Season 2. Chapter Fifteen: Nighthawks

Новый день начался с холодного утреннего воздуха и громкого собачьего лая. Кэсс открыла глаза затемно – так рано, что за окном ещё только-только начинало сереть. Хот Дог сидел у двери и смотрел на неё с таким выражением, будто опоздай она на минуту – и мир рухнет. Она натянула спортивку, накинула куртку, ту самую, «Змеиную», и выскользнула из дома. На улице было тихо. Редкие прохожие – те, кому не спится, те, кто спешит на раннюю смену, те, кто просто гуляет с собаками по пустым улицам. Кэсс накинула наушники и включила плейлист – что-то быстрое, ритмичное, чтобы разогнать сон и заодно настроиться на день. Хот Дог носился вокруг, обнюхивал каждый столб, радостно тявкал на голубей и один раз даже попытался поймать собственный хвост. Кэсс смеялась – впервые за последние дни по-настоящему, а не потому, что нужно было показать, что у неё всё хорошо. Пёс в ответ лизнул её в щёку, и она только отмахивалась притворно. — Фу, Хот Дог, — хохотала она, вытирая лицо рукавом куртки. — Ты вообще знаешь, где твоя пасть была? Собака, не удостоив её ответом, радостно умчалась к ближайшему дереву. Через час, раскрасневшаяся и немного запыхавшаяся, Кэсс вернулась домой. Хот Дог шёл рядом – гордо, с высунутым языком и видом победителя. Внутри пахло кофе. И тостами. И чем-то ещё – тем уютным, что всегда пахнет в домах, где кто-то уже проснулся и сидит на кухне, даже если этот кто-то – её вечно занятой отец. За столом сидели все. Теодор – во главе, с газетой в руках и неизменной кружкой кофе перед собой. Дженнифер – рядом, в домашнем халате, но с укладкой, будто она уже готова выходить в свет. Лиам – напротив них, сонный, растрёпанный, с наушником в одном ухе. Кэсс помыла руки, насыпала Хот Догу корма в миску, которую вчера вечером купила в круглосуточном супермаркете (потому что не тащить же пса в «Белый Змей» за его личными вещами). Пёс накинулся на еду так, будто его не кормили неделю. — Хорошая собака, — заметила Дженнифер, наблюдая за Хот Догом через проход в кухню. — Но грязная. — Помою сегодня, — ответила Кэсс, садясь за стол и наливая себе чай. — Он временно. На две недели. — Мы поняли, — кивнул отец, не отрываясь от газеты. С вчерашнего дня они не разговаривали. Он даже на собаку не обратил внимания! Не то чтобы она дулась – просто не видела смысла. Её бунт случился ещё тогда, в холле, а продолжать бессмысленный спор, где обе стороны не слышат друг друга, – увольте. Кэсс просто делала вид, что отца нет. Завтракала. Гладила Хот Дога, который, наевшись, устроился у её ног. Отвечала на сообщения Джагхеда и Шерил. А потом заговорил отец. — Хайрам Лодж в городе, — сказал он, и Кэсс замерла с кружкой в руке. — Что? — она подняла голову. — Хайрам Лодж, — повторил Теодор, откладывая газету. — Вернулся вчера вечером. Мои люди сообщили. — Не может быть, — Кэсс поставила кружку так резко, что чай плеснул на стол. — Его же... — Посадили, знаю, — отец кивнул. — Но отпустили. Условно-досрочно. Или что там у них. — И он уже здесь? — переспросила Кэсс. — В Ривердейле? — В Ривердейле, — подтвердил Теодор. — И я хочу, чтобы вы оба, — он перевёл взгляд на Лиама, потом снова на неё, — держались от него подальше. И от его дочери. — От Вероники? — Кэсс усмехнулась. — Пап, мы дружим. — Я сказал – держаться подальше, — голос отца стал жёстче. — Лодж – опасный человек. И его семья – не исключение. Лиам поднял голову, вытащил один наушник и посмотрел на отца с лёгким недоумением. — Я и так не особо тусуюсь в их компании, — сказал он, пожимая плечами. — Так что можешь за меня не волноваться. Теодор перевёл взгляд на Кэсс. — А ты? — А что я? — она пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Вероника – моя подруга. Но если ты просишь не впутываться в семейные разборки Лоджей – не буду. — Я прошу держаться подальше, — поправил отец. — Я поняла, — Кэсс кивнула, не глядя на него. И вернулась к чаю, делая вид, что разговор закончен. Внутри всё кипело – не столько из-за Хайрама Лоджа (хотя эта новость была той ещё бомбой), сколько из-за того, что отец снова разговаривал с ней в приказном тоне. «Держись подальше», «не впутывайся», «будь осторожна». Где ты был, когда я впутывалась в убийство, папа? Где ты был, когда я прыгала в ледяную реку? Где ты был, когда я принимала решение стать «Змеей» и рисковать всем? Но она смолчала. Потому что завтрак – не место для битв. И потому что воевать с отцом у неё не было ни сил, ни желания. Собираясь в школу, Кэсс наконец сняла «змеиную» куртку – сегодня не тот день, чтобы носить её на виду. Вместо этого надела укороченный атласный бомбер белого цвета. Ткань блестела, переливалась на свету, и чёрные полоски на манжетах и нижнем крае добавляли образу жёсткости, которая так шла её характеру. Под куртку – серый кроп-топ на пуговицах. Короткий, открывающий линию талии. Кэсс посмотрела на себя в зеркало и невольно улыбнулась – пусть отец и бесит, пусть новости о Хайраме выбили из колеи, но выглядела она сегодня чёртовски хорошо. Облегающие чёрные джинсы скинни, с высокой посадкой и декоративными разрезами на коленях и бёдрах. Белые кожаные кроссовки – классика, которая никогда не подводит. На шею – тонкую цепочку с кулоном, на руки – серебряные браслеты, которые позвякивали при каждом движении. Волосы она собрала «мальвинкой» – верхнюю часть заколола на затылке, а нижние пряди оставила распущенными. Две тонкие пряди выпустила у лица – чтобы смягчить овал и добавить образу легкости. Вишнёвые волосы блестели в утреннем свете, и Кэсс поймала себя на мысли, что смотрится как с обложки журнала. — Выглядишь шикарно, — заметила Дженнифер, проходя мимо с чашкой кофе. — Это для кого? — Для всех, — усмехнулась Кэсс, надевая солнцезащитные очки в светлой оправе. — Потому что могу. В этот момент зажужжал телефон. Сообщение от Джагхеда. У Попа уволились все работники. Попс собираются закрыть. Сегодня встреча с адвокатом отца. Закончим – напишу. Кэсс быстро набрала ответ: «Удачи. Потом расскажешь. А я пока заскочу в Попс – проведаю Попа». Джаг ответил почти сразу: «Будь осторожна». «Всегда», – написала Кэсс, убирая телефон в карман джинсов.

***

«Попс» встретил её тишиной. Не той тишиной, когда зал полон, но все заняты своими делами – а пустой, холодной, звенящей. Стулья на столиках перевёрнуты. Свет горит только над стойкой. Поп Тейт сидит на табурете и смотрит в одну точку – на раковину, на кофемашину, на пустоту. — Мистер Тейт? — Кэсс подошла ближе. — А, Кэсс, — он поднял голову, и его глаза были усталыми. — Ты по кофе? — Нет, — она села на табурет напротив. — Я по вам. Услышала, что у вас проблемы. — Проблемы? — он усмехнулся – горько, безрадостно. – Это не проблемы, детка. Это катастрофа. Кэсс молчала, давая ему выговориться. — Все уволились, — сказал он. — В один день. Пришли, забрали расчёт и ушли. Даже объяснять не стали. — И кто теперь будет работать? — спросила Кэсс. — Никто, — Поп Тейт покачал головой. — Я не могу один тянуть на себе всё. И искать новых – тоже. Платят мало, работать много. А теперь ещё и это... Он замолчал, и Кэсс поняла, что он не договаривает. — Что – это? — спросила она. — Хайрам Лодж, — Поп Тейт произнёс это имя так, будто речь шла о чуме. — Слышала, что он вернулся? — Да, — кивнула Кэсс. — Отец утром сказал. — Я так понимаю, это он подсуетился, — Поп Тейт сжал губы. — У него здесь везде люди. И банки, и отели, и теперь закусочные. Не успел появиться – уже всё под себя забирает. Кэсс смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Не на него – на Лоджа. На отца. На этот город, где богатые становятся ещё богаче, а простые люди теряют всё. — Может, я могу чем-то помочь? — спросила она. — Подменять кого-то? Посменно? — Ты хорошая девчонка, Кэсс, — Поп Тейт положил руку на её ладонь – тёплую, с твёрдыми мозолями человека, который всю жизнь работал. — Но сейчас ничего не поможет. Разве что чудо. — Тогда будем надеяться на чудо, — ответила она. Из «Попса» Кэсс вышла с тяжестью на сердце и чётким пониманием: Лодж не просто вернулся. Он начал игру. И ставки в этой игре – всё, что дорого жителям Ривердейла. Она села в машину, достала телефон и написала Веронике: «Твой отец в городе. И, кажется, уже начал захватывать мир». Ответ пришёл не сразу. И был коротким: «Знаю. И я с ним разберусь». Кэсс смотрела на экран и не знала, радоваться, пугаться или вообще сомневаться. Вероника Лодж в режиме «разберусь» была страшной. Страшнее Хайрама. Потому что у неё была совесть. А у него – нет. Она завела мотор и поехала в школу. В зеркале заднего вида «Попс» становился всё меньше – маленький, одинокий, почти обречённый. Но Кэсс знала: чудеса случаются. Просто иногда за них приходится бороться. Кэсс влетела в школу как ураган. Толкнула тяжёлую дверь плечом, пронеслась по коридору, едва не сбив с ног какого-то первоклашку, а потом и самого Реджи Мантла. Тот как раз выходил из-за угла с компанией своих вечно разинутых ртов. — Эй, Фицджеральд, смотри куда пр… — начал он, но она уже пролетела мимо, обдав его ветром и запахом дорогого парфюма. — Не до тебя, Мантл, — бросила на ходу, даже не обернувшись. Он что-то крикнул вслед, но Кэсс уже не слышала — её взгляд выхватывал из толпы знакомые лица. Кевин. Лиам. Они стояли у шкафчиков, и между ними было что-то такое, от чего она невольно улыбнулась. Слишком близко для просто друзей. Слишком много взглядов украдкой. Она кивнула им — быстро, приветственно, с той особенной усмешкой, которая означала «я всё вижу, но ничего не скажу, если не захотите». Лиам ответил лёгким кивком, Кевин чуть заметно покраснел и отступил на шаг. Но Кэсс было не до них. Ей нужна была Шерил. Она нашла её у входа в библиотеку — рыжую, яркую, как маяк в сером школьном унынии. — Кофе не предлагай, некогда, — Кэсс схватила её за локоть и потянула в сторону. — Идём. — Фицджеральд, ты в своём уме? — возмутилась Шерил, но не вырвалась. — У меня через пять минут испанский. — Испанский подождёт, — Кэсс толкнула дверь в женский туалет, оглянулась — никого — и затащила подругу внутрь. — Это важно. В туалете было чисто, пахло дешёвым освежителем и хлоркой. Кэсс оперлась о раковину и повернулась к Шерил. — «Попс» закрывается, — выпалила она. — Все сотрудники уволились. Поп Тейт остался один. И если ничего не изменится, он закроет закусочную. — Что? — Шерил растерялась, забыв о возмущении. — С чего вдруг? — С того, что Хайрам Лодж вернулся в город, — Кэсс понизила голос, хотя в туалете никого не было. — И уже начал игру. Он настроен захватить всё, что можно. А «Попс» — лакомый кусочек. Земля, здание, коридор, который всем нужен. — Но это же... — Шерил запнулась. — Это же полный пиздец, — закончила Кэсс. — Я знаю. Она рассказала Шерил про увольнение, про отчаяние Попа, про то, что сама предлагала помощь, но он отказался. Про Хайрама, который будто чуял слабые места и бил по ним без промаха. Шерил слушала, и её лицо темнело с каждой секундой. — Что будем делать? — спросила она, когда Кэсс закончила. — Не знаю. Но сидеть сложа руки и смотреть, как рушится ещё одна важная часть города, я не собираюсь. — Тогда решим что-нибудь, — Шерил кивнула, и в её глазах загорелся знакомый огонь. — Вместе.

***

Обеденный двор школы гудел, как потревоженный улей. Солнце уже припекало почти по-весеннему, но ветер всё ещё был холодным. Компания заняла свою обычную скамейку — ту, что в углу, под старым клёном, где немного уютнее, чем на остальных. Арчи сидел с краю, сжимая в руках недоеденное яблоко. Вероника — рядом, её идеальная укладка сегодня чуть растрепалась, а под глазами залегли тени. Бетти смотрела куда-то вдаль, и её лицо было напряжённым. Джагхед читал что-то в телефоне, и его пальцы скользили по экрану быстрее обычного. Кэсс подошла к ним, когда они уже устроились. Она опустилась на скамью рядом с Джагхедом, так близко, что их бёдра почти касались, и, не сказав ни слова, чмокнула его в щёку. Джагхед поднял голову, и на его лице мелькнула тёплая, почти робкая улыбка — та, которую Кэсс видела только тогда, когда они вдвоём. Вероника подавилась соком. — Вы... — она переводила взгляд с Кэсс на Джагхеда и обратно, — вы теперь... вместе? — Ага, — ответил Джагхед просто, без лишних объяснений. Кэсс кивнула, тоже не вдаваясь в подробности. Не потому, что не хотела рассказывать — просто не считала нужным оправдываться перед кем-либо. Они с Джагхедом были парой. Точка. Она заметила краем глаза взгляд Бетти. Тот длился не больше секунды, но за эту секунду Кэсс прочитала всё. Злость? Нет, не совсем. Разочарование? Может быть. Или просто боль, которую Бетти так старательно прятала. Кэсс опустила глаза и сделала вид, что не заметила. — Рада за вас, — Бетти улыбнулась, и улыбка вышла почти искренней. Почти. — Спасибо, — а потом, будто решив сменить тему, добавил, — кстати, про «Попс» вы знаете? — спросил Джагхед. — Да, — кивнула Кэсс. — Я была там утром. — Весь персонал уволился, — сказал Джагхед, обращаясь ко всем. — Поп Тейт не знает, сколько ещё сможет держать двери открытыми. — Это из-за стрельбы, — Арчи откусил кусок яблока. — Люди испугались. И я их не виню. Сам стараюсь не появляться в тех местах, где это случилось. Кэсс открыла рот, чтобы сказать: это не только из-за стрельбы, это ещё и из-за Лоджа. Но слова застряли в горле. Она посмотрела на Веронику — ту самую, чей отец теперь казался тенью, которая накрывала Ривердейл. И промолчала. Не время. Не место. И не нужно, чтобы Вероника чувствовала себя виноватой за то, что ей не принадлежит. Бетти вдруг выпрямилась, и её глаза загорелись тем самым огнём, который Кэсс хорошо знала. — Вы что, серьёзно? — спросила она, обводя всех взглядом. — Вы готовы смириться с тем, что «Попс» закроется? — А что мы можем? — пожал плечами Арчи. — Всё, — отрезала Бетти. — Не позволю какому-то психопату с пистолетом решать, что будет с нашим любимым местом. Она повернулась к Джагхеду, и в её голосе появились нотки вызова: — Ты же в одиночку пытался спасти кинотеатр «Сумерки». Ты тогда не сдался. А теперь? Джагхед провёл рукой по лицу. Его лицо было усталым — таким усталым, что Кэсс захотелось обнять его и увести куда-нибудь, чтобы он хоть час не думал о проблемах. — Бетти, — сказал он, — у меня суд отца на носу. И адвокат, который, судя по всему, решил, что его главная задача — делать вид, что он работает. У меня нет сейчас сил на социальные проблемы. — А у меня есть! — Бетти вскочила. — И у меня, — Вероника поднялась следом. — Мы с Бетти снова в деле. — Мы сами всё сделаем, — добавила Вероника, глядя на Арчи. — Поможем Попу Тейту. — Это моя инициатива, между прочим, — заметила Бетти. — Да без разницы, чья, — отмахнулась Вероника. Кэсс смотрела на них, на этих двоих — таких разных, таких похожих в своей решимости, — и чувствовала, как внутри разливается тёплая гордость. Даже когда мир рушится, находятся люди, которые готовы его собирать. — Я с вами, — сказала она, хотя её никто не спрашивал. — Но чуть позже. Сейчас у меня дела. Джагхед поднялся, убирая телефон в карман. — Мне пора, — сказал он. — Встреча с адвокатом отца. Тот ещё... в общем, вы поняли. — Я с тобой, — Арчи встал рядом. — Мне всё равно в полицию. Листовки раздать. Тот, кто стрелял в отца, до сих пор на свободе. — И я, — Кэсс поднялась, отряхнула джинсы и поправила куртку. — Для компании. И для моральной поддержки. — Трое на одном мотоцикле не поместятся, — заметил Джагхед. — А мы и не будем на одном, — усмехнулась Кэсс. — Я на своей. Они попрощались с Бетти и Вероникой, которые уже строили планы по спасению «Попса», и направились к стоянке. Кэсс шла рядом с Джагхедом, и их руки почти касались. Она чувствовала его напряжение — плечи чуть приподняты, пальцы сжаты в кулаки. И ей хотелось взять его за руку, прямо здесь, при всех, и сказать: «Я с тобой. Что бы ни случилось». Но она не сделала этого. Потому что Джагхед не любил публичных проявлений. И потому что она уважала это. — Ты как? — спросила она, когда они вышли на парковку. — Всё нормально, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Врёшь, — Кэсс остановилась и посмотрела на него в упор. — Но я не буду лезть в душу. Если захочешь поговорить — я здесь. — Знаю, — он наклонился и поцеловал её в лоб — быстро, почти украдкой. — Спасибо. Она улыбнулась — тепло, мягко, так, как умела только с ним — и пошла к своей машине. Арчи стоял возле мотоцикла, ожидая Джагхеда. — Мы недолго, — крикнул он, открывая окно. — Я никуда не тороплюсь, — ответила Кэсс. Она села за руль, завела мотор и выехала вслед за ними. В зеркале заднего вида школа становилась всё меньше — серая, унылая, с вывеской, которая потеряла часть букв ещё в прошлом году. Но для Кэсс это место было не просто школой. Это было местом, где она нашла друзей. Где она нашла свою любовь. И где, чёрт возьми, она собиралась изменить этот город. Даже если для этого придётся идти против всех. Даже если для этого придётся стать «Змеёй» по-настоящему, а не только на словах.

***

После встречи с адвокатом ФП у Кэсс внутри всё кипело. И дело было не только в том, что тип оказался ещё тем проходимцем — слишком сладкий голос, слишком скользкие глаза, слишком уверенные жесты человека, которому плевать на судьбу клиента. Джагхед молчал всю дорогу до школы, и эта тишина была тяжелее любых слов. Она понимала: он тоже всё чувствует, просто не может говорить об этом. Не сейчас. Но в голове у Кэсс крутилось другое. То, что много недель лежало на дне, присыпанное песком новых забот и срочных дел. То, о чём она старалась не думать, потому что думать об этом было больно, неловко и одновременно смешно. Потому что прошло уже столько времени, а она так и не спросила. Она нашла Лиама в коридоре второго этажа — он стоял у окна, листая что-то в телефоне, и выглядел на удивление спокойным для человека, который, возможно, только что разрушил её душевное равновесие несколько недель назад. — Надо поговорить, — сказала Кэсс, подходя ближе и без лишних церемоний дёргая его за рукав. — Привет, сестрёнка, — усмехнулся Лиам, убирая телефон. — Тоже рад тебя видеть. И да, поговорить — это клёво, но можно хотя бы поздороваться? — Привет, — сквозь зубы процедила Кэсс. — А теперь пошли. Она развернулась и направилась в сторону «Синего и Золотого», не оглядываясь на брата. Но слышала, как заскрипели его кроссовки по линолеуму. Лиам догнал её через несколько шагов, поравнялся и искоса глянул. — Что-то серьёзное? — Для меня — да. Они шли по коридору, и Кэсс чувствовала, как внутри поднимается волна — не злость, нет, скорее, позднее смущение. Ей нужно было понять. Не обвинить, не отчитать, а просто понять. Почему именно тогда? Почему именно ему? — Помнишь тот разговор с Джагхедом? — спросила она, глядя прямо перед собой. — Когда ты рассказал ему про мои чувства? Лиам молчал несколько секунд. Потом его шаг чуть замедлился. — Помню, — ответил он. — Ты злишься? — Злилась, — честно ответила Кэсс. — Очень. Думала, что ты предал моё доверие. — Я понимаю, — Лиам вздохнул. — Но я не хотел тебя обидеть, Кэсс. Я просто... он постоянно спрашивал, почему ты избегаешь его. И я видел, как тебе больно. Как ты прячешься по углам, как не смотришь в его сторону. Мне показалось, что если он узнает правду, то, может быть, перестанет мучить тебя своим непониманием. — И что? — Кэсс остановилась и повернулась к нему. — Помогло? — Не знаю, — Лиам пожал плечами. — Но теперь вы вместе. И ты выглядишь счастливой. Так что, наверное, да. Кэсс хотела сказать что-то резкое, но осеклась. Потому что он был прав. Она была счастлива. И если бы не тот дурацкий разговор на стройке, если бы не проговорился Лиам, если бы не стечение обстоятельств — они с Джагхедом, возможно, до сих пор ходили бы кругами, не решаясь шагнуть навстречу. — Ладно, — сказала она, потирая переносицу. — Ты прощён. Но больше так не делай. Ладно? Мои чувства — моя территория. Я сама решаю, кому и когда о них говорить. — Договорились, — кивнул Лиам. Они пошли дальше, и Кэсс почувствовала, как внутри отпускает. Заживает та старая, ноющая рана, о которой она почти забыла. — И кстати, — добавила она, бросив на брата быстрый взгляд, — что там у вас с Кевином? Лиам споткнулся. Буквально. Наступил на собственную ногу и едва не рухнул на пол. — Что? — переспросил он, и его уши покраснели. — Я не слепая, — Кэсс усмехнулась. — Видела, как вы стоите у шкафчиков. Ещё бы обнялись. — Мы не... — начал Лиам, но она перебила. — Я не осуждаю, братик, — её голос стал мягче. — Мне просто интересно. Ты счастлив? Лиам открыл рот, закрыл. Потом открыл снова. — Я не знаю, что между нами, — наконец выдохнул он. — Мы просто... общаемся. Много. И иногда мне кажется, что он смотрит на меня не просто как на друга. — А ты? — А я... — Лиам замолчал. Поднял глаза к потолку, будто там был написан готовый ответ. — Я тоже смотрю. Кэсс не стала ничего говорить. Просто взяла его за руку — на секунду, украдкой — и сжала. Потом отпустила. — Разберёшься — расскажешь, — сказала она. — Договорились, — повторил Лиам, и в его голосе появилась та самая теплая нотка, которая заставила Кэсс улыбнуться. Редакция «Синего и Золотого» встретила их запахом бумаги и типографской краски. Кевин сидел за столом, что-то быстро печатая на ноутбуке. Вероника устроилась напротив, подперев голову рукой. Бетти стояла у окна, скрестив руки на груди, и её лицо было сосредоточенным. — Мы придумали мероприятие, — объявила Бетти, даже не поздоровавшись. — В стиле ретро. С музыкой восьмидесятых, с танцами, со старыми фотографиями. Привлечём людей, соберём деньги. «Попс» не закроется. — Звучит как план, — сказал Кевин, поднимая голову. — Но нужны руки. В этот момент Кэсс и Лиам вошли. — О, ребята, — Кевин улыбнулся, и его взгляд на секунду задержался на Лиаме. — Присоединяйтесь. Будем спасать «Попс». Лиам присел за стол, рядом с Кевином. Слишком близко, заметила Кэсс, но промолчала. Сама она осталась стоять, опершись на спинку его стула. Не потому, что не хотела садиться — просто так было удобнее наблюдать. И слушать. — Нам нужно помещение, — продолжала Бетти. — И подъём. Чтобы люди захотели прийти. — И музыка, — добавила Вероника. — Живая. Арчи согласился, сказал, что сыграет. — Арчи везде согласен, где можно покрасоваться, — усмехнулась Бетти, но без злости. — А кто будет организатором? — спросил Кевин. — Мы не тянем всё сами. Бетти и Вероника переглянулись. В их взглядах было что-то, что Кэсс называла «боевым настроем профессиональных спасателей мира». — Мы, — сказала Вероника. — Мы, — подтвердила Бетти. — Тогда считайте, что мы — команда, — подвёл итог Кевин. Дверь открылась. Тот, кто вошёл, заставил всех замереть. Хайрам Лодж был в идеальном костюме, с идеальной укладкой и идеальным букетом в руках. Белые розы, перевязанные алой лентой. Он улыбался — той самой улыбкой, которая должна была означать «я друг, я не враг, можете мне верить». Но Кэсс видела насквозь. Она всегда видела. — Добрый день, — сказал Хайрам, входя. Кэсс отклеилась от спинки стула и выпрямилась. Её лицо стало маской — спокойной, непроницаемой. Но внутри всё сжалось. Вероника тоже пришла в себя первой. Вскочила, шагнула к отцу и забрала букет, прежде чем кто-то успел сказать лишнее слово. — Папа, что ты здесь делаешь? — спросила она, и в её голосе слышалась сталь, которую Кэсс так ценила в подруге. — Решил проведать, — он перевёл взгляд на Кэсс, и в его глазах мелькнула искра. — Кассандра. Рад видеть. Твой отец здоров? — Здоров, насколько это возможно, — ответила Кэсс, и её голос был ледяным. — Рада, что вы вернулись, мистер Лодж. Ривердейл скучал. Она подчеркнула последнее слово. Хайрам понял — это было видно по тому, как чуть дрогнул уголок его губ. — Мы ещё увидимся, — сказал он. — Всего хорошего. Вероника мягко, но настойчиво вывела его из редакции. Дверь закрылась, и в комнате повисла тишина. Кевин перевёл взгляд на Кэсс. — Что это было? — спросил он. — Ты его чуть не съела взглядом. — Наши отцы враждуют, — Кэсс ответила просто, без лишних эмоций. — Мой терпеть не может Лоджа. И я, несмотря на свою неприязнь к собственному отцу, на его стороне. — Почему? — спросила Бетти. — Потому что мой отец, сколько бы дерьма он ни нёс, хотя бы не пытается притворяться, будто он святой. А этот... — Кэсс кивнула на дверь, за которой скрылся Хайрам, — с улыбкой ударит в спину. И ещё поблагодарит за то, что ты подставился. В редакции снова стало тихо. — Понятно, — наконец сказал Кевин. — Не хочу, чтобы Вероника пострадала, — тихо добавила Кэсс. — Поэтому буду держаться подальше. Но если её отец начнёт игру против моей семьи — я вступлюсь. — Никто и не сомневался, — усмехнулась Бетти. Кэсс кивнула и снова оперлась о спинку стула Лиама. — Ладно, давайте вернёмся к «Попсу». Что ещё нужно для этого ретро-вечера?

***

Южная часть Ривердейла встретила Джагхеда привычным запахом углей, сырости и старого дерева. Здесь даже воздух был другим – густым, тяжёлым, пропитанным историями, которые никогда не расскажут приличные люди. Джагхед припарковал мотоцикл у ржавого гаража, кивнул паре «Змеев», которые курили у входа, и нырнул в полумрак. Высокий Парень сидел на своём обычном месте – в глубине, за столом, который помнил не один десяток важных разговоров. Рядом с ним, на полу, дремал Хот Дог – тот самый, которого Кэсс забрала домой всего несколько дней назад. Увидев Джагхеда, пёс лениво вильнул хвостом, но вставать не стал. – Садись, – кивнул Высокий, указывая на стул напротив. Джагхед сел. Не раздеваясь, не предлагая начать издалека. Времени на церемонии не было. – Я пытался пойти законным путём, – сказал он. – Встречался с мэром Маккоем. Говорил с ней, объяснял, что моего отца подставили, что настоящий убийца мёртв, а он просто… просто оказался не в том месте не в то время. Высокий молчал. Его лицо оставалось непроницаемым – как скала, которую не берут ни ветры, ни волны. – И что мэр? – спросил он, когда пауза затянулась. – Сказала, что руки связаны. Что дело передано в суд, что показания ФП – это показания ФП, и что она ничего не может сделать. – Джагхед провёл рукой по лицу. – Вся система настроена против нас. Они даже не хотят слушать. – Я так и думал, – кивнул Высокий. – Копы есть копы. Мэры есть мэры. Они не на нашей стороне. – А ты что думаешь? – спросил Джагхед. – ФП пока не согласился на ту сделку, которую ему предложили. Да и не согласится, пока я имею право голоса. Он… он боится, что если сядет, то я останусь один. Что не справлюсь. Высокий посмотрел на него долгим взглядом. В тёмных глазах отражался тусклый свет лампы. – Твой отец – хороший человек, – сказал он. – Он ошибался, да. Но он всегда был за своих. И за тебя – особенно. – Я знаю, – Джагхед сжал кулаки. – Поэтому я хочу его вытащить. – Вытащить? – Высокий приподнял бровь. – Из тюрьмы. До того, как его переведут в тюрьму штата, – Джагхед подался вперёд, понижая голос. – Я был в участке. Охрана там – смех. Хуже, чем в школе Ривердейл. Если мы всё спланируем, если подстрахуем… – Ты предлагаешь побег? – перебил Высокий. – Да. Тишина. – Ты понимаешь, что это значит? – спросил Высокий. – Если его поймают – сядет пожизненно. Без права на досрочное. И тебя посадят как соучастника. Вы оба сгниёте за решёткой. – Я понимаю, – Джагхед ответил без колебаний. – Но если ничего не делать – он всё равно сядет. А я не могу смотреть, как он гниёт в тюрьме за то, чего не совершал. Высокий молчал. Долго. Так долго, что Джагхед уже открыл рот, чтобы добавить что-то ещё. – Нет, – сказал Высокий. – Что? – Я сказал: нет. Мы не будем устраивать побег. Это слишком рискованно. И слишком глупо, – он поднялся, и его огромная фигура накрыла Джагхеда тенью. – Но я знаю того, кто может помочь. – Кого? – Джагхед поднялся следом. – Адвокат. Специалист по «Змеям», – Высокий усмехнулся – сухо, безрадостно. – Тот, чей заработок зависит от нас. Кто привык иметь с нами дело. Кто вытаскивал наших из таких передряг, что тебе и не снилось. – Такой существует? – Джагхед не скрывал удивления. – Существует, – кивнул Высокий. – Он не дешёвый. И не простой. Но если кто и может переиграть систему – то только он. Он достал из кармана жилетки помятый листок и протянул Джагхеду. – Держи. И скажешь ему, что от Высокого. Он поймёт. Джагхед взял листок. На нём был написан адрес и номер телефона. И имя. – Спасибо, – сказал он. – Не благодари, – Высокий хлопнул его по плечу. – Просто будь осторожен. И помни: «Змеи» не бросают своих. Никогда. Джагхед кивнул, развернулся и вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и он глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри отпускает. Не до конца – но чуть-чуть. Настолько, чтобы продолжать дышать. Он достал телефон, набрал контакт Кэсс и написал: «Есть адвокат. Специалист по Змеям. Завтра поеду к нему». Ответ пришёл почти сразу: «Хорошо. Держи в курсе. Если надо – я с тобой». «Договорились», – написал он. Убрал телефон в карман, завёл мотоцикл и поехал обратно. В голове крутился план. Не побег – нет, что-то другое. Что-то, что могло спасти отца без риска для всех. А в «Белом Змее» Высокий Парень смотрел ему вслед и улыбался – той улыбкой, которая появлялась, когда старый воин видел в молодом себя. – Хороший парень, – сказал он, обращаясь к пустоте. – Только слишком горячий. А где-то в темноте южной части города зажёгся ещё один огонёк. Огонёк надежды. Тусклый, дрожащий – но живой.

***

Бар «Белый Змей» в этот вечер не был похож сам на себя. Обычно здесь играла тихая музыка, пахло табаком и старой кожей, а по углам сидели свои — те, кто платит за выписку и не задаёт лишних вопросов. Сегодня здесь было людно. И тихо — той особенной тишиной, которая бывает перед чем-то важным. В центре зала стоял стол. Массивный, дубовый, с потёртой столешницей, помнившей не одну сходку. На столе — аквариум. Стеклянный, пропускающий свет, который внутри переливался голубоватым сиянием. В аквариуме, свернувшись кольцами на мелком песке, лежала гремучая змея. Её чешуя переливалась в тусклом свете, и только опытный глаз мог заметить, что движения её чуть вялые — сказывалось отсутствие ядовитых клыков. Рядом с ней, приткнувшись к стенке лезвием, лежал нож. Простой, охотничий, с чёрной рукояткой, на которой едва заметно отсвечивал отполированный металл. Кэсс зашла в бар, когда все уже собрались. Пол под ногами скрипнул — старые доски, которые помнили не одно поколение «Змеев». Она подняла голову и встретила взгляды. Своих. Тех, кто верил в неё. И тех, кто проверял. — Ну наконец-то, — Тони отделилась от стены и подошла первой. Розовые волосы сегодня были собраны в высокий хвост, открывая тонкую шею и серьгу-змейку в ухе. Она ткнула Кэсс кулаком в плечо — коротко, по-свойски. — Не ссы, — сказала Тони. — Ты справишься. — Спасибо, — Кэсс попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Свит Пи возвышался за спиной Тони, как башня. Его длинные чёрные волосы сегодня были распущены, и татуировка змеи на шее казалась живой — она шевелилась, когда он поворачивал голову. — Помни, — сказал он, наклоняясь к самому уху Кэсс. — Никакого страха. Даже если внутри всё дрожит. «Змеи» не показывают страха. — Я помню, — кивнула она. Они хлопнули её по плечу — почти синхронно, будто репетировали этот жест. И отошли, вставая за спины остальных. Кэсс подошла к столу. Аквариум стоял прямо перед ней, подсвеченный тусклой лампой, которая висела над столом. Змея внутри замерла — или следила за ней, или просто дремала. Стекло было холодным, когда она коснулась его пальцами. — Сегодня, — голос Высокого разнёсся по бару, заставляя всех замолчать, — третий этап. Нож. Аквариум. Змея. Он вышел в центр, и его огромная фигура накрыла Кэсс тенью. Но она не отступила. — Ты знаешь, что делать, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Не спеши. Но и не тяни. Змея чувствует страх. — Я знаю, — повторила Кэсс. — Тогда начинай. Она глубоко вдохнула. И впустила в лёгкие воздух — спокойно, ровно, как учил её когда-то отец. Не тот отец, который читал лекции о правилах приличия. А тот, который учил её не бояться. Её рука опустилась в аквариум. Пальцы дрогнули — всего на секунду, прежде чем коснуться холодной воды. Тони потом скажет, что это напряжение было незаметно. Но Кэсс знала. Знала, что внутри всё кричало «остановись». Змея шевельнулась. Её голова приподнялась, и раздвоенный язык скользнул в воздухе, пробуя на вкус чужое присутствие. Кэсс замерла. Сердце колотилось где-то в горле, но она не отвела взгляда. Не показала, что боится. Она протянула руку дальше. Медленно. Плавно. Будто плыла в тёплой воде, а не совала конечность в стеклянный ящик с гремучей змеёй. Пальцы сомкнулись на рукоятке ножа. И в этот же момент змея укусила. — А! — Кэсс выдернула руку, вскидывая нож над головой — брызги воды разлетелись во все стороны. На её ладони, чуть ниже основания указательного пальца, красовались две маленькие точки. Кровь смешивалась с водой, стекая по запястью и капая на пол. В баре взорвались аплодисменты. Кто-то свистел, кто-то кричал «добро пожаловать», кто-то просто хлопал по столам — гулко, ритмично, будто отбивая дробь. Высокий поднял руку, и шум стих. — Умница, — сказал он, глядя на Кэсс. — Кровь пролита. Страх преодолён. Но помни — последний этап завтра. Шест. Кэсс кивнула, всё ещё сжимая нож в руке. Он был мокрым, скользким, но она не выпускала его. — Завтра, — повторила она. Тони подскочила к ней первой. — Идиотка, — сказала она, но в голосе не было злости. Только тепло — такое редкое для неё. — Надо было быстрее. — Я думала, у меня есть минута, — усмехнулась Кэсс. — У тебя была секунда, — Тони потянула её к стойке, где уже лежала аптечка. — Садись. Кэсс опустилась на табурет, положила нож на стойку и протянула руку. Кровь всё ещё текла — не сильно, но достаточно, чтобы запачкать рукав. Тони обработала рану. Жжение было резким, Кэсс закусила губу, но не закричала. — «Змеи» не показывают страха, — повторила она слова Свит Пи. — И не кричат от боли, — добавила Тони, накладывая бинт. — А ты откуда знаешь? — прищурилась Кэсс. — Было дело, — Тони пожала плечами. Свит Пи подошёл, когда перевязка уже была готова. Он встал рядом — башня, чёрные волосы падают на плечи, глаза сверкают. — Горжусь, — сказал он. — Всё сделано. — Могло быть лучше, — Кэсс вздохнула. — Могло быть хуже, — он кивнул на её руку. — Змея могла укусить в лицо. — Ты успокаиваешь, как слон в посудной лавке, — фыркнула Кэсс. — Зато эффективно, — Свит Пи ухмыльнулся — широко, довольно, с той особенной теплотой, которая появляется, когда видишь, что твой друг справился. Тони закончила перевязку. Белый бинт резко контрастировал с загорелой кожей. — Держи, — она похлопала Кэсс по здоровой руке. — Теперь ты на один шаг ближе. — Знаю, — Кэсс поднялась. — А теперь, — Тони убрала аптечку и повернулась к Свит Пи, — мы идём гулять. — Гулять? — переспросил тот. — Гулять, — подтвердила Кэсс. — До утра. — А как же... — начал Свит Пи, но Тони перебила. — А никак. Испытание пройдено. Завтра будет новый день. А сегодня — ночь. Наша ночь. Идём. Они вышли из «Белого Змея» втроём. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, свежий, с лёгким запахом весны. Звёзды на небе горели ярко, и луна была почти полной. — Куда? — спросил Свит Пи, когда они отошли достаточно далеко. — К реке, — ответила Кэсс. — Хочу посмотреть на воду. — Там холодно, — заметил он. — Там красиво, — парировала она. Тони уже закурила — тонкая сигарета дымилась в темноте, и розовый свет от неоновой вывески падал на её лицо. — Вы как дети, — сказала она, выпуская дым в небо. — Ладно. Идём к реке. Они шли по пустынным улицам южной части — мимо спящих домов, мимо припаркованных машин, мимо редких прохожих, которые косились на них, но не заговаривали. Потому что «Змеи» — это семья. И с ними не шутят. Кэсс смотрела на свои кроссовки, которые уже успели запачкаться в ночной грязи, и думала. О Джагхеде, который ждал её сообщения. Об отце, с которым она не разговаривала. О матери, которая, наверное, смотрела на звёзды и гадала, где её дочь. О завтрашнем этапе. О шесте. О танце. — Не думай, — сказала Тони, будто прочитав её мысли. — О чём? — притворилась Кэсс. — О завтра. О шесте. О танце. — Тони затушила сигарету о подошву ботинка и убрала окурок в карман — своя же территория, а мусорить не хотелось. — Думай о сейчас. Мы идём на реку. И они пошли. Река Свитвотер в темноте казалась чёрной, блестящей, как зеркало. Звёзды отражались в её глади, и казалось, что небо упало на землю. Свит Пи сел на большой камень, достав флягу и сделав глоток. Тони сняла ботинки и опустила ноги в воду — холодную, но не ледяную. Весна брала своё. Кэсс села между ними. Свою перевязанную руку она положила на колено и смотрела, как луна дрожит в воде. — Страшно было? — спросил Свит Пи. — Да, — честно ответила она. — А показала? — Нет. — Молодец, — он похлопал её по плечу. — Настоящий «Змей». Кэсс улыбнулась. И тишина накрыла их — троих, которые понимали друг друга без слов. До утра они говорили ни о чём. Смеялись. Молчали. Сидели на берегу реки и смотрели, как звёзды медленно меркнут перед рассветом. Когда небо начало сереть, Тони зевнула и потянулась. — Ну что, — сказала она. — Домой? Или ещё погуляем? — Домой, — ответила Кэсс. — Завтра... сегодня важный день. — Шест, — напомнил Свит Пи. — Шест, — кивнула Кэсс. Они поднялись, отряхнулись и пошли обратно. Кэсс шла посередине, и её друзья — почти семья — были рядом. Ей стало тепло. И не только из-за приближающегося рассвета. — Ты улыбаешься, — заметила Тони. — Всегда улыбаюсь, — ответила Кэсс. — Врёшь. — Вру, — согласилась она. — Но это ничего не меняет. Они вышли на главную улицу, и первые лучи солнца позолотили крыши домов. — Удачи завтра, — сказал Свит Пи, останавливаясь у развилки. — Удачи, — Тони обняла Кэсс — быстро, порывисто. — Спасибо, — Кэсс обняла их обоих. — За всё. Они разошлись в разные стороны. Кэсс шла домой, и куртка «Змеи» на плечах грела не только от ветра. А в голове крутилось: шест. танец. последний этап. Она справится. Должна справиться.

***

Тату-салон «Саутсайдских змеев» находился в самом сердце южной части, между старым гаражом и лавкой, где торговали дешёвым пивом и ещё более дешёвыми сигаретами. Вывеска не горела — только тусклый фонарь у входа освещал покосившуюся дверь. Джагхед толкнул её плечом и вошёл. Внутри пахло краской, стерильным раствором и чем-то сладковатым — то ли ладаном, то ли травой. Стены были завешаны эскизами: драконы, черепа, цветы и, конечно, змеи — куда без них. В углу жужжала машинка, кто-то набивал татуировку парню с бритой головой. Но Джагхед прошёл мимо, к чёрной шторке в глубине. — Сюда, — раздался голос из-за шторы — спокойный, деловой, без лишних эмоций. Он вошёл. Маленькая комната, похожая на кабинет. Стол, два стула, на стенах — дипломы и фотографии. Женщина лет тридцати с тёмными волосами, собранными в низкий пучок, сидела за столом и листала какие-то бумаги. На её руке, чуть выше запястья, виднелась татуировка — извивающаяся змея, почти такая же, как на жилетках. — Пенни Пибоди, — она подняла голову и кивнула на стул напротив. — Садись. Высокий говорил, что ты придёшь. Джагхед сел. Не раздеваясь, не предлагая начать издалека. Некогда было. — Ты адвокат? — спросил он, хотя ответ знал заранее. — Я не просто адвокат, — Пенни отложила бумаги и сложила руки на столе. — Я «Змей». Они помогли мне поступить на юридический, тянули, как могли, пока я училась. А я теперь помогаю им. — Звучит честно, — заметил Джагхед. — Честно — это громко сказано, — усмехнулась Пенни. — Но да, я на их стороне. А они на моей. Она смотрела на него долгим взглядом — изучающим, цепким. Джагхед не отводил глаз. «Змеи» не показывают страха. Даже перед теми, кто должен помочь. — Твой отец много о тебе рассказывал, — сказала Пенни. — Всегда хвастался, какой ты умный. — Правда? — Джагхед не скрывал удивления. — Правда, — она кивнула. — Говорил, что ты закончишь школу с отличием, уедешь в хороший колледж и забудешь про Саутсайд. — Я не забыл, — тихо ответил Джагхед. — Я знаю, — Пенни улыбнулась — мягко, почти по-матерински. — Ты здесь. Она потянулась к папке, лежащей на краю стола, и открыла её. — Я видела сделку, которую предложили твоему отцу, — сказала она. — Это была полная чушь. Двадцать лет за то, что он помогал убирать труп? Да за такое обычно дают меньше, и то если докажут. — У него есть судимости, — напомнил Джагхед. — Есть, — согласилась Пенни. — Но это не пожизненное. И не двадцать лет, если подойти с умом. — И как подойти? — Джагхед подался вперёд. — Нужно убедить Блоссомов простить его, — ответила Пенни. — Перед судьёй. Если семья жертвы скажет, что не держит зла, если они попросят о снисхождении — судья прислушается. — Блоссомы? — Джагхед усмехнулся. — Они… они не простят. Клиффорд мёртв, Пенелопа, наверное, ненавидит всех, кто связан с этим делом. — Возможно, — Пенни пожала плечами. — Но попробовать стоит. У тебя есть знакомая, которая может повлиять на Пенелопу? Или хотя бы достучаться до неё? Джагхед задумался. — Шерил, — сказал он. — Дочь. Она… она не такая, как её родители. — Тогда поговори с ней, — Пенни закрыла папку. — Если Блоссомы простят, твой отец может получить условный срок. Вместо двадцати лет — свобода. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — заметил Джагхед. — Потому что это правда, — ответила Пенни. — Но только если ты сможешь убедить Блоссомов. Она поднялась, давая понять, что разговор окончен. — Спасибо, — Джагхед тоже встал. — Сколько я должен? — Нисколько, — Пенни покачала головой. — Это услуга. Для друга. — Я тебе не друг, — нахмурился он. — Будешь, — усмехнулась Пенни. — Когда поймёшь, что в этом мире всё строится на услугах. Ты мне поможешь когда-нибудь, я тебе — сейчас. Она протянула руку, и Джагхед пожал её — коротко, крепко. — Удачи, — сказала она. Он уже взялся за дверную ручку, когда Пенни добавила: — И кстати, я слышала, у нас в «Змеях» скоро пополнение. Человек, которого ты хорошо знаешь. Джагхед замер, не оборачиваясь. — Кто? — спросил он, хотя уже догадывался. — Догадайся, — ответила Пенни. — В твоей голове совсем недавно были мысли о ней. Я права? Джагхед промолчал. Вышел, не сказав ни слова. В коридоре было темно. Он нашарил в кармане телефон, включил фонарик и пошёл к выходу, обходя кресла и столики с эскизами. Кэсс. Конечно, Кэсс. Она решилась. Она сама выбрала этот путь, и он не мог её отговаривать. Не имел права. Но внутри всё равно ёкнуло. Потому что «Змеи» — это не только братство и поддержка. Это ещё и опасность. А Кэсс… Кэсс была для него дороже, чем все «Змеи» вместе взятые. Он вышел на улицу, и холодный воздух ударил в лицо. Весна всё ближе, но ночи всё ещё холодные. Джагхед сел на мотоцикл, завёл мотор и поехал в сторону дома. В голове крутился разговор с Пенни. Блоссомы. Прощение. Услуги. И Кэсс, которая скоро станет такой же, как он. Он не знал, радоваться этому или бояться. Наверное, и то, и другое.