Season 2. Chapter Seventeen: The Town That Dreaded Sundown. Part two

Дом Эндрюсов встретил Веронику темнотой и тишиной. Она влетела внутрь, даже не постучав, и застала Арчи в гостиной — сидел на диване, сжимая в руках какую-то книгу, но не читал. Просто смотрел в одну точку. — Пистолет, — выдохнула Вероника, останавливаясь посреди комнаты. — Я нашла пистолет. — Вероника, — начал Арчи, но она перебила. — Зачем он тебе понадобился? Зачем, Арчи? Она стояла перед ним, раскрасневшаяся, запыхавшаяся — бежала от машины, не жалея каблуков. Арчи молчал. Смотрел на неё долгим взглядом — тем самым, который Вероника научилась бояться. Потому что он означал: «Я уже всё решил. Ты не переубедишь меня». — Я хочу защититься от Чёрного Капюшона, — наконец сказал он. — От Чёрного Капюшона? — Вероника шагнула ближе. — Ты хочешь защититься от маньяка, который убивает людей, с помощью пистолета, который сам же и купил? — А что мне делать? — Арчи встал. — Сидеть и ждать, пока он придёт за мной? — Ты можешь обратиться в полицию, — отрезала Вероника. — Можешь перестать играть в героя, надеть дурацкий красный капюшон и делать вид, что ты — сила правосудия. Можешь... — Могу убить его, — перебил Арчи. В комнате повисла тишина. — Что? — прошептала Вероника. — Я хочу убить Чёрного Капюшона, — повторил Арчи. — Хочу стать последним, кого он увидит. — Ты слышишь себя? — Вероника прижала руку к груди. — Это слова настоящего линчевателя, Арчи. Ты такой же, как он. — Нет, — покачал головой Арчи. — Я не убиваю невинных. — Но ты хочешь убивать, — возразила она. — Ты снял это видео, чтобы убийца сделал тебя своей следующей жертвой. Ты поехал в южную часть, чтобы он сам себя выдал. Ты ищешь смерти, Арчи. Своей или его — неважно. — Важно, — он шагнул к ней. — Важно, чтобы он перестал убивать. Чтобы он заплатил. — И что потом? — Вероника повысила голос. — Что будет после того, как ты убьёшь Чёрного Капюшона? Ты думал об этом? — Я... — Тебя посадят в тюрьму, — перебила она. — Надолго. Или, что ещё хуже, ты промахнёшься. И он убьёт тебя. А что будет со всеми, кого ты бросишь? С отцом? С матерью? Со мной? — Вероника... — Я, как дура, — она сжала кулаки, и её голос дрогнул, — придумываю футболки в твою поддержку. Футболки, Арчи! Я сидела ночами, рисовала эскизы, думала, как бы получше продать ваш дурацкий «Красный круг». А ты тем временем собирался убивать. Арчи молчал. — Ты нужен мне живым, — сказала Вероника, и слёзы блеснули на её ресницах. — Живым и не за решёткой. Понял? Он хотел что-то ответить, но в дверь постучали. Громко, настойчиво, с той особенной уверенностью, которая бывает только у людей, которые не привыкли ждать. Арчи и Вероника переглянулись. — Ты кого-то ждёшь? — спросила она. — Нет, — он пошёл к двери. На пороге стояли Реджи, Дилтон и остальные — вся команда. С пиццей. С коробками, поставленными одна на другую, и с улыбками, которые так не вязались с тем, что происходило внутри. — Мы тут это... — Реджи приподнял коробку, — принесли пожрать. Думали, ты голодный. — Эй, Арчи, — Дилтон заглянул в гостиную. — А, ты не один. Привет, Вероника. — Привет, — ответила она, вытирая глаза незаметным движением. — Что случилось? — спросил Реджи, переводя взгляд с неё на Арчи. — Ничего, — сказал Арчи, отступая, чтобы пропустить их внутрь. — Проходите. Ребята ввалились в гостиную, наполняя её шумом и запахом пиццы. Кто-то уселся на диван, кто-то пошёл на кухню за тарелками, кто-то включил музыку. — Я, пожалуй, пойду, — тихо сказала Вероника. — Нет, — Арчи взял её за руку. — Останься. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула. — Ладно, — она улыбнулась — через силу, но искренне. — Только потом мы продолжим разговор. — Продолжим, — пообещал Арчи. Они сели на диван, и Реджи протянул Веронике кусок пиццы — с пепперони и сыром, её любимую. Она взяла, не глядя. Вкуса не чувствовала. Только тяжесть в груди и страх — за него, за себя, за то, что однажды этот разговор может стать последним. А за окном опускалась ночь — тёмная, холодная, полная тайн, которые они боялись разгадывать. И где-то там, в этой темноте, Чёрный Капюшон ждал. Ждал, когда Арчи сделает следующий шаг.

***

Зал собраний гудел, как растревоженный улей. Жители Ривердейла заполнили каждый угол — сидели на складных стульях, стояли у стен, теснились в проходах. В воздухе пахло страхом, который не могли заглушить ни дешёвые духи, ни крепкий кофе из автомата в углу. Люди перешёптывались, оглядывались на двери, вздрагивали от каждого резкого звука. Мэр Маккой стояла за трибуной, и её лицо было спокойным — настолько, насколько может быть спокойным лицо человека, который знает, что говорит неправду, но вынужден это делать. Она обвела взглядом зал, и на секунду ей показалось, что она видит каждое лицо. Каждый страх. Каждую морщинку на лбу, каждую дрожащую губу. — Добрый вечер, — начала она, и её голос разнёсся по залу, усиленный микрофонами. — Я разделяю ваши опасения по поводу безопасности нашего города и наших детей. В толпе пронёсся шёпот. Кто-то крикнул из заднего ряда — неразборчиво, но агрессивно. Мэр сделала вид, что не услышала. — Цель сегодняшнего собрания — ответить на ваши вопросы, — продолжала она, перелистывая страницы на трибуне. — И, если получится, успокоить вас. — А если не получится? — выкрикнула женщина из первого ряда. Она сидела, вцепившись в сумочку, и её глаза были красными — то ли от недосыпа, то ли от слёз. — Мы сделаем всё возможное, — ответила мэр, и её голос чуть дрогнул. — Когда? — подал голос мужчина с галстуком, съехавшим набок. — Когда вы сделаете? После того, как он убьёт ещё кого-то? Мэр сжала трибуну так, что костяшки побелели. — Мы работаем над этим, — сказала она. — Полиция работает круглосуточно. Шериф Келлер лично возглавляет расследование. Я обещаю вам: мы найдём того, кто терроризирует наш город. — Обещания ничего не стоят, — сказала пожилая женщина с краю. — Мы хотим действий. — И вы их получите, — ответила мэр, но в её голосе не было уверенности. В зале снова зашумели. Кто-то требовал усилить патрули, кто-то — закрыть школы, кто-то — вызвать национальную гвардию. Мэр слушала, кивала, делала пометки в блокноте, но её взгляд был пустым. Она знала то, что не могли знать они. Что Чёрный Капюшон — это не просто маньяк. Что он умён, осторожен и неуловим. Что, возможно, его никогда не поймают. Но сказать это вслух она не могла. — У нас есть информация, — сказала она, когда шум немного стих, — что преступник действует в одиночку. Мы усилили патрулирование. Установили дополнительные камеры. И мы просим вас: будьте бдительны. Сообщайте о любых подозрительных происшествиях. — А что, если он нападёт на наших детей? — спросила мать с ребёнком на руках. Малыш был совсем маленьким — месяцев шесть, не больше, — и он спал, уткнувшись носом в мамино плечо. — Мы сделаем всё, чтобы защитить их, — ответила мэр. — Как? — женщина не унималась. — Как вы их защитите? Вы не можете сидеть с каждым в спальне. Вы не можете держать их под колпаком. — Мы можем дать им информацию, — сказала мэр. — Научить их не открывать двери незнакомцам. Не ходить в одиночку. Сообщать обо всём подозрительном. — А если это не поможет? — спросил кто-то из угла. Мэр посмотрела в ту сторону. Мужчина — плотный, бородатый, в кожаной куртке — сидел, скрестив руки, и его лицо было непроницаемым. — Тогда мы будем искать другие способы, — ответила мэр. — Например? — не унимался мужчина. — Например, поймаем его, — сказала мэр, и в её голосе впервые за вечер появилась сталь. Зал затих. Мэр выдержала паузу, давая словам осесть. — Я понимаю ваш страх, — сказала она, и её голос стал тише. — Я тоже боюсь. Я боюсь за своих детей, за свой дом, за свой город. Но страх не должен управлять нами. — Тогда что должно? — спросил кто-то из темноты. — Надежда, — ответила мэр. — Вера в то, что мы справимся. И друг в друга. В зале снова стало тихо. А потом кто-то захлопал — негромко, неуверенно. За ним — другой. И через минуту весь зал аплодировал. Мэр стояла на сцене, и её сердце колотилось где-то в горле. Она улыбалась — той самой улыбкой, которая должна была внушать уверенность. Но внутри было пусто. Потому что она знала: аплодисменты не остановят убийцу. Слова не спасут жизни. А правда — та, которую она скрывала — была страшнее любых фальшивых обещаний. Но она продолжала улыбаться. Потому что это была её работа. И потому что другого выхода не было.

***

Гараж Эндрюсов в этот вечер был похож на штаб партизан. Внутри пахло бензином, старой древесиной и той особенной атмосферой, которая появляется, когда люди собираются вместе, чтобы решить, как быть дальше. Реджи стоял у верстака, сжимая в руках банку газировки, и его лицо было серьёзным — настолько серьёзным, что это пугало. Дилтон сидел на ящике, подперев голову рукой. Остальные члены «Красного круга» расположились кто где — на стульях, на полу, на капоте старой машины. — Слушай, Арчи, — начал Реджи, и его голос прозвучал глухо. — Я должен тебе кое-что сказать. Арчи поднял голову. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и его лицо было напряжённым. — Валяй, — сказал он. — Тот капюшон, — Реджи опустил глаза. — Который нашли в твоём шкафчике. Он принадлежал мне. В гараже повисла тишина. Дилтон поднял голову, остальные замерли. Арчи не шелохнулся. — Я знаю, — сказал он. — Знаешь? — Реджи удивлённо посмотрел на него. — И ты... не сдал меня мистеру Уэзерби? — Ты мой друг, — ответил Арчи. — Даже если иногда ведёшь себя как идиот. Реджи молчал. Его лицо дёрнулось — то ли от обиды, то ли от благодарности. — Ты не предал меня, — наконец сказал он. — Даже когда мог. — А чего ради? — Арчи пожал плечами. — Чтобы тебя выгнали из школы? Или чтобы твой отец устроил скандал? Нет уж, спасибо. — Я пересмотрел своё решение, — сказал Реджи, выпрямляясь. — Насчёт ухода из «Круга». — И что ты решил? — спросил Дилтон. — Я остаюсь, — ответил Реджи. — Потому что в «Книге Реджа» есть одно правило, которое я упустил. — Какое? — спросил кто-то из угла. — Настоящий друг — это тот, кто готов взять на себя вину за твои поступки, — Реджи посмотрел на Арчи. — А ты это сделал. Значит, ты — первоклассный преданный друг. — Спасибо, — тихо сказал Арчи. — Не за что, — Реджи кивнул. — Ты заслужил. Дилтон поднялся и подошёл к Арчи. — Мы посовещались, — сказал он. — И решили... — Мы решили поддержать тебя, — перебил его кто-то из ребят. — В твоей личной борьбе с Чёрным Капюшоном. — «Красный круг» остаётся, — добавил Дилтон. — Если ты, конечно, не против. Арчи смотрел на них — на этих парней, которые ещё вчера готовы были разбежаться, а сегодня стояли рядом, готовые к бою. — Не против, — сказал он. — Спасибо. — Только без глупостей, — заметил Реджи. — Мы не хотим умереть. — Постараюсь, — усмехнулся Арчи. В этот момент дверь гаража распахнулась. На пороге стояли несколько человек. Свит Пи — в своей куртке «Змеи», с длинными чёрными волосами, распущенными по плечам, и его татуировка змеи на шее казалась живой в тусклом свете. За ним — Фогарти и ещё пара «Змеев», которых Арчи не знал. И Кэсс. Куртка «Змеи» на плечах, вишнёвые волосы распущены, глаза горят. — Эндрюс, — сказал Свит Пи, входя внутрь. — Мы пришли поговорить. — О чём? — Арчи шагнул вперёд. — О том, — Свит Пи остановился напротив, — как ты угрожал нам пистолетом на нашей территории. — Я защищался, — ответил Арчи. — Ты угрожал, — перебил Фогарти. — Это разные вещи. — Мы пришли за ответом, — добавил Свит Пи. — И, возможно, за компенсацией. — Какой? — спросил Реджи, выходя вперёд. Свит Пи посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на Арчи. — Например, заставим тебя извиниться, — сказал он. — Или попросим убраться с нашей территории навсегда. Или... — Или что? — спросил Арчи. — Или подерёмся, — закончил Свит Пи. — Вы выбрали неудачное время, — вмешался Реджи. — Мы тут как раз обсуждали, как будем дальше жить. — А кто ты такой? — спросил Фогарти. — Я — тот, кто скажет тебе, что «бульдоги сожрали змей на обед», — ответил Реджи. — И не надо проверять. — Ты, — Кэсс шагнула вперёд, и её голос был ледяным, — вообще заткнись, Мантл. Ты не в той лиге, чтобы угрожать. — А ты, Фицджеральд, — Реджи усмехнулся. — Ты вообще предательница. Перешла на сторону врага. — Я перешла на сторону тех, кто меня принял, — ответила Кэсс. — А ты — ты даже не знаешь, что такое преданность. — Хватит, — сказал Арчи, поднимая руку. — Свит Пи, Кэсс, вы пришли ко мне. Слушайте теперь. — Мы слушаем, — ответил Свит Пи, скрещивая руки на груди. — Я готов сразиться с тобой, — сказал Арчи. — Но хочу, чтобы Вероника осталась в стороне. — Почему? — спросила Кэсс. — Потому что она не имеет к этому никакого отношения, — ответил Арчи. Вероника, стоявшая до этого молча, шагнула вперёд. — Я согласна с Арчи, — сказала она. — Но только при одном условии. — Каком? — спросил Свит Пи. — Если вы всё-таки решите драться, — она посмотрела на него, потом на Арчи, — то только по определённым правилам. — Каким? — спросил Фогарти. — Без оружия, — твёрдо сказала Вероника. — Иначе я предупрежу шерифа Келлера. — Ты не посмеешь, — усмехнулась Кэсс. — Посмею, — ответила Вероника. — Потому что я не хочу, чтобы кто-то умер из-за ваших дурацких разборок. Свит Пи посмотрел на Арчи. Потом на Кэсс. — Идёт, — сказал он. — Без оружия. — И без грязи в глаза, — добавила Кэсс. — Договорились, — кивнул Арчи. Они стояли друг напротив друга — гараж, полный людей, которые готовы были драться, мириться, снова драться и снова мириться. Но никто не знал, чем это закончится. А за окном опускалась ночь. Такая же тёмная, как те, что были до неё. Такая же полная тайн и опасностей. И где-то в этой темноте ждал Чёрный Капюшон. Ждал, когда они закончат свои разборки. Ждал, чтобы нанести следующий удар.

***

Тишина в библиотеке была особенной — тяжёлой, давящей, как одеяло, которым укрываешься в грозу. Пахло старыми книгами, пылью и чем-то ещё — тем неуловимым запахом тайн, который появляется, когда люди ищут ответы там, где их, кажется, нет. Бетти и Джагхед сидели в дальнем углу, за столом, на котором громоздились стопки книг. Рядом — раскрытый ноутбук, блокноты, ручки. Работа над шифром Чёрного Капюшона кипела, но результата не было. — Слушай, — сказал Джагхед, откидываясь на спинку стула, — может, стоит начать сначала? А то мы уже запутались. — Да, — Бетти потерла глаза. — Наверное. — Ты в порядке? — он посмотрел на неё с беспокойством. — Да. Просто устала, — она убрала руки. — Знаешь, в детстве я зачитывалась книгой о Нэнси Дрю. Называлась «Секретный код Нэнси Дрю». — И что там было? — Не помню, — она покачала головой. — Но помню, что я читала её ночью, под одеялом, с фонариком. Потому что боялась, что мама увидит и запретит. Она хотела, чтобы я читала серьёзную литературу. А я хотела разгадывать тайны. — Ты всегда хотела разгадывать тайны, — заметил Джагхед. — Да, — Бетти улыбнулась — той улыбкой, которая появляется, когда вспоминаешь что-то тёплое из детства. — Но потом... потом я выросла. И тайны перестали быть книжными. — А стали настоящими, — закончил Джагхед. — И опасными, — добавила Бетти. Они помолчали. За окном темнело, и в библиотеке становилось всё тише. — Знаешь, что я вынесла из той книги? — спросила Бетти. — Что? — Что любой шифр можно разгадать, если у тебя есть ключ, — она посмотрела на него. — Мы ищем ключ. — И поэтому мы здесь, — кивнул Джагхед. — И поэтому мы здесь, — согласилась Бетти. Она взяла ручку и снова склонилась над бумагами. Джагхед смотрел на неё, и думал о том, что, может быть, ключ уже у них в руках. Просто они ещё не научились его видеть.

***

Шериф Келлер поднялся на сцену следом за Сиеррой Маккой — тяжёлый, грузный, с лицом, которое не обещало ничего хорошего. Он подошёл к микрофону и обвёл взглядом зал. Толпа затихла — настолько, что стало слышно, как за окном шуршат шины проезжающих машин. — Я знаю, вы напуганы, — начал он, и его голос разнёсся по залу, усиленный микрофонами. — Я знаю, вы хотите защиты. Но бюджет города невелик. — И что нам с этим делать? — крикнули из первого ряда. — Мы организуем горячую линию, — ответил Келлер. — По которой вы сможете сообщать о любых подозрительных действиях. — Горячую линию? — усмехнулась женщина с краю. — У «Красного круга» тоже есть горячая линия. И вы её не одобряете. — Это разные вещи, — ответил Келлер. — А чем они отличаются? — подал голос мужчина из заднего ряда. Келлер открыл рот, чтобы ответить, но его перебила Элис Купер. Она сидела в третьем ряду — прямая, как стрела, с блокнотом на коленях и ручкой в руке. — Я отвечу, чем они отличаются, — сказала она, вставая. Её голос звенел, как натянутая струна. — «Красный круг» — это самодеятельность. А горячая линия полиции — это бесполезная бюрократическая процедура, которая не приведёт ни к чему. — Миссис Купер, — начал Келлер, но Элис подняла руку. — Не перебивайте меня, шериф. Я говорю от лица жителей этого города, которые устали бояться. Которые устали прятаться. Которые хотят действий. — И что вы предлагаете? — спросила мэр Маккой, подаваясь вперёд. — Я предлагаю заняться настоящей проблемой Ривердейла, — Элис обвела взглядом зал. — Саутсайдом. В зале зашумели. Кто-то захлопал, кто-то закричал «правильно», кто-то, наоборот, зашикал. — Всему своё время, — ответила мэр Маккой. — Нет, — отрезала Элис. — Время пришло. Мы собрались здесь, чтобы обсудить Чёрного Капюшона и план, который разрабатывает шериф Келлер. И я хочу знать, что это за план. — Начиная с комендантского часа, — ответил Келлер. — В масштабах всего города. — Комендантский час? — переспросил кто-то из угла. — Вы серьёзно? — Абсолютно, — Келлер кивнул. — С восьми вечера до шести утра. Никто не выходит на улицу без уважительной причины. — И как вы будете это контролировать? — спросила Элис. — У вас не хватает людей даже на горячую линию. — Мы найдём способ, — ответил Келлер. — Этого недостаточно, — Элис вышла в проход, и теперь её голос разносился по залу так же громко, как голос мэра. — Мы должны показать свою силу. Начать с закрытия школы Саутсайд. — Что? — переспросила женщина с ребёнком на руках. — Там процветает наркомания, — продолжала Элис. — И бандитизм. И мы знаем это. И молчим. А деньги, которые тратятся на эту школу, мы могли бы направить на усиление полиции. — Вы не можете закрыть школу, — сказал кто-то из заднего ряда. — Можем, — ответила Элис. — И должны. Потому что, пока мы не наведём порядок в южной части, Чёрный Капюшон будет продолжать убивать. Зал взорвался. Кто-то кричал, кто-то аплодировал, кто-то требовал слова. Мэр Маккой смотрела на Элис, и в её глазах был страх. Не перед ней — перед тем, что она разжигает. Перед тем, что может произойти, если толпа подхватит её идеи. — Миссис Купер, — сказала мэр, когда шум немного стих, — я понимаю ваше возмущение. Но мы не можем принимать такие решения без обсуждения. — Мы обсуждаем, — ответила Элис. — Прямо сейчас. И я хочу, чтобы вы ответили на вопрос: что вы собираетесь делать с Саутсайдом? — Всему своё время, — повторила мэр. — Нет, — Элис покачала головой. — Время пришло. Она стояла в проходе, прямая, как стрела, и её голос звенел, как натянутая струна. А зал гудел, как море перед бурей. И никто не знал, чем это закончится.

***

Библиотека погрузилась в тишину — ту самую, которая бывает перед открытием. Бетти сидела за столом, вцепившись в книгу о Нэнси Дрю, и её пальцы дрожали. Страницы шелестели, и в этом звуке было что-то древнее, почти магическое. Джагхед замер напротив, не решаясь дышать. — Ну? — не выдержал он. — Есть, — выдохнула Бетти. — Что? — Я разгадала, — Бетти подняла голову. — Я разгадала шифр. — И что там? — Чёрный Капюшон нанесёт следующий удар там, где всё началось, — Бетти посмотрела на него широко открытыми глазами. — В ратуше. — Почему в ратуше? — Потому что он услышал там мою речь, — Бетти прижала книгу к груди. — Ту самую, на юбилее. Он сказал, что она вдохновила его на борьбу с грешниками и лицемерами. — Ты уверена? — спросил Джагхед. — Абсолютно, — она кивнула. — Ключ был в этой книге. Всё это время он был у меня перед глазами. — И что теперь? — спросил он. — Теперь мы должны предупредить остальных, — Бетти уже доставала телефон. — Кого? — Джагхед нахмурился. — Шерифа, — ответила Бетти. — Полицию. Мэра. — Ты думаешь, они поверят? — он скептически поднял бровь. — Должны, — она замерла с телефоном в руке. — Потому что если нет... — Если нет, то мы сами, — закончил Джагхед. Бетти посмотрела на него долгим взглядом. — Ты готов? — А у меня есть выбор? — он усмехнулся — горько, безрадостно. — Нет, — она покачала головой. — Тогда пошли. Они вышли из библиотеки, и дверь за ними захлопнулась. За окном темнело, но где-то вдалеке уже мерцали огни ратуши. И в этих огнях — смертельная опасность.

***

Элис Купер стояла в проходе, и её голос звенел, как натянутая струна. Она не собиралась уступать сцену ни мэру, ни шерифу, ни тем более Фреду Эндрюсу, который поднялся с места, чтобы возразить. — Саутсайд — это клоака, — сказала Элис, обводя взглядом зал. — Пустые витрины, заброшенные участки, средоточие насилия, которое вот-вот вырвется наружу. Мы закрываем на это глаза, потому что нам страшно. Потому что нам проще делать вид, что проблема не существует. — Вы не можете так говорить, — раздался голос из заднего ряда. — Могу, — отрезала Элис. — И должна. Потому что, пока мы молчим, они убивают нас. Она повернулась к Фреду, который стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было напряжённым. — Вы, Фред Эндрюс, — продолжала Элис, — стали жертвой кровожадности этих злобных и безумных людей. Они стреляли в вас. Они хотели вас убить. И вы до сих пор защищаете их? — Я не защищаю, — ответил Фред, и его голос был твёрдым, как сталь. — Я говорю факты. Проблема не в Саутсайде. — А в чём же? — Элис усмехнулась. — В Чёрном Капюшоне, — сказал Фред. — Он сеет раздор в Ривердейле. Он сталкивает нас друг с другом. И вы, Элис, играете ему на руку. — Я играю на руку убийце? — она прижала руку к груди. — Я пытаюсь защитить этот город. — Вы пытаетесь посеять панику, — возразил Фред. — И ненависть. А это одно и то же. В зале зашумели. Кто-то крикнул «правильно», кто-то зашикал. — Фред Эндрюс, как всегда, подставляет другую тему, — сказала Элис, качая головой. — Об Арчи я мало что могу сказать, но, по крайней мере, он на свободе. Он сопротивляется. В отличие от некоторых. — Насилие — не единственный выход, — ответил Фред. — А что вы предлагаете? — спросил кто-то из толпы. — Объединиться, — Фред обвёл взглядом зал. — В борьбе. Не против друг друга, а против того, кто нас разделяет. Мы погибнем только тогда, когда поддадимся страху и начнём демонизировать соседей. — Красивые слова, — усмехнулась Элис. — Но правильные, — парировал Фред. Гермиона Лодж, сидевшая в третьем ряду, наклонилась к мужу. — Я говорила тебе, — прошептала она. — С Фредом будут проблемы. — Не уверен, — ответил Хайрам, не отрывая взгляда от сцены. — Город любит его. Доверяет ему. Это может сыграть нам на руку. — Или против, — заметила Гермиона. — Посмотрим, — Хайрам замолчал. В этот момент в здании погас свет. — Что случилось? — крикнул кто-то. — Гроза, — ответил другой. — Наверное, проводку замкнуло. Но в голосах уже появилась паника. Люди зашевелились, зашептались, зашарили телефонами в поисках фонариков. А в это время, через чёрный ход, в здание ворвались Бетти и Джагхед. Они бежали по коридору, не разбирая дороги, и их дыхание было тяжёлым и прерывистым. — Чёрный Капюшон идёт сюда! — крикнула Бетти, врываясь в зал. — Он будет здесь с минуты на минуту! — Откуда вы знаете? — спросил шериф Келлер. — Шифр, — ответил Джагхед. — Мы разгадали шифр. — Он хочет нанести удар там, где всё началось, — добавила Бетти. — В ратуше. Во время собрания. В зале началась паника. Люди вскакивали с мест, толкались, кричали. — Спокойно! — крикнул Келлер, но его никто не слушал. Бетти рванула к стене и дёрнула рычаг пожарной сигнализации. Визг сирены разнёсся по зданию, заглушая голоса. — Всем на выход! — закричала она. — Быстро! Люди хлынули к дверям. Толпа подхватила Элис, Фреда, Хайрама, Гермиону — всех, кто не успел опомниться. Бетти и Джагхед остались стоять посреди пустеющего зала. — Он придёт? — спросил Джагхед. — Не знаю, — ответила Бетти. — Но мы сделали всё, что могли. — А если он уже здесь? — Тогда будем надеяться, что он не найдёт никого. Они вышли последними. Дождь хлестал по лицам, и гром гремел где-то над головой. Но в этой темноте, в этом хаосе, была надежда. Слабая, почти невидимая — но живая. А внутри, в пустом зале, погасли последние огни. И кто-то — или что-то — двинулось в темноте, ища свою жертву.

***

Дождь лил как из ведра. Холодный, злой, он хлестал по лицам, заливал глаза, делал одежду тяжелой и липкой. Пустырь в южной части города превратился в поле битвы — по разные стороны стояли «Бульдоги» и «Змеи». Первые — в спортивных куртках, сжав кулаки, вторые — в коже, с горящими глазами. Арчи вышел в центр. Свит Пи — напротив. — Последний шанс, — сказал Свит Пи, и его голос был глухим. — Я не отступлю, — ответил Арчи. — Тогда получи. Арчи нанёс первый удар. Мощный, резкий — кулак врезался в скулу Свит Пи, и тот пошатнулся, но не упал. — Это война, — сказал он, вытирая кровь. И хаос начался. Кэсс стояла в стороне, под дождём. Куртка «Змеи» промокла насквозь, волосы слиплись, но она не уходила. Она следила за своими — за Тони, за Фогарти, за другими, — чтобы «Бульдоги» не нанесли слишком сильных травм. Не потому, что она боялась за них. Потому что она знала: эта драка — не смертельная. Пока. — Держитесь, — прошептала она, но никто не услышал. Драка кипела. Кто-то упал, кто-то вскочил, кто-то бил, кто-то защищался. Арчи сражался со Свит Пи, и их удары были тяжёлыми, сочными, без правил. В какой-то момент Арчи заметил Дилтона. Тот достал нож. Карманный, маленький, но острый. — Дилтон, нет! — крикнул Арчи. Но прежде чем он успел вмешаться, Свит Пи сбил его с ног. Мощный удар — и Арчи рухнул на землю, глотая грязь и дождь. Свит Пи навис над ним, занося кулак для последнего удара. — Прощай, северянин, — сказал он. В этот момент прогремел выстрел. Кэсс увидела Веронику раньше, чем услышала звук. Та стояла на краю пустыря, с пистолетом в руке, мокрая насквозь, с растрёпанными волосами. — Какого хрена ты здесь делаешь? — Кэсс подбежала к ней и схватила за куртку. — И почему у тебя пистолет? — Отпусти, — Вероника вырвалась. — Ты с ума сошла? — Это я сошла с ума? — Вероника направила дуло на неё. — Это вы сошли с ума. Все вы. — Вероника... Но Вероника уже не слушала. Она повернулась и выстрелила в воздух. Звук разорвал тишину, и драка замерла. Все замерли. «Бульдоги» и «Змеи» отступили друг от друга, оглядываясь. — Хватит! — крикнула Вероника. — Хватит! Кэсс отпустила её и сделала шаг назад. — Ты дура, — сказала она. — Знаю, — ответила Вероника. Арчи поднялся с земли, пошатываясь. Свит Пи стоял рядом, опустив кулаки. — Убирайтесь, — сказал он своим. «Змеи» начали расходиться. Кто-то помогал раненым, кто-то просто уходил, не оглядываясь. — Дилтон ранен, — сказал кто-то из «Бульдогов». Арчи повернулся. Дилтон сидел на земле, сжимая ногу, и кровь смешивалась с дождём. — Вызывайте скорую, — сказал он. Кэсс подошла к Веронике, прежде чем уйти. Они стояли под дождём, две девушки — одна в коже «Змеи», другая в промокшем пальто. — В следующий раз пригрозишь мне пистолетом — я тебя сама пристрелю, — сказала Кэсс. — Поняла? Вероника молчала, сжимая оружие в руке. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с потом и грязью. — Я серьёзно, Лодж, — Кэсс шагнула ближе. — Не лезь не в своё дело. И убери эту хрень, пока кто-нибудь не пострадал по-настоящему. Кэсс развернулась и пошла к своим. Дождь не стихал. Грязь чавкала под ногами. А где-то вдалеке уже выли сирены — скорая, полиция, ещё кто-то. — Ты как? — спросила Тони, когда Кэсс поравнялась с ней. — Нормально, — ответила Кэсс. — А ты? — Жива. — Это главное. Они уходили с пустыря, оставляя позади грязь, кровь и глупость. А на другой стороне Арчи помогал Дилтону подняться. — Прости, — сказал он. — Не извиняйся, — ответил Дилтон. — Я сам. Они пошли к выходу, и дождь смывал следы побоища. Но не следы в душах. Те останутся навсегда.

***

«Белый Змей» в этот вечер был похож на лазарет. Внутри пахло перекисью, кровью и потом. Кто-то сидел на стульях, закинув ноги на столы, кто-то лежал на скамейках, прижимая к ранам мокрые тряпки, кто-то просто стоял у стен, сжимая кулаки и молча глядя в одну точку. Кэсс сидела на старом деревянном стуле, сжимая в руках ватный тампон. Перед ней, на низкой скамейке, устроился Свит Пи. Его лицо было разбито — рассечена бровь, разбита губа, под глазом наливался синяк. Длинные чёрные волосы слиплись от крови и дождя. — Не дёргайся, — сказала Кэсс, прижимая вату к его скуле. — Больно, — прошипел он. — Терпи. Свит Пи скосил на неё глаз. Она была сосредоточена — брови сдвинуты, губы сжаты. Вишнёвые волосы ещё не высохли после дождя, и капли падали на куртку «Змеи». — Северяне, — начал Свит Пи, цедя слова сквозь зубы. — Грёбаные северяне. Этот рыжий придурок думает, что победил? — Не думаю, — ответила Кэсс, откладывая грязную ватку и беря новую. — А эта... его подружка, — он поморщился, когда спирт обжёг раненавленную кожу, — нью-йоркская шлюшка. С пистолетом припёрлась. Кто она вообще такая, чтобы указывать нам? Кэсс молчала. Внутри у неё всё кипело, но она не показывала виду. Не потому, что не хотела — потому что слова Свит Пи больно отзывались в груди. Вероника с пистолетом. Вероника, которая наставила на неё дуло. Вероника, которая когда-то была её подругой. — Ты её знаешь, — сказал Свит Пи, заметив её молчание. — Знала, — тихо ответила Кэсс. — А теперь? — Теперь не уверена, — она отложила ватку и взяла два пластыря. — Наклони голову. Свит Пи подчинился. Она начала наклеивать ему пластыри — быстро, аккуратно и ровно. — Она направила на тебя пистолет, — напомнил он. — Я помню. — И ты готова забыть? — Я не готова, — Кэсс разгладила пластыри и отстранилась. — Но и мстить не собираюсь. Не сейчас. — А когда? — Когда пойму, зачем она это сделала. Свит Пи усмехнулся — криво, из-за разбитой губы. — Ты слишком добрая для «Змеи», Фицджеральд. — А ты слишком болтливый для драчуна, — парировала Кэсс. — Не дёргайся, а то бинт сползёт. Он замолчал. Кэсс смотрела на его разбитое лицо и думала о Веронике. О том, как они когда-то сидели в «Попсе», смеялись, сплетничали, строили планы. О том, как Вероника поддерживала её, когда отец в очередной раз довёл до белого каления. О том, как они вместе защищали Бетти от школьных сплетен. Всё это казалось таким далёким. Таким ненастоящим. — Знаешь, — сказала она, нарушая тишину, — через несколько дней должны приехать наши родственники. — Родственники? — Свит Пи поднял голову. — С маминой стороны. Калдвеллы, — Кэсс начала убирать аптечку. — Сестра мамы — Женевьева. Живёт в Индиане. Приедет с дочкой и мужем. — И надолго они? — спросил кто-то из угла. — Вроде как переезжают, — ответила Кэсс. — Насовсем. — И ты молчала? — возмутилась Тони. — А чего говорить? — Кэсс пожала плечами. — Они всё равно приедут. Раньше или позже. — Дочку как зовут и сколько ей лет? — спросил Свит Пи, явно заинтересовавшись. — Скарлетт, — ответила Кэсс. — На год младше меня. — И ты, конечно, познакомишь нас с ней. — Зачем? — Чтобы смотреть, как ты мучаешься, — усмехнулся Свит Пи. — С родственниками это всегда весело. — Ты идиот, — Кэсс бросила в него пустой бинт. — Я драчун, — поправил он, ловко поймав его. — Это разные вещи. Кэсс улыбнулась — слабо, едва заметно. Впервые за этот вечер. — Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Пойду переоденусь. Вся мокрая. — Иди, — кивнул Свит Пи. — И подумай насчёт знакомства. — Подумаю, — ответила Кэсс. Она вышла на улицу. Дождь почти кончился, и в разрывах туч виднелись звёзды. Холодный воздух обдувал лицо, и она глубоко вдохнула, пытаясь прогнать мысли о Веронике. Не получалось. — Дура, — сказала она себе. — И ты, и я. Обе дуры. Она пошла к своей машине, и её шаги гулко отдавались в тишине. Где-то за спиной, в «Белом Змее», затихали голоса. А впереди — ждала новая жизнь, с новыми людьми, новыми проблемами и новыми надеждами.