Season 2. Chapter Fourteen: A Kiss Before Dying

Знаете, что я вынесла из всего этого дерьма? Что Ривердейл — это не город. Это чёртова помойка, где все друг друга знают, но никто никого по-настоящему не видит. Мы ходим в одни и те же школы, едим в одних и тех же закусочных, спим с одними и теми же людьми — и понятия не имеем, что творится в головах у тех, кто сидит напротив за завтраком. Боже. Если бы кто-то сказал мне пару месяцев назад, что я буду сидеть и перебирать всё это в голове, раскладывая по полочкам, как грёбаный психотерапевт, я бы послала его на хер. И отправилась бы дальше жить свою спокойную, скучную, лицемерную жизнь. Но нет. Всё пошло наперекосяк, когда в моей жизни снова появился он. Джагхед Джонс. Не подумайте, я знала его раньше. Мы учились в одной школе, сидели в одной компании, пили одни и те же молочные коктейли в «Попсе». Но он был просто... другом. Одним из многих. Тем парнем в шапке, который вечно хмурился и писал свои мрачные рассказы. А потом случилось убийство. И мир перевернулся. Я не знала Джейсона Блоссома. Не дружила с ним, не пересекалась — мы из разных миров. Его мир пах деньгами и кленовым сиропом, а мой — всегда был чуть темнее. Но когда его убили, что-то щёлкнуло. Во всех. Бетти бросилась расследовать, как ненормальная. Арчи лез в драки, думая, что гитара и кулаки могут решить любую проблему. Вероника разрывалась между отцом-преступником и желанием быть хорошей. А я... Я просто была рядом. Сначала с Джагхедом. Потому что он оказался в центре этого ада, и ему больше не на кого было опереться. А потом — с Шерил. Господи, Шерил. Если бы мне сказали полгода назад, что я буду вытаскивать её из ледяной реки, называть своей подругой и плакать от того, что её отец оказался монстром, я бы расхохоталась в лицо. Как же я ошибалась. Мы враждовали. Я её терпеть не могла — эту рыжую стерву с короной на голове и манерами аристократки. А она меня — за то, что я не кланялась и не строила из себя дуру. Но знаете что? Под всей этой мишурой, под краской для волос и идеально накрашенными губами, скрывалась просто девчонка, которая хотела, чтобы её любили. Мы — две стороны одной медали. Отец меня не замечал, пока я не начала бунтовать. Шерил родители использовали как пешку в своих играх. Мы обе были лишними в собственных семьях, только она пыталась стать идеальной, а я — наоборот, разрушить всё к чёрту. А потом случилось то, чего я не планировала. Я влюбилась. В Джагхеда, чёрт возьми. В этого вечно угрюмого парня, который носит одну и ту же шапку, спит на диване у друга и считает себя ничтожеством. Я смотрела на него годами, думала — просто нравится. Ну, бывает. Пройдёт. Не прошло. Когда он целовал Бетти в её дурацком окне, я стояла на холоде и чувствовала, как сердце разлетается на мелкие кусочки. И знаете, что самое идиотское? Я не могла даже злиться на неё по-настоящему. Потому что Бетти — хороший человек. Она пыталась спасти свою сестру, разоблачить убийцу, докопаться до правды. И Джагхед был рядом с ней. Поддерживал. Помогал. А я была просто... той самой Фицджеральд, которая всегда справляется сама. И знаете, что я сделала? Большое и невероятное ни-че-го. Просто ушла. Выкурила пачку сигарет. Перестала спать. Начала срываться на всех вокруг. А потом появилась Шерил. И сказала: «Ты выглядишь как героиня бразильского сериала за две серии до финала». И почему-то именно в этот момент маска треснула. Я рассказала ей всё. Про поцелуй. Про боль. Про то, что чувствую себя никчёмной, потому что мальчик, которого я люблю, даже не замечает меня. Шерил не засмеялась. Не сказала «я же говорила». Она просто... была рядом. И это спасло меня. А потом всё завертелось. Убийство, ложь, предательство, полицейские участки, допросы, ФП за решёткой, беременная Полли, чокнутые родители Блоссомы, Хайрам Лодж со своими грязными делами, «Змеи», которые оказались не бандитами, а просто людьми, которым не повезло родиться не в том районе. Арчи — мой добрый, глупый друг, который пытался всё исправить, но только всё усугублял. Бетти — журналистка до мозга костей, готовая на всё ради правды. Вероника — девушка, которая училась быть собой, несмотря на тени прошлого. Кевин — самый верный друг, которого можно представить. И Джагхед. Мой Джагхед. Он стал «Змеем». Надел эту куртку, которая по ночам пахнет дымом и чем-то опасным. Он ушёл в тень, пытаясь защитить всех нас. Наверное, это у него в крови — жертвовать собой. А я? Я чуть не утонула, вытаскивая Шерил из реки. Прыгнула в ледяную воду, не думая. Потому что она — моя подруга. Потому что драконы не бросают своих. Потом была церемония, где Бетти назвала нас всех Ривердейлом. И она была права. Мы — этот город. Со всем его дерьмом, тайнами, убийствами, ложью и отчаянной, безумной надеждой, что всё наладится. А потом мы с Джагхедом остались в трейлере. И я наконец сказала ему всё. Он признался первым. «Я люблю тебя, Кэсс Фицджеральд». Знаете, как это — слышать слова, которые ждала полжизни, когда уже почти перестала надеяться? Это как вынырнуть из-подо льда, когда лёгкие уже горят от недостатка воздуха. Это как сделать глоток — и не захлебнуться, а вдохнуть полной грудью. Мы целовались на старом диване, пахнущем табаком и прошлым, и всё вокруг перестало иметь значение. Трейлер? Не важно. Полиция? Не важно. Кленовые войны, «Змеи», Блоссомы с их гнилыми деньгами? Плевать. А потом нас прервали. Конечно. Потому что у нас никогда не бывает просто. На пороге стояли они. «Змеи». Собакой по кличке Хот Дог. С кожаными куртками и предложением, от которого нельзя отказаться. Джагхед стал одним из них. А я? Я пока не знаю. Куртка «Змеи» висит в моём шкафу, и иногда я смотрю на неё и думаю: может, это и есть моё место? Там, в темноте, среди тех, кого отвергли свои. Не знаю. Но одно я поняла точно. Первая часть этой безумной истории закончился. Мы прошли через ад — и не сломались. Потеряли несколько зубов, пару ночей сна, надежду, веру в людей и остатки душевного спокойствия. Но мы живы. Я жива. И я, кажется, начинаю верить, что когда-нибудь этот город станет лучше. Или, по крайней мере, я перестану ненавидеть его каждую минуту. Но если нет — к чёрту Ривердейл. Я не впустила бы его в свою жизнь, потому что именно здесь я нашла людей, ради которых стоит дышать. Джагхеда. Шерил. Арчи. Бетти. Веронику. Кевина. Даже Лиама, который был рядом, когда никто другой не замечал. Так что, знаешь что, Ривердейл? Ты кусок дерьма. Но ты — наше дерьмо. И мы никому не отдадим тебя. Даже если для этого придётся снова прыгать в ледяную воду и воевать с самим Хайрамом Лоджем.

***

В поместье Фицджеральдов сегодня царила та самая редкая атмосфера, когда хотелось петь, танцевать и, кажется, свернуть горы. Кэсс проснулась с улыбкой — без всякой причины, просто потому, что за окном светило солнце, а в груди было тепло и легко. Она не знала, откуда взялось это настроение. Может быть, оттого что вчера они с Джагхедом смотрели дурацкий фильм и он держал её за руку. Может быть, оттого что весна всё-таки решила вступить в свои права, пусть и через силу. А может быть, просто потому, что сегодня был тот самый день, когда всё казалось возможным. Она включила музыку на полную мощность. Из колонок заорало что-то восьмидесятых — кажется, Bon Jovi. Ну, кто ещё мог разбудить весь дом в девять утра? «You give love a bad name» гремело на всю комнату, и Кэсс, подхватив метлу (потому что уборка — это скучно, а танец с метлой — это искусство), начала вытанцовывать по комнате. Подпевала она, не стесняясь, — благо голос у неё был от природы хороший. Иногда она специально фальшивила, просто чтобы позлить брата, который терпеть не мог её «утренние концерты». Но сегодня пела чисто, от души, вкладывая в каждую ноту всё это странное, щемящее чувство, которое не получалось объяснить словами. Солнце за окном било прямо в лицо, и в его лучах плясали пылинки. Кэсс в который раз подумала, что зима, которой она так боялась в этом году, и которую так обожала, наконец-то отступает. Снег потихоньку таял, превращаясь в грязные лужи, а ветер... ветер всё ещё был холодным и пронзительным, таким, что пробирал до костей. Но где-то в этом ветре уже чувствовалась весна — не та, которая наступает по календарю, а та, которую чувствуешь кожей. Лиам, вышедший из ванной с полотенцем на шее и мокрыми волосами, замер на пороге их общей комнаты. Его лицо выражало страдание — такое драматичное, что Кэсс расхохоталась бы, если бы не была занята очередным пируэтом с метлой. — Какого хрена, Кэсс? — спросил он, перекрикивая музыку. — Во сколько, по-твоему, ещё можно орать? — По-моему, — она крутанулась на месте и метко ткнула его метлой в живот, — всегда. Иди в свою комнату, если не нравится. — Это и моя комната тоже, — напомнил он, но в голосе уже не было злости. Только привычное ворчание старшего брата, который на самом деле был рад видеть сестру в таком настроении. Кэсс показала ему средний палец — с улыбкой, беззлобно — и сделала музыку чуть громче. Лиам закатил глаза, но не выключил. Он просто покачал головой, улыбнулся уголками губ и вышел, оставляя её наедине с Bon Jovi и немытыми полами. Она танцевала. Подметала. Напевала. Думала о том, как странно устроена жизнь — ещё месяц назад она не могла заставить себя улыбнуться, а сегодня ей хотелось обнять весь мир. Или хотя бы не пнуть его ногой, что тоже прогресс. А потом музыка оборвалась. — Чёрт, — выругалась Кэсс, хватая телефон. Кто там такой важный, что не может подождать, пока она дотанцует? Первое сообщение было от Джагхеда. Фреда Эндрюса подстрелили. Она замерла. Метла выпала из рук и с грохотом приземлилась на пол. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Второе — от Шерил. Можем поговорить? Нужно увидеться. Кэсс смотрела на экран, чувствуя, как солнечное настроение испаряется, уступая место липкому, холодному чувству — не страху, скорее предчувствию. Потому что в Ривердейле никогда ничего не случается просто так. — Вот бля, — прошептала она, проводя рукой по лицу. Она стояла посреди комнаты, с телефоном в руке, и чувствовала, как мир снова раскалывается на части. С одной стороны — Джагхед, который, наверное, сейчас в больнице, или у дома Эндрюсов, или ещё где-то, где нужна её поддержка. С другой — Шерил, которая никогда не просила о помощи просто так. И если она позвала — значит, случилось что-то из ряда вон. — Туда и туда, — пробормотала Кэсс, кусая губу. — Класс. Но в голове уже сложилась картинка. Раз Фреда подстрелили, то вряд ли он денется с места. Больница никуда не убежит. А Шерил... Шерил была одна. И если она решилась написать, значит, мосты под ней горели. — Сначала ты, — сказала Кэсс вслух, набирая ответ подруге. «Через 15 минут в Попс». Потом зашла в чат с Джагхедом: «Скоро буду». Она переоделась за три минуты. Натянула джинсы, свитер, накинула куртку — ту самую, чёрную, в которой спасла Шерил из реки. Волосы не стала убирать — пусть вишнёвые пряди торчат во все стороны. Плевать. За окном ветер гнал по небу серые тучи, но в них уже не было зимней тяжести. Весна. Чёртова весна, которая приносит не только тепло, но и новые беды. «Попс» встретил её запахом кофе и тишиной. Будний день, зал почти пуст. Шерил сидела в дальней кабинке — в своём любимом алом пальто, с идеальной укладкой, но Кэсс сразу заметила: что-то не так. — Привет, — сказала Кэсс, садясь напротив. — Привет, — ответила Шерил. И повисла тишина. Неловкая, напряжённая, будто между ними пробежала кошка. Кэсс не знала, с чего начать. Шерил, кажется, тоже. Они заговорили одновременно: — Слушай, я хотела извиниться... — Прости меня, я была дурой... Замолчали. Уставились друг на друга. И вдруг обе рассмеялись. — Боже, какой кошмар, — выдохнула Шерил, прижимая руку к груди. — Ты первая. — Нет, ты, — Кэсс покачала головой. — Я настаиваю. — А я не уступлю. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — и старая вражда, и странная дружба, и то, что стало между ними после той ночи на реке, когда Кэсс вытащила её из ледяной воды, а потом они сидели у камина и пили горячий шоколад. — Ладно, — сказала Шерил, первой опуская глаза. — Я виновата. Во всём. В вечеринке, в Чаке, в том, что не послушала тебя. Ты предупреждала, а я... — Шерил, — Кэсс перебила, и её голос стал твёрже. — Я не за этим пришла. Я пришла, потому что ты моя подруга. И потому что мне не всё равно. — Даже после того, что я сделала? — Даже после того, что ты сделала, — Кэсс кивнула. Шерил выдохнула — длинно, с дрожью, будто держала воздух в лёгких целую вечность. — Ты не представляешь, как мне жаль, — сказала она. — Я была такой идиоткой. — Была, — согласилась Кэсс. — Но теперь ты моя идиотка. Шерил улыбнулась — слабо, но искренне. — Знаешь, что я сделала? — спросила она, и в её голосе появился тот самый странный тон, который Кэсс уже слышала однажды. — Что? — Я спалила Торнхилл. Кэсс замерла. Перед глазами промелькнула картинка — особняк Блоссомов, который стоял на холме больше ста лет. Тёмный, мрачный, как готический роман. — Ты... что? — переспросила она. — Спалила, — повторила Шерил, и в её глазах блеснули слёзы — не от раскаяния, а от облегчения. — Специально. Подожгла его сама. — Ты серьёзно? — Кэсс не могла поверить. Где-то в глубине души она восхищалась этим безумным, отчаянным поступком. Но всё равно не верила. — Абсолютно, — Шерил кивнула. — Не могла больше там оставаться. В этих стенах, где всё пахнет ложью и смертью. Поэтому я просто... уронила торшер. И ушла. Кэсс молчала. В голове крутились тысячи вопросов, но она задала только один: — Ты в порядке? Шерил посмотрела на неё долгим взглядом. В этом взгляде было удивление — как будто она не ожидала, что кто-то спросит не «зачем», а «как ты». — Кажется, да, — медленно сказала она. — Впервые за долгое время. — Тогда я за тебя рада, — Кэсс взяла её за руку через стол. — И неважно, что ты там спалила. Дом — это не стены. Ты и без них справишься. Шерил хотела что-то ответить, но Кэсс её перебила. — Кстати, — она почувствовала, как щёки начинают гореть. — У меня тоже есть... новость. — Какая? — Шерил подняла бровь. — Я и Джаг... мы, в общем... — Кэсс запнулась, чувствуя себя девчонкой лет двенадцать, которая признаётся в первой любви. — Вроде как встречаемся. — Вроде как? — Шерил усмехнулась. — Точно, — выдохнула Кэсс, и внутри стало легко. — Точно встречаемся. Шерил радостно пискнула — и тут же прикрыла рот рукой, потому что в зале было тихо. — Я же говорила! Я знала! — воскликнула она шёпотом. — Ты представляешь, как я ждала этого момента? — Сама в шоке, — усмехнулась Кэсс. В этот момент телефон завибрировал. Джагхед. «Ты где? Скоро?» Кэсс быстро набрала ответ: «Выхожу». — Мне нужно идти, — сказала она, поднимаясь. — К нему? — спросила Шерил, поднимаясь следом. — К нему, — кивнула Кэсс. — И к Фреду. Его подстрелили. Но я сначала к тебе пришла. Шерил молчала секунду, а потом обняла её. Крепко, по-настоящему — как в тот раз, у камина, когда они обе были мокрыми и замерзшими, но живыми. — Счастлива за тебя, — сказала Шерил в её плечо. — И за себя. За то, что ты у меня есть. — Взаимно, — Кэсс ответила на объятие. Они вышли из «Попса» вместе, но у дверей разошлись в разные стороны — Шерил к своей машине, Кэсс — к своей. Ветер всё ещё дул, но в нём уже не было той ледяной безысходности. Кэсс села за руль, завела мотор и выехала на дорогу. Она ехала к Джагхеду. Ехала к Фреду. Ехала туда, где, возможно, снова начался ад. Но сегодня она была готова. Потому что, когда у тебя есть кто-то, ради кого стоит дышать, даже ад становится просто местом. Больница Ривердейла встретила Кэсс запахом антисептика и той особенной тишиной, которая бывает только в местах, где люди ждут — ждут новостей, ждут чуда, ждут, когда кто-то скажет им, живы их близкие или нет. Она влетела внутрь растрёпанная, запыхавшаяся. Вишнёвые волосы растрепались ещё сильнее, куртка нараспашку, щёки раскраснелись от быстрой ходьбы. Она не смотрела по сторонам — просто бежала, куда глаза глядят, пока не увидела их. Компанию в углу комнаты ожидания. Арчи поднялся первым. Спроса не было — он просто шагнул навстречу, и Кэсс врезалась в него, обхватив руками за плечи. Он был твёрдым, как скала, — Арчи всегда был опорой, даже когда сам разваливался на части. Она чувствовала, как дрожит его спина под её ладонями, и прижалась сильнее. — Он выживет, — прошептала она в плечо друга. — Твой отец — кремень, Эндрюс. Он выживет. Арчи не ответил. Только сжал её крепче. Где-то за спиной громко фыркнула Элис Купер. Этот звук — такой характерный, такой презрительный — разнёсся по комнате ожидания, заставив нескольких человек обернуться. — Ну конечно, — буркнула она. — Утешать она умеет, а вот... — Элис, — голос Дженнифер был тихим, но в нём чувствовалась сталь, которую Кэсс слышала только в редкие минуты. — Ещё одно слово — и ты будешь ждать новостей на улице. Повисла тишина. Элис надулась, но промолчала — не потому, что испугалась, а потому, что в глазах Дженнифер горел тот самый огонь, которому она научилась от мужа. Кэсс отстранилась от Арчи и оглядела комнату. Бетти сидела, прижавшись к Веронике, и её лицо было бледным. Хэл Купер сжимал руку жены — видимо, решил, что сейчас не время для скандалов. Гермиона стояла у окна, скрестив руки на груди, и её лицо было напряжённым, но спокойным. Лиам — её брат, с которым они пару дней назад хохотали до упаду, пересматривая старое кино, — сидел на скамье рядом с матерью. Кэсс поймала его взгляд, и он чуть заметно улыбнулся. Той самой улыбкой, которая говорила: «Держись, сестрёнка. Я рядом». Она кивнула в ответ. С тех пор как они помирились после той дурацкой ссоры из-за грязной посуды, между ними снова было тепло. И это тепло сейчас грело лучше любого пледа. Дженнифер заняла своё обычное место — рядом с сыном, выпрямив спину, с видом королевы, которая снизошла до простых смертных. Но Кэсс видела: мать волнуется. Волнуется так же сильно, как все остальные. Просто у Фицджеральдов не принято показывать слабость. — Присядь, — сказала Дженнифер, и её голос был мягче обычного. Кэсс скользнула на свободное место рядом с братом, и их плечи почти касались. Лиам не сказал ни слова — просто положил свою ладонь поверх её, на мгновение, и убрал. Этого было достаточно. Достаточно, чтобы напомнить: он здесь. Он с ней. Она перевела взгляд на Джагхеда. Он стоял у стены, прислонившись плечом к холодной плитке, и смотрел на неё. В его глазах не было тревоги — нет, тревога сейчас плескалась в каждой чёрточке его напряжённого лица. Но когда их взгляды встретились, он чуть улыбнулся. Только уголками губ. Только для неё. Кэсс улыбнулась в ответ — такой же тихой, почти незаметной улыбкой. И внутри стало чуть легче. — Джагхед, — голос Элис прозвучал как пощёчина. Джагхед медленно перевёл взгляд с Кэсс на неё. В его глазах не было страха — только усталый и слегка раздражённый вопрос. — Бетти рассказала мне, — Элис подалась вперёд, и её глаза сузились. — Что ты теперь «Змей». Что скажешь? Твои новые дружки как-то связаны с этим? — Мам, — Бетти дёрнула её за рукав. — Прекрати. — Я просто задаю вопрос, — Элис пожала плечами, делая вид, что не понимает, о чём речь. — Ты разжигаешь вражду, — отрезала Бетти. — Опять. Прямо здесь. Прямо сейчас. — Я не могу не задаваться вопросом, — Элис поджала губы. — Причастны ли к этому его сообщники из Саутсайда. — Мои «сообщники», — Джагхед выделил это слово, и в его голосе появились нотки металла, — не имеют к этому никакого отношения. Я не могу говорить за всех «Змеев», но я знаю одно: мой отец сидит в тюрьме. Он не мог приказать кому-то напасть на Фреда. — Твой отец, — Элис усмехнулась. — Элис, — Дженнифер поднялась, и её рост — такой же внушительный, как у дочери — заставил всех в комнате замолчать. — Я сама была «Змеем». И знаю этих людей. Они не убийцы. Даже за деньги никто из них не согласится стрелять в невинного человека. Так что закрой рот, пока не сказала чего-то, о чём пожалеешь. В комнате повисла тишина. Даже Арчи, который стоял в дверях после разговора по телефону, замер. Кэсс смотрела на мать, и чувство гордости разливалось в груди. Она знала, что у Дженнифер есть прошлое. Знала, что та носила нашивку «Змеи». Знала, что та видела такое, что другим и не снилось. Но слышать это от неё — открыто, смело, не стесняясь — было... Кэсс не знала, как это назвать. Облегчением, наверное. — Спасибо, — тихо сказал Джагхед, глядя на Дженнифер. Та кивнула — сдержанно, но в её глазах мелькнула искра. — Я не за тебя, парень. Я за правду. В комнату вошёл шериф Келлер — с блокнотом в руках, с усталым лицом, с тем выражением, которое появляется у людей, когда им слишком часто приходится сообщать плохие новости. — Как он? — Арчи шагнул к нему, и его голос сорвался. — Операция идёт, — Келлер положил руку ему на плечо. — Хирург сказал, что пуля прошла в сантиметре от позвоночника. Ему повезло. — Повезло? — Арчи покачал головой. — Его подстрелили, а вы говорите — повезло? — Жить будет, — твёрдо сказал Келлер. — Это главное. Арчи выдохнул — шумно, прерывисто — и провёл рукой по лицу. — Мне нужно поговорить с тобой, — сказал шериф, понижая голос. — Наедине. О случившемся. — Мы пойдём с ним, — Кэсс поднялась. — Это не обсуждается, — Келлер покачал головой. — Мы пойдём с ним, — повторил Джагхед, вставая рядом с Арчи. Келлер посмотрел на них долгим взглядом — оценивающим, усталым, немного раздражённым. — Ладно, — сдался он. — Но только ты, Джонс, и ты, Фицджеральд. Остальные — ждут здесь. Они вышли в коридор. Кэсс шла рядом с Джагхедом, и их руки почти касались. Она чувствовала тепло, исходящее от него, даже через ткань куртки. — Расскажи мне всё, — сказал Келлер, открывая блокнот. Арчи заговорил — медленно, тщательно подбирая слова. Как будто боялся ошибиться. Как будто от каждого его слова зависела чья-то жизнь. — Мужчина. Ростом около ста семидесяти пяти. Вес — килограммов семьдесят два. Тёмные брюки, куртка. — На куртке был какой-то символ? — спросил Келлер, и Кэсс заметила, как напрягся Джагхед. — Обычная тёмная куртка, — Арчи покачал головой. — Без змей. — Без змей, — повторил Келлер, и в его голосе прозвучало разочарование. — А что на лице? Маска? Капюшон? — Самодельный капюшон, — Арчи говорил, и Кэсс видела, как его пальцы дрожат. — С вырезами для глаз. Лыжной маски не было. — Поп Тейт рассказал нам, что происходило до того, как ты нашёл отца, — Келлер сделал пометку в блокноте. — Твоя очередь восполнить пробелы. Что делал стрелок после того, как ранил Фреда? Арчи замолчал. Надолго. Слишком надолго. — Он... — Арчи запнулся. — Он выстрелил и убежал. — И всё? — Келлер прищурился. — Всё. Кэсс перевела взгляд с Арчи на Джагхеда. Они не смотрели друг на друга, но она чувствовала: что-то не так. Что-то, о чём Арчи не говорит. — По моему профессиональному мнению, — Келлер закрыл блокнот и поднял голову, — это был либо обдолбанный метамфетамином, либо «джингл-джанглом», либо какой-нибудь подонок из Саутсайда, охотившийся за деньгами. — Сколько у него было денег? — спросила Кэсс, и все повернулись к ней. — Что? — Келлер нахмурился. — Сколько денег было у Фреда? Если это ограбление, то сколько он мог унести? Келлер помолчал, потом ответил: — Немного. — Значит, дело не в деньгах, — Кэсс произнесла это спокойно, как констатацию факта. — Кто-то хотел обставить это как ограбление. Но настоящая цель была другой — напугать. Или убить. — Пока рано делать выводы, — Келлер поджал губы. — Это мог быть кто-то, кто затаил обиду на Фреда. — Например, уволенный работник, — добавил Джагхед, глядя на Арчи. Арчи опустил глаза. Кэсс поняла всё. В комнате ожидания Джагхед задержал Арчи у двери. — Ты что-то скрываешь, — сказал он, и это был не вопрос. Арчи стоял, прислонившись к стене, и его лицо было серым. — Фред только что уволил нескольких «Змеев» из своей строительной бригады, — наконец сказал он. — Я боюсь, что кто-то из них мог вернуться. Чтобы отомстить. Джагхед сжал челюсть. Кэсс видела, как его кулаки сжимаются и разжимаются. — Я разберусь, — сказал он. — У меня есть связи. — Я поеду с тобой, — Кэсс шагнула вперёд. — Кэсс... — Я поеду на своей машине, — она посмотрела на него, и в её глазах было столько упрямства, что Джагхед не стал спорить. — И поговорить я хочу с одним человеком. Только нужно будет сначала домой заскочить. — С кем? — Увидишь, — она взяла его за руку — быстро, украдкой, чтобы никто не заметил. — И не волнуйся. Я справлюсь. Джагхед хотел сказать что-то ещё, но в комнату ожидания вошла медсестра, чтобы сообщить, что операция закончена, и Фред Эндрюс будет жить. Кэсс выдохнула. Арчи прижал кулак к губам. Джагхед сжал её руку сильнее, но аккуратно — будто боялся сломать. А в голове уже строился план. Один звонок. Одна встреча. Один разговор, который мог изменить всё. Она вышла из больницы, и холодный воздух ударил в лицо. Весна всё ещё боролась с зимой, но Кэсс чувствовала: скоро всё изменится. И неважно, была она к этому готова или нет.

***

Домой Кэсс заскочила, как вихрь. Проскочила мимо кухни, где всё ещё пахло утренним кофе, — спасибо, что отец не задавал вопросов, а может, просто не успел открыть рта, — взлетела по лестнице, влетела в свою комнату и распахнула шкаф. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Она выдохнула. Заставила себя замедлиться. Потому что если продолжать суетиться, она точно забудет то, зачем вообще приехала. — Так, — прошептала она, стягивая с себя ту самую куртку, в которой была в больнице. — Давай спокойно. Кожаная куртка «Змеи» висела с краю — на видном месте, как трофей. Как напоминание о той ночи, когда Джагхед надел свою впервые, а ей предложили, но она не взяла. Сказала — подумаю. Думала долго. Кэсс сняла её с вешалки, провела пальцами по нашивке — потёртой, настоящей, не купленной в интернете за копейки. Пахло от неё деревом, дымом и чем-то ещё — тем самым, чем пахнут старые байкерские бары и обещание опасности. Она встряхнула куртку и надела. Кожа легла на плечи тяжело, но правильно. Как будто всю жизнь ждала этого момента. — Ты уверена? — спросила она своё отражение. Отражение в ответ недовольно поджало губы. — Да пошло оно, — ответила Кэсс и выскочила из дома. На улице дышалось легче. Ветер всё ещё был пронзительным, но в нём уже чувствовалась весна — та самая, когда снег превращается в грязь, а грязь — в надежду. Или наоборот. Джагхед уехал вперёд на своём мотоцикле. Она слышала рёв двигателя ещё когда выходила. Сначала разозлилась — подождал бы, — но потом поняла: им нужно в одно место, но по разные стороны. Он — к своим. Она — к своим. Территория «Змеев» встретила её запахом углей и сырости. Время тут будто застыло — старые гаражи, потрёпанные диваны под навесами, ржавые бочки, в которых всё ещё тлел огонь. Кто-то играл на гитаре, кто-то чинил мотоцикл, кто-то просто сидел и курил, глядя в одну точку. Но когда Кэсс прошла мимо, несколько голов повернулись. Узнавали. Кивали. Кто-то даже улыбнулся — краем рта, по-свойски. Она искала не их. — Кэсс! — раздалось справа. Свит Пи стоял у старого трейлера, прислонившись к стене, и его длинные чёрные волосы почти сливались с промасленной тканью куртки. Высокий — она едва доставала ему до плеча, худой, как жердь, но двигался он всегда плавно, как большая кошка. Татуировка змеи на шее шевелилась, когда он поворачивал голову. Увидел её, улыбнулся — той своей медленной, ленивой улыбкой, которая могла означать что угодно. — Ну наконец-то, — сказал он, отлепляясь от стены. — А то мы уж думали, ты забыла, как нас найти. — Ага, — усмехнулась Кэсс. — Как же. Из-за его плеча выглянула Тони — маленькая, смуглая, с розовыми волосами, которые в тусклом свете казались почти медными. Она была на голову ниже Кэсс, но в её глазах горело столько огня, что хватило бы на десятерых. — Ну, Фицджеральд, — она подошла и без лишних слов ткнула Кэсс кулаком в плечо. — А говорила — подумаю. — Подумала, — Кэсс поправила воротник куртки, чувствуя, как внутри всё ещё крутится тот самый червячок сомнения. — И решила. — И правильно, — Тони кивнула, окидывая её одобрительным взглядом. — Тебе идёт. — Да ну? — Кэсс усмехнулась, хотя внутри приятно потеплело. — Я бы наврала, — Тони пожала плечами. — Ты же знаешь. Свит Пи встал рядом — возвышался, как башня, но смотрел не сверху вниз, а как-то по-дружески, будто они были одного роста. — Мы передали твоё сообщение, — сказал он, понижая голос. — Высокий Парень в курсе. — И что? — Кэсс переводила взгляд с него на Тони. — Говорит — если готова, то жду, — ответила Тони. — Но предупредить должны. Последний этап — танец. На шесте. Ты знаешь, да? Кэсс кивнула. Знала. Об этом говорили вполголоса, как о негласном правиле, как о ритуале, который никто не отменял, но вслух не называл. И каждый раз, когда она думала об этом, внутри поднималась волна отвращения. Не к танцу — к тому, что её будут оценивать. Что кто-то будет смотреть и решать, достойна ли она. — Знаю, — сказала она, сцепив зубы. — Не в восторге, но знаю. — Никто не в восторге, — Тони положила руку ей на плечо. Её пальцы были короткими, сильными, с обкусанными ногтями. — Потому что это не про танцы. Это про то, чтобы показать: ты не боишься. Не того, что подумают. А того, что будет после. — После чего? — Кэсс прищурилась. — После того, как ты войдёшь в семью, — сказал Свит Пи. Его голос был низким, спокойным, как гладь воды перед грозой. — Ты станешь своей. Полностью. И уже не сможешь сказать: «Я только наполовину». Это или ты с нами, или нет. — Я с вами, — Кэсс сказала это, не задумываясь. И поняла, что это правда. — В смысле, я хочу быть с вами. Тони улыбнулась — широко, открыто, как умеют только те, кто редко улыбается по-настоящему. — Тогда добро пожаловать, — сказала она. — Идиотка, — добавил Свит Пи с той самой ленивой усмешкой, и Кэсс хотела бы обидеться, но не смогла. Потому что это было сказано с теплом. С той особенной грубостью, которая означает «ты своя». Кэсс обняла их. Сначала Тони — та напряглась на секунду, как кошка, которую пытаются погладить, а потом расслабилась и уткнулась носом ей в плечо. Потом Свит Пи — он сжал её в своих длинных руках так осторожно, будто боялся сломать, но при этом надёжно. Как скала. — Я договорюсь с Высоким Парнем, — сказал он, отпуская. — Деньги тебе не нужны, сама знаешь. Но ритуал... это святое. — Знаю, — Кэсс кивнула. — Тогда жди новостей, — Тони поправила розовую прядь, выбившуюся из хвоста. — И не ссы. — Я не ссу, — усмехнулась Кэсс. — Врёшь, — хором сказали Свит Пи и Тони, и все трое рассмеялись. Кэсс пошла обратно к машине, и куртка на плечах уже не казалась чужой. Она смотрела на свои пальцы, сжимающие ключи, и думала: «Когда успело? Когда я стала той, кто хочет принадлежать?» Раньше — ещё полгода, год назад — она считала себя выше всех этих «братств» и «семей». Фицджеральды сами себе банда. Но Фицджеральды — это мама, папа и Лиам. А «Змеи» — это что-то другое. Иное. Люди, которых не выбирают по крови. Которых выбираешь сам. И которые выбирают тебя. Она села в машину, завела мотор и поехала прочь, не оглядываясь. В зеркале заднего вида Тони и Свит Пи стояли рядом, провожая её взглядами, и ветер трепал их волосы — розовые и чёрные, как два знамени одной войны. Кэсс улыбнулась и нажала на газ. Её ждёт новая жизнь.

***

Кэсс уже успела переодеться в домашнее, скинуть куртку «Змеи» на кресло, заварить чай и даже сделать пару глотков, когда телефон завибрировал. Высокий Парень ждёт. Сегодня. «Белый Змей». Первые два этапа. Она посмотрела на экран, и внутри всё сжалось. А потом отпустило. Потому что она ждала этого. Знала, что рано или поздно придёт время. Просто не думала, что так быстро. — Ну, — сказала она вслух, ставя кружку на стол, — погнали. Куртка лежала на спинке кресла — кожаная, тёмная, с нашивкой, которая в полутьме комнаты казалась почти чёрной. Кэсс взяла её, провела пальцами по грубой ткани, по вышитой змее, которая извивалась на спине, и надела. Перед зеркалом остановилась на секунду — на вишнёвые волосы, на глаза, которые горели решимостью, на эту куртку, которая делала её кем-то другим. Или — собой настоящей. — Ты готова? — спросила она своё отражение. Отражение кивнуло. Она вышла из комнаты, спустилась по лестнице — и на полпути увидела отца. Теодор стоял внизу, в холле, прислонившись к стене, и его лицо было напряжённым. Не злым — нет, хуже. Оценивающим. Холодным. Тем самым, которое Кэсс ненавидела с детства. Взгляд скользнул по её куртке — и замер. — Что это? — спросил он, и его голос не предвещал ничего хорошего. — Куртка, — ответила Кэсс, продолжая спускаться. — Я вижу, что куртка. — Он шагнул к ней, преграждая путь к выходу. — Куда собралась? — Гулять, — она попыталась обойти его, но он снова перекрыл дорогу. — В таком виде? — он кивнул на нашивку «Змеи». — И когда уже темнеет? — Темнеет, — Кэсс сжала челюсть. — И что? — А то, — голос отца стал жёстче, — что шляться по улицам, когда вечереет — идея плохая. И с отцом разговаривать нужно нормально, а не огрызаться. Кэсс почувствовала, как внутри закипает. Знакомое чувство — горячее, колючее, которое поднималось откуда-то из глубины и требовало выхода. — Нормально? — переспросила она, и её голос дрогнул. — Ты сейчас заговорил о нормальном разговоре? — Кэсс... — Тебе всегда было насрать на меня, — она шагнула вперёд, и теперь они стояли почти вплотную. — На мои дела, на мои чувства, на то, где я и с кем. Ты даже не замечал меня, пока я не начинала бунтовать. А теперь, когда я решила сама, кем хочу быть, ты вдруг вспомнил, что у тебя есть дочь? — Не смей так со мной разговаривать, — голос Теодора стал ледяным. — А что ты сделаешь? — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что отец на секунду отступил. — Посадишь под домашний арест? Не выпустишь за пределы поместья? Мне уже не тринадцать лет, папа. И я не боюсь тебя. Она развернулась и побежала к двери, не оглядываясь. Слышала, как он что-то крикнул вслед, но не разобрала слов. Плевать. Машина завелась с пол-оборота, и Кэсс выехала на дорогу, сжимая руль так, что костяшки побелели. В салоне было темно, только свет фар вырывал из темноты кусок асфальта. Она дышала тяжело, часто, и внутри бушевало — не только злость, но и обида. Глухая, давняя, которая копилась годами. — Идиот, — прошептала она. — Конченый идиот. Но слёз не было. Плакать из-за отца она перестала давно. Ещё в том возрасте, когда поняла: он её не слышит. И не услышит никогда. «Белый Змей» встретил её теплом и полумраком. Внутри пахло деревом, табаком и чем-то ещё — тем самым, чем пахнут места, где люди собираются не просто выпить, а почувствовать себя частью чего-то большего. Музыка играла тихо, из угла, где старый проигрыватель крутил винил. За стойкой никого не было, но в глубине бара горел свет. — Кэсс, — раздался голос. Высокий Парень сидел за дальним столом, и его фигура в полумраке казалась огромной. Он не улыбался — просто кивнул, приглашая сесть напротив. Рядом с ним стоял Свит Пи, прислонившись к стене, и Тони — маленькая, розоволосая, с горящими глазами. — Знаешь, зачем мы здесь? — спросил Высокий Парень. — Знаю, — Кэсс села, стараясь не дрожать. — Посвящение. — Четыре этапа, — он говорил спокойно, будто объяснял правила игры. — Первый — уход за Хот Догом. Собака — часть нашей семьи. Если ты не можешь заботиться о том, кто слабее, ты не Змей. — Я справлюсь, — ответила Кэсс. — Второй — законы. Ты их знаешь? — Знаю. — Тогда проверим. Высокий Парень кивнул Свит Пи, и тот сделал шаг вперёд. — Закон первый? — спросил он, глядя на Кэсс. — Змей никогда не показывает страха, — ответила она не задумываясь. — Второй? — Если Змей будет убит или попадёт в тюрьму, о его семье позаботится банда. — Третий? — Змей никогда не снимает кожу. Свит Пи кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Четвёртый? — Змеи не бросают падших. — Пятый? — Змей никогда не предаёт своих. — Шестой? — Сила в единстве. Кэсс выдохнула. Законы она выучила ещё тогда, когда впервые задумалась о том, чтобы стать своей. Они въелись в память, как татуировка на руке, — навсегда. — Хорошо, — Высокий Парень кивнул. — Первые два этапа пройдены. Забираешь Хот Дога домой на две недели. Заботишься. Кормишь, выгуливаешь, ухаживаешь. Потом отчитаешься. — А если я не справлюсь? — спросила Кэсс, хотя знала ответ. — Не справишься — не будешь Змеем, — ответил Высокий Парень. — Всё просто. Он щёлкнул пальцами, и откуда-то из-под стола выскочил Хот Дог — лохматый, с умными глазами и высунутым языком. Собака подбежала к Кэсс, ткнулась носом в ладонь, и она не удержалась — улыбнулась. — Ты со мной, парень, — сказала она, почесывая его за ухом. — На две недели. Хот Дог тявкнул, будто соглашаясь. — Третий этап — завтра, — Высокий Парень поднялся, и его огромная фигура накрыла Кэсс тенью. — Нож из аквариума с гремучей змеёй. — Я знаю, — она подняла голову, глядя на него снизу вверх. — Знаешь, — он кивнул. — Четвёртый — послезавтра. Танец. Для девушек. — Тоже знаю, — Кэсс сжала челюсть. — Тогда до завтра, — он кивнул и вышел. Некоторое время в баре было тихо. Потом Свит Пи хлопнул её по плечу. — Молодец, — сказал он. — Держись. — Постараюсь, — ответила Кэсс, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит. Тони обняла её — быстро, порывисто, как умела только она. — Если что — звони, — сказала она. — В любое время. — Спасибо, — Кэсс уткнулась носом в её розовую макушку. — Вы как семья. — Мы и есть семья, — ответила Тони. Кэсс вышла из «Белого Змея» с Хот Догом на поводке. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, но уже не зимний. Где-то на западе небо ещё светилось, обещая весну. Собака шла рядом, и её когти цокали по асфальту. — Ну что, Хот Дог, — сказала Кэсс, открывая дверцу машины. — Поехали домой. Собака запрыгнула на заднее сиденье, устроилась поудобнее и положила голову на лапы. Кэсс села за руль, завела мотор и выехала на пустынную дорогу. Завтра будет третий этап. Аквариум. Змея. Нож. А послезавтра — танец. Тот самый, о котором она старалась не думать. Но сейчас — сейчас она просто ехала домой. С Хот Догом. В куртке «Змеи». И чувствовала, что делает всё правильно. Впервые за долгое время.