Season 2. Chapter Sixteen: The Watcher in the Woods

Утро началось с тяжести. Кэсс открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, не в силах пошевелиться. Комната была залита серым светом — за окном собирался дождь, или просто небо никак не могло решить, весна уже или ещё зима. Где-то внизу звякнула посуда — мать готовила завтрак. Родители её, кажется, уже смирились с тем, что дочь теперь приходит и уходит, когда хочет. Сегодня шест. Мысль пришла резкая, холодная, как пощёчина. Последний этап. Танец на шесте, которого она боялась больше, чем змеиных укусов. Кэсс села на кровати, откинула одеяло и посмотрела на свою руку — та, которую вчера перевязала Тони. Под бинтом скрывался не только укус. Там была ещё одна рана. Старая. Та, которую она носила с собой уже несколько недель. Дракон. Татуировка, которую она сделала в порыве отчаяния, когда искала хоть какую-то опору в разваливающемся мире. Дракон на её руке — напоминание о матери, о силе, о том, что она не сломается. Но сегодня этот дракон стал помехой. Потому что в своей новой жизни, в куртке «Змеи», среди своих, она не хотела носить чужие символы. Даже если эти символы были её собственными. Кэсс встала, прошла в ванную, захватив по пути складной нож — тот самый, которым она била по льду, который спас ей и Шерил жизнь. Положила его на край раковины. Аптечку достала из шкафчика — спирт, бинты, пластыри, мазь. Вода была горячей. Она стояла под душем, чувствуя, как капли разбиваются о плечи, и смотрела на татуировку — чёрную, извивающуюся, застывшую на коже. Дракон, которого она когда-то выбрала сама. Который помогал ей дышать, когда становилось совсем невмоготу. Сегодня он умрёт. Кэсс выключила воду, вытерлась и села на край ванны. Нож лежал на полотенце — лезвие блестело, тонкое, острое, смертельно опасное. Она взяла его в руки и поднесла к запястью. Пальцы дрожали. Не от страха — от напряжения. — «Змеи» не показывают страха, — прошептала она. И полоснула. Боль пришла не сразу. Сначала — холодок, будто кто-то провёл льдинкой по коже. Потом жжение, потом огонь, который разливался по руке, заставляя сжимать зубы, чтобы не закричать. Кэсс зажала рот полотенцем и продолжала. Один надрез. Второй. Третий. Кожа расступалась под лезвием, и чёрный дракон медленно исчезал в полосах крови, превращаясь в кровавое месиво. Когда всё закончилось, она сидела, тяжело дыша, и смотрела на свою руку. Израненную, ободранную, но свободную. Обрабатывала рану быстро, как учила Тони ещё в тот раз, когда они вместе зашивали порезы после драк. Спирт жёг так, что в глазах темнело, но Кэсс не издала ни звука. Накладывала бинт туго, почти до онемения. Потом натянула кофту с длинными рукавами — такую, чтобы не видно было даже края. Куртка легла на плечи привычно. Кэсс посмотрела на себя в зеркало: вишнёвые волосы, бледное лицо, запавшие глаза. Выглядит так, будто не спала несколько дней. Но внутри горел огонь. — Последний этап, — сказала она своему отражению. — Ты справишься. Внизу пахло беконом и тостами. Мать стояла у плиты, отец читал газету, Лиам ковырял вилкой омлет. — Я не голодна, — сказала Кэсс, проходя через кухню к выходу. — Ты не ела вчера вечером, — заметила Дженнифер, не оборачиваясь. — Не хочу. — Кэсс... — начал отец, но она уже захлопнула за собой дверь.

***

В школе она вошла через западный вход — подальше от толпы, подальше от лишних глаз. Но Джагхед нашёл её сам. Перехватил в коридоре, взял за руку и молча повёл в пустой кабинет — тот, что в конце крыла, где никогда не было уроков. — Что происходит? — спросил он, закрывая дверь. — Что ты имеешь в виду? — Кэсс убрала руку. — Ты стала реже отвечать на сообщения. Вчера убежала с Тони и Свит Пи. А сегодня... — он посмотрел на неё с беспокойством, — сегодня ты выглядишь так, будто собираешься на войну. — Может, и собираюсь, — ответила она. Джагхед шагнул ближе. — Ты решила стать «Змеем»? — Да. — Ты уверена? — Абсолютно. Он провёл рукой по лицу. Потом по волосам. Вздохнул. — Это опасно, Кэсс. «Змеи» — это не только куртки и братство. Это враги, это драки, это риск каждый день. — Я знаю, — ответила она. — Поэтому и хочу туда. — Почему? — Потому что там мои друзья. Потому что там люди, которые принимают меня такой, какая я есть. Потому что мой отец, — она запнулась, — мой отец считает, что я не способна ни на что, кроме скандалов. А я хочу доказать ему, что он ошибается. Джагхед молчал. Смотрел на неё долгим взглядом — усталым, обеспокоенным, но в глубине его глаз горел тот самый огонь, который говорил: «я с тобой, даже если не согласен». — Шест сегодня, — сказал он. — Да. — Я против. — Знаю. — Но ты всё равно пойдёшь. — Пойду. Он вздохнул — глубже, тяжелее. — Тогда хотя бы будь осторожна. — Договорились. Он провёл рукой по её волосам. Это был жест — тёплый, почти братский, но в нём было что-то ещё. То, что появляется между людьми, которые прошли через ад и остались вместе. — И ещё, — сказала Кэсс, — я перевелась в Саутсайдскую старшую школу. Джагхед замер. — Что? — Ты слышал, — она пожала плечами. — Документы подала ещё на прошлой неделе. — Кэсс... — Не начинай, — она подняла руку. — Я всё решила. И меня не переубедить. Джагхед хотел что-то сказать, но передумал. Провёл рукой по её волосам, потом по щеке, потом наклонился и поцеловал. Нежно, почти благоговейно. — Идиотка, — прошептал он, отстраняясь. — Твоя, — ответила Кэсс.

***

В студенческой гостиной Кевин ждал их с видом человека, который только что увидел привидение. Арчи сидел на диване, Бетти стояла у окна, Вероника расположилась в кресле с чашкой чая, который, кажется, остыл ещё час назад. — Вы не поверите, что я видел, — сказал Кевин, когда все собрались. — Где? — спросил Арчи. — На Ловерс-лейн. Вчера вечером, — Кевин понизил голос. — Мус и Мидж. Устройство. Полноценная Кэрри, я вам говорю. — Что значит «полноценная Кэрри»? — нахмурился Арчи. — Кровь, — Кевин, казалось, сам не верил в то, что говорит. — Мидж вся в крови Муса. Она кричала как банши. Я думал, что её убивают. — И что ты делал в лесу? — спросил Арчи, и его голос стал жёстче. — Я... вышел на пробежку, — Кевин отвел взгляд. — В лес? Вечером? — Бетти не поверила. — Люблю бегать по пересечённой местности. — Врёшь, — сказала Вероника. — Вру, — Кевин вздохнул. — Но не могу сказать, зачем я там был. — Потому что встречался с кем-то, — Джагхед закончил за него. — В запретном месте. С кем-то, кого не хочешь показывать друзьям. Кевин покраснел, но промолчал. — Ребята, — Арчи повысил голос. — Мне кажется, мы уходим от темы. На свободе разгуливает убийца. Или, по крайней мере, псих, который нападает на людей в лесу. — Мы не знаем, связаны ли эти преступления, — заметила Бетти. — Стрельба в «Попсе», нападение на Муса и Мидж... это могут быть разные люди. — Или один, — возразил Арчи. Вероника поставила чашку и поднялась. — Если вы закончили спорить об убийцах, я хочу вас пригласить. Ко мне домой. Познакомиться с отцом официально. — Зачем? — спросил Арчи. — Потому что в Нью-Йорке он всё время сидел в своём кабинете, — ответила Вероника. — Мы с ним почти не говорили. А теперь я хочу узнать его жизнь. А он — мою. — Я пас, — Кэсс поднялась с дивана. — Мне сейчас не до этого. — Кэсс... — начала Вероника. — Правда, — перебила Кэсс. — У меня дела. В этот момент в гостиную вошёл Реджи. — Эндрюс, ты идёшь? — спросил он. — Мус и Мидж в больнице. Я собираю ребят, чтобы проведать. — Конечно, — Арчи встал. — Идём. — Нам пора, — Джагхед тоже поднялся. — Встреча с наставником. Я опаздываю на тридцать минут. — Наставником? — переспросил Кевин. — В Саутсайдской школе. У нас там программа. — А ты, Кэсс? — Кевин повернулся к ней. — Ты куда? — Туда же, — она надела куртку. — Я перевелась в Саутсайдскую старшую школу. В гостиной стало тихо. — Что? — выдохнула Бетти. — Перевелась, — повторила Кэсс, уже открывая дверь. — Сегодня первый день. — Ты не шутишь? — Вероника была бледна. — Никогда не была так серьезна, — ответила Кэсс. Она вышла в коридор, и Джагхед следом. — Фицджеральд! — крикнул Кевин, но дверь уже захлопнулась. В коридоре было тихо. Кэсс шла быстро, Джагхед — рядом. Их шаги сливались в один ритм. — Они в шоке, — заметил он. — Пройдёт, — ответила она. — Ты им не сказала. — Не успела. Да и не обязана, — Кэсс пожала плечами. — Я сама принимаю решения. И не должна ни перед кем отчитываться. Джагхед усмехнулся. — Ты — «Змей», — сказал он. — Даже без куртки. — Знаю, — она взяла его за руку. — Теперь — официально. Почти. Они вышли на парковку, и Кэсс вдохнула холодный воздух. Небо было серым, но где-то на востоке уже пробивался свет. — Сегодня танцы, — сказал Джагхед. — Я помню. — Ты готова? — Нет, — честно ответила она. — Но сделаю. — Я буду в зале, — он сжал её руку. — Смотреть. Чтобы никто не посмел... ничего. — А если посмеют? — Тогда они будут иметь дело со мной. Кэсс улыбнулась — впервые за сегодня. — Идиот, — сказала она. — Твой, — ответил он. Они сели в транспорты и поехали в сторону южной части — туда, где начиналась их новая жизнь.

***

Южная часть встретила их серым небом и холодным ветром. Саутсайдская старшая школа выглядела именно так, как и ожидал Джагхед — облупившаяся краска на стенах, решётки на окнах, вывеска, которая давно потеряла несколько букв. Но внутри было хуже. Металлодетектор у входа запищал, когда Джагхед попытался пройти. Охранник — здоровенный мужик с бритой головой и равнодушным взглядом — поднял руку. — Сними шапку, парень. Джагхед снял. Значки — старые, потёртые, те, что собирал годами — блеснули в тусклом свете. Охранник покрутил её в руках, хмыкнул и вернул. — Проходи. Из-за его плеча выглянула Тони. Длинные, розовые волосы сегодня чуть выцвели, но глаза горели по-прежнему ярко. Она улыбнулась, увидев Джагхеда, и открыла рот, чтобы поздороваться, но тут заметила Кэсс. — Форсайт Пендлтон Джонс Третий, — сказала она, и в её голосе появилась та самая тёплая насмешка, которую Кэсс уже знала. — И... Фицджеральд? — Привет, Высокий сегодня не сказал? — Кэсс усмехнулась, подходя ближе. — Я теперь тоже здесь учусь. Перевелась. — Да ладно? — Тони расплылась в улыбке. — Решила не отставать? — Решила, что пора что-то менять, — Кэсс пожала плечами. Они обнялись — быстро, по-свойски, как умеют только те, кто делил кровь и риски. — Вы чего? — нахмурился Джагхед. — Не кисни, — Кэсс отстранилась и подмигнула. — Тебя это тоже касается. — Ладно, — Тони хлопнула их обоих по плечам. — Идёмте, проведу экскурсию. Покажу вашу новую обитель. Школа внутри оказалась ещё мрачнее. Коридоры были узкими, свет — тусклым, кое-где на стенах виднелись пятна плесени. Тони шла впереди, и её голос эхом разносился по пустым проходам. — В классах нет Wi-Fi, — сказала она, как нечто само собой разумеющееся. — Если хотите выйти в интернет, пользуйтесь мобильными данными. — А в туалетах? — спросил Джагхед. — В туалетах нет дверей, — ответила Тони. — Привыкайте. Уединение здесь — роскошь. Кэсс покосилась на неё, но промолчала. — И, — Тони остановилась у стенда, где когда-то висели газеты, — школьная газета «The Red and Black» закрылась. Бюджет сократили. — А студенческий совет? — спросил Джагхед. — Тоже, — Тони пожала плечами. — Здесь выживают, а не управляют. Они прошли мимо актового зала — дверь была открыта, и внутри стояли старые парты, покрытые пылью. Никто не убирался здесь, кажется, несколько лет. — А это, — Тони кивнула в сторону группы учеников, столпившихся у стены справа, — Джингл-Джангл в естественной среде обитания. — Что? — Джагхед не понял. — Наркотик, — ответила Кэсс, понижая голос. — Вызывает сильное привыкание. Лучше не пробовать. Тони кивнула, подтверждая её слова. — Тут многие сидят, — сказала она. — И не только ученики. Гули, например, торгуют им. — Гули? — переспросил Джагхед. — Конкурирующая банда, — Тони скрестила руки на груди. — Наркоторговцы, уличные гонщики. По слухам, ещё и каннибалы. — Что? — Кэсс округлила глаза. — Я сказала — по слухам, — Тони усмехнулась. — Знакомьтесь, ваша новая школа. Гули сидят вон в том углу столовой. Она указала на дальнюю часть зала, где за столами расположилась группа в чёрных куртках — молчаливые, сгорбленные, с горящими глазами. — А мы сидим тут, — Тони махнула рукой в сторону, где за длинным столом расположились «Змеи». — Добро пожаловать в семью. Они подошли к столу. Кэсс села на скамейку и похлопала по месту рядом с собой, но Джагхед не сел. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на всех со стороны. — Джаг? — Кэсс нахмурилась. — Я не хочу быть в стае, — сказал он. — Что? — Тони подняла бровь. — Я одиночка, — он пожал плечами. — Всегда был. И не вижу смысла притворяться. — Джагхед, — Тони шагнула к нему, и её голос стал серьёзным, — ты «Змей по крови». Сын Ф. П. Джонса. Это не просто слова. Это значит, что ты свой. Даже если ты сидишь один. — А я и буду один, — ответил он. — Ты не понимаешь, — Тони понизила голос. — Гули — они как акулы. Чувствуют слабых и одиноких. Если они увидят, что ты уязвим, они нападут. Не завтра, так через неделю. Но нападут. — Я справлюсь. — Один? — Мне не привыкать. Кэсс смотрела на Джагхеда, и в её глазах смешались беспокойство и понимание. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понять: он не из тех, кого можно заставить быть с кем-то. Он выбирает сам. — Джаг, — она встала и подошла к нему. — Тони права. Не надо отказываться от тех, кто готов быть рядом. — Я не отказываюсь, — он посмотрел на неё. — Я просто хочу сам решать, когда и с кем быть. Тони вздохнула, но настаивать не стала. — Ладно, — сказала она. — Твоё право. Но помни: «Змеи» своих не бросают. Даже если ты сидишь в одиночестве. Она вернулась к столу, где её уже ждали другие. Кэсс осталась стоять рядом с Джагхедом. — Ты уверен? — спросила она. — Уверен, — он ответил твёрдо. А потом добавил тише: — Но спасибо. За то, что ты здесь. Она взяла его за руку. — Я всегда буду здесь. Даже если ты решишь стать отшельником. Джагхед усмехнулся — впервые за сегодня. — Тогда пошли, — сказал он. — Покажешь, где тут можно спокойно поесть. — На территории «Змеев», — ответила Кэсс. — И не вздумай отказываться. Они сели за край стола — не в гущу, но и не отдельно. Тони покосилась на них, улыбнулась краешком рта и продолжила разговор с соседом. А в другом конце столовой, за столами в чёрных куртках, Гули переглядывались и смотрели на новеньких. На Джагхеда. На Кэсс. Первый день в новой школе только начинался. И никто не знал, чем он закончится.

***

Вечер опустился на южную часть города тяжело и неумолимо, как свинцовое одеяло. В «Белом Змее» было душно — кто-то курил в углу, кто-то грел руки над жестяной печкой, кто-то просто сидел и смотрел в одну точку. Сегодня бар не работал. Сегодня здесь было святилище. Джагхед сидел в третьем ряду. Не в первом — не хотел, чтобы Кэсс отвлекалась на его взгляд. Не в последнем — чтобы видеть всё. Руки сжаты на коленях, лицо напряжённое. Он не показывал страха. «Змеи» не показывают страха. Но внутри всё дрожало. Тони устроилась справа, Свит Пи — слева. Они не говорили ни слова, но их присутствие было как стена — каменная, надёжная, невидимая. — Справится, — сказала Тони, скорее утверждая, чем спрашивая. — Справится, — ответил Джагхед. — Она — Фицджеральд, — добавил Свит Пи. — А Фицджеральды не сдаются. В центре зала, в пятне света от единственной лампы, стоял шест. Металлический, холодный, блестящий. Одинокий памятник тому, что должно было случиться. Кэсс вошла, когда музыка уже затихла. На ней был топ — короткий, открывающий талию, и шорты — такие, в которых не стыдно танцевать, но и не стыдно быть увиденной. Вишнёвые волосы распущены по плечам. Без косметики — только ресницы чуть подведены, только губы блестят. Она не смотрела по сторонам. Не искала поддержки взглядом. Просто подошла к шесту, положила на него руку — ладонью вверх, как учат девочек, которые решили стать «Змеями». — Готова? — спросил Высокий из темноты. — Готова, — ответила она. Музыка заиграла снова, но Кэсс не слышала её. Только своё сердце. Только тяжелое, ровное дыхание. Только шест под пальцами — холодный, скользкий, враждебный. Она начала танец. Это не было красиво. Не было пластично и плавно, как в клипах. Не было тех движений, от которых мужчины сходят с ума, а женщины завидуют. Это было что-то другое. Что-то первобытное, почти животное. Кэсс не танцевала — она сражалась. С каждым движением, с каждым оборотом, с каждым мгновением, когда тело отрывалось от земли, держась только за металлический стержень. Она падала — и вставала. Соскальзывала — и поднималась снова. Мышцы дрожали, ладони горели, но она не останавливалась. Джагхед смотрел и не мог отвести взгляд. Не потому, что это было сексуально. А потому, что это было честно. Тони сжимала край стула так, что костяшки побелели. Свит Пи молча гладил Хот Дога, который прилёг у его ног, и собака не вздрагивала — только слушала музыку и ждала. Когда Кэсс закончила, в зале было тихо. Ни аплодисментов, ни криков, ни свиста. Просто тишина — такая густая, что можно было резать ножом. — Принимается, — сказал Высокий. И тишина взорвалась. Крики, хлопки, топот ног. Кто-то свистел, кто-то кричал «Добро пожаловать!», кто-то просто стучал по столам — ритмично, гулко. Свит Пи сорвался с места первым. Скинул с плеч свою куртку — ту самую, чёрную, потёртую, с нашивкой «Змеи» на спине — и накинул её на Кэсс. Она пошатнулась — от усталости, от неожиданности, от тяжести, — но он поддержал. Тони оказалась с другой стороны — подхватила за локоть, обняла, прижала к себе. — Ты справилась, — сказала она. — Теперь ты своя. Кэсс уткнулась носом в её розовую макушку и выдохнула — длинно, шумно, будто держала воздух в лёгких целую вечность. — Своя, — повторила она. Джагхед подошёл, когда Тони отошла. Он не обнял — только провёл рукой по её волосам, откинул прядь с лица. А потом наклонился и поцеловал — быстро, почти украдкой, как в первый раз. — Горжусь, — сказал он. — Я знаю, — ответила Кэсс. Тату-салон «Саутсайдских змеев» ждал их с другой стороны двери. Внутри было тепло, пахло краской и стерильным раствором. Мастер — пожилой мужчина с татуировками на обеих руках — уже готовил машинку. — Иди сюда, — сказал он Кэсс. — Садись. Она сняла куртку, села в кресло и откинула волосы, открывая плечо. Левое, здоровое — то, которое не болело после вчерашнего укуса. — Куда? — Сюда, — она показала рукой. — На плечо. Чтобы видно было, когда ношу куртку. Мастер кивнул и принялся за дело. Машинка зажужжала, и Кэсс закрыла глаза. Это было не больно. После всего, через что она прошла — змея, нож, танцы, — иголка казалась просто щекоткой. Она чувствовала, как вибрация разливается по коже, как чернила впиваются в тело, оставляя след. След, который останется с ней навсегда. Тони и Свит Пи стояли у стены, молчали. Джагхед взял Кэсс за руку — ту, которая была не в работе, — и сжимал её пальцы, пока игла выводила змею. — Почти готова, — сказал мастер через полчаса. Он отложил машинку, промокнул татуировку салфеткой и отошёл, чтобы Кэсс могла посмотреть. Змея извивалась на её плече — чёрная, с тонкой чешуёй, с красными глазами, которые сверкали даже под слоем плёнки. Не большая, не броская. Но своя. Настоящая. — Нравится? — спросил мастер. — Очень, — ответила Кэсс. Она надела куртку — куртку «Змеи» — и почувствовала, как татуировка коснулась ткани. Теперь они были вместе. Кожа, чернила и кожаная куртка. — Добро пожаловать в семью, — сказал Свит Пи. — Официально, — добавила Тони. — Окончательно и бесповоротно, — усмехнулся Джагхед. Кэсс повернулась к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала — глубоко, нежно, так, как целуют человека, ради которого стоило проходить через всё это. Где-то за окном занимался рассвет. Первые лучи солнца коснулись крыш южной части, позолотили серые стены и грязные улицы. Новый день начинался. И Кэсс была готова к нему — как никогда.

***

На следующий день, после урока Джагхед не вышел в коридор вместе со всеми. Он стоял у окна в пустом классе, дожидаясь, пока мистер Филлипс соберёт бумаги на столе. Учитель был пожилым, с седыми висками и усталыми глазами человека, который видел в этой школе слишком многое — и слишком мало хорошего. — Мистер Филлипс, — Джагхед подошёл ближе. — Можно вас на минуту? — Джонс, — учитель поднял голову и отложил папку. — Чем могу помочь? — Я слышал от Тони Топаз, что раньше вы курировали школьную газету. «The Red and Black». Мистер Филлипс молчал несколько секунд, и в его глазах мелькнуло что-то — то ли сожаление, то ли усталость. — Да, — наконец сказал он. — Было дело. — Почему её закрыли? — А вы как думаете, Джонс? — учитель усмехнулся — горько, безрадостно. — Саутсайдская старшая школа — это не Ривердейл. Здесь не пишут статей о школьных скандалах и футбольных матчах. Здесь выживают. — Но газета… — Пытались заинтересовать учеников, — перебил мистер Филлипс. — Честно пытались. Но дети не хотели читать. Им было не до того. Появились наркотики. Банды. Знаете, что такое наркотики для этой школы? Джагхед молчал. — Это способ забыться, — продолжал учитель. — Способ не думать о том, что дома жрёт, что мать плачет, что отец пьёт. Какая уж тут газета? — Я понимаю, — тихо сказал Джагхед. — Понимаете? — мистер Филлипс посмотрел на него долгим взглядом. — Может, и понимаете. Но это не отменяет фактов. «The Red and Black» закрылась из-за отсутствия интереса. — А если я скажу, что хочу её возродить? В классной комнате повисла тишина. Мистер Филлипс снял очки, протёр их краем рубашки и снова надел. — Вы, — сказал он, — Джагхед Джонс. Сын Ф. П. Джонса. Редактор «Синего и золотого» в Ривердейлской старшей школе. — Вы меня знаете? — Джагхед не скрывал удивления. — Я учитель, — ответил мистер Филлипс. — Я читаю. И я видел ваши статьи в интернете. Они неплохие. — Неплохие? — Хорошие, — поправился учитель. — Но Ривердейл — это одно. А Саутсайд — другое. Здесь другие правила. — Я знаю. — Знаете? — мистер Филлипс подался вперёд. — Вы только сегодня перевелись. Вы ещё не видели, что здесь происходит по-настоящему. Банды. Наркотики. Гули, которые смотрят на вас как на кусок мяса. — Я не боюсь. — Не боитесь? — учитель усмехнулся. — Зря. Здесь страх — не признак слабости. Здесь страх — это инстинкт самосохранения. Он замолчал, и в классе снова стало тихо. За окном мелькнула тень — кто-то пробежал по коридору, кто-то крикнул. Обычная жизнь Саутсайдской старшей школы. — Я согласен, — сказал мистер Филлипс. — Просмотрю ваши статьи. Если они действительно хороши, возможно, газета снова откроется. — Спасибо, — Джагхед кивнул и уже повернулся к двери, когда учитель остановил его. — Но учтите, Джонс. Если газета откроется, я буду к вам присматриваться. Ваши статьи — это одно. А вы сами — другое. — Что вы имеете в виду? — Я имею в виду «Змей», — ответил мистер Филлипс. — Ваших новых друзей. Я не хочу, чтобы газета стала рупором банды. Если я замечу что-то подобное — я её закрою. Сразу и без предупреждения. — Понимаю, — сказал Джагхед. — Но «Змеи» не прячутся. И не нуждаются в рупорах. — Надеюсь, — кивнул учитель. — А теперь идите. У вас следующий урок.

***

Через два урока Джагхед вышел в коридор и нос к носу столкнулся с мистером Филлипсом. Буквально. Учитель, видимо, торопился и не заметил его в полумраке. — Джонс, — он выглядел запыхавшимся, но не злым. — Я прочитал ваши статьи. — И? — Джагхед замер. — И я подумываю о том, чтобы снова открыть «The Red and Black», — сказал мистер Филлипс. — Но при двух условиях. — Каких? — Первое: никаких бандитских разборок. Вы не будете использовать газету, чтобы воевать с Гулями или продвигать идеи «Змеев». — Я и не собирался, — ответил Джагхед. — Второе: никакой торговли наркотиками, — учитель понизил голос. — Я знаю, что в этой школе это проблема. И я не потерплю, чтобы мои ученики… чтобы вы… были в этом замешаны. — Я не употребляю, — Джагхед ответил твёрдо. — И не собираюсь. — Хорошо, — мистер Филлипс кивнул. — Тогда давайте попробуем. Но учтите: я буду следить. Если я замечу что-то неладное — газету закроют сразу. Даже если у вас будет сто подписчиков и тысяча лайков. — Я понял, — Джагхед кивнул. — Тогда добро пожаловать в «The Red and Black». Если, конечно, вы справитесь с первым номером. — Справлюсь, — ответил Джагхед. Мистер Филлипс ушёл, и Джагхед остался стоять в коридоре. Внутри закипало что-то новое. То, чего он не чувствовал с тех пор, как покинул «Синее и золотое». Не злость. Не отчаяние. А что-то вроде… надежды. Он достал телефон и написал Кэсс: «Газету открывают. The Red and Black. Я главный редактор». Ответ пришёл почти сразу: «Красавчик». Он улыбнулся — впервые за сегодня — и убрал телефон в карман. В коридоре снова стало тихо. Только эхо шагов где-то вдалеке, только шум ветра за окном. Саутсайдская старшая школа не изменилась за один день. Но Джагхед чувствовал: что-то сдвинулось. Что-то началось. Он пошёл на следующий урок, и в его груди горел огонь. Тот самый, который не гаснет, даже когда вокруг тьма.

***

Редакция «Красного и чёрного» находилась в подвале. Когда-то здесь была кладовка, потом — мастерская, а теперь — комнатка с облупившимися стенами, грязными окнами под потолком и запахом сырости, который, казалось, въелся в бетон навсегда. Но Джагхед смотрел на это место как на сокровище. Они распаковывали коробки — старые, пыльные, подписанные чьими-то забытыми именами. Тони разбирала фотографии, Кэсс сортировала бумаги, Джагхед вешал на стену пробковую доску, которая помнила ещё прошлый век. — Знаешь, — сказал он, отступая на шаг, чтобы оценить результат, — это не идёт ни в какое сравнение с New York Times. — Ты был в New York Times? — усмехнулась Тони, не поднимая головы. — Нет, но представляю, — ответил Джагхед. — Там чисто, светло и пахнет кофе. А здесь пахнет плесенью и чьим-то отчаянием. — Зато здесь безопасно, — заметила Кэсс. — Да, — Джагхед кивнул. — Это то самое безопасное место, которое я искал. Он повернулся к Тони. Розовые волосы сегодня были собраны в высокий хвост, открывая серьгу-змейку в ухе. Она была сосредоточена, но Джагхед видел, что она слушает. — Мне не хватает только фотографа, — сказал он. — С потрясающим зрением и жаждой социальной справедливости. — Ты про меня? — Тони подняла голову, и в её глазах мелькнула искра. — Про тебя, — кивнул Джагхед. — Пойдёшь? Тони открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь распахнулась. Свит Пи стоял на пороге. Его длинные чёрные волосы сегодня были распущены, татуировка змеи на шее казалась живой в тусклом свете подвала. За ним маячили двое — парень и девушка, оба в куртках «Змеев», оба с любопытством разглядывали редакцию. — Ребята, — сказал Свит Пи, входя без приглашения. — А мы тут это... Подумали, может, составите нам компанию в карьере. — В каком ещё карьере? — не понял Джагхед. — Ну, там, — Свит Пи махнул рукой, будто это было очевидно. — Пляж, девочки, выпивка. Нормальное общение, а не это. — Нет, спасибо, — Джагхед покачал головой. — Это почему? — Свит Пи нахмурился. — Потому что у меня ещё не такое тело, как у тех, кто отдыхает на пляже, — ответил Джагхед. В его голосе прозвучала сталь — та самая, которую он обычно прятал за маской равнодушия. Кэсс, уже открывшая рот, чтобы согласиться (куда-то же надо выходить из подвала, в конце концов), закрыла его. Она переводила взгляд с Джагхеда на Свит Пи и обратно, чувствуя, как напряжение в комнате растёт. — Ты чего? — спросил Свит Пи, и в его голосе зазвучали обиженные нотки. — Мы для вас недостаточно хороши? — Я не это имел в виду, — начал Джагхед. — А что ты имел в виду? — Свит Пи шагнул вперёд, и его рост — такой огромный — вдруг стал угрожающим. — Мы были достаточно хороши для того, чтобы просить у нас помощи. Просить, чтобы мы прикрывали вам спины. А теперь, когда ты в куртке, когда ты свой, ты вдруг решил, что мы недостаточно хороши для того, чтобы тусоваться с тобой? — Свит, — Тони поднялась, — ты не прав. — А кто прав? — он повернулся к ней. — Ты? Ты тоже теперь с ними? Будешь сидеть в этом подвале и писать статейки о том, как плохо быть «Змеем»? — Мы не пишем о том, как плохо быть «Змеем», — сказал Джагхед, и его голос стал твёрже. — Мы пишем правду. — Правду? — усмехнулся Свит Пи. — А ты знаешь, что такое правда? Правда в том, что Гули с каждым днём наглеют. Правда в том, что они хотят захватить нашу территорию. И правда в том, что если какой-то случайный гуль решит заработать себе нашивки, убив сына Ф. П. Джонса, он это сделает. А ты — ты даже не сможешь защитить себя. Потому что ты не с нами. — Я благодарен вам, — Джагхед поднялся. — За всё, что вы сделали для меня и для моего отца. Но это не значит, что я должен становиться одним из вас в том смысле, который ты вкладываешь в эти слова. — А в каком смысле? — Свит Пи сжал кулаки. — Я не хочу жить по законам улицы. Я хочу жить по своим. Этого оказалось достаточно. Свит Пи шагнул к Джагхеду, и его рука взметнулась для удара. Но не достигла цели. Кэсс успела первой. Она вклинилась между ними, раскинув руки в стороны — правая упёрлась в грудь Свит Пи, левая — в плечо Джагхеду. — Стоять, — сказала она. Голос её был спокойным, но в нём чувствовалась сталь, которую Свит Пи знал уже много лет. — Никто никого не бьёт. Тем более в моём присутствии. — Он… — начал Свит Пи. — Он сказал, что не хочет, — перебила Кэсс. — Это его право. А ты ведёшь себя как ревнивая девчонка. — Что? — Свит Пи опешил. — Ты слышал, — Кэсс усмехнулась, и напряжение в комнате чуть спало. — Джагхед просто не в твоём вкусе. Не надо его бить за это. Тони фыркнула — сначала тихо, потом громче. Свит Пи покраснел — то ли от злости, то ли от смущения, то ли от того, что комичность ситуации дошла до него. — Ты… — начал он, глядя на Кэсс. — Я, — ответила она и поднесла палец к его лицу. — А теперь слушай сюда. Драк не будет. Никаких. Ты понял? Свит Пи хотел возразить. Но посмотрел в её глаза — зелёные, спокойные, уверенные — и остыл. — Ладно, — буркнул он, отступая. — Но я этого так не оставлю. — Как хочешь, — пожала плечами Кэсс. — Но сейчас — иди. Погуляй, остынь. Свит Пи развернулся и, не прощаясь, вышел. Двое «Змеев», всё это время стоявших в дверях, переглянулись и потянулись следом. Дверь закрылась. Тони выдохнула. — Это было неожиданно, — сказала она. — Ты, Кэсс, прямо укротительница львов. — Я Фицджеральд, — ответила Кэсс, опуская руки. — У нас это в крови. Она повернулась к Джагхеду. — Ты в порядке? — В порядке, — он провёл рукой по лицу. — Спасибо. — Не за что, — она взяла его за руку. — Просто в следующий раз не провоцируй его. — Я не провоцировал, — возразил Джагхед. — Ты сказал, что он недостаточно хорош для тебя, — напомнила Кэсс. — Я не это имел в виду. — А он понял именно так, — она пожала плечами. — Вы, мужики, все одинаковые. — Я не… — начал Джагхед. — Знаю, — перебила Кэсс. — Но всё равно. Она забрала ладонь и вернулась к своей коробке с бумагами. — Так что насчёт фотографа? — спросила Тони. — Вакансия ещё открыта? — Открыта, — Джагхед кивнул. — Тогда я согласна. Они улыбнулись друг другу, и в редакции «Красного и чёрного» снова стало спокойно. Только на стене — на старой пробковой доске — оживала новая жизнь. Фотографии, заметки, заголовки. Первые шаги к чему-то большему. А где-то наверху, в коридорах школы, гремели шаги Свит Пи и его друзей. И никто не знал, остынет ли он до завтра. Или вернётся с новыми обидами. Но это было завтра. А сегодня в подвале пахло сыростью, бумагой и надеждой.

***

Вечер опустился на Саутсайдскую старшую школу тяжело и неумолимо, как свинцовое одеяло. Джагхед вышел из редакции «Красного и чёрного» один. Тони уехала полчаса назад, Кэсс — за ней следом, оставив его доделывать вёрстку первого номера. В подвале пахло сыростью, бумагой и чем-то ещё — тем неуловимым запахом одиночества, который Джагхед знал слишком хорошо. Коридоры были пусты. Тусклые лампы мерцали, будто устали светить, и эхо шагов разносилось под высокими потолками, как в соборе. Джагхед шёл быстро, сжимая в руке рюкзак с ноутбуком. В голове крутились мысли — о статьях, о фото, о том, как успеть всё к дедлайну. А потом он услышал звук. Странный, пугающий, похожий на стон металла. Джагхед замер на секунду, прислушиваясь. Тишина. Только ветер гудит за окнами. Он покачал головой — показалось — и продолжил идти. Но не успел сделать и трёх шагов, как свет погас. Сразу везде. Будто кто-то выключил рубильник, даже не спросив. — Эй, — позвал Джагхед в темноту. — Есть кто? Тишина. А потом голос. Незнакомый, шипящий, как змеиный язык: — Джагхед Джонс. Сердце пропустило удар. Он не узнал говорящего, но интуиция — та самая, которой он научился доверять в южной части — завопила: беги. Джагхед свернул за угол, надеясь, что там будет выход. Лестница вела вниз, к задней двери. Он слетел по ступенькам, вцепился в ручку — и чуть не закричал от отчаяния. Дверь была заперта. На цепь. Снаружи. Кто-то позаботился о том, чтобы он не ушёл. — Чёрт, — выдохнул он. Джагхед развернулся, собираясь искать другой путь. Коридор тянулся вперёд, тёмный, бесконечный, как тоннель в ад. Он сделал шаг. Второй. Третий. А потом они вышли из стен. Тени. Чёрные, быстрые, безжалостные. Удар пришёлся в челюсть — справа, резкий, сухой. Джагхед отлетел к стене, но не успел сгруппироваться — второй прилетел в живот, выбивая дыхание. Третий — в бок, заставляя согнуться пополам. Он попытался закрыть голову руками, но их было слишком много. Они били молча — никаких криков, никаких угроз. Только глухие удары и хруст собственных костей. Он упал на пол, свернулся клубком, закрывая затылок. Последнее, что запомнил — чей-то ботинок, летящий в лицо. И темнота.

***

Пришёл в себя он уже в трейлере отца. Сначала Джагхед не понял, где находится. Потолок был знакомым — с пятном от протечки, которое они с отцом так и не заделали. Пахло табаком, старой кожей и перекисью водорода. — Не дёргайся, — раздался голос Кэсс. Она сидела рядом, на краю дивана, сжимая в руке ватный диск, пропитанный спиртом. Её лицо было бледным, вишнёвые волосы растрепаны, под глазами залегли тени. Но движения были точными, почти хирургическими. — Что… — начал Джагхед, но она перебила. — Не говори ничего. Дай обработать. Спирт обжёг рассечённую бровь, и Джагхед зашипел сквозь зубы. Кэсс не обратила внимания — продолжала промокать рану, накладывать мазь, заклеивать пластырем. Рядом, на столике, лежала аптечка — раскрытая, почти пустая. — Это было неосторожно, — сказала Тони. Джагхед только сейчас заметил её. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и её лицо было напряжённым. Розовые волосы сегодня казались тусклыми. — Что? — Джагхед попытался приподняться, но Кэсс нажала на плечо, заставляя лежать. — Не вставай. — Я должен… — Лежать, — повторила она. Голос не терпел возражений. — Рассказывай, что случилось, — Тони подошла ближе. — Ничего, — Джагхед отвернулся. — Авария на мотоцикле. Кэсс и Тони переглянулись. — Ага, — усмехнулась Кэсс. — Авария. Конечно. Мотоцикл разбился, а ты остался жив. И почему-то с ушибами, которые больше похожи на следы от ботинок. — Я не… — Не ври, — перебила Кэсс. — Тони уже рассказала. Джагхед перевёл взгляд на Тони. — Ты рассказала? — А что мне было делать? — Тони всплеснула руками. — Ты пришёл в трейлер, шатаясь, весь в крови. Я позвонила ей. Ты бы на моём месте поступил так же. — Это были Гули, — сказала Кэсс, и в её голосе не было вопроса — только утверждение. Джагхед молчал. — Я знаю, что они, — продолжала она. — Не надо врать, что это авария. — Я не хотел тебя тревожить, — наконец сказал он. — Слишком поздно, — Кэсс закончила обрабатывать последнюю царапину и отложила тампон. — Я уже тревожусь. И буду тревожиться, пока ты не перестанешь влипать в такие истории. Тони вздохнула. — Змеи никогда бы этого не допустили, — сказала она. — Если бы ты был с нами, если бы ты был в стае — они бы не напали. И пусть ты ещё не до конца наш, но семейная преданность — это не просто слова. — Я не хочу быть в стае, — повторил Джагхед. — Да, — Кэсс кивнула. — Мы знаем. Мы с Тони предупреждали тебя. Говорили, что Гули — как акулы. Чувствуют слабых и одиноких. — Я не слабый, — возразил он. — Ты одинокий, — поправила Кэсс. — И они это учуяли. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Надеюсь, теперь это послужит тебе уроком. Надень куртку «Змеи». Носи её. Показывай, что ты не один. Может, тогда они отстанут. — Или нет, — добавила Тони. — Но хотя бы попробуй. Джагхед смотрел в потолок. На пятно от протечки, которое они с отцом собирались заделать, но так и не собрались. — Хорошо, — сказал он. — Я подумаю. — Подумай, — Кэсс убрала аптечку и села рядом. — А пока — отдыхай. Она взяла его за руку и сжала пальцы. — Ты не один, — повторила она. — Даже когда тебе кажется, что это не так. Джагхед закрыл глаза. Где-то за стеной выла собака, и ветер гудел в щелях. Трейлер пах домом. И боль понемногу уходила.

***

Столовая Саутсайдской старшей школы гудела, как потревоженный улей. Гул голосов, лязг подносов, запах дешёвой еды и чьего-то отчаяния — всё смешалось в один тяжёлый коктейль, который Джагхед так ненавидел в первый день. Но сегодня он не чувствовал отвращения. Сегодня он чувствовал решимость. Он вошёл в зал с рюкзаком за плечами, и несколько голов повернулись в его сторону. Ссадины на лице ещё не зажили — под глазом темнел синяк, бровь рассечена, губа разбита. Но он шёл с высоко поднятой головой. «Змеи» не показывают страха. Тони сидела за длинным столом в окружении своих — розовые волосы сегодня были распущены, и серьга-змейка поблёскивала в ухе. Свит Пи возвышался рядом, его длинные чёрные волосы падали на плечи, татуировка на шее извивалась при каждом движении. Они о чём-то разговаривали — точнее, спорили, судя по жестам. Но когда Джагхед подошёл, оба замолчали. — Можно к вам? — спросил он. Тони и Свит Пи переглянулись. В их взглядах была целая битва — без слов, без жестов, только глаза. Тони подняла бровь. Свит Пи чуть заметно кивнул. Потом наоборот — Тони опустила взгляд, Свит Пи пожал плечами. И наконец — одновременный кивок, твёрдый, едва уловимый. — Садись, — сказала Тони, отодвигаясь, чтобы освободить место. — Только без глупостей, — добавил Свит Пи. — Я за тобой слежу. — Договорились, — ответил Джагхед и сел. В ту же секунду рядом с ним плюхнулась Кэсс. На ней была куртка «Змеи» — чёрная, потёртая, с нашивкой на спине. Волосы распущены, вишнёвые пряди падают на плечи, и на губах — та самая улыбка, от которой у Джагхеда внутри всё переворачивалось. — Утро доброе, — сказала она, пододвигаясь ближе. — Ты сегодня рано, — заметил Джагхед. — А я теперь всегда буду рано, — ответила Кэсс. — У нас, у «Змеев», режим. Свит Пи фыркнул, но ничего не сказал. Они начали завтракать — Джагхед ковырял вилкой сэндвич, Тони пила кофе, Свит Пи уплетал вторую порцию каши, Кэсс просто сидела, положив подбородок на ладонь, и смотрела по сторонам. — На нас смотрят, — заметила она. — Гули, — кивнула Тони. — Не обращай внимания. Но Кэсс не могла не обращать. За соседним столом, в чёрных куртках, сидела группа — человек шесть, не меньше. Парни и девушки, все как на подбор — бледные, с горящими глазами, с выражением, которое она видела в криминальных хрониках и фильмах ужасов. Они не отводили взглядов. Смотрели в упор, будто изучали, будто запоминали. — Гули, — тихо повторила Кэсс. — Наркоторговцы, уличные гонщики и, по слухам, каннибалы. — Первые два пункта подтверждаю, — сказал Свит Пи. — Третий — не проверял. — И не надо, — добавила Тони. Кэсс медленно перевела взгляд с одного лица на другое. На парня с бритой головой и татуировкой паука на шее. На девушку с короткой стрижкой и пирсингом в брови. На того, кто сидел в центре, — главаря, судя по тому, как остальные косились на него. Заметив её взгляд, Гули зашевелились. Кто-то хмыкнул, кто-то отвернулся, кто-то, наоборот, подался вперёд, будто принимая вызов. Кэсс улыбнулась. Неприятно. Холодно. С затаённой угрозой в глазах. — Чего ты? — спросил Джагхед тихо. — Показываю, что не боюсь, — ответила она. — «Змеи» же не показывают страха. Тони усмехнулась. Свит Пи кивнул. — Она быстро учится, — сказал он. — Я всегда умела, — поправила Кэсс. За соседним столом Гули отвернулись. Не все — некоторые продолжали наблюдать, но уже исподтишка, без прежней наглости. — Они запомнят тебя, — заметил Джагхед. — И пусть, — Кэсс взяла его за руку под столом. — Я не боюсь. — А зря, — сказал Свит Пи. — Гули опасны. — Я знаю, — ответила Кэсс. — Но я также знаю, что меня прикроют. Она посмотрела на Тони. На Свит Пи. На Джагхеда. — У нас есть ты, Джагхед, — продолжила Кэсс. — Ты, конечно, ещё не до конца свой, но семейная преданность — это не просто слова. — Ты цитируешь меня, — заметила Тони. — А ты хорошо говоришь, — Кэсс улыбнулась. — Почему бы и нет? За завтраком они болтали о пустяках. О газете, о новой школьной форме, о том, как Свит Пи вчера поругался с учителем физкультуры. Обычные дела, обычные разговоры. И только иногда Джагхед ловил на себе взгляды с того стола — чёрные, липкие, полные тихой ненависти. Но он больше не боялся. Потому что куртка «Змеи» на плечах грела не только от ветра. Потому что рядом были те, кто прикроет спину. Потому что, как ни крути, он больше не был один. — Ну что, — сказала Кэсс, доедая яблоко. — Пойдём? — Пойдём, — кивнул Джагхед. Они поднялись — все четверо — и направились к выходу из столовой. Гули провожали их взглядами, но никто не окликнул, не сделал резкого движения. Пока. В коридоре Кэсс взяла Джагхеда за руку — открыто, при всех. Свит Пи покосился, но промолчал. Тони усмехнулась. — Ты чего? — спросил Джагхед тихо. — Показываю, что ты мой, — ответила Кэсс. — И чтобы никто не сомневался. Он хотел возразить, но не стал. Потому что, когда Кэсс Фицджеральд держала его за руку, весь мир казался не таким враждебным. Даже Саутсайдская старшая школа с её Гулями и туалетами без дверей.

***

Перемена только началась, и коридоры Саутсайдской старшей школы наполнились гулом — кто-то спешил в столовую, кто-то к шкафчикам, кто-то просто стоял у стен и болтал. Кэсс сидела в редакции «Красного и чёрного» — одна, потому что Джагхед ушёл к мистеру Филлипсу, а Тони задержалась на уроке. Она листала ленту в телефоне, когда пришло уведомление. Видео. От кого-то из старых знакомых по Ривердейлской школе. Она нажала «воспроизвести». На экране зажёгся гараж. Знакомый гараж, до боли — где Арчи столько раз репетировал, где они слушали его песни, пили дешёвое пиво и спорили о жизни. Теперь там стояли люди. Шестеро. Пятеро в красных капюшонах — ткань закрывала лица, оставляя только тени вместо глаз. И один без капюшона. Рыжие волосы, веснушки, знакомые до последней чёрточки. Арчи Эндрюс. Человек, который не мог пройти мимо чужой беды. Который лез в драку, не думая о последствиях. Который спасал идиотов, даже когда они не просили. Который теперь стоял перед камерой с лицом, которое не предвещало ничего хорошего. — Это обращение к трусу, называющему себя Чёрным Капюшоном, — начал Арчи, и его голос был твёрдым, как сталь. — Ты думаешь, что можешь нападать на нас из тени. Кэсс откинулась на спинку стула, не сводя глаз с экрана. — Но Ривердейл намного сильнее тебя... И мы не боимся. Видишь ли, ты здесь один. Камера медленно проехала по фигурам в красных капюшонах. Пятеро. Молчаливые, неподвижные, как статуи. Кэсс пыталась разглядеть хоть кого-то из них — по росту, по жестам, по тому, как они стояли. Но ничего. Только Арчи в центре, только красные капюшоны, только гараж, который когда-то был для них всех убежищем. — Но нас легион. Мы зовём себя Красным Кругом. И мы идём за тобой... Мы тебя найдём. Мы будем охотиться на тебя. И мы тебя уничтожим. Видео оборвалось. Кэсс смотрела на чёрный экран несколько секунд, потом зачем-то перемотала на начало и посмотрела снова. — Рыжий придурок, — сказала она вслух, и голос её звучал почти с нежностью. Дверь открылась, и вошёл Джагхед. Увидел её лицо, экран телефона, и не спрашивая, сел рядом. — Арчи? — догадался он. — Он самый, — Кэсс протянула ему телефон. — Посмотри. Джагхед посмотрел. Один раз. Не перематывал, не пересматривал. Просто досмотрел до конца и вернул телефон. — Рыжий придурок, — повторил он слова Кэсс, и в его голосе не было осуждения. Только усталое понимание. — Он что, думает, это поможет? — спросила Кэсс. — Такие видео... они только разжигают огонь. Чёрный Капюшон не испугается. Он разозлится. — Арчи всегда так, — пожал плечами Джагхед. — Он не умеет сидеть сложа руки. Даже когда это опасно. Даже когда глупо. — Знаю, — Кэсс убрала телефон в карман. — Поэтому я его и люблю. Почти так же, как тебя. — Почти? — усмехнулся Джагхед. — Почти, — подтвердила она. — Ты чуть-чуть впереди. Он обнял её за плечи, и они сидели в тишине, слушая, как за дверью редакции гудит школа. Где-то там, в северной части города, Арчи Эндрюс и его Красный Круг объявили войну Чёрному Капюшону. Где-то там, в темноте, враг готовил ответ. А здесь, в подвале, пахло бумагой и сыростью, и всё было почти хорошо. — Думаешь, они справятся? — спросила Кэсс. — Не знаю, — честно ответил Джагхед. — Но я знаю, что они будут пытаться. Даже если это их убьёт. — Это меня и пугает, — она вздохнула. — В нём... в Арчи... слишком много геройства. Однажды оно его погубит. — Если мы не вмешаемся, — возразил Джагхед. — Ты предлагаешь вернуться? — Я предлагаю быть рядом. На расстоянии. Чтобы, если что, подстраховать. Кэсс посмотрела на него долгим взглядом. На его ссадины, которые ещё не зажили, на синяки под глазами, на эту его вечную готовность помогать даже тем, кто не просит. — Ты такой же, — сказала она. — Такой же рыжий придурок. Только волосы другие. — Спасибо, — усмехнулся Джагхед. — Это не комплимент. — А я всё равно принимаю. Она покачала головой, но улыбнулась. Потом встала, поправила куртку «Змеи» и протянула ему руку. — Пойдём. У нас газета. А Арчи... Арчи сам разберётся. Он не один. — У него есть Красный Круг, — кивнул Джагхед, поднимаясь. — А у нас есть мы, — ответила Кэсс. Они вышли из редакции, и дверь за ними закрылась. В подвале снова стало тихо. Только шуршали бумаги на столе, только часы тикали на стене. И где-то далеко — так далеко, что казалось, из другого мира — раздавался голос Арчи Эндрюса, обещающего найти и уничтожить. Но Кэсс не слушала. Она смотрела на Джагхеда, который шёл рядом, и чувствовала, что, как ни крути, они справятся. Все вместе. Каждый на своей стороне города, но вместе. Потому что иначе — никак.