Season 1. Chapter Ten: The Lost Weekend

День рождения Джагхеда Джонса был темой, которую в их компании старались не поднимать. Не потому, что это было запрещено, а потому, что сам Джагхед делал всё, чтобы этот день прошёл как можно незаметнее. Никаких «с днём рождения», никаких подарков, никаких дурацких колпаков и серпантина. Просто ещё один день. Арчи знал об этом лучше других. И всё же, когда они с Бетти сидели в «Попсе» перед школой, он случайно обмолвился. — Завтра у Джага день рождения, — сказал он, отпивая молочный коктейль. — Наверное, снова пойдём в «Бижу». Двойной сеанс. Традиция. Бетти отставила чашку и посмотрела на него с таким выражением, которое Арчи научился распознавать как «у меня появилась идея, и тебе она вряд ли понравится». — День рождения? — переспросила она, и в её глазах загорелся тот самый огонь. — Почему ты раньше не сказал? — Потому что он не любит свой день рождения, — Арчи пожал плечами. — Мы с Кэсс обычно просто ходим в кино. Без лишней шумихи. — Но это же день рождения! — Бетти подалась вперёд. — Его нужно отмечать! — Бетти, нет... — Вечеринка-сюрприз! — она уже не слушала. — Я всё организую. Пригласим ребят, сделаем торт... — Бетти, — Арчи вздохнул, понимая, что спорить бесполезно, но попытаться стоило. — Он терпеть не может сюрпризы. — Все любят сюрпризы, — отмахнулась она. — Просто некоторые не знают об этом. Она уже доставала телефон, чтобы обзванивать всех, кого можно было пригласить. Арчи смотрел на неё и чувствовал, что надвигается катастрофа, но остановить Бетти Купер, когда она входила в режим «организатора», было невозможно. Первым в её списке был ФП. Она набрала номер, который дал ей Джагхед на всякий случай («Мало ли что случится»), и трубку взяли после третьего гудка. — Алло? — голос ФП был хриплым, будто он только что проснулся. — Мистер Джонс? Это Бетти Купер. Я звоню насчёт завтрашнего дня рождения Джагхеда. Мы хотим устроить небольшую вечеринку-сюрприз, и я подумала... — Мисс Купер, — ФП перебил её, и в его голосе звучала усталость, которую невозможно было скрыть, — я не думаю, что мне там место. — Но вы же его отец... — Я его отец, который подвёл его больше раз, чем могу сосчитать, — сказал ФП. — И если Джагхед не хочет видеть меня в свой день рождения — это его право. Ему там и без меня будет веселее. — Но... — Передай ему, что я желаю ему всего хорошего, — ФП повесил трубку. Бетти смотрела на экран телефона с чувством, что только что проиграла битву, которую даже не начала.

***

На следующий день в школьной столовой было шумно. Зимой обедали в здании — слишком холодно для уличных столиков, и воздух был пропитан запахом горячего супа, свежего хлеба и подросткового ажиотажа. Джагхеда за столом не было — он ушёл за добавкой, и Бетти решила, что это идеальный момент, чтобы обсудить вечеринку. — Итак, — начала она, понижая голос, — завтра вечером. Вечеринка-сюрприз у меня дома. Я уже всё продумала: торт, закуски, музыку... — Нет, — Арчи и Кэсс сказали это одновременно, и их голоса слились в один категоричный отказ. Бетти моргнула. — Что значит «нет»? — Это значит «нет», — Кэсс откусила кусочек яблока и посмотрела на Бетти с тем выражением, которое означало «ты что, совсем долбанутая?». — Джагхед не любит свой день рождения. Не просто «не любит», а терпеть не может. Организовывать ему вечеринку-сюрприз — это всё равно что подложить бомбу замедленного действия. — Кэсс права, — добавил Арчи. — Мы с ней ходим с ним в кино уже несколько лет. Это традиция. Никаких вечеринок. Никаких сюрпризов. Просто кино. — Но это же скучно! — воскликнула Бетти. — Ему не скучно, — ответила Кэсс. — Ему комфортно. Это разные вещи. Вероника, которая до этого молча слушала спор, отложила вилку и скрестила руки на груди. — А я считаю, что это отличная идея, — сказала она, и все повернулись к ней. — Вечеринка-сюрприз — это классика. Джагхед просто не знает, что ему это нужно. — Вероника, — Кэсс посмотрела на неё с лёгким раздражением, — ты его плохо знаешь. Он не из тех, кто любит быть в центре внимания. — Все любят быть в центре внимания, когда внимание приятное, — парировала Вероника. — Он не любит, — повторила Кэсс, и её голос стал твёрже. — А почему? — спросил Кевин, который до этого просто слушал, переводил взгляд с одного на другого. — Я имею в виду, все знают, что он не любит свой день рождения. Но видимой причины никто не знает. Он что, рассказывал? Кэсс и Арчи переглянулись. — Это не моя история, — сказал Арчи, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило Кевина не задавать больше вопросов. — Но поверьте: вечеринка-сюрприз — это худшее, что можно ему устроить. — Он одиночка, — добавила Кэсс. — Он терпеть не может всё это. И больше всего на свете он терпеть не может сюрпризы. Если вы устроите ему вечеринку, он просто развернётся и уйдёт. И будет прав. — Ты так уверена? — Бетти нахмурилась. — Я знаю его дольше, чем ты, Купер, — Кэсс ответила спокойно, без вызова. — И я видела, как он реагирует на подобное. Не надо. Бетти хотела возразить, но Вероника её перебила. — Знаете что, — сказала она, поднимаясь, — я не обращаю внимания на негатив. — Она посмотрела на Арчи и Кэсс с лёгкой улыбкой, которая должна была означать «вы оба слишком драматичны». — Я всегда ищу повод надеть милое платье для вечеринки. И если Джагхед не хочет праздновать — это его право. Но я всё равно буду. — Вероника... — начал Арчи. — Нет, Арчи, — она подняла руку. — Ты сказал своё мнение. Я сказала своё. Бетти, я с тобой. Организуем вечеринку. Бетти посмотрела на неё с благодарностью, потом на Арчи и Кэсс с вызовом. — Мы хотя бы попробуем, — сказала она. — Если Джагхед уйдёт — я приму это. Но я не хочу жалеть о том, что даже не попыталась. Кэсс вздохнула и откинулась на спинку стула. — Делайте что хотите, — сказала она. — Но когда он взбесится — я буду в кино. Как и планировала. Она взяла свой поднос и встала. — Ты уходишь? — спросил Кевин. — У меня урок через пять минут, — Кэсс пожала плечами. — И, честно говоря, я не хочу присутствовать при том, как вы обсуждаете план по уничтожению настроения моего друга. Она ушла, и за ней захлопнулась дверь столовой. Бетти смотрела ей вслед, и в её глазах смешались разочарование и решимость. — Она просто переживает за него, — сказал Арчи мягко. — Мы оба переживаем. Но ты делаешь то, что считаешь правильным. Просто... будь готова к тому, что он не оценит. — Я готова, — ответила Бетти. — Но попробовать стоит. Вероника кивнула, и в её глазах горел тот самый огонь, который делал её Вероникой Лодж. — Тогда начнём, — сказала она. — У нас есть двадцать четыре часа. Они склонились над столом, обсуждая детали, и никто из них не заметил, как в дверях столовой на секунду замер Джагхед с подносом в руках. Он видел их лица — взволнованные, заговорщические — и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он развернулся и ушёл. Добавка подождёт.

***

Гостиная Эндрюсов встретила их теплом и лёгким запахом корицы. Джагхед рухнул на диван, Арчи опустился в кресло, а Кэсс, зашедшая на огонёк, пристроилась в соседнем кресле, скинув куртку на спинку. На журнальном столике лежала старая газета с расписанием сеансов в «Бижу». Джагхед взял её, пробежался глазами. — Завтра двойной сеанс, — сказал он, и в его голосе впервые за день появилось что-то, похожее на оживление. — «Нечто» и «Побег из Нью-Йорка». Классика. Арчи кивнул, но в его голосе прозвучало что-то, от чего Джагхед насторожился: — Слушай, Джаг... В этом году я не пойду. И Кэсс, кажется, тоже. Но Бетти сказала, что с радостью составит тебе компанию. Кэсс, сидевшая в кресле с чашкой чая, внутренне напряглась. Её пальцы сжали кружку, но лицо осталось спокойным. Она не подала виду, но мысль о том, что Джагхед и Бетти идут в кино вдвоём, на их традиционный сеанс, кольнула где-то под рёбрами. — Ты рассказал ей про день рождения, — голос Джагхеда стал тише. — Это было не твоё дело, Арчи. — Я не хотел, — Арчи провёл рукой по лицу. — Она спросила, почему мы каждый год ходим в кино, и я просто... — Просто взял и выложил, — Джагхед покачал головой. — Это похоже на предательство. В комнате повисла пауза. Кэсс поставила чашку на стол и посмотрела на Джагхеда в упор. — Почему ты так ненавидишь свой день рождения? — спросила она. Джагхед ответил не сразу. Он смотрел в окно, где падал снег, и его лицо было напряжённым. — Не совсем уверен, — сказал он наконец. — Наверное, это из-за ПТСР. Ещё с детства. Дома всегда было неспокойно, обычно из-за отца. А потом наступал какой-то условный день, не обязательно день рождения, когда вся семья вдруг собиралась вместе и делала вид, что всё хорошо. Как будто всё вернулось на круги своя. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Я чувствовал себя очень одиноким в такие дни, — продолжил он. — И до сих пор чувствую. Поэтому я не люблю день рождения. Потому что это такой же фальшивый день, когда все притворяются, что всё нормально. Арчи молчал. Кэсс смотрела на Джагхеда долгим взглядом, потом кивнула. — Ладно, — сказала она, поднимаясь и накидывая куртку. — Тогда удачи тебе завтра с Бетти. Постарайся не слишком страдать. — Кэсс... — начал Джагхед. — Не надо, — она улыбнулась уголками губ. — Просто знай: я никогда не притворялась, что всё нормально. И не начну. Она вышла, оставляя их вдвоём. Джагхед смотрел на закрытую дверь и думал о том, что Кэсс Фицджеральд — единственный человек, который никогда не пытался его обмануть. Даже когда правда была неудобной.

***

«Попс» в этот час был почти пуст. Только старик за стойкой протирал бокалы, да в углу кто-то клевал носом над остывшим кофе. Шерил влетела внутрь, стряхивая снег с плеч, и направилась прямиком к столику, где Чак ковырял вилкой пирог. — Клэйтон, — она опустилась напротив, даже не поздоровавшись, — ты худший из всех, кого я могла найти. Чак поднял голову, и его лицо вытянулось. — Шерил? Что ты... — Заткнись и слушай, — она понизила голос, подавшись вперёд. — Сегодня вечером у дома Арчи Эндрюса состоится вечеринка. Джагхед Джонс празднует день рождения. И наши заклятые врагини, Бетти Купер и Вероника Лодж, будут там. В этот момент дверь «Попса» открылась, и внутрь вошла Кэсс. Она направлялась к стойке, чтобы забрать заказ — мать просила принести домой пирог с яблоками, — но, проходя мимо столика, услышала обрывки фраз и заинтересовалась. — И что с того? — Чак нахмурился. — А то, — Шерил улыбнулась, и в её улыбке было что-то опасное, — что я предлагаю объединиться. Устроим небольшой погром. Ты же хочешь отомстить им за то унижение, верно? Чак замялся, но в его глазах мелькнул знакомый огонёк. — Я в деле, — сказал он. — Что нужно делать? Кэсс узнала голос Шерил. И голос Чака. Ничего не показывая, она подошла к стойке, сделала заказ и повернулась к их столику. Её лицо было спокойным, почти скучающим. — Шерил? — Кэсс подошла ближе, наклоняясь, чтобы обнять подругу. — Привет. Не ожидала тебя здесь увидеть. Она чмокнула Шерил в щёку, будто ничего не случилось, и бросила короткий взгляд на Чака. Тот побледнел и уставился в тарелку. Кэсс не сказала ему ни слова — не нужно было. Чак отлично помнил ту ночь, когда она вместе с Бетти и Вероникой устроила ему весёлую жизнь. Он её побаивался. И правильно делал. — Заказ заберу, — Кэсс кивнула на стойку. — А ты, Шерил. Жду тебя на улице. Она взяла пакет с пирогом и вышла на улицу. Шерил задержалась на пару минут — допила кофе, поправила волосы, — а потом тоже выскользнула наружу. Кэсс ждала её у крыльца, опираясь на капот своей машины. Снег падал ей на волосы, и она не стряхивала его. — Кэсс, — Шерил подошла ближе, и в её голосе было напряжение, — ты что-то слышала? — Достаточно, — Кэсс ответила спокойно. — Погром на вечеринке? Серьёзно, Шерил? — Это не твоё дело. — Это моё дело, потому что Джагхед — мой друг, — Кэсс посмотрела на неё в упор. — Даже если мы больше не ходим в кино вместе. И потому что ты — моя подруга. И я не хочу, чтобы ты делала глупости. Шерил скрестила руки на груди, и её лицо стало жёстким. — Ты не понимаешь. — Так объясни, — Кэсс подняла бровь. — Отчего такая ненависть к Бетти и Веронике? Шерил молчала несколько секунд. А потом выдохнула — длинно, шумно, будто держала воздух в лёгких всё это время. — «Лисички», — сказала она. — Мои «Лисички». Они выбрали Веронику. Не меня. Кэсс нахмурилась. — Ты злишься на них за то, что они выбрали другого капитана? — Я злюсь на то, что они меня предали, — голос Шерил дрогнул. — Я отдала этой команде всё. А они променяли меня на Лодж, которая даже не знает, с какой стороны подходить к микрофону. — И поэтому ты хочешь устроить погром на дне рождения у Джагхеда? — Кэсс покачала головой. — Шерил, это не решит твоих проблем. Это сделает тебя только хуже в их глазах. — Мне плевать. — Врёшь, — Кэсс шагнула к ней и взяла за руки. — Тебе не плевать. Тебе больно. И ты хочешь сделать больно им, потому что не знаешь, как ещё справиться со своей болью. Шерил дёрнулась, но Кэсс не отпустила. — Не надо, — сказала Кэсс тихо. — Не опускайся до этого. Ты лучше, чем Чак Клэйтон. И ты лучше, чем мелкая месть. — Откуда ты знаешь? — прошептала Шерил. — Потому что ты — Блоссом, — Кэсс усмехнулась. — А Блоссомы не опускаются до погромов на вечеринках. Они придумывают что-то более изощрённое. Шерил не сдержала улыбку — слабую, но настоящую. — Ты ужасна, Фицджеральд. — Я знаю, — Кэсс отпустила её руки. — А теперь поехали домой. Остынь. Завтра придумаешь, как вернуть своих «Лисичек» без помощи Чака Клэйтона. — Ты правда думаешь, что я могу их вернуть? — Шерил смотрела на неё с надеждой. — Я думаю, что ты можешь всё, — Кэсс открыла дверцу машины. — Просто иногда забываешь об этом. Они сели в автомобиль, и снег продолжал падать, укутывая Ривердейл в белую тишину. Кэсс завела мотор и выехала с парковки, оставляя за спиной «Попс», Чака и все те глупости, которые Шерил могла бы натворить, если бы Кэсс не оказалась рядом. Только вот Шерил было плевать, даже на слова подруги. Она хотела отомстить. И она это сделает.

***

Вечер выдался морозным, но ясным. Джагхед и Бетти шли от автобусной остановки к дому Арчи, и снег хрустел под ногами, как свежий наст. В воздухе пахло зимой и почему-то мандаринами. — Кевин рассказал мне про утреннюю стычку с Чаком, — Джагхед покосился на Бетти. — Что случилось? — Ничего серьёзного, — Бетти пожала плечами, засовывая руки глубже в карманы пуховика. — Просто он снова лез, куда не просят. — Из-за чего поссорились? Она ответила не сразу. — Вероника попросила не разглашать подробности, — наконец сказала Бетти. — Извини. Джагхед хмыкнул, но допытываться не стал. Они прошли ещё немного в тишине, и Бетти заговорила снова: — Почему я узнала о твоём дне рождения от Арчи? Ты не хотел, чтобы я знала? — Я не думал, что ты из тех, кто превращается в оборотня в такие дни, — усмехнулся Джагхед. — Оборотня? — Ну знаешь, когда нормальные люди сходят с ума от тортов, шариков и серпантина. Я думал, ты не такая. Бетти остановилась и посмотрела на него с вызовом. — Ты ошибаешься, Джонс. Я — воплощение зверя внутри. Просто обычно я его прячу. Она улыбнулась, и Джагхед невольно улыбнулся в ответ. — Ладно, — сказал он. — Посмотрим на твоего зверя. Они подошли к дому Эндрюсов, и Бетти открыла дверь первой. Внутри было темно. Слишком темно для дома, где, как знал Джагхед, обычно горел свет в прихожей. — Странно, — пробормотал он, делая шаг вперёд. — Сюрприз! Комната взорвалась светом, криками, хлопушками. Джагхед замер на пороге, и его лицо вытянулось — сначала от удивления, потом от понимания. Он перевёл взгляд на Бетти, и та, виновато улыбнувшись, пожала плечами. — Прости, — сказала она одними губами. — Я не могла иначе. Пьяный Арчи подлетел к Джагхеду первым, обнял его так, что тот чуть не потерял равновесие, и прокричал прямо в ухо: — С днём рождения, бро! Ты лучший! — Арчи, ты пьян, — констатировал Джагхед, высвобождаясь из объятий. — Немного, — признался Арчи и тут же был уведён Вероникой в сторону. Вся компания собралась вокруг Джагхеда — Мус, Кевин, Этель, ещё несколько ребят из школы. Все что-то кричали, хлопали по плечу, и Джагхед чувствовал себя так, будто попал в чужой сон. Кевин подвёл к нему высокого парня в кожаной куртке. — Джаг, это Хоакин. Мой парень. — Змей? — Джагхед поднял бровь. — Саутсайд, — Хоакин кивнул, пожимая ему руку. — Кевин много о тебе рассказывал. — Ничего хорошего, надеюсь, — Джагхед попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Бетти появилась с тортом — свечи горели неровным светом, и в их сиянии её лицо казалось особенно мягким. — С днём рождения, Джаг, — сказала она и запела. Негромко, фальшивя, но так искренне, что у Джагхеда что-то сжалось в груди. Остальные подхватили, и комната наполнилась разноголосым «Happy Birthday to you». Когда песня стихла, Бетти поднесла торт ближе. — Задувай свечи. И загадай желание. Джагхед посмотрел на неё долгим взглядом, потом на огоньки, которые уже начинали плавиться. — Я загадаю, — сказал он тихо, — чтобы в мой день рождения мы были вдвоём. Без всей этой... суеты. Бетти открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Кэсс отделилась от стены, где стояла всё это время с банкой газировки в руке. Она подошла к Джагхеду, чокнулась своей банкой о его — тот даже не заметил, когда успел взять что-то из рук Вероники. — С днём рождения, Джонс, — сказала Кэсс, и её голос был ровным, почти безразличным. Но Джагхед знал её достаточно хорошо, чтобы услышать под этим безразличием усталость. — Спасибо, Фицджеральд, — ответил он. — А ты чего такая кислая? Вечеринка, всё такое... — Дома с Лиамом поругалась, — Кэсс отмахнулась. — И вообще, я, как и ты, не фанат этого всего. Кевин едва ли не силком меня притащил. — Значит, мы в одной лодке, — Джагхед поднял банку. — В одной лодке, — Кэсс чокнулась с ним и отошла обратно к стене, где снова стала наблюдать за происходящим со стороны. Джагхед проводил её взглядом, потом посмотрел на Бетти, на торт, на улыбающиеся лица друзей, и почувствовал, как внутри отпускает что-то, что он сжимал в кулаке много лет. — Ладно, — сказал он, поворачиваясь к Бетти. — Одно желание. Но в следующем году — только кино. Без сюрпризов. — Договорились, — Бетти улыбнулась, и он задул свечи. Комната взорвалась аплодисментами, и кто-то включил музыку. Джагхед стоял в центре всего этого шума и чувствовал себя почти счастливым.

Почти.

Кухня Эндрюсов постепенно превращалась в эпицентр хаоса. Арчи, только что обнимавший Веронику, отошёл к холодильнику за новой порцией чего-то покрепче. Вероника вытирала следы слёз, делая вид, что поправляет макияж. Джагхед и Бетти стояли в дверях, переглядываясь с немым вопросом: «Всё в порядке?» — Всё нормально, — Вероника выдавила улыбку, которая должна была означать «я в порядке, не лезьте». — Просто я не в настроении для вечеринки, как обычно. — Расшифровывается как «я в настроении для вечеринки ещё меньше, чем обычно», — хмыкнул Джагхед. Кэсс, стоявшая у окна с банкой газировки, которую она так и не открыла, молча кивнула в знак согласия. Настроение у неё было паршивое с самого утра, и ничего за сегодняшний вечер его не улучшило. — Я тоже не был готов, — Джагхед посмотрел на Бетти. — Ко всему этому. — Ты сердишься на меня? — спросила Бетти, и в её голосе прозвучала неуверенность. — За сюрприз? Джагхед помолчал, собираясь с мыслями. — Я благодарен, — сказал он наконец. — Правда. За то, что ты старалась. Но я бы предпочёл, чтобы мы просто посидели впятером в «Попсе». Без всей этой... суеты. — Мы всегда так делаем, — Бетти нахмурилась. — Я просто хотела сделать для тебя что-то особенное. — Дорога в ад вымощена благими намерениями, — Джагхед ответил тихо, но твёрдо. — Почему у тебя всё так мрачно? — Бетти повысила голос. — Почему хотя бы раз не может быть всё нормально? — Потому что я ненормальный, — Джагхед усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — И не создан для нормальной жизни. Бетти открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент в дверь позвонили. Длинно, настойчиво, с каким-то хулиганским подтекстом. — Я открою, — Арчи уже шёл к двери, и Вероника потянулась за ним, оставляя Джагхеда и Бетти на кухне. Кэсс осталась у окна, и когда дверь открылась, она услышала голос, от которого у неё внутри всё перевернулось. Голос Чака Клэйтона. — Эй, Эндрюс! Мы тут с подкреплением! — развязный, громкий, пропитанный пивом и желанием нахамить. Она выглянула в коридор и увидела Шерил. Та стояла рядом с Чаком, и за их спинами маячили несколько одноклассников с бочонками пива. Шерил улыбалась — той самой улыбкой, которая означала «я задумала нечто грандиозное, и мне плевать на последствия». — Один на кухне, другой на заднем дворе, — бросил Арчи Муссу, который уже подхватывал бочонок. Кэсс не слышала ничего, кроме шума крови в ушах. Она сделала шаг, потом другой. Её движения были резкими, почти агрессивными. Она схватила Шерил за локоть и оттащила в сторону — в маленький закуток между кухней и прихожей, где их не могли бы слышать все, хотя смотрели на них многие. Чак проводил её взглядом, усмехнувшись. Кевин, Арчи, Джагхед, Бетти, Вероника — все они видели, как Кэсс тащит Шерил за локоть, и на лицах у каждого читалось разное: удивление, беспокойство, любопытство. — Какого хрена, Шерил? — Кэсс зашипела, не повышая голоса, но в этом шёпоте было столько ярости, что он звучал громче любого крика. — Я же просила тебя. Я думала, мы договорились. — Месть слишком сладка, Кэсс, — Шерил высвободила локоть, но не отошла. Её голос был спокойным, почти мурлыкающим. — Ты не представляешь, как приятно будет смотреть на лица Вероники и Бетти, когда их маленькая идеальная вечеринка пойдёт прахом. — Это не месть, — Кэсс сжала кулаки. — Это детский сад. Ты привела Чака Клэйтона. Чака. Ты хоть понимаешь, что он сделал с теми девушками? С Вероникой? — Я понимаю, что он полезный инструмент, — Шерил пожала плечами. — И у нас общие враги. — У нас? — Кэсс усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Шерил на секунду отвела взгляд. — Ты пришла сюда, чтобы испортить праздник парню, который ничего тебе не сделал. Джагхеду. И ты используешь для этого человека, который едва не уничтожил репутацию нескольких девушек. И ты называешь это местью? — Кэсс, ты слишком драматизируешь... — Нет, Шерил, — Кэсс покачала головой. — Это ты перешла черту. Она развернулась, собираясь уйти — к выходу, подальше от этого цирка, от этой вечеринки, от всего этого дерьма. Но не успела сделать и двух шагов, как перед ней выросла массивная фигура Чака. — Фицджеральд, — сказал он, и его голос был маслянистым, противным. — Ты куда-то собралась? Вечеринка только начинается. Кэсс подняла на него взгляд — холодный, как лёд, покрывающий лужи за окном. — Уйди с дороги, Клэйтон, — сказала она тихо, но в этом «тихо» было столько стали, что Чак на секунду замялся. — Я просто хочу поблагодарить тебя за тот раз, — он не убирал руку, преграждающую путь. — Ты и твои подружки тогда так весело провели время. Может, сегодня мы сможем... Он не договорил. Кэсс не двинулась с места. Она просто смотрела на него — на этого накачанного, глупого, самоуверенного парня, который думал, что может запугать её, потому что она девушка, потому что она одна, потому что он — футболист, а она — просто Фицджеральд. — Чак, — она произнесла его имя так, будто пробовала на вкус что-то отвратительное, — если ты не уберёшь свою руку с моей дороги в течение трёх секунд, я расскажу всем здесь, как ты плакал, когда мы угрожали сдать тебя полиции. И приложу видео. Чаку стало не по себе. Он опустил руку и отступил, бормоча что-то невнятное. Кэсс не оборачиваясь пошла к выходу. Она слышала, как за её спиной кто-то окликнул её — Арчи, кажется, или Бетти. Но она не остановилась. Снег ударил в лицо, холодный и колючий, и она вдохнула полной грудью, пытаясь унять дрожь в руках. Она не знала, куда идти. Домой не хотелось — там Лиам, с которым она поругалась, и тишина, которая давила. К Шерил — тем более, после всего этого. Она просто шла по заснеженной улице, и снежинки падали на её вишнёвые волосы, и внутри всё кипело от злости, обиды и странной, тягучей пустоты. «Я же просила тебя», — думала она о Шерил. — «Я думала, ты поняла». Но Шерил, кажется, не поняла ничего. Или поняла, но ей было всё равно. Месть оказалась важнее дружбы. Важнее доверия. Важнее всего, что между ними было. Кэсс остановилась посреди пустой улицы и подняла лицо к небу. Снег таял на её щеках, смешиваясь с чем-то, что она отказывалась называть слезами. — Идиотка, — сказала она себе. — Нашла с кем связаться. Но в глубине души она знала, что Шерил не идиотка. Она — потерянная девчонка, которая пытается заткнуть боль внутри громкими выходками и грязными мелочами. И это было даже страшнее, чем если бы она была просто злой. Кэсс достала телефон и набрала сообщение Лиаму:

Не жди меня. Я погуляю. И родителей предупреди

Ответ пришёл через минуту: Ты где?

На улице

Прислать за тобой машину?

Не надо

Тогда напиши, когда будешь дома

Хорошо

Она убрала телефон в карман и пошла дальше, в никуда, в снегопад, в ночь. И снег всё падал и падал, заметая следы, укутывая город в белую тишину, которая, казалось, могла заглушить любую боль. Но не эту. Не сегодня. Через час, когда снегопад усилился и фонари зажглись тусклым оранжевым светом, ноги сами принесли Кэсс обратно к дому Эндрюсов. Она не планировала возвращаться. Просто брела по улицам, сворачивала в переулки, выходила к знакомым домам, и в итоге оказалась здесь. Будто какой-то внутренний компас, который она так пыталась сломать, всё равно вёл её туда, где было шумно, где были люди, где был он. Из распахнутой входной двери доносились крики. ФП — широкоплечий, в потрёпанной куртке, с лицом, которое видало слишком много драк, — вышвыривал Чака Клэйтона вместе с его бочонками. — Вали отсюда, — голос ФП был низким, почти спокойным, но в нём чувствовалась такая сила, что даже пьяные одноклассники затихали и послушно вываливались на улицу. — Вечеринка окончена. Все разошлись. Чак, бормоча что-то невнятное, споткнулся на крыльце и чуть не упал, но ФП подхватил его за шкирку и буквально отправил в сугроб. — И чтобы духу твоего здесь не было. Чак поднялся, отряхиваясь, и скрылся в темноте, бормоча проклятия. А следом за ним из дома вылетел Джагхед. Сам. Без посторонней помощи. Его лицо было бледным, на правой щеке красовался свежий, глубокий порез — из него сочилась кровь, смешиваясь с тающим снегом на воротнике куртки. ФП поймал его за плечо, и они остановились в двух шагах от Кэсс, которая стояла, вжавшись в перила крыльца, не в силах двинуться с места. Снег падал на её ресницы, и она моргала, чтобы стряхнуть его, но слёзы, которые она не замечала, уже застывали на щеках ледяными дорожками. — Сын, — ФП говорил тихо, но твёрдо, — вернись. Поговори с Бетти нормально. Не убегай от проблем. — Мы с ней не пара, — Джагхед вырвал плечо, и его голос был глухим, полным той самой усталости, которая бывает, когда борешься слишком долго и слишком сильно. — Слишком уж разные. Я не вернусь. Не намерен. Он развернулся и пошёл прочь от дома, не оглядываясь, в снегопад, в темноту. ФП проводил его взглядом и только тогда заметил Кэсс. Она стояла, обхватив себя руками, и её глаза блестели в свете фонаря. — Кэсс, — ФП подошёл ближе, и его голос стал мягче. — Присмотри за ним, ладно? Чтобы он ничего не натворил. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сглотнула ком в горле и пошла следом за Джагхедом. Она догнала его через квартал. Он услышал шаги и обернулся, и его лицо исказилось — сначала злостью, потом чем-то, похожим на обречённость. — Вали, Кэсс, — сказал он, и голос его был резким. — Не надо меня спасать. — Я не спасаю, — ответила она ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я просто иду в ту же сторону. — Иди в другую. — Не хочу. Он сделал шаг к ней, и на секунду Кэсс показалось, что он сейчас оттолкнёт её — физически, грубо. Но Джагхед только посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, потом развернулся и пошёл дальше, уже не оглядываясь. Она пошла рядом. Не касаясь. Не заговаривая. Просто рядом. Через несколько минут он перестал напрягаться. Плечи опустились, шаг стал ровнее. Он принял её присутствие как данность — так принимают дождь, который не перестанет, сколько ни злись. Они дошли до «Попса». Джагхед толкнул дверь, и Кэсс скользнула внутрь следом. Заведение было почти пустым — только старик за стойкой да пара сонных посетителей в углу. Они сели за дальний столик, у окна, где снег за стеклом казался бесконечным. Некоторое время молчали. Кэсс смотрела на свою чашку — она заказала кофе, просто чтобы занять руки, но не пила. Джагхед сидел, уставившись в столешницу, и его порез уже запёкся, превратившись в тёмную корку на бледной коже. — Что случилось? — спросила она наконец. Джагхед поднял голову. В его глазах была такая усталость, что Кэсс стало больно. — Снова поругались с Бетти, — сказал он. — Расстались. Теперь уже навсегда. — Из-за вечеринки? — Из-за всего, — он провёл рукой по лицу, и его пальцы дрогнули. — Мы слишком разные, Кэсс. Она хочет нормальную жизнь. Торт, шарики, серпантин. А я... я не умею так. Не хочу. И когда она пытается сделать мне хорошо, я чувствую себя... неблагодарной скотиной. Потому что не могу оценить. — А порез? — Кэсс кивнула на его щёку. — Подрались с Чаком, — Джагхед усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое. — Он полез ко мне с разговорами, я не сдержался. Он достал бутылку — не знаю, откуда, — и я не успел увернуться. Арчи потом его вырубил. А потом пришёл мой отец и разогнал всех. — Твой отец пришёл, — тихо сказала Кэсс. — Несмотря на то, что говорил Бетти по телефону. — Пришёл, — Джагхед кивнул. — Наверное, решил, что должен быть здесь. Хотя я его не звал. Они снова замолчали. Кэсс сделала глоток остывшего кофе, поморщилась и отставила чашку. — Почему ты так хорошо общаешься с Шерил? — спросил Джагхед, и вопрос прозвучал неожиданно. — Совсем недавно вы терпеть друг друга не могли. Кэсс помолчала, собираясь с мыслями. — Она единственная, кто спас меня в трудную минуту, — сказала она, и голос её был тихим, почти шёпотом. — Не Бетти, которая была моей лучшей подругой. Не Арчи, который всегда пытается всех спасти. Не Кевин, который слишком занят своей жизнью. И не ты, — она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, что она так долго прятала. — А Шерил. Она пришла, когда я стояла у стены с сигаретой и чувствовала, что мир рушится. И она просто... была рядом. Не задавала вопросов. Не лезла с советами. Просто была. — А теперь? — А теперь она обернулась против меня, — Кэсс усмехнулась. — Или я против неё. Не знаю. Но этот вечер... она перешла черту. Привела Чака. Хотела испортить праздник тебе. И мне это не нравится. Джагхед молчал. Кэсс смотрела в окно на падающий снег. — Я знаю о твоей любви ко мне, — сказал он вдруг. Кэсс замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. — Кто тебе сказал? — спросила она, и голос её сел. — Лиам, — Джагхед ответил спокойно, без обвинения. — На стройке. Сказал, что ты пошла за мной тогда, в ту ночь. Что ты всё видела. Кэсс закрыла глаза. На секунду ей захотелось провалиться сквозь землю, раствориться в этом снегопаде, стать невидимой. — Он не должен был, — прошептала она. — Должен, — возразил Джагхед. — Потому что я вёл себя как идиот. Не замечал того, что было у меня под носом. Она открыла глаза и посмотрела на него. В его взгляде не было жалости — только что-то тёплое, почти родное. — Кэсс, — сказал он, — давай останемся друзьями. Лучшими друзьями. — Лучшими? — переспросила она. — Самыми лучшими, — он кивнул. — Ты мне нужна. Не так, как Бетти. По-другому. Ты... ты понимаешь меня. Без слов. Всегда понимала. Кэсс сглотнула ком в горле. — Ты знаешь, почему я до сих пор не разлюбила тебя? — спросила она, и голос её дрогнул. — Несмотря на всё. Несмотря на Бетти, на твои отказы, на то, что ты меня не замечал. — Почему? — тихо спросил Джагхед. — Потому что Фицджеральды не умеют разлюблять, — она посмотрела на него, и в её глазах блестели слёзы, которые она больше не пыталась скрывать. — Мы как лебеди. Выбираем одну половинку на всю жизнь. Даже если она не выбирает нас. Джагхед молчал. А потом протянул руку и накрыл её ладонь своей — не как любовник, не как парень, а как человек, который говорит: «Я здесь. Я вижу тебя. И я не уйду». Кэсс посмотрела на их соединённые руки и выдохнула — длинно, шумно, будто держала этот выдох внутри много лет. — Зимой я стараюсь дома не появляться, — сказала она, меняя тему, потому что говорить о любви было слишком больно. — Почему? — спросил Джагхед, и его пальцы сжали её ладонь чуть крепче. — Зимой бизнес отца идёт немного по наклонной, — Кэсс смотрела в окно, на снег, который всё падал и падал. — И он на фоне этого стрессует. А потом срывается на семье. Мама понимает, поэтому не возражает. А отцу в такие времена плевать на меня. — Он поднимает на тебя руку? — голос Джагхеда стал твёрже. — Нет, — Кэсс покачала головой. — Никогда. Но словами... словами он может ранить похлеще любого удара. И когда ему плохо, он хочет, чтобы всем вокруг было так же плохо. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Отцу в принципе не особо до меня, — продолжила она. — Лиам — старший. Он унаследует компанию. Он — продолжение рода, будущее семьи. А я... я никому на хер не сдалась. Так, украшение. Девочка, которую можно выдать замуж за выгодного партнёра, когда придёт время. — Кэсс... — Он не отпускал меня за пределы поместья до двенадцати лет, — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Джагхед невольно сжал её руку. — А потом я показала ему свой характер. Точную копию его характера. Сбежала из дома. И тогда он перестал интересоваться, где лазает его дочь. Просто махнул рукой. — А мать? Брат? — Мать и брат — да, — Кэсс кивнула. — Им есть до меня дело. Мама всегда поддерживает. Лиам — защищает. Но отец... отец для меня чужой человек. Мы живём в одном доме, но он меня не видит. Она замолчала, и тишина повисла между ними — тяжёлая, но не враждебная. — Моя очередь, — сказал Джагхед. — Ты рассказала — я расскажу. Кэсс повернулась к нему. — Мой отец работал у Фреда Эндрюса, — начал он, и голос его был ровным, почти безжизненным. — Воровал документы. Продавал их на стороне. Когда Фред узнал, он уволил его. И ФП... сломался. Ушёл в запой. Мама держалась как могла, но потом забрала Джеллибин и уехала. А я остался. С отцом. — Почему ты не уехал с ними? — тихо спросила Кэсс. — Потому что кто-то должен был присмотреть за ним, — Джагхед усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что Кэсс почувствовала, как у неё самой сжимается сердце. — Чтобы он не запил до смерти. Чтобы вставал по утрам. Чтобы помнил, что у него есть сын. Он провёл рукой по лицу, и его пальцы дрогнули. — Это не лёгкое детство, — сказал он. — Но я справился. Мы оба справились. Кэсс смотрела на него, и в её голове что-то щёлкало, вставало на свои места. — Мы похожи, — сказала она. — Похожи, — согласился Джагхед. — Оба сломленные дети. — Да. Но мы здесь. Мы живы. И мы справляемся. Они сидели в «Попсе», за дальним столиком, и снег падал за окном, и внутри у них обоих было пусто и больно, но почему-то стало чуть легче. Потому что они были не одни. — Лучшие друзья? — спросила Кэсс, глядя на него. — Лучшие друзья, — кивнул Джагхед. И она почувствовала, как внутри отпускает что-то, что она сжимала в кулаке так долго, что забыла, как это — дышать полной грудью.