Season 2. Chapter Eighteen: When a Stranger Calls

Двор Саутсайдской старшей школы встретил Джагхеда холодным ветром и серым небом. В воздухе пахло сыростью — вчерашний дождь ещё не забылся, и лужи на асфальте отражали клочья облаков. Компания Змеев собралась у стены, подальше от чужих глаз. Свит Пи сидел на бетонном блоке, привалившись спиной к холодному бетону, и его разбитое лицо сегодня казалось ещё мрачнее. Фогарти стоял рядом, прислонившись плечом к стене, и нервно покусывал губу. Тони присела на корточки, ковыряя веточкой землю. Кэсс сидела на парапете, поджав ноги, и крутила в руках телефон — новый, блестящий, который она купила, потому что старый разбился в драке. Несколько других Змеев расположились кто где — на скамейках, на земле, на земле. Джагхед подошёл, и все головы повернулись в его сторону. — Я слышал новости, — сказал он, останавливаясь напротив. — Какие? — спросил Свит Пи, не поднимая головы. — Про Дилтона Дойли. Якобы на него напали и ранили Змеи из Саутсайда. — Якобы, — усмехнулась Кэсс. — Этот идиот сам себя зарезал своим же ножом. В пылу драки. Уронил, наступил, порезался — неважно. — Но полиция думает иначе, — заметил Джагхед. — Полиция всегда думает иначе, — огрызнулся Фогарти. — Мы для них козлы отпущения. Свит Пи поднял голову. Синяк под глазом расцветал фиолетовым, и на брови были приклеены пластыри — аккуратная работа Кэсс, которая не раз уже латала своих. — Между «Красным кругом» и «Саутсайдскими змеями» была драка, — сказал он, глядя на Джагхеда. — Крупная. Эндрюс ударил меня. Видишь? — он указал на синяк. — Это его подарок. А его девушка, Вероника, выстрелила в воздух из пистолета. В воздух, Джаг. — Мы на них не набрасывались, — вмешался Фогарти. — Мы защищались. — Я знаю, — ответил Джагхед. — Знаешь? — Свит Пи встал, и теперь он возвышался над Джагхедом. — А знаешь ли ты, как нам надоело, что в нашем родном городе к нам относятся как к людям второго сорта? — Знаю, — повторил Джагхед. — Мы придумали план, — сказал Свит Пи, и его голос стал тише, но твёрже. — Взорвать «Реджистер». — Что? — Джагхед опешил. — Самодельную бомбу, — пояснил Фогарти. — Не смертельную, но громкую. Чтобы они поняли, что мы не шутим. — Вы с ума сошли, — Джагхед шагнул к ним. — А может, мы наконец-то стали разумными, — парировал Свит Пи. — Это только усугубит раскол между сторонами, — сказал Джагхед. — Хуже уже не может быть, — возразил Фoгарти. — Может, — твёрдо ответил Джагхед. — Поверь мне, может. Он обвёл всех взглядом. Кэсс опустила глаза. Тони замерла с веточкой в руке. Остальные Змеи смотрели на него с вызовом. — Я хочу, чтобы вы воздерживались от деструктивного поведения, — сказал Джагхед. — По крайней мере, пока я не поговорю с Арчи. — С Арчи? — Свит Пи усмехнулся. — С тем самым Арчи, который ударил меня? С тем самым Арчи, чья девушка пригрозила нам пистолетом? — С ним, — кивнул Джагхед. — А ты вообще знаешь, на чьей ты стороне, Джаг? — спросил Фогарти. — Ты вечно лезешь в чужие дела. То ты с нами, то с ними. — Я на своей стороне, — ответил Джагхед. — Нельзя быть наполовину Змеем, — сказал Свит Пи, и его голос зазвенел. — Ты или с нами, или против нас. Он подал знак, и все Змеи, кроме Тони и Кэсс, встали. Фогарти поднялся, даже не взглянув на Джагхеда. Остальные потянулись следом. Они расходились молча — не оглядываясь, не прощаясь. Только топот ботинок по асфальту и хлопок двери, за которой скрылся последний. Джагхед остался стоять посреди пустого двора. Тони поднялась и села рядом с ним на скамейку. — Они ушли, — констатировала она. — Я вижу, — ответил Джагхед. — Свит Пи... он не плохой. Просто устал. Мы все устали. — Я знаю, — Джагхед опустился рядом с ней. Кэсс спрыгнула с парапета и села с другой стороны, положив голову ему на плечо. — Нортсайд годами поливал нас грязью, — сказала Тони. — Твой отец, Ф.П. Джонс, пытался не допустить, чтобы страсти накалились. Хотел предотвратить кровопролитие. — И что? — А то, что теперь он в тюрьме. Лидера нет. И такие безрассудные люди, как Свит Пи, считают, что есть только одно решение — насилие. Джагхед молчал. Смотрел на серое небо, на лужи, на пустые стены школы. Кэсс сжала его руку. — Что будешь делать? — спросила она. — Поговорю с Арчи, — ответил Джагхед. — А потом... потом посмотрим. — Посмотрим? — усмехнулась Тони. — Посмотрим, — повторил он. Ветер подул сильнее, и где-то вдалеке завыла сирена. Джагхед не знал, будет ли у них будущее. Не знал, сможет ли он спасти этот город от него самого. Но знал одно: он не сдастся. Даже если придётся идти против всех. Даже если это будет стоить ему жизни.

***

Трейлер Ф.П. Джонса был тихим и тёмным, только тусклая лампа над столом разгоняла тьму по углам. Джагхед стоял у окна и смотрел на улицу — пустую, безлюдную, такую же серую, как небо. Внутри всё кипело, но он не показывал виду. "Змеи" не показывают страха. Кэсс сидела на старом диване, поджав ноги, и молчала. Она не задавала вопросов, не давала советов, просто была рядом — и этого было достаточно. — Я принял решение, — сказал Джагхед, не оборачиваясь. — Какое? — спросила Кэсс. — Я должен идти. Он повернулся и посмотрел на куртку «Змеи». Она висела на спинке стула — чёрная, потёртая, с нашивкой на спине. Та самая, которую подарил ему Высокий Парень. Джагхед подошёл, провёл пальцами по грубой коже, по вышитой змее. — Ты уверен? — спросила Кэсс. — Нет, — он снял куртку и надел. — Но другого выхода нет. Кэсс поднялась. — Я с тобой. — Знаю, — он взял её за руку. — Поэтому ты здесь. Они вышли из трейлера, и дверь за ними захлопнулась. Холодный воздух ударил в лицо, но Джагхед не поёжился. «Белый Змей» гудел — негромко, по-своему. В углу играла музыка, за столом кто-то пил пиво, у стойки спорили о бейсболе. Свит Пи и Высокий Парень стояли у бильярдного стола — первый держал кий, второй наблюдал. Джагхед вошёл, и несколько голов повернулись в его сторону. Свит Пи поднял взгляд и усмехнулся. — Смотрите-ка, кто пришёл, — сказал он. — Пропащий северянин. — Я не пропащий, — ответил Джагхед, подходя ближе. — И я уже не наполовину северянин. — Это что, признание? — Свит Пи отложил кий и скрестил руки на груди. — Ты наконец-то решил, на чьей ты стороне? — Я решил. — И на чьей же? — На своей, — сказал Джагхед. — Но я хочу быть с вами. — С нами? — Свит Пи усмехнулся. — Ты хочешь быть с нами, чтобы спасти своих друзей с Севера? Хорошая попытка. Он шагнул вперёд и толкнул Джагхеда в грудь. Кэсс сделала движение, но Джагхед остановил её взглядом. — Не надо, — сказал он. — Я сам. — Сам? — Свит Пи толкнул его снова. — Что ты можешь сам? Ты даже не знаешь, чего хочешь. — Я хочу быть Змеем, — ответил Джагхед. — Змеем? — Свит Пи засмеялся. — Ты даже посвящение не прошёл. Ты вообще ничего не сделал для того, чтобы стать одним из нас. — Мой отец был Серпентом, — сказал Джагхед. — Он возглавлял эту банду. И я хочу быть с вами. По-настоящему. — Тогда докажи, — сказал Высокий Парень, и все замолчали. Он стоял у бильярдного стола, не двигаясь, и его лицо было непроницаемым. — Докажи, — повторил он. — Пройди посвящение. Как все. — Я пройду, — ответил Джагхед. — Тогда приходи завтра, — сказал Высокий Парень. — А сейчас иди. Джагхед кивнул и развернулся. Кэсс пошла следом. У выхода она обернулась. — Ты, — сказала она Свит Пи, — будь добрее. А то я с тобой больше не буду водиться. — Не надо мной манипулировать, — ответил он, но в его голосе не было злости. Они вышли на улицу. Ночь была тёмной, и только редкие фонари разгоняли тьму. — Ты справишься, — сказала Кэсс. — Знаю, — ответил Джагхед. Он взял её за руку, и они пошли в сторону трейлера. Завтра начиналась новая жизнь. Завтра он станет Змеем. Настоящим. Глубокая ночь опустилась на трейлер. Джагхед спал на диване — старом, продавленном, который помнил ещё его деда. Кэсс устроилась рядом, свернувшись клубочком, и её вишнёвые волосы разметались по подушке. Внутри было тихо, только ветер гудел за окном да изредка скрипели половицы. А потом он проснулся. Кто-то стоял над ними. Не один — несколько. Джагхед не вскочил, не закричал. Он просто открыл глаза и посмотрел. Свит Пи — в чёрной маске, с прорезями для глаз. Его фигура возвышалась над диваном. Рядом — другие Змеи, тоже в масках. Молчаливые, неподвижные. — Вставай, — сказал Свит Пи, и его голос был глухим. — Что происходит? — спросил Джагхед, садясь. — Посвящение начинается, — ответил Свит Пи. — С этого момента ты берёшь на себя заботу о Звере. — О каком Звере? Свит Пи молча указал в угол. Там, на старой лежанке, спал Хот Дог. Пёс вздохнул во сне и зашевелил лапами. — О нём, — сказал Свит Пи. — Будешь кормить, выгуливать, мыть. И не жаловаться. — Это всё? — спросил Джагхед. — Это начало, — ответил Свит Пи. — А конец увидишь сам. Он развернулся и вышел. Остальные Змеи — за ним. Дверь закрылась, и трейлер снова погрузился в тишину. Кэсс не проснулась. Джагхед сидел на диване, смотрел на Хот Дога и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое. Не страх. Не злость. А что-то, похожее на надежду.

***

На следующий день они вышли из школы вместе. Хот Дог бежал впереди, на поводке, который Джагхед сжимал в руке. Кэсс шла рядом, улыбаясь. — Ну, — спросила она, — что ты думаешь о Звере? — От него воняет, — ответил Джагхед. — И у него нет границ. Хот Дог, услышав своё имя, обернулся и лизнул его в руку. — Видишь? — Кэсс рассмеялась. — Вижу, — Джагхед вздохнул. — И что мне с ним делать? — Заботиться, — просто ответила Кэсс. — Это традиция. Каждый новобранец должен позаботиться о Хот Доге. — Даже ты? — Даже я, — она кивнула. — Только у меня Хот Дог другой был. Он уже старый. — Сколько их было? — Три, — Кэсс прищурилась. — Тони рассказывала. Этот Хот Дог — третий по счёту. Он принадлежит к третьему поколению, как и ты. — Как я? — Джагхед не понял. — Форсайт Пендлтон Джонс III, — Кэсс посмотрела на него. — Третий. Семья — это традиции, Джаг. Не только кровь. Они прошли мимо пустыря, мимо старых гаражей, мимо школы, которая уже начала заливаться огнями. Хот Дог бежал впереди, и его хвост радостно вилял из стороны в сторону. — Что дальше? — спросил Джагхед. — Дальше — посвящение, — ответила Кэсс. — Ты должен пройти все этапы. — Я пройду, — сказал он. — Я знаю, — она взяла его за руку. Они шли в сторону трейлера, и вечер опускался на город. Тёплый, спокойный, полный обещаний. Где-то вдалеке лаяла собака, и Хот Дог отвечал ей — громко, радостно, свободно.

***

Трейлер погрузился в тишину, такую густую, что можно было резать ножом. За окном давно стемнело, и только луна пробивалась сквозь занавески, отбрасывая серебристые полосы на пол. Внутри пахло старым деревом, пылью и чем-то ещё — тем неуловимым запахом дома, который Джагхед так отчаянно пытался сохранить. Хот Дог устроился на лежанке в углу, положив морду на лапы, и его глаза блестели в полумраке. Иногда он вздыхал — тяжело, по-человечески, — будто понимал, что происходит что-то важное, но не мог в этом участвовать. Джагхед сидел на диване, сжимая в руках листок бумаги. Законы «Змеи Саутсайда» — шесть пунктов, которые он должен был выучить наизусть. Кэсс устроилась рядом, поджав ноги, и её вишнёвые волосы рассыпались по плечам. Она смотрела на него с терпеливым ожиданием, но в глазах уже начинала мелькать тень разочарования. — Давай сначала, — сказала она. Джагхед выдохнул. Отложил листок и закрыл глаза. — Змея никогда не проявляет трусости, — начал он. — Это первый закон, — кивнула Кэсс. — Дальше. — Если Змею убьют или посадят в тюрьму, о его семье позаботятся. — Второй, — она чуть улыбнулась, но улыбка была напряжённой. — Третий? Джагхед замолчал. Лоб прорезала морщина — он пытался вспомнить, но слова ускользали, как вода сквозь пальцы. — Змея никогда не снимает кожу, — наконец выдавил он. — Это четвёртый, — Кэсс покачала головой. — Ты пропустил третий. — Какой третий? — Змеи не бросают падших. — Чёрт, — Джагхед провёл рукой по лицу. — Я перепутал. — Дальше? — Пятый? Змей никогда не предаёт своих. — А шестой? — Сила в единстве, — он открыл глаза и посмотрел на неё. — Всё правильно? — Всё правильно, — Кэсс кивнула. — Но не в том порядке. — Разве это важно? — Важно, — отрезала она. — Это не просто слова, Джаг. Это кодекс. То, на чём держится вся банда. Если ты не можешь запомнить порядок, как ты сможешь следовать законам? — Я следую, — возразил он. — Недостаточно, — Кэсс взяла листок и положила на колени. — Ты должен знать их наизусть. Как своё имя. — Форсайт Пендлтон Джонс Третий, — усмехнулся Джагхед. — Вот именно, — она не улыбнулась. — Третий. Это значит, что ты — часть традиции. А традиции нарушать нельзя. Он замолчал. Смотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде была усталость и что-то ещё — то, что она не могла прочитать. — Я серьёзно отношусь к этому, — сказал он. — Но... Хот Дог, законы, посвящение... Это всё немного... — Непосильно? — закончила Кэсс. — Да, — он кивнул. — Непсильно. Она откинулась на спинку дивана и посмотрела в потолок. — Почему ты так резко передумал? — спросила она. — Что? — Почему ты из отказника превращаешься в полноправного члена организации? Ещё неделю назад ты говорил, что «Змеи» — это не твоё. Что ты одиночка. А теперь... — она повернулась к нему. — Что изменилось? Джагхед молчал. Его пальцы сжимали край дивана, и костяшки побелели. — Твои слова, — наконец сказал он. — Мои? — Ты сказала, что мой отец несёт ответственность за то, что такие Змеи, как Свит Пи, подчиняются. Что он сдерживал их, не давал сорваться в пропасть. — И? — И теперь его нет, — Джагхед посмотрел на неё. — А кто-то должен вмешаться. Кто-то должен остановить войну, пока она не начала разрастаться. Кэсс замерла. Внутри поднялось что-то тёплое, почти нежное — не любовь, нет, что-то другое. Гордость, наверное. Или понимание того, что этот парень — с которым она когда-то целовалась на старом диване, с которым ругалась до хрипоты, с которым пережила ад, — наконец-то понял самое главное. — Ты серьёзно, — сказала она. — Серьёзно, — ответил он. — Тогда давай продолжим. Она взяла листок и протянула ему. — Закон первый, — начала она. — Змея никогда не проявляет трусости, — ответил Джагхед, не глядя в бумагу. — Второй. — Если Змею убьют или посадят в тюрьму, о его семье позаботятся. — Третий. — Змеи не бросают падших, — он выдохнул, и напряжение в плечах чуть отпустило. — Четвёртый — Змея никогда не снимает кожу. — Пятый? — Змей никогда не предаёт своих. — Шестой? — Сила в единстве. Кэсс улыбнулась — настоящей, тёплой улыбкой, той, которая появлялась редко и только для него. — Хорошо, — сказала она. — А теперь давай ещё раз. Сначала. Джагхед вздохнул, но спорить не стал. Хот Дог заворочался в углу, зевнул и снова устроился поудобнее. — Змея никогда не проявляет трусости, — начал Джагхед. За окном светила луна. В трейлере было тепло, почти уютно. И этот момент — простой, незаметный, не для чужих глаз — стал началом чего-то нового. Не войны — мира. Не хаоса — порядка. Не разрушения — созидания. Они повторяли законы снова и снова. Джагхед путался, злился, начинал сначала. Кэсс терпеливо ждала, поправляла, заставляла повторять. Хот Дог посапывал в углу, и иногда его лапы дёргались — он гонялся за кем-то во сне. Ближе к полуночи Джагхед выучил всё. Наизусть. В правильном порядке. — Молодец, — сказала Кэсс, откладывая листок. — Спасибо, — ответил он и взял её за руку. Они сидели молча, слушая, как за окном шумит ветер. И в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах.

***

Белый Змей в этот вечер ночь был полон. Обычно полупустой бар казался тесным — люди стояли у стен, сидели на подоконниках, теснились в проходах. Внутри пахло потом, табаком и чем-то ещё — тем особым запахом опасности, который появляется, когда вот-вот должно случиться что-то важное. Лампы горели тускло, отбрасывая тени на лица, делая их старше и жёстче. В углу кто-то играл на гитаре — тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть момент. Джагхед стоял в центре зала. Куртка «Змеи» тяжело лежала на плечах, и он чувствовал каждый шов, каждую нитку. Рядом — Кэсс, её вишнёвые волосы были распущены, и она то и дело заправляла прядь за ухо нервным, автоматическим жестом. Чуть позади — Тони, розоволосая, с серьгой-змейкой в ухе, и её глаза горели в темноте. Высокий Парень сидел на возвышении — там, где обычно сидят короли или судьи. Его лицо было непроницаемым, как у статуи. — Ты выучил законы? — спросил он, и голос его разнёсся по залу, заставляя всех замолчать. — Да, — ответил Джагхед. — Тогда говори. Джагхед выдохнул. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как ладони становятся влажными, как каждый мускул напряжён до предела. Но он не отступил. — Закон первый, — начал он, и голос его прозвучал громко и чисто, — Змея никогда не проявляет трусости. В зале зашептались. Кто-то одобрительно кивнул, кто-то скрестил руки на груди. — Второй: если Змею убьют или посадят в тюрьму, о его семье позаботятся. — Третий: Змеи не бросают падших. — Четвертый: Змея никогда не снимает кожу. — Пятый: Змей никогда не предаёт своих. — Шестой: Сила в единстве. Он замолчал. Тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивает огонь в печи. Высокий Парень поднялся. — Принимается, — сказал он. В зале зашумели — кто-то захлопал, кто-то засвистел, кто-то просто облегчённо выдохнул. Джагхед перевёл дух, и Кэсс чуть заметно улыбнулась — краешком губ, только для него. — Третье испытание, — объявил Высокий Парень, и шум стих. — Нож. Аквариум. Змея. Он кивнул, и двое Змеев вынесли в центр зала стеклянный аквариум. Внутри, свернувшись кольцами на мелком песке, лежала гремучая змея. Её чешуя переливалась в тусклом свете, и только опытный глаз мог заметить, что движения её чуть вялые. Рядом с ней, приткнувшись к стенке, лежал нож — простой, охотничий, с чёрной рукояткой. Джагхед смотрел на змею, и внутри всё холодело. Он вспомнил, как Кэсс рассказала, как она доставала нож, как её укусили, как она не закричала. Вспомнил её перевязанную руку, её смех, её слова: «Змеи не показывают страха». — Ну, — сказал Высокий Парень, — чего встал? Джагхед перевёл взгляд на Тони. Она стояла, скрестив руки на груди, и её лицо было напряжённым. Но когда их глаза встретились, она чуть заметно кивнула — так, будто говорила: «Давай, ты справишься». Он посмотрел на Кэсс. Она стояла рядом, и её пальцы были сжаты в кулаки. Она не улыбалась, не подбадривала, просто смотрела на него — долгим, внимательным взглядом. А потом тоже кивнула. Один раз. Твёрдо. «Доверься нам», — говорил её взгляд. «Доверься себе». Джагхед выдохнул. Сделал шаг вперёд. Ещё один. Ещё. Аквариум был холодным, когда он коснулся стекла. Змея зашевелилась — её голова приподнялась, и раздвоенный язык скользнул в воздухе, пробуя на вкус чужое присутствие. Джагхед замер, глядя в её глаза — чёрные, немигающие, как у смерти. — «Змеи» не показывают страха, — прошептал он. И опустил руку в аквариум. Пальцы сомкнулись на рукоятке ножа. В тот же миг змея укусила — резко, больно, как удар током. Джагхед стиснул зубы, но не закричал. Не отдёрнул руку. Он просто сжал нож крепче и вытащил его. Кровь капала на песок, на стекло, на его куртку. В баре взорвались аплодисменты. Кто-то свистел, кто-то кричал «добро пожаловать», кто-то просто хлопал по столам — гулко, ритмично, как сердцебиение. Кэсс подскочила к нему первой. — Садись, — сказала она, увлекая его на стул. — Дай посмотреть. Она взяла его руку, осмотрела укус. Кровь текла не сильно, но ранка была глубокой. — Дурак, — сказала она, но в голосе не было злости. — Надо было быстрее. — Я думал, у меня есть минута, — усмехнулся Джагхед. — У тебя была секунда, — Кэсс уже доставала бинты из кармана — откуда только взяла? Она обработала рану спиртом, и Джагхед зашипел сквозь зубы. Но не отдёрнул руку. Смотрел на её пальцы — быстрые, умелые, уверенные, — и чувствовал, как внутри отпускает напряжение. — Это было испытание на смелость, — объяснила Кэсс, заматывая руку марлей. — Ядовитые железы у змеи удалены. Ты не умрёшь. — Я знал, — солгал Джагхед. — Врёшь, — она подняла на него глаза. — Вру, — согласился он. Кэсс закончила перевязку и отступила на шаг. — Теперь ты почти Змей, Джагги, — сказала она. В баре повисла тишина. Не та, которая бывает перед бурей, а та, которая возникает, когда кто-то вдруг нарушает невидимую границу. Кэсс замерла. Её щёки порозовели — впервые за долгое время. Джагхед смотрел на неё, и его сердце колотилось где-то в горле. — Что? — переспросил он, хотя слышал. — Ничего, — она быстро отвернулась и начала собирать аптечку. — Просто... Джагги. Ну, сокращение. — Я понял, — он взял её за руку, заставляя остановиться. Они стояли так — несколько секунд, которые длились целую вечность. Тони деликатно отвернулась, Свит Пи хмыкнул, но ничего не сказал. Высокий Парень поднялся с места и направился к выходу, но на полпути остановился. — Завтра — последний этап, — сказал он, не оборачиваясь. — Готовься. Дверь закрылась за ним. В баре снова зашумели — но уже тише, будто все боялись нарушить ту хрупкую тишину, что воцарилась между Джагхедом и Кэсс. — Пойдём, — сказала она, дёрнув руку. — Пойдём, — ответил он, не отпуская. Они вышли на улицу, и холодный воздух ударил в лицо. Ночь была звёздной, и луна висела низко, почти касаясь крыш. — Джагги, — повторила Кэсс, пробуя слово на вкус. — Не привыкай, — сказал он. — Привыкну, — она улыбнулась. Они пошли в сторону трейлера, и их шаги звучали в унисон. Где-то вдалеке лаяла собака, и кто-то играл на гитаре — ту же мелодию, что и в баре. — Ты будешь на завтрашнем испытании? — поинтересовался Джагхед, хотя уже знал ответ. — А ты как думаешь? — Кэсс усмехнулась. — Конечно буду. Ночь обнимала Ривердейл темнотой, такой густой, что казалось, можно дотронуться до неё рукой. Звёзды на небе мерцали, но их свет едва пробивался сквозь редкие облака. Джагхед и Кэсс шли по пустынной улице в сторону трейлера, и их шаги звучали в унисон — ровно, спокойно, будто они давно научились дышать в одном ритме. Холодный ветер трепал волосы, но ни один из них не поёжился. Воздух пах сыростью и чем-то ещё — тем особенным запахом ночи, когда все тайны кажутся ближе, чем днём. Кэсс шла чуть впереди, её вишнёвые волосы покачивались в такт шагам. На ней всё та же куртка «Змеи» — чёрная, потёртая, с нашивкой на спине. Джагхед смотрел на неё и думал о том, как много изменилось за последние месяцы. Ещё недавно она была для него просто подругой, одной из многих. А теперь — стала центром его мира. Они подошли к трейлеру, но не спешили заходить. Кэсс остановилась у крыльца, повернулась к нему, и её лицо стало серьёзным — настолько, что Джагхед внутренне напрягся. — Джаг, — сказала она, и в её голосе не было привычной лёгкости, — последнее испытание... оно будет сложным. — Я знаю, — ответил он, прислоняясь к перилам. — Шест. Ты говорила. — Шест — это для девушек, — Кэсс покачала головой. — Для парней — «перчатка». Это совсем другой уровень. — Что такое «перчатка»? Она подошла ближе, и теперь они стояли почти вплотную. Джагхед чувствовал тепло её дыхания на своей щеке. — Если ты сомневаешься, — сказала Кэсс, — сейчас самое время отступить. Потому что «перчатка» — это не игрушки. — Я не отступлю, — ответил он. — Ты даже не знаешь, что это. — А ты знаешь? Она опустила глаза. Потом снова подняла. — Я видела. Один раз. И мне хватило. Джагхед нахмурился. Он хотел спросить, что именно она видела, но передумал. Не потому, что боялся ответа, а потому, что понял: если она не говорит, значит, есть причина. — Я справлюсь, — сказал он. — Если «перчатка» будет похожа на «Зверя». — На Хот Дога? — Кэсс не поверила своим ушам. — Ты думаешь, «перчатка» — это как ухаживать за собакой? — Я не... — Джагхед, — она перебила его, и её голос стал жёстче, — ты не воспринимаешь это всерьёз. — Воспринимаю. — Нет, — она покачала головой. — Ты думаешь, что это игра. Что можно войти в банду, а потом выйти, когда надоест. — Я не... — Послушай меня, — она взяла его за руку и сжала пальцы. — Если ты присоединишься к «Змеям», ты должен быть готов умереть за них. — Что? — Они готовы умереть за тебя, — она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни капли сомнения. — И ты должен быть готов сделать то же самое. Это не просто слова. Это образ жизни. Джагхед молчал. Внутри него боролись два чувства — страх и решимость. — А что насчёт моих друзей? — спросил он. — С Нортсайда? — Что с ними? — Я не хочу их терять. Кэсс вздохнула. — Однажды ты проснёшься, а их не будет, — сказала она. — Не потому, что они умрут. А потому, что вы станете чужими. У них своя жизнь, у тебя — своя. — Ты не можешь знать наверняка. — Могу, — она покачала головой. — Я видела это сотни раз. «Змеи» и Нортсайд никогда не уживутся. Это две разные вселенные. — Но ты же общаешься с Бетти и Арчи. — Общаюсь, — она кивнула. — Но я знаю, что однажды этот мост сгорит. Просто не знаю, когда. В ночной тишине было слышно, как где-то вдалеке лает собака — может быть, Хот Дог, а может, кто-то другой. Джагхед смотрел на Кэсс, и её слова отзывались в нём болью. Потому что он знал — она права. — Спасибо, — сказал он. — Что предупредила. — Не за что, — она покачала головой. — Я хочу, чтобы ты знал, на что идёшь. — Теперь знаю. Он наклонился и поцеловал её — мягко, почти невесомо, будто боялся, что если сделает это сильнее, она исчезнет. Кэсс ответила на поцелуй. Её руки скользнули по его плечам, пальцы зарылись в волосы, такие же тёмные, как сама ночь. Джагхед прижал её к себе — крепко, почти отчаянно, будто хотел запомнить это мгновение навсегда. Когда они отстранились, Кэсс улыбнулась — слабо, едва заметно, но в её глазах горел огонь. — Джагги, — сказала она, и это имя прозвучало как обещание. — Ты опять, — усмехнулся он. — Ага, — она чмокнула его в щёку и отступила на шаг. — Привыкай. Я теперь буду тебя так называть всегда. — Ужас, — он покачал головой, но в его голосе не было жалобы. Только теплота. Кэсс развернулась и пошла к своей машине. Джагхед смотрел ей вслед, и его сердце колотилось где-то в горле. Она села за руль, завела мотор и опустила стекло. — До завтра, Джагги, — крикнула она. — До завтра, — ответил он. Машина выехала на дорогу и скрылась за поворотом. Джагхед остался стоять на крыльце, глядя на пустую улицу, и думал о том, что завтрашний день изменит всё.

***

Поместье Фицджеральдов встретило Кэсс светом и теплом. Она зашла через чёрный ход, стараясь не шуметь, но удача была не на её стороне. Как назло, путь на второй этаж лежал через гостиную — туда, где в этот час обычно собиралась вся семья. Она вошла, и разговоры стихли. Теодор сидел в кресле у камина, с газетой в руках, которую не читал — просто держал, делая вид, что погружён в чтение. Дженнифер расположилась на диване, поджав ноги, и её лицо было спокойным, но в глазах читалось напряжение. Лиам устроился в кресле напротив, листая что-то в телефоне, и даже не поднял головы. — Где ты была? — спросил отец, и его голос был жёстким. Кэсс не ответила. Она сняла куртку и повесила на вешалку у входа. — Я задал вопрос, — повторил Теодор, откладывая газету. — Я слышала, — ответила Кэсс, проходя мимо. — Кассандра, — он поднялся. — Теодор, — вмешалась Дженнифер. — Оставь её. — Я хочу знать, где шлялась моя дочь. — Она уже взрослая, — Дженнифер поднялась с дивана. — И не обязана отчитываться перед тобой. — Она обязана уважать этот дом, — отрезал Теодор. — А ты обязан уважать её, — парировала Дженнифер. Кэсс остановилась у лестницы и повернулась. — Я была у Джагхеда, — сказала она. — В трейлере. — Снова? — Теодор нахмурился. — Снова, — кивнула Кэсс. — И буду там бывать. Если тебя это не устраивает — не смотри. — Как ты... — Ты спрашивал про кузину? — перебила она. — Я знаю, что она приезжает. Мама сказала. — Когда? — Два дня назад, — Кэсс поднялась на первую ступеньку. — Если ты не в курсе, это не моя проблема. Она развернулась и пошла наверх, даже не взглянув на отца. Лиам поднял голову и проводил её взглядом, но ничего не сказал. В гостиной повисла тишина. — Она меня когда-нибудь доведёт, — сказал Теодор, садясь обратно в кресло. — Она уже довела, — ответила Дженнифер. — Просто ты не замечаешь. Она взяла чашку чая и вышла на кухню. Кэсс закрыла за собой дверь в комнату. Внутри было тихо — Лиам ещё не поднялся, и она была одна. Она сняла ботинки, надела тапочки и села на кровать, глядя в стену. За окном светила луна, и её свет отражался в стекле, создавая причудливые тени. Она легла на подушку и закрыла глаза. Внутри всё ещё бурлило — от разговора с Джагхедом, от стычки с отцом, от того, что завтрашний день обещал быть решающим. — Джагги, — прошептала она, пробуя имя на вкус. Улыбнулась. И через минуту уже спала — крепко, без снов, как человек, который знает, что завтра будет новый день. И что бы ни случилось, она будет к этому готова.

***

Послеобеденное солнце заливало трейлерный парк золотистым светом, проникая сквозь щели в старых деревьях и отбрасывая длинные тени на выжженную траву. Внутри трейлера было тепло, почти душно. Запах старого дерева, табака и чего-то ещё — того неуловимого аромата дома, который Джагхед так отчаянно пытался сохранить. Джагхед сидел на краю дивана. На нём была белая майка без рукавов, открывающая загорелую кожу и рельеф мышц, которые стали заметнее за последние месяцы. Джинсы — старые, потёртые, с дыркой на колене. Любимая шапочка — та самая, которую он носил ещё в Ривердейльской старшей школе, которая стала почти частью его лица. Кэсс стояла напротив, прислонившись к стене. На ней был чёрный топ на тонких лямках, открывающий плечи — в том числе, то самое, на котором красовалась татуировка змеи. Чёрная чешуя, красные глаза. Джинсы — такие же потёртые, но без дырок. Волосы распущены — вишнёвые пряди падают на плечи, как знамя, как вызов. — Волнуешься? — спросила Кэсс, наблюдая за тем, как Джагхед сжимает и разжимает пальцы. — Нет, — ответил он. — Врёшь. — Вру, — согласился Джагхед, поднимая на неё глаза. — Немного. Кэсс подошла, взяла его за руку, её пальцы были прохладными и уверенными. — Ты справишься. Ты прошёл уже три этапа. Остался последний. — «Перчатка», — он усмехнулся. — Заманчиво звучит. — Это не смешно, Джагги, — она сжала его руку крепче. — Но я знаю, что ты сможешь. — Откуда такая уверенность? — Потому что я в тебя верю, — просто ответила Кэсс. В этот момент в дверь постучали. Коротко, настойчиво, как-то нервно. Джагхед и Кэсс переглянулись. Она отпустила его руку и отошла к окну, раздвигая занавеску. — Арчи, — сказала она, и в её голосе появилась сталь. Джагхед подошёл к двери и открыл. На пороге стоял Арчи Эндрюс — его рыжие волосы горели на солнце, лицо было напряжённым, в руках он сжимал телефон, будто это было оружие. — Джаг, — начал Арчи, но не успел продолжить. — Уходи, — перебил Джагхед, и его голос был твёрдым. — Что? — Ты слышал. Уходи. — Я пришёл предупредить тебя, — сказал Арчи, делая шаг вперёд. — Эти Змеи, с которыми ты... — Я сказал — уходи, — Джагхед повысил голос. — Вы ошиблись дверью, Эндрюс, — раздалось сзади. Джагхед и Арчи обернулись. Свит Пи стоял в нескольких шагах от крыльца, его длинные чёрные волосы распущены, татуировка змеи на шее блестит на солнце. Рядом — Фогарти и ещё несколько Змеев. Тони — с розовыми волосами, собранными в высокий хвост, и серьгой-змейкой в ухе. — Мило, — сказал Свит Пи, переводя взгляд с Арчи на Джагхеда. — А мы думали, ты готовишься к посвящению, а ты тут друзей встречаешь. — Он не друг, — ответил Джагхед, и его голос был ледяным. — А кто же? — спросил Фогарти. — Вражина? С севера? Арчи переводил взгляд с Джагхеда на Змеев. Он видел их куртки, их нашивки, их лица. — Ты... — начал он, и его голос дрогнул. — Ты с ними? — Со своими, — ответил Джагхед. — Они напали на нас, — Арчи шагнул к нему. — На Веронику, на Реджи, на Дилтона. Они ранили его. — Он сам себя ранил, — вмешалась Кэсс, выходя из трейлера. Она встала рядом с Джагхедом, скрестив руки на груди. Солнце освещало её татуировку — змея извивалась на плече, как живая. — Тебе не плевать? — спросил Арчи, глядя на неё. — Абсолютно, — ответила Кэсс. — Это не твоё дело, Эндрюс. У нас свободная страна. Каждый выбирает, с кем ему быть. — Даже если это враги? — Враги? — Кэсс усмехнулась. — Вы для нас враги? Смешно. Джагхед подошёл к Арчи почти вплотную. — Ты поэтому приехал? — спросил он. — Чтобы предупредить меня? — Да, — Арчи кивнул. — Я хотел сказать, что Змеи опасны. Что они могут... — Что они могут? — перебил Джагхед. — Убить меня? Предать? — Да. — Они моя семья, — сказал Джагхед. — Такая же, как и ты. Но ты ушёл. А они остались. Арчи открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Он смотрел на Джагхеда, и в его глазах была боль. Джагхед обернулся к Змеям, которые наблюдали за происходящим со стороны. Свит Пи стоял, опершись плечом о дерево, и его лицо было непроницаемым. Фогарти жевал травинку. Тони смотрела на Арчи с любопытством. — Понравилось представление? — спросил Джагхед. — Представление ещё даже не началось, — ответил Свит Пи, и в его голосе прозвучала усмешка. Арчи повернулся, собираясь уйти, но Кэсс загородила ему путь. — Я бы на твоём месте не возвращалась, — сказала она. — Что? — он опешил. — Ты слышал, Эндрюс, — она подошла ближе, и её голос стал тише, но угроза в нём была ощутимой. — Уходи. И не возвращайся. Иначе в следующий раз я буду не такой любезной. — Ты угрожаешь мне? — он не поверил. — Предупреждаю, — поправила Кэсс. — Есть разница. Арчи посмотрел на Джагхеда. Тот молчал. Потом на Змеев. Они смотрели на него в упор, как волки на добычу. — Ты пожалеешь, — сказал Арчи Джагхеду. — Уже жалею, — ответил Джагхед. — О том, что ты пришёл. Арчи развернулся и пошёл прочь. Его шаги были быстрыми, почти бегом. Через минуту он скрылся за поворотом. Кэсс стояла на крыльце, глядя ему вслед. Потом повернулась к Джагхеду. — Ты как? — спросила она. — Нормально, — он провёл рукой по лицу. — Противно. — Он сам виноват, — сказала Кэсс. — Не надо было лезть. — Он хотел как лучше. — Лучшее — враг хорошего, — она взяла его за руку. — Пойдём. У тебя посвящение. Змеи уже расходились — кто-то улыбался, кто-то хмурился, кто-то просто уходил, не оглядываясь. Свит Пи остановился на секунду. — Хороший друг у тебя, — сказал он Джагхеду. — Жалко, что северянин. — Не жалей, — ответил Джагхед. — Он не вернётся. — Уверен? — Абсолютно. Свит Пи кивнул и ушёл. Кэсс потянула Джагхеда за руку. — Пойдём, — повторила она. — Готов? — спросила Кэсс. — Готов, — ответил Джагхед. Он сжал её руку, и в этом пожатии была вся решимость, которую он мог собрать. Сегодня он станет Змеем. Настоящим. И ничто не сможет его остановить. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотистые тона. Трейлерный парк замер в ожидании — даже собаки не лаяли, даже ветер стих. Где-то вдалеке хлопнула дверь, но звук показался приглушённым, будто весь мир затаил дыхание. Змеи выстроились в две шеренги, образуя прямую дорожку. По одну сторону стояли те, кого Джагхед знал годами, — хмурые, бородатые мужчины с татуировками, закрывающими руки и шеи, и женщины с жёсткими лицами и холодными глазами. По другую — молодёжь, почти подростки, с горящими взглядами и сжатыми кулаками. В конце дорожки, у старого ржавого контейнера, ждал Свит Пи. На его руке поблескивал кастет — металлический, массивный, с шипами. Высокий стоял в стороне, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, как у статуи. Рядом с ним — Тони, розовые волосы сегодня были заплетены в тугую косу, и серьга-змейка поблёскивала в ухе. Фогарти — бритый, с молнией на шее — жевал травинку и смотрел на Джагхеда с любопытством. Кэсс стояла чуть позади, сжимая в руках куртку «Змеи» — чёрную, потёртую, с нашивкой на спине. Её лицо было спокойным, только пальцы, вцепившиеся в кожу, выдавали напряжение. Джагхед стоял в начале дорожки. На нём была та же белая майка без рукавов, которую он надел утром. Шапка — любимая, та, что спасала его в самые трудные моменты. Джинсы — старые, потёртые, с дыркой на колене. Он посмотрел на Кэсс, и она чуть заметно кивнула — так, будто говорила: «Давай, ты справишься». — Правила простые, — сказал Высокий, и его голос разнёсся над тишиной. — Ты идёшь до конца. Не сопротивляешься. Не падаешь. Если встанешь — ты свой. — А если нет? — спросил Джагхед. — Тогда уходишь, — ответил Высокий. — И не возвращаешься. Джагхед кивнул. Он перевёл взгляд на дорожку — прямую, как стрела, — и сделал первый шаг. Удар пришёлся в плечо. Тяжёлый, резкий — Джагхед пошатнулся, но устоял. Второй — в грудь, третий — в живот. Боль вспыхивала искрами перед глазами, но он продолжал идти. Кто-то бил кулаками, кто-то — ногами. Мужчина с бородой врезал в солнечное сплетение — Джагхед согнулся, но не упал. Женщина с короткой стрижкой ударила в челюсть — голова дёрнулась, из разбитой губы потекла кровь. — Иди, — крикнул кто-то. — Иди, северянин! — Слабак, — бросил другой. Джагхед шёл. Ноги подкашивались, перед глазами плыло, но он не останавливался. Он вспоминал Кэсс, её улыбку, её слова: «Я в тебя верю». Вспоминал отца, который сидел в тюрьме, но верил, что сын справится. Вспоминал Арчи, который стоял на другой стороне, но не мог помочь. — Не останавливайся! — крикнула Тони. — Давай, Джаг! — поддержал Фогарти. Джагхед дошёл до последних. Молодой парень с бритой головой и татуировкой змеи на руке размахнулся и ударил в грудь — так сильно, что Джагхед отлетел назад, упал на одно колено и сумел подняться. — Это всё, что вы можете? — спросил он, вытирая кровь с губы. Его голос звучал хрипло, но в нём была сталь. Свит Пи отлепился от контейнера и сделал шаг вперёд. Кастет блеснул в лучах заходящего солнца. Он посмотрел на Джагхеда долгим взглядом — в котором смешались и злость, и уважение, и что-то ещё, что нельзя было назвать. — Ты уверен? — спросил он. — Бей, — ответил Джагхед. Свит Пи размахнулся и ударил. Мир взорвался белым пламенем. Джагхед не услышал хруста собственных костей — только шум в ушах и чей-то далёкий крик. Он упал на землю, и пыль облаком поднялась вокруг. Небо над головой было багровым, и где-то там, наверху, кружили птицы. — Вставай, — услышал он голос Кэсс. — Вставай, — повторил Высокий. — Вставай, — подхватили Змеи. Джагхед не чувствовал ни рук, ни ног. Только боль — огромную, всепоглощающую, как океан. Но где-то внутри, глубоко, теплился огонёк. — Я... — прошептал он. Он поднялся. Сначала на четвереньки, потом на колени. Земля была твёрдой и холодной, но он вцепился в неё пальцами и потянул себя вверх. Ноги дрожали, голова кружилась, но он стоял. Шатался, как тростник на ветру, но не падал. — Я... здесь, — сказал он, глядя на Свит Пи. Свит Пи смотрел на него. В его глазах не было злости — только уважение. — Твой, — сказал он и протянул руку. Джагхед пожал её. Рукопожатие было крепким, как клятва. Змеи зааплодировали. Кто-то свистел, кто-то кричал «Добро пожаловать!», кто-то просто хлопал по плечам. Кэсс вышла вперёд. Куртка «Змеи» — чёрная, потёртая — лежала на её руках. — Джагги, — сказала она, протягивая ему куртку. Он взял её. Кожа была прохладной, мягкой. Он надел куртку, и та легла на плечи тяжело и правильно — будто всегда была его. Кэсс взяла его лицо в ладони. Её пальцы были тёплыми, и она смотрела на него так, будто видела впервые. — Теперь ты свой, — сказала она. И поцеловала. На глазах у всех. Под аплодисменты. Под крики. Под багровым небом, которое казалось свидетелем этого момента. Джагхед обнял её за талию, прижал к себе, и она уткнулась носом в его плечо. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И я тебя, — ответила она. Змеи расходились, хлопая друг друга по спинам. Кто-то уже доставал пиво, кто-то — сигареты, кто-то просто уходил в темноту, оставляя Джагхеда и Кэсс стоять под звёздами. — Болит? — спросила Кэсс. — Всё болит, — ответил Джагхед. — Хорошо, — она кивнула. — Значит, ты живой. Она взяла его за руку, и они пошли в сторону трейлера. Луна светила им в спины, и где-то вдалеке лаяла собака. — Хот Дог, — сказал Джагхед. — Что? — не поняла Кэсс. — Хот Дог. Я слышу его. — Это не Хот Дог, — Кэсс улыбнулась. — Это наша жизнь. Она только начинается. Они шли по тёмной улице, и их шаги звучали в унисон. Завтра будет новый день. Новые испытания. Новая боль. Но сегодня они были вместе. И этого было достаточно.