Season 2. Chapter Seventeen: The Town That Dreaded Sundown. Part one

«Синее и золотое» в этот час было пусто. Бетти сидела в кресле у окна, поджав ноги, и смотрела на пустой стул напротив — тот самый, где когда-то сидел Джагхед, когда они работали над статьями, спорили о заголовках и пили остывший кофе из автомата. Она уже набрала его номер три раза. Сбросила два. На третьем не выдержала. — Джаг? — голос дрогнул, хотя она старалась говорить ровно. — Привет. Ты занят? — Бетти, — в его голосе не было радости. Только усталое спокойствие — тот тон, которым разговаривают с прошлым, которое не хотят возвращать. — Что-то случилось? — Нет. То есть да. То есть… — она запнулась, закусила губу. — Мама катится по наклонной. Я не знаю, что делать. У неё паранойя, она думает, что за ней следят. Я хотела… не мог бы ты составить мне компанию за обедом? Она сказала это — и тут же замерла, ожидая ответа, как приговора. Внутри всё кричало — нет, не надо, не унижайся. Но губы уже не слушались. — Бетти, — Джагхед вздохнул. — Я не могу. Мне хотя бы делать вид, что я ещё учусь. Саутсайд — не Ривердейл, здесь за прогулы вылетают быстрее, чем ты успеешь сказать «журналистика». — Понимаю, — она опустила глаза на свои пальцы, которые теребили край свитера. — Просто… я надеялась. Ты всегда умел меня выслушать. — Ты можешь позвонить. В любое время. — Звонок — это не то же самое, что живой разговор, — возразила Бетти. — Я скучаю по нашим разговорам. Повисла тишина. Бетти слышала, как он дышит — ровно, спокойно. Как будто для него эти слова ничего не значили. А для неё — значили всё. — Бетти, — наконец сказал Джагхед. — У нас с тобой было… но это прошло. Ты это знаешь. — Я знаю, — выдохла она. — Но это не значит, что я перестала надеяться. Она сказала это — и испугалась собственной смелости. Или глупости. Или того, что теперь он точно повесит трубку. — Ты всегда была честной, — Джагхед не стал развивать тему. — Это одна из причин, почему я тебя… ценил. — Всего лишь ценил? — переспросила Бетти, и в её голосе проскользнула горечь. — Не надо, — мягко сказал он. — Не надо сейчас. Она хотела спорить, но передумала. Потому что знала: это бесполезно. Потому что на том конце провода был уже не её Джагхед. А Змей из Саутсайда, у которого новая жизнь, новые друзья и новая девушка. — Ладно, — сказала Бетти. — Извини, что отвлекла. — Не извиняйся. И береги себя. И маму. — Постараюсь, — она уже нажала «отбой», когда вспомнила: — И, Джаг… то видео… Арчи и Красный Круг… Будь осторожен. — А вот это ты ему скажи, — ответил Джагхед. Связь прервалась. Бетти смотрела на тёмный экран и чувствовала, как внутри закипают слёзы. Не от обиды — от тоски. По тому, что было. И по тому, что никогда не вернётся.

***

Саутсайдская старшая школа жила своей жизнью. В столовой пахло дешёвой тушёнкой и пережаренным маслом, и даже привычный гул голосов казался здесь тяжелее, чем в Ривердейле. Джагхед зашёл внутрь с рюкзаком за плечами, кивнул охраннику на металлодетекторе и направился к дальнему углу, где за столом сидели свои. Кэсс уже была там. Куртка Змеи небрежно накинута на плечи, вишнёвые волосы рассыпаны. Рядом с ней — Свит Пи, как всегда, возвышался над всеми, его длинные чёрные волосы сегодня были стянуты в низкий хвост, а Тони — маленькая, юркая, розоволосая — что-то быстро говорила, жестикулируя. И ещё один. Фогарти. Новенький. Парень с недлинной шевелюрой. Змей, но недавний. Глаза горят, руки в карманах, вид — будто он готов сожрать кого угодно, лишь бы доказать, что он свой. — Джаг, иди сюда, — Тони помахала ему рукой. — Ты видел, что устроили твои старые друзья? — Видели, не видели — да какая разница, — Свит Пи отодвинул пустую тарелку. — Мы тут как раз обсуждали, что этот ваш Эндрюс давно напрашивался на то, чтобы получить от Змей. — Не трогайте его, — Джагхед опустился на скамейку рядом с Кэсс, и в его голосе прозвучали стальные нотки. — Это почему? — Свит Пи прищурился. — Потому что он безобидный. Легкая мишень. И если вы нападёте на него, вы только разожжёте огонь. А нам это нужно? — А что нам нужно? — спросил Фогарти, подаваясь вперёд. — Сидеть и смотреть, как северяне объявляют войну непонятно кому? Я могу принести вам голову этого пацана. Или кого-то из его «Красного круга». Чтобы все знали — Змеи не шутят. — Герой, блин, — хмыкнула Кэсс, откидываясь на спинку стула. — Ты даже не знаешь, кто такой Чёрный Капюшон. А уже хочешь нападать на Арчи. — А кто такой Чёрный Капюшон? — Фогарти перевёл взгляд на неё. — Никто не знает, — ответила Тони. — Но он охотится на северян. На тех, кто обвиняет жителей Юга во всех бедах. Делает за нас нашу работу. — И в глазах некоторых он герой, — добавил Свит Пи. — Поэтому лезть к нему не в наших интересах. Пусть северяне сами разбираются со своим психом. — Это как минимум не этично, — вмешалась Кэсс, и её голос стал твёрже. — А как максимум — этот чел явно с комплексом Бога. Что совсем не круто. — Комплекс Бога? — Фогарти усмехнулся. — А ты не знаешь, что это такое? — Кэсс посмотрела на него в упор. — Человек, который считает, что имеет право решать, кому жить, кому умирать. Карать грешников. Вершить правосудие по своему усмотрению. — Ну, у каждого есть свои тараканы, — пожал плечами Фогарти. — Это не тараканы, — отрезала Кэсс. — Это клиника. И мне вот интересно: он только на северян охотится? Или вдруг до южников дойдёт? В столовой повисла тишина. Даже Свит Пи, который обычно не лез в такие разговоры, задумался. — Она права, — наконец сказал он. — Чёрный Капюшон — это не наш враг. И не наш друг. Он сам по себе. А мы — сами по себе. — Мы вообще ни во что не ввязываемся, — добавила Тони. — Пока он не трогает нас — мы не трогаем его. — А если тронет? — спросила Кэсс. — Тогда будем разбираться, — ответил Свит Пи. — Но сейчас — не лезем. Фогарти хотел возразить, но передумал. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и уставился в потолок. — Ладно, — буркнул он. — Ваша взяла. Но если этот ваш Эндрюс полезет к нам — я его сам прикончу. — Не полезет, — сказал Джагхед. — Арчи — идиот, но он не враг «Змеям». — Откуда ты знаешь? — Фогарти прищурился. — Потому что я его знаю, — ответил Джагхед просто. — И потому что я здесь. Кэсс положила руку ему на плечо. Тони кивнула, подтверждая. Свит Пи хмыкнул, но спорить не стал. — Ладно, — сказал он. — Возвращаемся к еде. Нечего кипятить кровь по пустякам. Банда снова взялась за подносы. Кто-то пил компот, кто-то доедал картошку, кто-то просто сидел и смотрел в стену. Но напряжение, которое висело в воздухе, не ушло. Оно просто спряталось — глубоко, как змея в норе. Ждать своего часа. Джагхед смотрел на стол, на свои руки, сжатые в замок, и думал об Арчи. О том, как они когда-то репетировали в гараже, как слушали Black Flag, как спорили о том, что важнее — свобода или безопасность. Арчи всегда выбирал свободу. Даже когда она была с кулаками. И сейчас он не изменился. А Кэсс смотрела на Джагхеда. На его скулы, на ссадины, на то, как он сжимает край стола. И думала о том, что этот рыжий придурок из её прошлого и этот тёмный принц из настоящего — они оба не умеют сидеть сложа руки. И это пугало. Но и заставляло уважать. — Джаг, — сказала она тихо. — М? — Если что — мы влезем. Даже если они не попросят. — Я знаю, — он повернулся к ней и слабо улыбнулся. — Мы же Змеи. Мы не бросаем своих. — Даже бывших, — добавила Кэсс. Они чокнулись пластиковыми стаканами с компотом, и никто из них не знал, что это был не просто жест. Это была клятва. Которая однажды может стоить жизни.

***

Вечер опускался на Ривердейл мягко, как пушистое одеяло. Небо за окном поместья Фицджеральдов окрасилось в лилово-розовые тона, и где-то вдалеке первые звёзды начинали робко мерцать. В доме было тихо — родители уехали на какой-то скучный званый ужин, Лиам сбежал к друзьям, и Кэсс осталась полновластной хозяйкой огромного особняка. Она позвонила Джагхеду ещё после школы. «Приезжай, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Посидим, поболтаем. Родителей нет. Лиама нет. Будет весело». Он долго молчал в трубку — Кэсс уже испугалась, что откажется. Но потом выдохнул и сказал то самое «Хорошо, буду через час». И вот он здесь. Сидит на её кровати, прислонившись спиной к стене, в своей чёрной куртке Змеи, с рюкзаком у ног. В комнате пахнет ванилью и чем-то ещё — тем неуловимым запахом, который бывает только в девичьей спальне. Кэсс принесла с кухни поднос с чипсами, колой и печеньем — спасибо маме, которая перед отъездом зачем-то закупила продуктов на неделю вперёд. — Хочешь, музыку включу? — спросила она, когда они устроились поудобнее. — Давай, — кивнул Джагхед. — Что-нибудь спокойное. Кэсс выбрала плейлист — что-то меланхоличное, но не депрессивное. Голос певицы разлился по комнате, мягкий и тягучий, как карамель. — Помнишь, как мы первый раз встретились? — спросил вдруг Джагхед. — Ты про наше знакомство? — Кэсс откинулась на подушки, сложив руки за головой. — Я влетела в тебя на перемене, потому что Мантл погнался за мной с тухлым йогуртом. Ты уронил свои книги. Раскричался, что я курица безголовая. — А ты сказала, что я похож на хмурого кота из мультиков, — усмехнулся Джагхед. — И была права, — она засмеялась. — Ты тогда реально был как тот кот. — А сейчас? — Сейчас — как кот, которого приручили, — Кэсс повернулась к нему. — Тоже хмурый, но уже не кусаешься. — А ты? — он наклонил голову. — Ты всё ещё вишнёвая фурия? — Я тоже изменилась, — она прикусила губу, думая. — Стала мягче. Наверное. — Мягче? — Джагхед изогнул бровь. — Ты вчера Свита чуть не прибила в столовой. — А он заслужил, — Кэсс махнула рукой. — Но вообще да, я заметила. Раньше я бы просто прошла мимо. А теперь — нет. Теперь я хочу... защищать. Наверное. — Это ты из-за Змеев? — спросил он. — Не только, — она помолчала. — Из-за тебя тоже. Джагхед не ответил. Просто наклонился и поцеловал её. Мягко, почти невесомо, будто боялся, что если сделает это сильнее — всё исчезнет. Кэсс ответила — такая же нежная, такая же осторожная. Их пальцы переплелись, лбы соприкоснулись. В комнате было тепло и уютно, как в укрытии. — Слушай, — сказал он, отстраняясь. — А можно у тебя один вещь спросить? Личное. — Валяй, — Кэсс отодвинулась, чтобы видеть его лицо. — Почему у тебя такие плохие отношения с отцом? Она напряглась. Это было видно — как плечи поднялись, как глаза сузились, как пальцы сжали край подушки. — Тяжёлый вопрос, — тихо сказала Кэсс. — Прости, — он коснулся её руки. — Не хочешь — не говори. — Нет, — она покачала головой. — Стоит. Наверное. Кэсс уставилась в стену, на плакат с The Cure, который висел ещё со времён её подросткового бунта. Собиралась с мыслями. — Знаешь, в детстве я его обожала, — начала она. — Папа был моим героем. Он катал меня на плечах, учил кататься на велосипеде, читал сказки на ночь. Я верила, что он самый сильный и самый добрый. — А потом? — спросил Джагхед. — А потом я подросла, — голос Кэсс стал глуше. — Перестала быть маленькой девочкой, которая хлопает ресницами и говорит «папочка, ты мой рыцарь». И он... он изменился. Не знаю, что случилось. Может, бизнес, может, кризис среднего возраста, может, я просто перестала быть ему нужна. Она замолчала, сжимая и разжимая кулаки. — Он стал холодным. Как лёд. Перестал разговаривать со мной, отвечал односложно. А потом начал запирать дома. Не пускал гулять, не пускал к друзьям. Сказал, что так безопаснее. — В каком возрасте? — спросил Джагхед. — Лет с десяти, — Кэсс криво усмехнулась. — Я сидела в своей комнате часами. Читала книги. Смотрела фильмы. Мечтала о свободе, как в тюрьме. — Это... ужасно, — сказал он. — Это было ужасно, — согласилась она. — А потом мне исполнилось тринадцать. И я сбежала. — Сбежала? — он пересел ближе. — Да. Ночью, через окно. Собрала рюкзак, спустилась по водосточной трубе — спасибо тренировкам по скалолазанию, — и уехала в Саутсайд. К Змеям. Они меня приютили. — Ты никогда не рассказывала подробностей, — тихо сказал Джагхед. — Потому что это стыдно, — Кэсс отвернулась. — Что у тебя есть отец, но ты от него сбегаешь. Что ты не можешь быть в доме, где есть оба родителя, потому что один из них делает вид, что ты пустое место. — Не стыдно, — он взял её за руку. — Это страшно. И одиноко. — Мне было одиноко, — она почти шептала. — Очень. Я плакала по ночам, когда никто не видел. Просила маму поговорить с ним, но она говорила, что это пройдёт. Не прошло. — А после побега? — После побега он выбрал другую тактику, — Кэсс пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Перестал обращать на меня внимание. Вообще. Как будто я — мебель. Прихожу, ухожу, живу. Ему всё равно. — И сейчас? — И сейчас? — она усмехнулась, безрадостно. — Раньше я обижалась. Плакала много. А теперь... теперь мне всё равно. Я выросла. У меня есть свои друзья, своя жизнь, своя любовь. И плясать под его дудку я не собираюсь. — Умница, — сказал Джагхед и поцеловал её в макушку. — Не в этом дело, — она выдохнула, будто сбрасывая груз. — Просто... он уже не имеет на меня власти. И никогда не будет. Они помолчали. Джагхед гладил её руку большим пальцем, Кэсс постепенно расслаблялась. Напряжение, которое держало её последние минуты, начало уходить. — Слушай, — она повернулась к нему и неожиданно улыбнулась. — Давай о чём-то весёлом. А то нагнали тоски. — Давай, — кивнул Джагхед. — Помнишь, как мы первый раз пробовали готовить в трейлере? — спросила Кэсс. — О, нет, — он застонал. — Только не это. — А что? — она засмеялась. — Макароны с кетчупом и сыром — это шедевр кулинарного искусства. — Шедевр, от которого у меня потом живот болел два дня, — возразил Джагхед. — Зато весело было, — Кэсс плюхнулась на спину и уставилась в потолок. — Мы тогда ещё поцапались, потому что ты посолил воду до того, как она закипела. — Это правильный способ! — возмутился он. — Это способ садиста! — она села и ткнула его пальцем в грудь. — Ты вообще не умеешь варить макароны, — Джагхед перехватил её руку. — Зато умею выбирать музыку, — парировала Кэсс. — А ты ныл, что The Cure — это слишком депрессивно. — Так и есть. — А что ты предлагаешь? — она подняла бровь. Джагхед подумал. Потом потянулся к своему рюкзаку, достал телефон и через минуту из динамиков зазвучало что-то новое, но незнакомое. — Что это? — спросила Кэсс. — Это новая группа, которая тебе понравится, — он отложил телефон. — Слушай. Она слушала. Гитары звенели, голос певца был хриплым и живым. И этот звук заполнял комнату, вытесняя всё плохое. — Неплохо, — признала Кэсс. — Я, пожалуй, оставлю себе. — Это был подарок, — усмехнулся Джагхед. — Тогда спасибо. Она снова легла, положив голову ему на колени. Джагхед перебирал её волосы — вишнёвые, мягкие, пахнущие ягодами и чем-то ещё, чем пахнет дом. — А помнишь, как мы с тобой спорили, кто круче — DC или Marvel? — спросила она, не открывая глаз. — Ты тогда разбила мою кружку с Бэтменом, — ответил он. — Случайно. — Случайно, — он усмехнулся. — Два раза. — А ты зачем её на край стола поставил? — возмутилась Кэсс, поднимая глаза. — Чтобы ты выпила кофе, а не листала ленту. — Тиран, — она улыбнулась. — Стерва. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах было что-то, что не нужно было объяснять словами. Что-то тёплое, как плед, которым укрываешься в грозу. Потом они снова целовались. Долго, не торопясь, будто время для них остановилось. Кэсс чувствовала его руки на своей талии, его дыхание, его тепло — и ей было спокойно. — Ты знаешь, — сказала она, отстраняясь, — я рада, что ты согласился приехать. — Я тоже рад, — ответил Джагхед. Они проговорили до полуночи. О музыке, о книгах, о том, как смешно Хот Дог ловит собственный хвост и как Тони вчера подстриглась. О том, что Свит Пи всё-таки обиделся на Джагхеда за тот разговор в редакции, и что с ним нужно мириться, пока не поздно. О том, что газету наконец-то открыли и первый номер выйдет на следующей неделе. Кэсс пару раз включала на телефоне видео с забавными животными — маленький хаски запутался в полотенце, а чёрный пёс пел вместе с хозяином, смешно задирая голову. — Смотри, смотри, он прям как Хот Дог! — Кэсс пихнула Джагхеда локтем. — Он пьяный, — скептически заключил Джагхед. — Он просто в ударе! И они смеялись. И спорили. И даже начинали злиться друг на друга, но это была какая-то смешная, почти детская злость, не настоящая. Ближе к часу ночи Кэсс принесла из кухни чай — с мятой и с мёдом. Они пили его, глядя в окно на бледную луну, и молчали. Тишина была не тяжёлой, а какой-то... спасительной. — Джаг, — сказала Кэсс, укутываясь в плед. — М? — Никогда не становись как мой отец. Ладно? — Не стану, — он обнял её крепче. — Обещаю. Они сидели так ещё долго. Звёзды на небе мерцали, луна поднималась всё выше, а в комнате горел тусклый свет от настольной лампы, и было тепло. И хорошо. Когда Джагхед стал собираться, Кэсс проводила его до входной двери. — Может, останешься? — спросила она, кусая губу. — Не сегодня, — ответил он. — Завтра рано вставать. — Тогда до завтра, — она поцеловала его в щёку. — Спокойной ночи, — он вышел, и холодный воздух ворвался в прихожую. — Сладких снов. Дверь закрылась. Кэсс прижалась лбом к дереву и выдохнула. Внутри было пусто — но не от одиночества. От счастья. Самого обычного, маленького, незаметного, такого, которое не увидишь на фото.

***

Трейлер ФП Джонса в этот вечер был похож на штаб партизан. Внутри пахло старым деревом, кофе и чем-то ещё — тем неуловимым запахом тайны, который появляется, когда люди собираются вместе, чтобы разгадать то, что другие предпочли бы не знать. Бетти сидела за столом, склонившись над листками бумаги, испещрёнными странными символами. Её пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения. Джагхед стоял у карты на стене, приколотой кнопками, и водил пальцем по линиям, которые для остальных не имели смысла. Кэсс устроилась в кресле, поджав ноги, и вертела в руках ручку, иногда делая пометки в блокноте. Кевин сидел на полу, прислонившись к стене, и листал блокнот, где записывал свои догадки. Тони — розоволосая, с серьгой-змейкой, в куртке «Змеи», — стояла у окна и смотрела в темноту, будто ждала, что кто-то появится. — Эти символы, — сказала Бетти, потирая глаза. — Они мне кажутся знакомыми. Я где-то их видела. — Может, распустишь хвост? — посоветовала Тони, не оборачиваясь. — Говорят, кровь лучше циркулирует. — Это была шутка? — Бетти подняла голову. — Ты сейчас пошутила? — А ты как думаешь? — Тони усмехнулась. — Девушки, — вмешалась Кэсс. — Давайте без этого. Мы здесь для дела. Бетти вздохнула и снова уставилась в бумаги. Джагхед отошёл от карты и сел на край стола. — Давайте систематизировать, — сказал он. — Тони, ищи повторяющиеся буквы. — Есть, — Тони повернулась и подошла к столу. — Две «L». Почти рядом. — Слово из четырёх букв, — добавил Джагхед. — Например, «kill». — Или «live», — заметил Кевин. — Но вряд ли. — Я ищу общие сочетания, — продолжал Джагхед. — T-H. A-N. I-N-G. — А я — закономерности, — сказала Кэсс, не поднимая головы. — Раньше увлекалась шифрами. В детстве. — И что? — спросила Бетти. — И то, — Кэсс отложила ручку, — что мы даже не знаем, на каком языке это написано. Может, это анаграмма. — Тогда придётся перебирать все варианты, — вздохнул Кевин. — Это займёт недели. — У нас нет недель, — сказал Джагхед, вставая. — Давайте с другой стороны зайдём. — Это с какой? — спросила Тони. — Почему Чёрный Капюшон выбрал именно это время? Что послужило толчком? Бетти и Кевин переглянулись. В их взглядах было что-то, что не ускользнуло от Джагхеда. Они знали ответ. Но молчали. — Ясно, — он кивнул. — Не хотите говорить — не надо. Но тогда мы топчемся на месте. — Он одержим идеей очистить город, — тихо сказала Бетти. — От грешников. От лицемеров. — И нападает на всех, кто связан с северной частью, — добавила Тони. — С Нортсайдом. — А что не так с Нортсайдом? — спросил Кевин. — Всё не так, — ответила Тони, скрещивая руки. — Жители Нортсайда — фейк. Они носят маски, притворяются, что у них всё идеально, а на самом деле... — она махнула рукой, — сами знаете. — И вы думаете, убийца оттуда? — Бетти подняла бровь. — А вы разве нет? — парировала Тони. — Вы, северяне, всегда демонизировали южную часть. «Там наркотики, там банды, там опасность». Но когда какой-то псих начинает отстреливать ваших же — вы сразу смотрите на юг. — Я просто констатирую факты, — сказала Бетти, и в её голосе появились стальные нотки. — В южной части города действительно больше наркотиков и банд. — Наркотики продают не для себя, — перебила Тони. — Их продают северянам. Вашим же богатеньким детишкам, которые хотят острых ощущений. — А банды? — Бетти повысила голос. — А что банды? — Тони шагнула к ней. — «Красный круг», например. Или ты думаешь, это не банда? Красные психопаты. Тоже мне, защитники. — Хватит! — Кэсс вскочила. — Вы сейчас начнёте драться, а нам нужно разгадать шифр. Она посмотрела на Бетти, потом на Тони. — Если вы обе не успокоитесь — выйду и закрою дверь снаружи. А вы сидите здесь и думайте. Поняли? — Поняла, — буркнула Бетти. — Поняла, — повторила Тони, отворачиваясь. Кэсс выдохнула и села обратно в кресло. — И ещё, — сказала она, поднимая ручку. — Моё личное мнение. Я думаю, что Капюшон — из северной части. — Почему? — спросил Кевин. — Без понятия, — Кэсс пожала плечами. — Просто предчувствие. Никаких доказательств, никакой логики. Просто... мне так кажется. — Предчувствие, — усмехнулась Тони. — Ты идёшь в отместку на чутье? — Ага, — Кэсс кивнула. — И пока оно меня не подводило. В трейлере снова стало тихо. Только часы тикали на стене да ветер гудел за окном. Бетти взяла новый лист бумаги и начала переписывать символы заново, надеясь, что при новой раскладке появится смысл. Кевин закрыл блокнот и откинул голову на стену. — Это безнадёжно, — сказал он. — Всё не безнадёжно, пока ты жив, — ответил Джагхед. — Цитата? — спросил Кевин. — Нет, — Джагхед покачал головой. — Просто мысль. Кэсс смотрела на них — на Джагхеда, который старался держать всех в тонусе, на Бетти, которая готова была разрыдаться, на Кевина, который почти сдался, на Тони, которая была готова к драке. Ей казалось, что они все — как один организм, который пытается выжить, но части не слушаются друг друга. — Слушайте, — сказала она. — А что, если этот шифр — не просто шифр? Может, это что-то вроде... карты? — Карты? — Бетти подняла голову. — Ну да, — Кэсс встала и подошла к столу. — Смотрите: символы похожи на знаки. Стрелки. Круги. Крестики. — И что это значит? — спросил Джагхед. — Что, если Капюшон не просто убивает, а оставляет послание? — Кэсс обвела всех взглядом. — Что, если каждое убийство — это часть головоломки? — Тогда у нас есть только несколько кусков, — сказал Кевин. — Но если мы найдём все... — Ты предлагаешь ждать, пока он убьёт ещё людей? — перебила Бетти. — Я предлагаю, — Кэсс взяла ручку и нарисовала на чистом листе круг, внутри которого поставила крест, — посмотреть на это с другой стороны. Все замолчали. Джагхед подошёл и посмотрел на рисунок. — Похоже на мишень, — сказал он. — Или на компас, — добавила Тони. Кэсс улыбнулась. — Есть контакт. Они снова склонились над бумагами. Свечи догорали, часы тикали, а за окном темнело небо. И никто из них не знал, что разгадка ближе, чем кажется. Что Капюшон уже строит свой следующий шаг. И что встреча с ним изменит всё. Навсегда.

***

Ночь над Ривердейлом была тёмной, как чернила. Луна спряталась за тучами, и только редкие фонари разгоняли тьму на улицах южной части. Арчи шёл вдоль железнодорожных путей, сжимая в руке баллончик с красной краской. За плечом — рюкзак, набитый опасным оборудованием со склада «Армии и флота». Он знал, что это безумие. Знал, что его могут убить. Но остановиться не мог. Он нашёл первый участок стены — серый, облупившийся, исписанный чужими тегами. Арчи нажал на баллончик, и красная краска брызнула на кирпич. Круг. Идеально ровный, будто выведенный циркулем. Он отступил на шаг, полюбовался, и двинулся дальше. Второй круг. Третий. Четвёртый. — Эй, ты! — раздалось из темноты. Арчи обернулся. Из-за угла вышли двое. Свит Пи — высокий, с длинными чёрными волосами, распущенными по плечам, и Фогарти — красивый, с татуировкой змеи на шее. Оба в куртках Змеев. — Ты кто такой? — спросил Свит Пи, подходя ближе. — И что ты делаешь на нашей территории? — Я посылаю сигнал, — ответил Арчи, не опуская баллончика. — Сигнал? — усмехнулся Фогарти. — Кому? — Чёрному Капюшону. Свит Пи и Фогарти переглянулись. Потом Свит Пи хлопнул себя по бедру и рассмеялся. — Слышал? — обратился он к Фогарти. — Он посылает сигнал. Знаешь, что я думаю? — Что он идиот, — ответил тот. — Именно. — Слушай, парень, — Свит Пи шагнул к Арчи. — Обычно южан считают нарушителями спокойствия. А тут какой-то северянин сам нарывается на неприятности. Это забавно. — Мне плевать, — сказал Арчи. — А зря, — вмешался Фогарти. — Потому что мы сейчас всё испортим. Он уже протянул руку к баллончику, когда из-за угла вышла Кэсс. Куртка «Змеи» на плечах, вишнёвые волосы распущены, глаза горят. Она посмотрела на Арчи, потом на Свит Пи и Фогарти. — Ты идиот, — сказала она Арчи. — Кэсс? — он удивился. — Что ты здесь делаешь? — Живу здесь, — она кивнула на юг. — Теперь это мой район. И твоего появления здесь никто не оценит. — Я должен... — Ты должен уходить, — перебила Кэсс. — Немедленно. Свит Пи усмехнулся. — Слышал, что тебе сказали? Не заставляй нас повторять. — Я не уйду, — Арчи покачал голосом. — Упрямый, — заметил Фогарти. — Мне такие нравятся. Он сделал шаг вперёд, загораживая Арчи путь к отступлению. — Ты совершил ошибку, — сказал Свит Пи. — Пришёл на нашу сторону, чтобы пометить нашу территорию. Это неуважение. — Я не вас метил, — возразил Арчи. — А нас не волнует, — ответил Свит Пи. — Возвращайся на северную сторону. Пока не столкнулся с неприятностями, которые так отчаянно ищешь. — Я не боюсь, — сказал Арчи. — А зря, — добавила Кэсс. — Арчи, послушай меня. Я знаю эту территорию. Я знаю этих людей. Если ты не уйдёшь сейчас, они тебя... — Что? — он повернулся к ней. — Убьют? — Могут и убить, — сказал Свит Пи. Арчи посмотрел на него. Потом на Фогарти. Потом на Кэсс. И не двинулся с места. — Ты дурак, — выдохнула Кэсс. Свит Пи вздохнул и полез в карман куртки. Нож блеснул в свете фонаря — небольшой, но острый. — Я не хочу этого делать, — сказал он. — Но ты сам напрашиваешься. Арчи смотрел на нож. Потом на Кэсс. Потом медленно опустил баллончик, расстегнул куртку и достал пистолет. Чёрный, крупнокалиберный, с глушителем. Он направил его на Свит Пи. — А вот это уже интересно, — сказал Фогарти, поднимая руки. — Бегите, — сказал Арчи. — Быстро. Свит Пи отступил на шаг. Фогарти — следом. Кэсс стояла на месте, глядя на Арчи с таким выражением, которого он не видел никогда. — Ты пожалеешь, — сказала она. — Ты ещё пожалеешь об этом. — Может быть, — ответил Арчи. — Но не сегодня. Свит Пи и Фогарти побежали — быстро, не оглядываясь, скрываясь в темноте переулков. Кэсс осталась. Она смотрела на Арчи, и в её глазах горела ярость. — Я предупреждала, — сказала она. — Я просила тебя уйти. — Я не мог, — ответил Арчи. — Мог. Но не захотел. И теперь... — Что теперь? — Теперь я должна буду выбирать, — она развернулась и пошла следом за Свит Пи, не оглядываясь. — Сторону. Тебя или их. — Кэсс... Но она уже скрылась за углом. Арчи остался один. Опустил пистолет, сунул обратно в куртку, поднял баллончик. Посмотрел на недорисованный круг на стене. И пошёл дальше — закрашивать, посылать сигнал, играть в свою опасную игру, в которой проигравших было больше, чем победителей. А в темноте, за углом, Кэсс вытащила телефон и написала Джагхеду: «Арчи с пистолетом на юге. Попытался завоевать уважение. Приведи его в чувство, пока не поздно». Ответ пришёл через минуту: «Бесполезно. Он идиот». «Знаю, — написала она. — Но он наш идиот». Кэсс убрала телефон и пошла дальше, в ночь, которая, казалось, никогда не кончится. И только где-то вдалеке слышались шаги — тяжёлые, уверенные, принадлежащие человеку, который не боялся даже смерти.