контракта. Клиффорд смотрел на него несколько секунд, а потом медленно кивнул. — Посмотрим, Фред. Посмотрим, как долго ты продержишься. Он сел в машину, и ворота открылись. Фред отошёл в сторону, пропуская «мерседес», и смотрел, как он скрывается за поворотом, унося с собой последнюю надежду закончить проект в срок.

***

Трейлер Фреда встретил его запахом кофе и тихим разговором. Гермиона сидела за столом, обхватив кружку руками, и когда Фред вошёл, она подняла на него взгляд, в котором уже был ответ на вопрос, который он ещё не задал. — Ты знала? — спросил он, снимая куртку и бросая её на спинку стула. — Я догадывалась, — Гермиона поставила кружку и сцепила пальцы. — Блоссомы враждуют с таинственным покупателем. Мы попали под перекрёстный огонь. — И ты не сказала мне? — А что бы изменилось? — она посмотрела на него, и в её глазах была такая усталость, что Фред невольно смягчился. — Клиффорд Блоссом не тот, кто отступает. Если он решил уничтожить СоулДейл, он будет давить до конца. Фред сел напротив, и его руки, которые ещё минуту назад сжимались в кулаки, теперь безвольно лежали на столе. — У нас нет денег. Нет рабочих. Строительство встанет, а за ним — всё, что мы строили последние годы. — Знает ли Клиффорд, кто этот анонимный покупатель? — спросила Гермиона, и в её голосе прозвучало что-то, что Фред не смог определить. Надежда? Страх? — Не знает, — Фред покачал головой. — Как и мы. Они замолчали. Тишина в трейлере была тяжёлой, давящей, и Фред уже собирался сказать, что не знает, как выкручиваться, когда дверь открылась и впустила внутрь Арчи, а следом за ним — Джагхеда, Кевина и Муса. — Пап, — Арчи подошёл к столу, и в его глазах горел тот самый огонь, который Фред видел в нём в детстве, когда тот объявлял, что станет музыкантом, несмотря на все «ты не сможешь». — У меня есть решение. — Какое? — Фред посмотрел на сына, потом на ребят, стоящих за его спиной. — Мы, — Арчи обвёл рукой свою маленькую армию. — Джагхед, Кевин, Мус. И Лиам, кстати, тоже согласился. Мы поможем. Пока ты не наймёшь новую бригаду. Фред открыл рот, чтобы возразить, но Арчи его опередил. — Я знаю, что мы не профессионалы. Знаю, что это рискованно. Но ты сам говорил: иногда нужно брать дело в свои руки. И сейчас — тот самый момент. — Арчи, — Фред начал, но Гермиона положила руку на его ладонь. — Фред, — сказала она тихо, — в безвыходном положении нужны безвыходные решения. Они хотят помочь. Позволь им. Фред смотрел на ребят — на Джагхеда, который кивнул ему с той серьёзностью, которая делала его старше своих лет, на Кевина, который нервно теребил брелок на рюкзаке, на Муса, который стоял с таким видом, будто уже готов был таскать доски, и на Арчи — своего сына, который верил в него больше, чем он сам. — Ладно, — сказал он наконец, и напряжение, висевшее в воздухе, начало рассеиваться. — Завтра в семь утра. Не опаздывать.

***

Стройка встретила их холодом и запахом сырого бетона. Лиам пришёл первым — он вообще любил быть там, где нужно что-то строить, а не разрушать. В этом было что-то успокаивающее: взять молоток, забить гвоздь, увидеть, как из кучи досок и железа рождается что-то настоящее. Кевин подошёл к нему, когда они разбирали инструменты. — Ты когда-нибудь работал на стройке? — спросил он, протягивая Лиаму пару перчаток. — Нет, — признался Лиам, надевая их. — Но папа говорил, что в каждом мужчине живёт строитель. Надеюсь, он не ошибался. Кевин усмехнулся, и они принялись за работу. Сначала было неловко — молоток скользил в руках, доски не хотели становиться туда, куда нужно, а уровень показывал, что всё криво. Но через час руки привыкли, а ещё через два Лиам уже чувствовал себя почти профессионалом. — Неплохо для новичка, — сказал Джагхед, подходя к нему во время перерыва. Он протянул бутылку воды, и Лиам взял её с благодарностью. — Спасибо. Я думал, будет сложнее. — Строительство — это просто, — Джагхед присел на ящик, и его лицо стало серьёзным. — С людьми сложнее. Лиам насторожился. Он знал, куда клонит Джагхед, и внутренне приготовился к обороне. — Ты о чём? — О твоей сестре, — Джагхед посмотрел на него прямо, без привычной доли цинизма. — Кэсс. Она перестала со мной разговаривать. Не смотрит в мою сторону. Если видит — уходит. Я хочу знать, почему. Лиам молчал. Он смотрел на свои руки в перчатках, на грязь, въевшуюся в ткань, и чувствовал, как внутри поднимается что-то, что он не мог контролировать. Желание защитить сестру. Желание сказать этому парню правду. И страх, что правда сделает только хуже. — Лиам, — Джагхед настаивал, и в его голосе было что-то, что заставило Лиама поднять взгляд. — Пожалуйста. Если я сделал что-то не так, я хочу знать. Я хочу исправить. — Ты ничего не сделал, — наконец сказал Лиам, и голос его был тихим, почти неслышным. — В том-то и дело. Джагхед нахмурился. — Я не понимаю. — Я знаю, — Лиам вздохнул, и на секунду он стал похож на Кэсс — такая же усталость в глазах, такая же сдержанная боль. — Послушай, Джонс. Моя сестра... она не из тех, кто показывает, что у неё внутри. Она скорее откусит себе язык, чем признается, что ей больно. Но она — живой человек. И у неё есть чувства. Даже если она делает вид, что их нет. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Ты для неё значил больше, чем ты думаешь. И когда она увидела тебя с Бетти... — он не договорил, но Джагхед понял. — Она увидела нас? — голос Джагхеда дрогнул. — В ту ночь? Лиам кивнул. — Она пошла за тобой. Хотела убедиться, что ты в порядке. А увидела... ну, ты понял. Джагхед откинулся назад, и его лицо стало белым. — Она никогда не говорила мне. Ни слова. — Потому что она — Кассандра Фицджеральд, — Лиам усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Джагхед невольно сжал кулаки. — Она не умеет просить. Не умеет признаваться. Она умеет только ждать и надеяться. А когда надежды не остаётся — уходить. — Я не знал, — Джагхед смотрел на свои руки, и его голос был чужим, далёким. — Я правда не знал. — Теперь знаешь, — Лиам поднялся, отряхивая джинсы. — Что будешь с этим делать — твоё дело. Но если сделаешь ей больно ещё раз... — он посмотрел на Джагхеда сверху вниз, и в его глазах была та самая сталь, которую он унаследовал от отца, — я забуду, что мы знакомы. И мне будет плевать, что Бетти Купер твоя девушка. Он развернулся и пошёл обратно к стройке, оставляя Джагхеда сидеть на ящике с бутылкой воды в руке и осознанием, которое рушило всё, что он думал о последних неделях. Кевин, работавший неподалёку, подошёл к Лиаму и тихо спросил: — Ты ему сказал? — Сказал достаточно, — Лиам взял молоток и забил гвоздь с такой силой, что доска треснула. — Он выглядит так, будто его ударили, — заметил Кевин, глядя на Джагхеда, который всё ещё сидел на ящике. — Может быть, — Лиам отбросил треснутую доску и взял новую. — Может быть, ему стоило понять это раньше. Они работали до вечера. Солнце село за горизонт, стройка погрузилась в сумерки, и только стук молотков нарушал тишину. Джагхед работал молча, и его лицо было таким же серым, как бетон, который они месили. Он не смотрел на Лиама. Но Лиам чувствовал его взгляд на своей спине — тяжёлый, полный вопросов, на которые никто из них не знал ответов. Когда они закончили, Фред подошёл к ребятам и сказал: — Спасибо. Вы сегодня сделали больше, чем я ожидал. — Мы завтра придём, — Арчи вытер пот со лба. — И послезавтра. Пока не наймёшь новых рабочих. Фред хотел сказать, что это не их забота, но посмотрел на их лица — уставшие, но довольные — и промолчал. — Ладно, — сказал он. — Завтра в семь. И чтобы никто не опоздал. Ребята разошлись. Лиам сел в свою машину и перед тем, как завести двигатель, посмотрел на Джагхеда, который стоял у фургона Фреда и смотрел в никуда. «Ты даже не знал», — подумал Лиам. — «Ты даже не посмотрел на неё ни разу так, как она смотрела на тебя. И теперь, когда узнал — уже поздно». Он завёл мотор и выехал со стройки, оставляя Джагхеда одного в сумерках, с молотком в руке и с осознанием, которое жгло изнутри сильнее любой физической боли. Домой он вернулся поздно. Кэсс сидела на кухне, пила чай и листала что-то в телефоне. Её вишнёвые волосы были собраны в высокий хвост, и в свете лампы она выглядела почти умиротворённой. — Ты поздно, — сказала она, не поднимая головы. — Работали допоздна, — Лиам сел напротив и налил себе чаю. — Джонс был сегодня. Кэсс замерла на секунду, а потом снова уставилась в телефон, делая вид, что ей всё равно. — И что? — спросила она, и голос её был ровным, но Лиам знал её слишком хорошо. — Ничего, — он сделал глоток. — Он спросил, почему ты с ним не разговариваешь. — И что ты ответил? — Сказал, что это не моё дело. Кэсс посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. — Спасибо. — За что? — Лиам пожал плечами. — Я ничего не сказал. — Именно поэтому, — Кэсс поднялась и поставила кружку в раковину. — Спокойной ночи, Лиам. — Спокойной ночи, Кэсс. Она вышла из кухни, и Лиам остался сидеть за столом, глядя на остывающий чай. За окном темнело небо, и где-то там, в этом городе, который был слишком мал для всех их тайн, Джагхед Джонс ворочался на своей кровати в доме Эндрюсов и думал о том, что потерял что-то, чего даже не знал. А Кэсс поднялась к себе в комнату, закрыла дверь и, убедившись, что никто не видит, позволила себе выдохнуть. Не заплакать — нет, с этим она покончила. Просто выдохнуть тот воздух, который держала в лёгких весь день, боясь, что если выпустит — не сможет вздохнуть снова. Волосы пахли вишней и почему-то свободой. Она посмотрела на себя в зеркало — на девушку с яркой шевелюрой и глазами, которые видели слишком много, чтобы смотреть на мир с прежней наивностью. — Ты справишься, — сказала она своему отражению. Отражение кивнуло. Она выключила свет и легла спать, зная, что завтра будет новый день. И что Джагхед Джонс больше не имеет над ней власти. По крайней мере, она хотела в это верить.

***

Следующее утро встретило стройку серым небом и холодным ветром, который гнал по площадке сухие листья. Ребята собрались у бытовки ровно в семь — Арчи, Джагхед, Кевин, Мус и Лиам, который приехал первым, чтобы успеть выпить кофе из термоса, пока остальные подтягивались. Фред встретил их с кружкой в руке и кивком указал на гору досок, которую нужно было перебрать. — За работу, — сказал он, и это прозвучало не как приказ, а как приглашение стать частью чего-то большего. Арчи схватился за бочку с такой лёгкостью, будто та весила не больше гитары. Он катал её по площадке, устанавливая в нужное место, и Джагхед, наблюдавший за ним со стороны, не удержался от комментария. — Эндрюс, — окликнул он, подходя ближе, — ты знаешь, если твоя музыкальная карьера не сложится, у тебя всегда есть план Б. Физический труд — твоё призвание. Арчи усмехнулся, вытирая пот со лба. — Спасибо за поддержку, Джонс. Но я пока не планирую бросать гитару. — А я и не говорю бросать, — Джагхед присел на ящик, доставая бутылку воды. — Просто говорю, что талант у тебя многогранный. Арчи замер на секунду, глядя на отца, который в этот момент что-то объяснял Кевину у штабеля досок. В его взгляде было что-то тёплое, почти болезненное. — Знаешь, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал, — мой отец пашет за меня как проклятый. Ничего не просит взамен. Всегда поддерживает, даже когда у меня что-то не получается. Я иногда думаю... если бы для того, чтобы вернуть его, мне пришлось таскать камни — я бы с радостью согласился. Джагхед посмотрел на друга, и в его глазах мелькнуло понимание. — Твой отец — хороший человек, Арчи. Он и меня поддерживает, — он сделал паузу, и голос его стал тише. — В отличие от некоторых других. Арчи хотел спросить, кого он имеет в виду, но передумал. Он просто хлопнул Джагхеда по плечу и вернулся к бочке, оставляя друга наедине с мыслями, которые тот не собирался озвучивать. Лиам работал чуть поодаль, перетаскивая доски. Он слышал их разговор, но не вмешивался. Чужие семейные драмы были ему не интересны — своих хватало. Хотя, глядя на то, как Фред Эндрюс общается с сыном, он невольно ловил себя на мысли, что ему бы такого отца. Но Теодор Фицджеральд был другим — не хуже, просто другим. Он не лез в душу, не пытался стать лучшим другом. Он просто был рядом, когда нужно. И этого, наверное, было достаточно. К концу дня ребята вымотались так, что даже шутить не было сил. Фред зазвал их в трейлер, открыл холодильник и достал холодную газировку. — Угощайтесь, — сказал он, бросая банки каждому. — Вы сегодня сделали больше, чем я ожидал. — Мы только начали, — Арчи открыл банку и сделал большой глоток. — Завтра будет больше. — Завтра — завтра, — Фред сел на стул, вытягивая уставшие ноги. — А сегодня — отдыхайте. Мус поставил пустую банку на стол и полез в карман. — Чёрт, — сказал он, хлопая себя по джинсам. — Я телефон на стройке оставил. На досках, где мы работали. — Сходи, — Фред кивнул в сторону двери. — Только быстро, уже темнеет. Мус вышел, и дверь за ним захлопнулась. В трейлере повисла та расслабленная тишина, которая бывает после тяжёлого рабочего дня, когда все устали, но довольны. — Я завтра Кэсс скажу, чтобы тоже пришла, — Лиам допил газировку и смял банку. — Ей полезно будет побыть на свежем воздухе, а не сидеть в своей комнате. — Твоя сестра — та ещё штучка, — заметил Кевин, крутя в руках банку. — Но она в последнее время изменилась. — В лучшую сторону? — уточнил Лиам. — В другую, — дипломатично ответил Кевин. — Но, наверное, в лучшую. Джагхед молчал. Он слышал имя Кэсс и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Разговор с Лиамом на стройке до сих пор стоял перед глазами. Он хотел спросить ещё, хотел понять, что делать с этой новой, неудобной правдой, но не знал, как подойти к этому разговору. С улицы донёсся шум. Сначала Арчи подумал, что это ветер, но звук нарастал — глухие удары, звон разбитого стекла, а потом крик. — Мус! — Кевин вскочил первым, бросившись к двери. Они выбежали все вместе. У бытовки, на земле, корчился Мус, закрывая голову руками. Двое мужчин в тёмных куртках наносили ему удары ногами, а когда увидели, что из трейлера выбегают люди, бросились к старому грузовику, стоявшему у выезда со стройки. Двигатель взревел, и машина скрылась в темноте, оставляя за собой только запах выхлопных газов и тишину, которая была страшнее любого шума. — Мус! — Арчи опустился на колени рядом с другом. — Ты как? Говорить можешь? Мус застонал, прижимая руку к разбитой брови. Лицо его было в крови, губа рассечена, но глаза смотрели осознанно. — Жить буду, — прохрипел он, пытаясь сесть. — Эти... они ломали оборудование. Я вышел из-за штабеля, а они... они набросились. — Что они сказали? — Джагхед помог ему подняться, и Кевин подставил плечо, поддерживая с другой стороны. — Сказали, чтобы мы прекратили строительство, — голос Муса дрожал, но не от страха — от злости. — Сказали, что если не остановимся, они вернутся. И тогда будет хуже. Фред, стоявший чуть поодаль, уже доставал телефон. — Я вызываю шерифа. Через пятнадцать минут участок осветился мигалками. Келлер вышел из машины, оглядел разбитое оборудование, перевёл взгляд на Муса, которого усадили на ступеньки трейлера, и спросил: — Что здесь произошло? — Двое парней, — Фред говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась сталь. — С ломами. Крушили оборудование. Мус застал их врасплох, они набросились на него и сбежали на грузовике. — Вы видели лица? — Келлер повернулся к Муса. — Нет, — Мус покачал головой, и этот жест, видимо, причинил ему боль, потому что он поморщился. — Было темно. И всё слишком быстро. Келлер записал что-то в блокнот, потом посмотрел на Фреда. — Вы думаете, это Клиффорд Блоссом? — Я знаю, что это он, — Фред шагнул вперёд, и его голос стал громче. — Он ясно дал понять, что хочет сорвать проект. А теперь его люди избивают подростков. — Фред, — Келлер поднял руку, призывая его к спокойствию, — я сомневаюсь, что Клиффорд Блоссом нанял пару головорезов, чтобы те напали на стройку и избили детей. У него есть другие способы вести бизнес. — Да ну? — Арчи не выдержал, делая шаг вперёд. — А если бы это был его проект, вы бы так же сомневались? Если бы за помощью обратился Клиффорд, вы бы приложили больше усилий, чем просто записать показания в блокнот! — Арчи, — Фред положил руку на плечо сына, останавливая его. — Нет, пап, — Арчи не унимался. — Мы здесь работаем, мы пытаемся помочь, а нас избивают. И единственный, кто может что-то сделать, стоит и говорит, что «сомневается». Келлер посмотрел на Арчи, потом на Фреда, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Я поговорю с Блоссомами, — сказал он. — Но без свидетелей, без опознания — я ничего не могу сделать. — А если они вернутся? — спросил Кевин, и в его голосе прозвучал страх, которого он не мог скрыть. — Тогда вызывайте меня, — Келлер закрыл блокнот и направился к машине. — И постарайтесь не оставаться здесь поодиночке. Джагхед, молчавший всё это время, подошёл к Арчи и тихо сказал: — Это не «Змеи Саутсайда». — Откуда ты знаешь? — Арчи посмотрел на него. — Потому что «Змеи» никогда не трогали меня, когда я работал в кинотеатре, — Джагхед покачал головой. — У них свои методы. И они не нападают на подростков со спины. — Тогда кто? — спросил Лиам, подходя ближе. — У Блоссома есть другие люди? — У Блоссома есть деньги, — Джагхед усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, сколько Лиам не видел в нём раньше. — А на деньги можно нанять кого угодно. Фред подошёл к ребятам, и его лицо было серьёзным. — Слушайте меня, — сказал он, понизив голос. — Никто из вас не будет работать здесь в одиночку. Ходите только группами. Если увидите что-то подозрительное — сразу в трейлер и звоните в полицию. — Мы не бросим проект, пап, — Арчи посмотрел на отца, и в его глазах горел тот самый огонь, который делал его Эндрюсом. — Что бы ни случилось. — Я знаю, сын, — Фред сжал его плечо. — Я знаю. Они стояли на стройке, под серым небом, и ветер гнал по площадке сухие листья, смешивая их с опилками и пылью. Вдалеке, за забором, темнел лес, и Лиам вдруг подумал, что там, в этой темноте, может быть кто угодно. Те, кто напал на Муса. Те, кто хотел остановить их. Те, кто считал, что подростки не имеют права строить своё будущее на земле, которая кому-то принадлежала. Он достал телефон и написал Кэсс:

На стройке нападение. Муса избили. Мы в порядке, но будь осторожна. И не выходи одна в темноте.

Ответ пришёл через минуту: Ты как?

Нормально. Просто... будь осторожна.

Я всегда осторожна. Это ты у нас герой, который лезет, куда не надо. Лиам усмехнулся, несмотря на тяжесть в груди.

Люблю тебя, сестрёнка.

И я тебя. Возвращайся домой. Он убрал телефон и посмотрел на остальных. Арчи помогал Мусу сесть в машину — Кевин вызвался отвезти его в больницу, чтобы проверить, нет ли сотрясения. Фред разговаривал с кем-то по телефону, и его голос был напряжённым. Джагхед стоял чуть поодаль, глядя на тёмный лес, и его лицо было непроницаемым. — Джонс, — окликнул его Лиам. Джагхед повернулся. — Ты как? — спросил Лиам, и это был не дежурный вопрос. — Нормально, — Джагхед посмотрел на него, и в его глазах было что-то, что Лиам не мог прочитать. — А ты? — Тоже нормально, — Лиам подошёл ближе и встал рядом. — Думаешь, они вернутся? — Думаю, да, — Джагхед не отводил взгляда от леса. — И в следующий раз они будут осторожнее. — Тогда мы будем готовы, — сказал Лиам, и в его голосе не было ни капли сомнения. Они стояли на стройке, двое парней из разных миров, и смотрели в темноту, из которой могло прийти что угодно. И Лиам вдруг понял, что, возможно, именно здесь, среди досок, бетона и разбитого оборудования, начинается что-то, что изменит их всех. Не сегодня. Не завтра. Но когда-нибудь. А пока — нужно было просто выжить. И продолжать строить.

***

Арчи расхаживал взад-вперед, и его шаги гулко отдавались от плиточного пола. Он не мог усидеть на месте — внутри всё кипело. Нападение на стройку, Мус в больнице (хотя его уже выписали), шериф, который «поговорит с Блоссомами», отец, который делает вид, что всё под контролем. Ничего не было под контролем. Валери сидела на его кровати, сложив руки на коленях, и смотрела на него с беспокойством. Она надеялась, что он подойдет, сядет рядом, выдохнет, поговорит. Что он не сделает ничего такого, о чем потом пожалеет. Но Арчи был слишком далеко — в своей голове, в своей злости, в своем желании что-то сделать, наконец, с этим чёртовым городом, где богатые всегда правы, а остальные разгребают последствия. Он достал телефон. Джагхед не отвечал. Три сообщения, одно за другим, и ноль ответа. — Чёрт, — пробормотал Арчи и набрал снова. Гудки, голосовая почта. Он схватил куртку. — Я найду его, — бросил он Валери, но та уже знала — не ей он это говорил.

***

В «Попсе» на другой стороне города было оживленнее. Джагхед сидел в кабинке с Бетти и Вероникой, но выглядел так, будто был здесь только телом. Мысли его блуждали где-то далеко — на стройке, где вчера избили Муса, или ещё дальше, там, где Лиам говорил о Кэсс, а он слушал и не знал, что с этой правдой делать. — Джаг, — Бетти коснулась его руки, — ты нас вообще слышишь? — Что? — он моргнул, возвращаясь в реальность. — Да, извини. Задумался. Вероника хотела что-то сказать, но дверь звякнула колокольчиком, и в зал ворвался Арчи. За ним, чуть прихрамывая (ногу всё ещё саднило после вчерашнего), шёл Мус. — Я знал, что найду тебя здесь, — Арчи подошел к их столику, и его голос был слишком громким для этого тихого места. — Арчи, — Джагхед поднял на него усталый взгляд, — сейчас не время. — Самое время, — Арчи сел на свободный стул, не спрашивая разрешения. Мус примостился рядом, и его лицо с заживающей ссадиной было мрачным. — Мы едем в южную часть. Искать Змеев. — Что? — Бетти выпрямилась, и в её голосе прозвучало нечто, напоминающее страх. — Арчи, ты с ума сошёл? Серпенты — опасные наркоторговцы. Полли говорила, что Джейсон продавал для них наркотики. Джагхед, молчавший до этого, резко поднял голову. — С чего ты взяла, что они торгуют наркотиками? — спросил он, и в его голосе было что-то, чего Бетти не ожидала. Не защита, нет. Скорее усталое несогласие. — Полли сказала? А Полли откуда знает? — Джейсон ей сказал, — Бетти нахмурилась. — Ты что, защищаешь их? — Я не защищаю, — Джагхед провёл рукой по лицу. — Просто... не все так однозначно. Ты не знаешь этих людей. Ты их даже не видела. — А ты, значит, знаешь? — Бетти посмотрела на него с вызовом. — Я живу в Саннисайде, Бетти, — Джагхед ответил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась усталость человека, который устал объяснять очевидные вещи. — Я знаю их не понаслышке. — Ребята, — Арчи вмешался, не давая спору разгореться, — сейчас не об этом. Клиффорд Блоссом пытается сорвать проект SoDale. У него есть мотив. И если он нанял Змеев, чтобы они устроили погром... — Он не нанимал Змеев, — Джагхед покачал головой. — Откуда ты знаешь? — Арчи повысил голос. — А откуда ты знаешь, что нанимал? — парировал Джагхед. — У тебя есть доказательства? Или просто чуйка? — У меня есть то, что шериф Келлер не собирается нам помогать, — Арчи поднялся. — И я не собираюсь сидеть сложа руки, пока Блоссомы и их наёмники запугивают мою семью. Он посмотрел на Джагхеда, потом на Муса. — Бойфренд Кевина — Змей. Он может провести нас в бар «Белый змей». Если Мус опознает тех, кто на него напал, мы позвоним Келлеру, и он их арестует. — А если не опознает? — спросила Вероника, и в её голосе прозвучало сомнение. — Тогда будем искать дальше, — Арчи был непреклонен. Бетти встала, подходя к нему ближе. — Арчи, это опасно. Серпенты — не те, с кем стоит связываться. — Я справлюсь, — он посмотрел на Джагхеда. — Ты с нами? Джагхед молчал несколько секунд. Он смотрел на Арчи, на его решительное лицо, и видел там ту самую эндрюсовскую упрямую веру в то, что всё получится. И ему хотелось сказать «да». Пойти с ними, ввязаться в эту авантюру, попробовать что-то изменить. Но внутри было что-то, что держало его на месте. — Нет, — сказал он наконец. — Извини, Арчи. Я не пойду. — Джаг... — Я сказал нет, — Джагхед поднялся, и его голос стал твёрже. — Это не моя война. Арчи хотел сказать что-то ещё, но посмотрел в глаза друга и понял — бесполезно. — Тогда мы идём сами, — сказал он, разворачиваясь. — Арчи, — окликнула его Бетти, но он уже направился к выходу. Мус пошёл за ним, и дверь звягнула колокольчиком, выпуская их в вечернюю темноту. Кэсс сидела за соседним столиком и слышала всё. От первого до последнего слова. Рядом с ней, потягивая молочный коктейль, сидел Лиам, и его лицо было таким же внимательным, как у неё. Когда Арчи вышел, она поднялась со своего места, оставила на столе пару купюр и вместе с братом вышла на парковку. Звон ключей и через мгновение её чёрный седан отозвался пиликаньем.

***

Вечер опускался на Ривердейл липкой сентябрьской темнотой, когда седан Кэсс бесшумно затормозил у обочины напротив «Белого змея». Она заглушила мотор, но из машины не вышла — просто сидела, сжимая руль побелевшими пальцами, и смотрела на вывеску, которая мерцала неоновым светом, обещая внутри тепло, выпивку и проблемы. Лиам, сидевший рядом, молчал. Он уже понял, что спорить с сестрой, когда она в таком настроении, бесполезно. Она поехала за Арчи сразу, как только тот выскочил из «Попса», даже не спросив, хочет ли он составлять ей компанию. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — спросил он наконец, когда тишина затянулась. — Понимаю, — Кэсс расстегнула ремень и потянулась за курткой, лежащей на заднем сиденье. — Я собираюсь спасти шкуру одному идиоту, который решил, что он круче, чем есть на самом деле. — Арчи — не идиот. — Арчи как золотистый ретривер, — поправила Кэсс, натягивая куртку. — Разница минимальна. Ретривер хотя бы умный пёс. Арчи просто упрямый. Она вышла из машины, и Лиам, выругавшись сквозь зубы, последовал за ней. Внутри «Белого змея» пахло потом, дешёвым виски и чем-то ещё, что Кэсс не могла описать — наверное, самой сутью этого места, где собирались те, кому не было места в остальном Ривердейле. Музыка гремела из старых колонок, бильярдные столы гудели от ударов киев, и в воздухе висело напряжение, которое можно было резать ножом. Кэсс скользнула внутрь незаметно, встав у стены, где тень скрывала её вишнёвые волосы. Лиам встал рядом, готовый в любой момент вмешаться, хотя пока не понимал, во что именно они ввязываются. Арчи она заметила сразу — его рыжая голова выделялась среди тёмных курток и бритых затылков, как маяк. Он стоял у бильярдного стола, и его лицо было красным от злости. Рядом с ним топтались Кевин и Мус, а напротив — здоровенный мужик в кожаной жилетке с нашивкой «Змея». — Нравится избивать подростков? — голос Арчи разнёсся над баром, заставив несколько голов повернуться в его сторону. Кэсс закатила глаза. «Защитничек нашелся, блять». Мустанг — а это был именно он, Кэсс узнала его по татуировке на шее — усмехнулся, медленно отходя от бильярдного стола. — Ты не первый «Бульдог», который приходит сюда и затевает драку, парень. — Он говорил лениво, растягивая слова, и в его голосе было столько презрения, что Кэсс невольно сжала кулаки. — Не думал, что будут ещё. — Я не Бульдог, — Арчи шагнул вперёд. — А мне плевать, — Мустанг толкнул его в грудь, и Арчи, не удержав равновесия, отлетел к бильярдному столу, ударившись поясницей о бортик. Кэсс сделала шаг, чтобы вмешаться, но не успела. — Хватит, — голос ФП разнёсся над баром, и даже музыка, казалось, стала тише. Он спускался по лестнице медленно, и в каждом его шаге чувствовалась власть, которую не купить за деньги. — Мустанг, отойди. Мустанг хотел что-то возразить, но посмотрел в глаза ФП и передумал. — Этот щенок пришёл сюда разборки искать, — сказал он, отступая. — Этот щенок уйдёт, — ФП повернулся к Арчи, и его лицо было непроницаемым. — Ты, идиот. Выходим. Кэсс выдохнула, но расслабляться не спешила. Она знала, что ФП — не проблема. Проблема была в том, что Арчи мог ляпнуть что-нибудь ещё. — Вы Змеи, — Арчи оттолкнулся от стола, и его голос зазвучал с новой силой. — Вы напали на нашу стройку. Избили Муса. Клиффорд Блоссом вас нанял, да? Или это личное? Месть моему отцу за увольнение? — Арчи, заткнись, — Кэсс не выдержала. Она вышла из тени, и несколько голов повернулись в её сторону. Мустанг узнал её, и его лицо на секунду стало почти виноватым. ФП поднял бровь, но ничего не сказал. — Фицджеральд, — Арчи уставился на неё, как на привидение. — Ты что здесь делаешь? — Спасаю твою тупую задницу, — Кэсс схватила его за рукав и дёрнула к выходу. — А теперь валим, пока ФП не передумал и не скормил тебя Мустангу на ужин. — Но они... — Никто ничего, — Кэсс зашипела, и в её голосе было столько ярости, что Арчи замолчал на полуслове. — Не сейчас. Валим, я сказала. Она вытолкала его на улицу, следом вышли Кевин и Мус, которые выглядели так, будто только что избежали смерти. Лиам замыкал шествие, и его лицо было мрачнее тучи. На улице Кэсс отпустила рукав Арчи и отошла на шаг, скрещивая руки на груди. — Ты идиот, Эндрюс. Полный, конченый идиот. — Они напали на стройку, — Арчи не унимался. — Я знаю это. — Ты нихрена не знаешь, — Кэсс повысила голос. — Ты пришёл в бар, где тебя могли убить, с одним свидетелем, который ничего толком не видел, и планом, который даже планом назвать нельзя. Ты хотел, чтобы Мус опознал нападавших? Он их не опознал. Он указал на Мустанга, который в тот вечер был в двадцати милях отсюда, потому что его сестра рожала. Я проверяла. Арчи открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. — Ты даже не спросил, — продолжала Кэсс, и её голос стал тише, но от этого только злее. — Ты не позвонил. Не написал. Ты просто пришёл и начал угрожать людям, которые могут размазать тебя по стене, даже не заметив. Ты думаешь, что ты герой, Эндрюс? Ты просто мальчик, который хочет доказать папе, что он чего-то стоит. Но есть способы лучше, чем умереть в канаве за баром «Белый змей». Из дверей вышел ФП, и разговор прервался. Он подошёл к Арчи, и его лицо было серьёзным. — Я не знаю, кто напал на вашу стройку, — сказал он спокойно. — Это были не Змеи. Можешь верить или нет, мне плевать. Но если ты ещё раз придёшь сюда с обвинениями, я не смогу тебя защитить. Арчи хотел что-то сказать, но в этот момент у обочины затормозил пикап, и из него вышел Фред. — Арчи, — голос его был тихим, но в нём чувствовалась такая сталь, что даже Кэсс невольно выпрямилась. — Садись в машину. — Пап, но... — Сейчас же. Арчи посмотрел на отца, на Кэсс, на ФП, и понял, что битва проиграна. Он развернулся и пошёл к пикапу, и его плечи были опущены так, будто он нёс на них весь этот проклятый город. Кэсс осталась стоять на улице, глядя, как машина уезжает. — Ты была права, — сказал Лиам, подходя ближе. — Я всегда права, — ответила Кэсс, не оборачиваясь. — Это самое печальное. Она посмотрела на ФП, который всё ещё стоял у входа в бар. — ФП, — позвала она. Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Передай Мустангу, чтобы не лез на рожон, — сказала Кэсс. — И если узнаешь что-то о нападении — дай знать. — Ты теперь работаешь на Эндрюсов? — спросил ФП, и в его голосе прозвучало удивление. — Я работаю на себя, — Кэсс достала ключи от машины. — А Эндрюсы просто... попали под раздачу. Она села за руль, и Лиам занял место рядом. ФП смотрел им вслед, и на его лице играла странная улыбка — наполовину уважительная, наполовину удивлённая. — Твоя сестра — та ещё штучка, — сказал он, когда седан скрылся за поворотом. Лиам, который уже не мог его слышать, ответил бы: «Я знаю». А Кэсс ехала домой и думала о том, что Джагхед был прав. Арчи — идиот. Но идиот, которого почему-то хотелось спасать. Может быть, потому что он был одним из немногих в этом городе, кто пытался делать правильные вещи неправильными способами. Или может быть, потому что она сама когда-то была такой же — верила, что можно прийти и всех спасти, не думая о последствиях. Теперь она знала, что последствия есть всегда. И что спасать иногда нужно не только других, но и себя от них.

***

Пентхаус Лоджей сиял огнями. Хрустальные люстры отражались в полированных полах, и воздух был наполнен ароматом дорогих духов, шампанского и чего-то ещё — того неуловимого ощущения праздника, которое бывает только в моменты, когда жизнь, кажется, на секунду замирает, чтобы сделать передышку. Полли стояла у окна, и её округлившийся живот уютно выпирал под струящейся тканью платья. Она улыбалась — впервые за долгое время улыбка была настоящей, не натянутой, не дежурной. Валери и Мелоди кружили рядом, и их голоса сливались в весёлый гомон, перебивая тихую музыку, льющуюся из колонок. — Ты выглядишь потрясающе, — Валери коснулась её руки, и в её глазах было столько тепла, что Полли почувствовала, как к горлу подступает ком. — Серьёзно. Беременность тебе идёт. — Ты просто не видела меня утром до кофе, — усмехнулась Полли, но в усмешке не было горечи. Бетти стояла чуть поодаль, наблюдая за сестрой, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Последние недели были адом. Но сейчас, глядя на Полли, на её улыбку, на то, как она гладит свой живот, Бетти позволяла себе поверить, что всё будет хорошо. Двери лифта открылись, и в гостиную вошла Элис. Бетти почувствовала, как напряжение пробежало по залу тонкой, едва уловимой волной. Валери и Мелоди переглянулись, Вероника, стоявшая у бара, подняла бровь, но ничего не сказала. — Мама, — Бетти подошла к ней, понижая голос, — ты всё-таки пришла. — Я должна была, — Элис смотрела на Полли, и в её глазах было что-то, чего Бетти не видела очень давно. Не холод. Не расчёт. А что-то, отдалённо напоминающее любовь. — Где она? Полли заметила мать, и её улыбка на секунду померкла. Но страх не пришёл ему на смену. Только усталость и, может быть, надежда. — Полли, — Элис подошла к ней, и её голос дрогнул. — Я так рада, что ты в безопасности. Что ребёнок в безопасности. Они стояли друг напротив друга — мать и дочь, разделённые ложью, секретами и болью, которую не выскажешь словами. А потом Полли сделала шаг, и Элис обняла её, осторожно, боясь навредить, но крепко, как обнимают того, кого чуть не потеряли навсегда. — Я скучала, — прошептала Полли в мамино плечо. — Я тоже, — ответила Элис. — Каждый день. Их объятия прервал звон колокольчика — так Вероника обозначала прибытие новых гостей. Все повернулись к входу, и напряжение, только начавшее рассеиваться, вернулось с новой силой. Шерил вошла первой — алое платье, идеальная укладка, королевская осанка. За ней, чуть медленнее, Пенелопа и Нана Роуз, сгорбленная, но с горящими глазами, в которых читалась древняя, почти пугающая мудрость. — Полли, дорогая, — Пенелопа шагнула вперёд, и её улыбка была такой сладкой, что у Бетти заныли зубы. — Мы принесли подарок. Она щёлкнула пальцами, и кто-то из помощников вкатил коляску — чёрное дерево, кожаная отделка, кружева. Такая коляска стоила больше, чем средняя машина в Ривердейле. — Это... — Полли коснулась ручки, и её глаза расширились. — Это слишком дорогой подарок. — Для ребёнка Джейсона — ничего не слишком дорого, — Пенелопа посмотрела на Полли, и в её взгляде было что-то, что заставило Бетти внутренне сжаться. — Мы хотим, чтобы ты знала: ты теперь часть нашей семьи. И ребёнок — тоже. Шерил, стоявшая чуть позади, скрестила руки на груди. — Я хочу стать крёстной, — сказала она, и в её голосе не было вопроса. Было заявление. — Это моё право. Полли и Бетти переглянулись. — Шерил, — начала Полли, но Бетти её перебила. — Я уже выбрана крёстной, — сказала Бетти, и её голос был твёрже, чем она ожидала. — Извини. Шерил посмотрела на неё, и на секунду Бетти показалось, что сейчас начнётся скандал. Но Шерил только кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Тогда я буду второй, — сказала она. — У близнецов может быть две крёстных. — Близнецов? — Полли положила руку на живот. — Пока неизвестно, — Пенелопа бросила быстрый взгляд на Нану Роуз. — Мать просто... предполагает. Нана Роуз, не обращая внимания на разговор, подошла к Полли и положила руку на её живот. Глаза её были закрыты, губы шевелились, произнося что-то на языке, которого никто в комнате не понимал. — Что она делает? — Элис шагнула вперёд, но Вероника остановила её жестом. — Ритуал, — Шерил пожала плечами, делая вид, что всё это её не касается. — У Наны Роуз слабоумие. И цыганская кровь. Она верит, что может определить пол с помощью маятника. Нана Роуз открыла глаза и достала из кармана фиолетовый камень на цепочке. Маятник замер над животом Полли, а потом начал раскачиваться — сначала медленно, потом быстрее, описывая круги. — Мальчик и девочка, — голос Наны Роуз был скрипучим, как старая дверь. — Близнецы. Один каждого пола. В комнате повисла тишина. Полли смотрела на свой живот, и её лицо было бледным. — Близнецы, — прошептала она. — Оккультизм в самом нелепом его проявлении, — фыркнула Элис, но в её голосе не было прежней уверенности. — Полли, не слушай... — Я счастлива, — перебила Полли, и её голос был твёрдым. — Если это правда — я счастлива. Если нет — у меня будет один ребёнок, и я тоже буду счастлива. Она посмотрела на мать, и в её взгляде была такая спокойная сила, что Элис замолчала. — Кроме этого, — сказала Элис после паузы, — я всё равно рада быть здесь. Настало время подарков. Элис протянула Полли небольшую коробку, перевязанную лентой. — Это твой старый ночник, — сказала она, и голос её дрогнул. — Тот, что висел над твоей кроватью, когда ты была маленькой. Ты так любила его, Полли. Он помогал тебе чувствовать себя в безопасности. Я хранила его всё это время. И хочу, чтобы однажды ты смогла передать его своему ребёнку. Полли взяла коробку, и её руки дрожали. — Мама, — сказала она, и это слово прозвучало так, будто вместило в себя всё — прощение, боль, надежду. Она открыла коробку, и тёплый свет ночника залил её лицо. Маленький клоун с улыбкой, выцветший от времени, но всё такой же родной. — Спасибо, — прошептала Полли. — Спасибо тебе. Они обнялись, и на этот раз никто не прервал их объятия. Дверь в гостиную распахнулась с грохотом, и на пороге появился Арчи. Он был взъерошен, запыхан, и его глаза горели тем лихорадочным огнём, который Бетти видела в нём только в моменты крайнего отчаяния. — Арчи? — Вероника шагнула к нему. — Ты что здесь делаешь? — Где Джагхед? — спросил Арчи, не обращая внимания на Веронику. Он обвёл взглядом комнату и нашёл друга у окна, где тот стоял с банкой газировки в руке. — Джаг! Все повернулись к Джагхеду, и Бетти увидела, как его лицо изменилось — от спокойного к напряжённому, почти испуганному. — Ты знал? — Арчи подошёл к нему, и его голос был слишком громким для этого вечера, слишком резким. — Ты знал, что твой отец — главарь Змеев? И ничего не сказал? Комната замерла. Бетти почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Что? — её голос был чужим, далёким. — Джагхед, что он говорит? Джагхед смотрел на неё, и в его глазах было столько боли, что Бетти на секунду забыла, как дышать. — Я хотел сказать тебе, — сказал он тихо. — Я искал правильный момент. — Правильный момент? — Арчи повысил голос. — Ты врал нам всё это время. Ты знал, что Змеи могут быть замешаны в нападении, знал, что твой отец... — Мой отец не имеет к этому никакого отношения, — Джагхед шагнул к нему, и в его голосе зазвучала сталь. — И если бы ты не лез как танк, а спросил, я бы объяснил. — Объясни сейчас, — Бетти подошла к ним, и её голос был холодным, как лёд. — Объясни, почему ты скрывал от меня, что твой отец — криминальный авторитет. Почему ты врал. — Я не врал, — Джагхед посмотрел на неё, и в его взгляде было отчаяние. — Я просто... я боялся, что ты посмотришь на меня иначе. Что ты увидишь во мне не Джагхеда, а сына Змея. — А кто ты, Джагхед? — Бетти сделала шаг назад, и это движение было красноречивее любых слов. — Я думала, что знаю тебя. А теперь... — Теперь что? — его голос сорвался. — А теперь я не знаю, могу ли тебе верить, — сказала Бетти, и в её глазах блеснули слёзы, которые она отказывалась выпускать. Вероника вмешалась, положив руку на плечо Бетти. — Давайте не сейчас, — сказала она тихо, но твёрдо. — Этот вечер — для Полли. Не для наших разборок. — Она права, — Арчи провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. — Прости. Я не должен был... — Нет, не должен, — Джагхед отступил к окну, и его лицо было бледным. — Но ты это сделал. И теперь уже ничего не исправить. Кэсс, стоявшая в тени у двери (она успела проскользнуть внутрь, пока все смотрели на Арчи), подошла к нему и схватила за рукав. — Выходим, — прошипела она, и её голос не терпел возражений. — Кэсс, я... — Я сказала, выходим, — она потащила его к выходу, и Лиам, оказавшийся рядом, помог ей вытолкать Арчи на балкон. Там, под холодным небом, Кэсс отпустила его рукав и скрестила руки на груди. — Ты конченый идиот, Эндрюс, — во второй раз за этот вечер сказала она, и в её голосе не было злости. Только усталость. — Ты ворвался на вечеринку, устроенную для беременной женщины, которая и так прошла через ад, и устроил скандал. Ты что, реально думаешь, что это был правильный момент? — Я не думал, — Арчи смотрел в пол. — В этом и проблема, — Кэсс вздохнула. — Ты никогда не думаешь. Ты чувствуешь, ты действуешь, ты бежишь. А потом другие расхлёбывают. — Кэсс, — Лиам подал голос, — может, хватит? — Нет, не хватит, — Кэсс повернулась к брату. — Он ворвался туда, где Джагхед только начал налаживать отношения с Бетти. Где Полли пыталась забыть о кошмаре хотя бы на один вечер. Где все делали вид, что нормальные. А он пришёл и разнёс всё к чертям собачьим. Она снова посмотрела на Арчи. — А теперь вали домой. Прямо сейчас. И не смей больше сегодня никому портить настроение. Арчи хотел возразить, но посмотрел в её глаза и понял — бесполезно. — Ладно, — сказал он. — Я ухожу. — Умничка, — Кэсс кивнула. — Лиам, проводи его до машины. — А ты? — Я останусь. Нужно проверить, как там Шерил. Лиам и Арчи ушли, а Кэсс вернулась в гостиную. Шерил стояла у окна, сжав руки в замок, и её лицо было бледным. — Ты как? — спросила Кэсс, подходя ближе. — Я в порядке, — Шерил не обернулась. — А вот Бетти — не очень. Кэсс посмотрела туда, где Бетти стояла, обняв Веронику, и её плечи дрожали. — Она справится, — сказала Кэсс. — Куперы — живучие. — Как и Блоссомы, — усмехнулась Шерил. — Как и Фицджеральды, — добавила Кэсс. — Мы все немного тараканы. Шерил наконец повернулась к ней, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на благодарность. — Спасибо, что приехала, — сказала она. — Я не за тобой приехала, — Кэсс пожала плечами. — Я за Арчи приехала. Чтобы он не наделал глупостей. — И как успехи? — Он уже уехал, — Кэсс усмехнулась. — Так что можно считать, что миссия выполнена. Они стояли у окна, две девушки из семей, которые никогда не должны были дружить, и смотрели, как вечеринка постепенно затихает. Гости расходились, и воздух становился всё тише, всё спокойнее. Вечеринка закончилась ближе к полуночи. Бетти стояла у выхода, провожая гостей, и её лицо было усталым, но спокойным. Джагхед подошёл к ней, когда последние гости скрылись в лифте. — Бетти, — сказал он, и голос его был тихим. — Нам нужно поговорить. — Да, — Бетти посмотрела на него, и в её глазах была такая усталость, что Джагхед почувствовал, как внутри всё обрывается. — Нужно. Они отошли к окну, и Бетти заговорила первой. — Я не могу, Джагхед, — сказала она, и её голос дрожал. — Я не могу быть с человеком, который врёт мне. Даже если это ложь во спасение. — Я не хотел тебя обманывать, — Джагхед шагнул к ней, но она отступила. — Но ты обманывал, — Бетти посмотрела ему в глаза, и в её взгляде была такая боль, что Джагхед почувствовал себя последним мерзавцем. — Каждый день. Каждый раз, когда мы говорили. Ты знал, что я думаю о Змеях, и молчал. Ты знал, что я боюсь их, и молчал. А теперь я узнаю правду от Арчи, на вечеринке у моей сестры. Как я могу тебе доверять после этого? — Ты можешь, — Джагхед сжал кулаки. — Я больше никогда не буду врать. Клянусь. — Не надо клясться, — Бетти покачала головой. — Клятвы ничего не значат, если в них не верят. Она замолчала, и тишина между ними была тяжелее любого крика. — Мне нужно время, — сказала она наконец. — Время подумать. Побыть одной. — Сколько? — голос Джагхеда был чужим, далёким. — Не знаю, — Бетти посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы. — Может быть, никогда не узнаю. Она развернулась и ушла, оставляя Джагхеда стоять у окна, одного, в пустой гостиной, где ещё час назад звенели бокалы и звучал смех. Кэсс видела всё это из-за угла. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то, что она пыталась заглушить последние недели. Ликование. Грязное, некрасивое, но такое человеческое. «Они расстались», — пульсировало в голове. — «Они расстались, и я не имею права радоваться, но я рада. Господи, какая же я дрянь». Она выдохнула, заставила себя успокоиться и вышла из-за угла. — Бетти, — окликнула она. Бетти обернулась. Её лицо было мокрым от слёз, но она не плакала — по крайней мере, не сейчас. — Кэсс, — сказала она, и в её голосе было удивление. — Ты ещё здесь? — Я ждала, — Кэсс подошла ближе и, не спрашивая разрешения, обняла её. — Ты как? Бетти замерла на секунду, а потом её плечи дрогнули, и она уткнулась лицом в плечо Кэсс, позволяя себе то, что не могла позволить при Джагхеде. Заплакать. — Всё будет хорошо, — сказала Кэсс, гладя её по спине. — Будет больно, будет хреново, но потом станет легче. Я знаю, о чём говорю. — Спасибо, — прошептала Бетти, и в этом «спасибо» было столько всего, что Кэсс почувствовала, как у неё самой защипало в глазах. Они стояли в пустом коридоре, две девушки, которые никогда не были подругами, и Кэсс держала Бетти так, как хотела бы, чтобы кто-то держал её, когда она плакала в подушку несколько недель назад. — Если захочешь поговорить — я здесь, — сказала Кэсс, когда Бетти отстранилась. — Даже если мы не лучшие подруги. Даже если ты меня не любишь. Я знаю, каково это — терять кого-то, кто был всем. Бетти кивнула, вытирая слёзы. — Спасибо, — повторила она. Кэсс кивнула и пошла к выходу, где её ждал Лиам. — Ты обняла Бетти Купер, — сказал он, когда они сели в машину. — Обняла, — Кэсс завела двигатель. — Ты её ненавидишь. — Я её не ненавижу, — Кэсс выехала на дорогу. — Я завидовала ей. Это разные вещи. — И теперь? — И теперь мне её жаль, — Кэсс посмотрела на брата. — Она потеряла того, кого любила. Я знаю, каково это. И никто не заслуживает такой боли. Даже если я внутри ликую, как последняя сука. Лиам промолчал. Он знал, что сестра права. И что иногда самые правильные поступки совершаются с самыми неправильными чувствами внутри. Они ехали домой, и за окном проплывали огни Ривердейла — города, который умел делать больно даже тогда, когда, казалось бы, ничего не происходит. — Ты сегодня молодец, — сказал Лиам, когда они уже подъезжали к дому. — Знаю, — Кэсс усмехнулась. — Я вообще молодец. Просто не все это замечают. Она заглушила двигатель, и они вышли из машины. Ночной воздух пах осенью и чем-то ещё — надеждой, может быть, или просто усталостью. В доме было темно. Родители уже спали, и только свет в окне кухни горел тусклым жёлтым пятном. — Спокойной ночи, Лиам, — сказала Кэсс, поднимаясь по лестнице. — Спокойной ночи, Кэсс, — парень остался на кухне. Она зашла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Внутри всё ещё бушевало то самое чувство — ликование, смешанное с виной, радость, приправленная стыдом. Она посмотрела на себя в зеркало. Вишнёвые волосы, зелёные глаза, лёгкая улыбка. «Ты дрянь», — сказала она своему отражению. «Но дрянь, которая обняла ту, кого ненавидела», — ответило отражение. Кэсс усмехнулась, разделась и забралась под одеяло. За окном шумел ветер, и где-то в этом городе Джагхед Джонс, наверное, тоже лежал сейчас в темноте и думал о том, что потерял. «Не моя забота», — сказала она себе и закрыла глаза. Но заснула она не скоро. В голове крутились обрывки разговоров, лица, взгляды. Бетти, плачущая в её плече. Джагхед, стоящий у окна. Шерил, бледная и напряжённая. И Арчи — конченый идиот, который всё разрушил, сам того не желая. «Этот город сожрёт нас всех», — подумала Кэсс, проваливаясь в сон. — «Но не сегодня. Сегодня я ещё жива». И этого было достаточно.