Season 2. Chapter Nineteen: Death Proof

Тhe state of Indiana. Indianapolis. 6:40 a.m. Небо над Бейтс-Хендрикс только начинало розоветь. Город просыпался — редкие машины проезжали по пустынным улицам, где-то вдалеке лаяла собака, и первые птицы пробовали голоса. Утренний воздух был прозрачным и холодным, как родниковая вода. В одном из домов — аккуратном, небольшом, но уютном, с белыми ставнями и горшками с геранью на крыльце, — уже горел свет. Дом Харрингтонов пах кофе и корицей. Женевьева и Томас сидели на кухне — она с чашкой чая, он с газетой, которую не читал, а просто держал в руках, делая вид, что погружён в новости. За окном разгорался рассвет. — Ты волнуешься? — спросил Томас, откладывая газету. — Нет, — ответила Женевьева, хотя её пальцы, сжимающие чашку, побелели. — А ты? — Волнуюсь, — честно признался он. — О ней. — Скарлетт справится, — сказала Женевьева, и в её голосе прозвучала та уверенность, которая была ей свойственна. — Она сильная. — Как ты, — добавил Томас. Она улыбнулась — слабо, едва заметно — и посмотрела в сторону лестницы, где на втором этаже в своей комнате ещё спала их дочь. Скарлетт Харрингтон не спала. Она лежала на кровати, раскинув руки в стороны, и смотрела в потолок. Белый, с трещиной у люстры — они собирались заделать её ещё год назад, но всё никак не доходили руки. Комната была её крепостью. Плакаты на стенах — The Clash, Patti Smith, Kate Bush — соседствовали с фотографиями друзей, на которых они смеялись, обнимались, строили дурацкие рожицы. На письменном столе — горы книг, тетрадей, забытых кружек. На подоконнике — кактус, который она поливала раз в месяц, и он всё равно цвёл. Она села. Рыжие волнистые волосы рассыпались по плечам — непослушные, как их хозяйка. Скар провела рукой по лицу, прогоняя остатки сна, и посмотрела в окно. Небо розовело, и где-то там, за горизонтом, ждал Ривердейл. Новый город. Новая школа. Новая жизнь. — Не хочу, — сказала она вслух, и собственный голос показался чужим. Она спустила ноги с кровати, нашарила тапочки — старые, потёртые, с котиками, которые смешно шевелили ушами, когда она ходила, — и направилась в ванную. По пути заглянула в комнату родителей — дверь была открыта, постели уже заправлены, шторы нараспашку. Внизу, на кухне, звякнула чашка. Скарлетт посмотрела на себя в зеркало. Фарфоровая кожа, голубые глаза, веснушки, которые она ненавидела, но которые делали её похожей на отца. Рыжие волны — такие же, как у него. Только характер — мамин. Упрямый, независимый, иногда до безумия. — Последний день, — сказала она зеркалу. Зеркало промолчало. Она умылась, оделась — джинсы, футболка, кеды. Волосы собрала в хвост, но несколько прядей всё равно выбились и кудрявились у висков. Посмотрела на себя ещё раз. Вроде нормально. — Скарлетт, завтрак! — крикнула мать снизу. — Иду, — ответила она. На кухне пахло корицей и кофе. Женевьева стояла у плиты, переворачивая оладушки. Томас сидел за столом, перелистывая газету — но Трис знала, что он не читает. — Привет, соня, — сказал отец, откладывая газету. — Выспалась? — Ага, — она села на своё место и потянулась за сиропом. — Ты готова? — спросила Женевьева, даже не оборачиваясь. — К чему? — девушка пожала плечами. — К переезду? Нет. К школе? Тоже нет. К завтраку? Да. — Остроумно, — заметил Томас, улыбнувшись. — Я стараюсь, — она улыбнулась — той улыбкой, которая появлялась, когда не хотела говорить о серьёзном. Завтрак прошёл в тишине. Оладья с черничным вареньем, кофе с молоком, разговоры о погоде, о том, что соседняя семья переезжает в Калифорнию, о том, что газон пора поливать. Всё как обычно. Только Скар чувствовала — это «как обычно» скоро кончится. — Я подкину тебя до школы, — сказал Томас, когда она доела. — Хорошо, — она поставила тарелку в раковину и поцеловала мать в щёку, пожелав ей хорошего — последнего в этом городе — дня. Машина пахла кожей и кофе. Томас вёл не спеша, и Скарлетт смотрела в окно на знакомые улицы — вот дом миссис Шервуд, где она каждое лето помогала поливать цветы, вот школа, где она училась с самого первого класса, вот парк, где они с друзьями строили штабы и дрались в шутку. — Как ты? — спросил отец. — Нормально, — ответила рыжеволосая, не отрывая взгляда от окна. — Ты готова к переезду? — Не особо, — она повернулась к нему. — Не хочу оставлять друзей. Не хочу уезжать. Здесь всё слишком родное. — Я понимаю, — Томас сжал руль крепче. — Но решение принято. — Знаю, — она вздохнула. — Поэтому и не спорю. — Ты всегда была благоразумной, — заметил он. — Это мамино воспитание, — усмехнулась Скарлетт. Они остановились у школы. Здание было старым, из красного кирпича, с колоннами и широкими ступенями, на которых по утрам собирались ученики. Скарлетт любила это место. И сейчас ей хотелось плакать. — Насладись последним днём сполна, — сказал Томас. — Запомни его. — Постараюсь, — она взяла рюкзак и открыла дверь. — Скарлетт, — окликнул он. — М? — Я горжусь тобой, — он посмотрел на неё долгим взглядом. — И буду гордиться, где бы ты ни была. Она улыбнулась — искренне, тепло, как умеют только дети, которые знают, что их любят. — Спасибо, пап. Школа встретила её шумом и суетой. Ученики сновали по коридорам, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то целовался у шкафчиков. Рыжая шла к своему — старому, с наклейками и царапинами, — и чувствовала, как внутри поднимается ком. — Скарлетт! — крикнули сзади. Она обернулась. Из толпы вынырнула Эми — подруга с первого класса, с которой они делили всё: секреты, оценки, мальчиков, мечты. За ней — Маркус, долговязый, вечно взъерошенный, с дырявыми джинсами и ямочками на щеках. И Джо — молчаливый, с гитарой за спиной, которого Летти знала с тех пор, как они вместе ходили в детский сад. Какое-то время она была даже влюблена в него, но это мимолётное чувство быстро прошло. — Ты сегодня рано, — заметила Эми, подлетая и обнимая её. — Выспалась, — ответила Скарлетт. — Как ты? — спросил Маркус, и в его голосе было беспокойство. — Нормально, — соврала она. — Врёшь, — сказал Джо, и она не стала спорить. Знает, что бесполезно. Они стояли в коридоре — четыре друга, которые знали друг друга как облупленных, — и никто не знал, что сказать. Потому что слова не могли изменить того, что Скарлет уезжает. Навсегда. — Последний день, — сказала Эми, и её голос дрогнул. — Последний, — кивнула рыжая. — Тогда надо его запомнить, — Маркус улыбнулся — криво, грустно. — Чтобы было что вспоминать. — И что ты предлагаешь? — спросил Джо. — Всё, как обычно, — ответила Скарлетт. — Уроки, обед, болтовня. А потом... — А потом? — переспросила Эми. — А потом пусть будет что будет, — она взяла подругу за руку. — Пойдём. А то опоздаем. Они пошли по коридору — четверо, которые скоро станут троими. Скарлетт смотрела на знакомые стены, на учителей, которые махали ей из кабинетов, на первоклашек, которые бегали по коридорам, и пыталась запомнить каждую деталь. Потому что завтра начнётся новая жизнь. А сегодня — последний день старой. Она хотела запомнить его таким. Шумным, весёлым, полным надежд и обещаний. Даже если внутри всё сжималось от мысли, что это — конец.

***

Офис «Красного и Чёрного» пах бумагой и типографской краской. Роберт Филлипс сидел за столом, склонившись над свежим номером газеты. Его очки сползли на кончик носа, и он то и дело поправлял их — машинально, даже не замечая этого. На столе громоздились стопки старых выпусков, кружка с остывшим кофе и стопка писем, на которые он так и не ответил. Джагхед стоял напротив, сцепив руки за спиной, и ждал вердикта. — Это впечатляет, — наконец сказал мистер Филлипс, откладывая статью. — Ты пишешь, как дышишь. Легко, но глубоко. Я читаю и вижу картину. — Спасибо, — ответил Джагхед, хотя внутри всё клокотало от нетерпения. Он знал, что рано или поздно похвала перейдёт в неудобный вопрос. — Но я не понимаю одного, — учитель снял очки и посмотрел на Джагхеда в упор. — Когда у тебя было время писать это? Ты готовил выпуск, искал темы, общался с источниками... И при этом ещё и вступал к «Саутсайдским змеям»? — Я могу делать несколько дел одновременно, — ответил Джагхед. — Можешь, — согласился мистер Филлипс. — Но помни о нашем договоре. — Помню. — Никаких банд. Никаких наркотиков. Особенно «джингл-джангла». Я не хочу, чтобы моя газета стала рупором преступников. — Я не... Джагхеда прервал звонок телефона. Короткий, настойчивый, будто кто-то хотел достучаться до него через любые преграды. Он взглянул на экран — Арчи. — Извините, — сказал он мистеру Филлипсу. — Это срочно. — Выходи, — разрешил учитель. Джагхед выбежал из офиса в коридор, где его уже ждал Арчи. Рыжие волосы растрепаны, дыхание сбито, глаза бегают. — Уходим, — выпалил Арчи, хватая друга за рукав. — Срочно. — Что случилось? — Джагхед вырвался. — Потом объясню. Просто... Он не успел договорить. Здание сотряс гул — десятки ног, топочущих в унисон. Джагхед и Арчи обернулись и увидели, как в кампус врываются полицейские. Шериф Келлер — грузный, с лицом, которое не обещало ничего хорошего, — шёл впереди. За ним — Сиерра Маккой, мэр, в идеальном костюме, но с глазами, которые метали молнии. А за ними — армия полицейских в бронежилетах, с дубинками и наручниками. — Всех, у кого есть символика «Змей», — крикнула мэр, указывая налево и направо. — Задерживайте! Джагхед увидел, как двое полицейских хватают Тони за руки. Розовые волосы растрепались, серьга-змейка выпала из уха и покатилась по полу, звеня, как крошечный колокольчик. Она не кричала, не сопротивлялась — только смотрела на Джагхеда пустыми глазами. — Отпустите! — крикнул он, но его не услышали. Свит Пи стоял у стены, и двое копов уже заводили его руки за спину. Он не смотрел на полицию. Он смотрел на Джагхеда. — Змей не бросает своих, — сказал он тихо, не слышно, но Джагхед прочитал по губам. Фогарти попытался вырваться. Получил дубинкой по спине, согнулся и затих. Его уводили, поддерживая под руки. А потом Джагхед увидел Кэсс. Она стояла у входа в школу, и полицейский уже тянул её за локоть, заставляя повернуться. На её лице не было страха — только холодная ярость. Вишнёвые волосы разметались по плечам, куртка «Змеи» топорщилась на спине, но её держали прямо. — Какого хрена? — крикнул Джагхед, бросаясь к ней. Арчи схватил его за плечо. — Не лезь, Джаг. — Это ты во всём виноват! — Джагхед вырвался и посмотрел на друга. — Ты привёл их сюда? — Она предала нас, — ответил Арчи, и его голос был холодным, как лёд. — Выбрала Змей. — Это не тебе решать, — Джагхед сжал кулаки. — Это её жизнь. — И её выбор, — Арчи развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Джагхед остался стоять посреди коридора, наблюдая, как полицейские уводят его друзей. Тони, Свит Пи, Фогарти, Кэсс — они исчезали в дверях один за другим. Полицейский участок встретил их запахом кофе и дезинфекции. Зал был большим — с высокими потолками, с грязными окнами, за которые едва пробивался свет. Змеев рассадили на пластиковые стулья, поставив их в круг — чтобы все видели друг друга. Кэсс сидела с краю, сцепив руки на груди. Её лицо было спокойным, но внутри всё кипело. Рядом — Свит Пи, с заклеенной бровью. Тони — без серьги, с растрёпанными волосами. Фогарти — молчаливый, сжав зубы. — Ну, — начал шериф Келлер, расхаживая перед ними, — кто хочет рассказать, что вы делали в школе? — Учились, — ответил Свит Пи. — Не смеши меня, — Келлер усмехнулся. — Мы не смеёмся, — вмешалась Кэсс. — Мы говорим правду. — Правду? — Келлер остановился напротив неё. — Ты — Фицджеральд, дочь уважаемых людей. А связалась с этой шпаной. — С этой шпаной, — Кэсс подняла голову, — я чувствую себя дома. В отличие от некоторых мест. — Ты... — Я хочу задать вопрос, — перебила она, и её голос стал громче. — Вы чем здесь занимаетесь? По улицам города убийца разгуливает, а вы рейд устроили против школьников? — Мы делаем свою работу, — ответил Келлер. — Это не работа, — Кэсс повысила голос. — Это охота на "ведьм". Вы хватаете детей, потому что на них нашивки? Потому что они живут на юге? Потому что у них нет таких денег, как у северян? — Кэсс... — начал Свит Пи, но она подняла руку. — Нет, — сказала она, не отрывая взгляда от шерифа. — Вы занимаетесь не тем. И вы это прекрасно знаете. В участке повисла тишина. Келлер смотрел на Кэсс, и его лицо было непроницаемым. Мэр Маккой стояла у стены, скрестив руки на груди, и её глаза блестели. — У тебя есть доказательства? — спросил Келлер. — А у вас? — парировала Кэсс. — У вас есть доказательства того, что мы что-то сделали? Или вы просто решили показать, кто здесь главный? — Ты... Дверь распахнулась с такой силой, что стены задрожали. В участок ворвались Дженнифер и Теодор Фицджеральды. Оба разъярённые — но держали себя в руках. Дженнифер была в длинном пальто, с идеальной укладкой, но её глаза метали молнии. Теодор — в деловом костюме, с галстуком, который он то и дело поправлял, — подошёл к шерифу Келлеру. На губах Кэсс расплылась ухмылка. — В ваш кабинет, — сказал он, и его голос не терпел возражений. — Мистер Фицджеральд... — начал Келлер, явно перепугавшись. Всё-таки Фицджеральды — не последняя шишка в городе. — Я сказал — в кабинет, — перебил Теодор. — Сейчас. Они вышли, и дверь за ними захлопнулась. Дженнифер подошла к мэру Маккой. — Сиерра, — сказала она, и её голос был ледяным, — мы знакомы много лет. Я уважаю тебя и твою работу. Но то, что происходит сейчас... — Дженнифер, — начала мэр. — Дай мне закончить, — перебила Дженнифер, слегка повысив голос. — Я понимаю, что ты хочешь защитить город. Но эти дети — не преступники. Они просто носят другую одежду. — Они носят символику банды, — возразила мэр. — Они носят кожу, — Дженнифер покачала головой. — Это не преступление. И ты это знаешь. Они смотрели друг на друга — две женщины, которые когда-то пили кофе вместе, обсуждали школы и погоду. Теперь они стояли по разные стороны. — Я отпущу их, — наконец сказала Сиерра. — Но не потому, что ты меня уговорила. — А потому что ты знаешь, что они невиновны, — закончила Дженнифер. Сиерра молчала. Потом кивнула. — Забирай свою дочь, — сказала она. — И остальных. Через полчаса Змеев выпустили. Кэсс вышла на крыльцо участка, щурясь от яркого солнца. Дженнифер обняла её — крепко, по-матерински, так, как умеют только те, кто боится потерять. — Ты как? — спросила мать. — Нормально, — ответила Кэсс, хотя внутри всё дрожало. — Идём домой, — сказал Теодор, выходя следом. — Я сама, — ответила Кэсс. Она посмотрела на Джагхеда, который стоял у забора, сжимая в руках куртку «Змеи». — С ним, точнее, — поправилась она. Теодор хотел возразить, но Дженнифер взяла его за руку. — Пусть, — сказала она. Кэсс подошла к Джагхеду. — Ты как? — спросил он. — Я в порядке, — она взяла его за руку. — А ты? — Зол. — На кого? — На Арчи, — он сжал её пальцы. — На себя. На весь этот город. — Не надо, — она покачала головой. — Мы справимся. — Знаю, — он посмотрел на неё, и в его глазах была такая же решимость, как в её. Они пошли в сторону трейлера, и их шаги звучали в унисон. За ними шли остальные Змеи — молчаливые, разбитые, но не сломленные. — Что теперь? — спросила Тони, догоняя их. — Теперь будем бороться, — ответил Свит Пи. — С кем? — спросил Фогарти. — Со всеми, — ответил Джагхед. Они шли по улице, и солнце освещало их спины. Впереди была новая битва. Но сегодня они выиграли одну — маленькую, незаметную, но важную. Они остались вместе. И это было главным.

***

Трейлер Ф. П. Джонса в этот вечер был похож на убежище — маленькое, тёмное, но своё. За окном давно стемнело, и только луна пробивалась сквозь грязные занавески, отбрасывая на пол серебристые полосы. Внутри пахло старым деревом, табаком и чем-то ещё — тем неуловимым запахом безопасности, который появляется, когда ты наконец-то можешь выдохнуть. Кэсс сидела на старом диване, поджав ноги, и крутила в руках банку с газировкой. Вишнёвые волосы рассыпались по плечам, и она то и дело заправляла прядь за ухо нервным, автоматическим жестом. Джагхед устроился рядом, его плечо касалось её плеча, и он чувствовал тепло её тела даже через ткань футболки. — Ты сегодня молодец, — сказал он, делая глоток. — В смысле? — Кэсс повернулась к нему. — Не сломалась. В участке. Держалась. — А что мне оставалось? — она пожала плечами. — Плакать? Кричать? — Ну, могла бы. — Я — Фицджеральд, — она усмехнулась. — Фицджеральды не плачут. По крайней мере, при посторонних. — А при своих? — При своих — иногда, — она посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то, что Джагхед не смог прочитать. Они помолчали. За стеной слышались шаги — кто-то прошёл мимо трейлера, хлопнула дверь, кто-то крикнул в темноту. — Слушай, — Кэсс отставила банку и повернулась к нему лицом. — А ты не боишься? — Чего? — Всего этого, — она обвела рукой пространство. — Банды. Полиции. Войны между Севером и Югом. — Боюсь, — честно ответил Джагхед. — Но если я буду бояться, ничего не изменится. — А если не изменится? — Тогда я хотя бы попытаюсь. Кэсс смотрела на него, и её губы изогнулись в улыбке — той самой, которую он видел только тогда, когда они были вдвоём. — Ты хороший, — сказала она. — Хороший? — Хороший, — повторила Кэсс. — Не такой, как все. — Это хорошо или плохо? — Не знаю, — она взяла его за руку. — Но мне нравится. Джагхед хотел ответить, но в этот момент телефон Кэсс завибрировал. Она взглянула на экран, и её лицо изменилось — стало мягче, почти домашним. — Скарлетт, — сказала она. — Моя сестра. — Та самая? — переспросил Джагхед. — Та самая, — Кэсс кивнула. — Из Индианы. — Ты не рассказывала. — Много ты знаешь, — она усмехнулась, но в глазах мелькнула тень. — Извини, мне нужно ответить. — Конечно, — он отпустил её руку. Кэсс поднялась и отошла к окну, прижимая телефон к уху. — Скарлетт, привет, — сказала она, и её голос стал теплее, чем обычно. — Кэсс! — раздалось из динамика. — Ты как? Я уже неделю не могла до тебя дозвониться. — Прости, — Кэсс прислонилась к стене. — Дела были. — Какие дела? Учёба? — И учёба тоже, — она посмотрела на Джагхеда и чуть заметно улыбнулась. — Ты в Ривердейле? — спросила Скарлетт. — Да, — Кэсс кивнула, хотя сестра не могла её видеть. — А вы? Когда переезжаете? — Через несколько часов, — голос Скарлетт стал тише. — Мама уже запаковала половину дома. Папа ходит мрачнее тучи. — А ты? — А я? — Скарлетт вздохнула. — Я не знаю. С одной стороны, боюсь. С другой — хочется чего-то нового. — Новое — это страшно, — сказала Кэсс. — Но иногда оно того стоит. — Ты сейчас как психолог, — усмехнулась Скарлетт. — Я просто старше, — Кэсс пожала плечами. — На год. — И этот год многое значит. Они помолчали. За окном послышался звук мотоцикла — кто-то проехал мимо, громко, с вызовом. — Слушай, — Скарлетт замялась. — А что там, в Ривердейле? Город как город? Люди нормальные? Кэсс замерла. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что я переезжаю, — ответила сестра. — И хочу знать, чего ожидать. Кэсс смотрела в окно на тёмную улицу. Хотелось соврать. Сказать, что всё хорошо, что Ривердейл — тихий городок, где цветут сады и поют птицы. Но она не могла. — Слушай, — наконец сказала она. — Я не буду врать. Город разделён. — Как? — Есть Нортсайд — северная часть, богатая, благополучная. И есть Саутсайд — южная, бедная. Они не мируют. Постоянные стычки, драки... Полиция то и дело устраивает рейды. — То есть? — То есть здесь опасно, — Кэсс говорила быстро, скороговоркой, боясь, что если остановится, то не сможет продолжить. — Но если ты не лезешь во всё это, если держишься подальше, то тебя не тронут. — А ты? — спросила Скарлетт. — Ты держишься подальше? Кэсс посмотрела на Джагхеда. На его куртку «Змеи», висящую на спинке стула. На его руки, сжатые в кулаки. — Нет, — честно ответила она. — Я в самой гуще. — Зачем? — Потому что там мои друзья, — Кэсс говорила тихо, но твёрдо. — Потому что кто-то должен бороться. — С кем? — Со всеми, — Кэсс провела рукой по лицу. — И с теми, кто наверху, и с теми, кто внизу. — А убийца? — голос Скарлетт дрогнул. — Я слышала, у вас в Ривердейле орудует маньяк. — Чёрный Капюшон, — Кэсс кивнула. — Он нападает на грешников. Или тех, кого считает таковыми. — И ты не боишься? — Боюсь, — Кэсс прижала телефон к уху. — Но я не могу сидеть дома и ждать, когда он придёт. — Ты всегда была такой, — Скарлетт вздохнула. — Безрассудной. — Это семейное, — усмехнулась Кэсс. — Наверное, — согласилась сестра. — Слушай, а нас это коснётся? — Что? — Убийца. И эти разборки между Севером и Югом. — Нет, — Кэсс покачала голосом. — Вы новые. Вас никто не знает. Если не будете лезть, вас не тронут. — Ты уверена? — Уверена, — соврала Кэсс. Она не была уверена. Ни в чём. Но не могла сказать сестре правду. — Ладно, — Скарлетт выдохнула. — Спасибо, что не соврала. — Всегда пожалуйста, — Кэсс улыбнулась — той улыбкой, которая появляется, когда хочешь, чтобы собеседник не волновался. — Тогда до встречи? — До встречи, — Кэсс кивнула. — Будете выезжать — позвони. — Обязательно, — ответила Скарлетт и повесила трубку. Кэсс стояла у окна, сжимая телефон в руке. За стеклом было темно, и только редкие фонари разгоняли тьму. — Ты в порядке? — спросил Джагхед, подходя к ней. — Да, — она повернулась к нему. — Просто... сестра переезжает. — И ты волнуешься? — Да, — она кивнула. — За неё. — Она справится, — Джагхед взял её за руку. — Она твоя сестра. — Двоюродная, — поправила Кэсс. — Какая разница? — он сжал её пальцы. — Семья — это не кровь. Это те, кто готов быть рядом. — Ты прав, — она посмотрела на него. — Как всегда. — Я знаю, — усмехнулся Джагхед. Она ударила его в плечо — не сильно, по-дружески, а потом прижалась к нему, уткнувшись носом в грудь. — Что бы я без тебя делала? — прошептала она. — Погибала, — ответил Джагхед. — Как и я без тебя. Они стояли так, слушая, как за окном шумит ветер. Где-то вдалеке лаяла собака, и кто-то играл на гитаре — ту самую мелодию, которую Кэсс слышала в первый раз, когда пришла в этот трейлер. — Джагги, — сказала она. — М? — Спасибо, что ты есть. — Всегда пожалуйста, — ответил он и поцеловал её в макушку. Луна светила в окно, и где-то в этой темноте, за горизонтом, начиналась новая жизнь. Со страхами, надеждами и обещаниями. Но сегодня, в этом трейлере, было тихо. И спокойно. Тислхаус — новый дом Шерил и Пенелопы Блоссом — стоял на холме, окружённый старыми дубами и колючими кустами роз, которые цвели даже в эту неласковую весну. Особняк был меньше Торнхилла, но в нём чувствовалась та же порода — тяжеловесная элегантность, тени прошлого и запах денег, которые никуда не делись, даже когда сгорел старый дом. Кэсс припарковала машину у ворот и вышла. В руках — маленькая коробка с макаронами из «Попса», которые Шерил обожала, но теперь, когда закусочная закрылась, достать их было почти невозможно. Она оставила куртку «Змеи» в машине — сегодня она хотела быть просто Кэсс, не символом. Бассейн блестел на солнце, как огромный синий глаз. Шерил лежала на шезлонге в соломенной шляпе и тёмных очках, и её рыжие волосы разметались по плечам, как языки пламени. Рядом на столике стоял почти нетронутый лимонад и книга, которую она не читала. Услышав шаги, она приподняла очки и увидела Кэсс, поднимающуюся по ступенькам. — Ну наконец-то, — протянула Шерил, откладывая книгу. — А то я уж думала, ты забыла, как сюда добираться. — Забыла? — Кэсс подошла и поставила коробку на столик. — Я каждый день мимо проезжаю. — И не заезжаешь, — Шерил приподняла бровь. — Обидно. — Прости, — Кэсс наклонилась и обняла её — крепко, по-настоящему, так, как обнимают тех, по ком скучали. — Дела были. — Какие дела? — Шерил обняла её в ответ. — Драки с полицией? Посвящение в «Змеи»? Или всё сразу? Кэсс отстранилась и села на край соседнего шезлонга. — Ты уже знаешь? — Арчи рассказал, — Шерил сняла очки, и её глаза — яркие, холодные — уставились на Кэсс. — Представляешь? Пришёл ко мне, весь из себя герой, и говорит: «Знаешь, а твоя подружка теперь «Змея». Хотя, может, она тебе больше не подружка». — И что ты ответила? — спросила Кэсс, стараясь не улыбаться. — Сказала, что если он не заткнётся, я вызову охрану, — Шерил откинулась на спинку и взяла лимонад. — Но он успел рассказать достаточно. Почему я узнаю от какого-то недоумка, что моя лучшая подруга вступила в банду? Почему не от тебя? Кэсс вздохнула. Солнце припекало, и где-то в кустах стрекотали кузнечики. — Я не хотела, чтобы ты волновалась. — Волновалась? — Шерил усмехнулась. — Я не волнуюсь, Кэсс. Я злюсь. — Злишься? — Конечно, злюсь, — она поставила стакан. — Ты принимаешь решения, которые могут тебя убить, и даже не советуешься со мной. — Это было моё решение, — Кэсс покачала головой. — Я не должна была ни с кем советоваться. — А кто сказал, что должна? — Шерил посмотрела на неё долгим взглядом. — Я просто хочу быть в курсе. Чтобы не узнавать от посторонних. — Ты права, — Кэсс опустила глаза. — Я дура. — Дура, — согласилась Шерил. — Но моя дура. Она протянула руку, и Кэсс сжала её. Мир был восстановлен. По крайней мере, на время. — Что в коробке? — спросила Шерил, кивая на коробку с макаронами. — Твои любимые, — Кэсс улыбнулась. — Из «Попса». — Ты богиня, — Шерил прижала коробку к груди. — Как ты достала? — Связи, — Кэсс пожала плечами. — Поп Тейт открыл кухню по выходным. Пока только на вынос. — Надо будет заехать, — Шерил отложила коробку и снова взяла лимонад. В этот момент зазвонил домофон. — Кого ещё принесло? — простонала Шерил, беря трубку. — Да. Кто там? Бетти? Бетти Купер? Впусти. Она положила трубку и посмотрела на Кэсс. — У тебя есть ключи? — спросила она. — От чего? — От чёрного хода, — Шерил поднялась. — Я хочу увидеть её лицо, когда она войдёт. — Зачем? — Зачем? — Шерил усмехнулась. — Затем, что Бетти Купер никогда не приходит просто так. А если и приходит, то за чем-то, что ей нужно. — Ты параноик, — заметила Кэсс. — Я реалистка, — поправила Шерил. Шерил потянулась, словно кошка и в этот момент в воротах показалась Бетти. Она была в джинсах и свитере, с рюкзаком за плечами, и её лицо было напряжённым. — Шерил, — поздоровалась она, подходя ближе. — Кэсс. — Бетти, — Шерил снова села на шезлонг. — Чем обязана? Ты удостоила меня своим визитом без предупреждения. — Я хотела проведать тебя, — ответила Бетти, садясь на стул. — Проведать? — Шерил приподняла бровь. — Правда? — Правда, — Бетти посмотрела на неё в упор. — Бетти, — Шерил покачала головой. — Я вижу тебя насквозь. Ты думаешь, что пришла проведать меня, но на самом деле ты ищешь что-то. Ты всегда ищешь. Ты — женщина-невидимка. Вечно прячешься за чужими секретами. — Что? — Бетти опешила. — Ты слышала, — Шерил взяла лимонад. — Ты не умеешь быть просто другом. Тебе всегда нужно что-то расследовать. Бетти молчала. Солнце отражалось в бассейне, и блики танцевали на её лице. — Ладно, — наконец сказала она. — Ты права. Я пишу статью. О шуме, который стоит в городе. — Какой шум? — спросила Шерил. — О наркотиках, — ответила Бетти. — О «джингл-джангле». О том, откуда он берётся. — И ты думаешь, я знаю? — Шерил усмехнулась. — Я думаю, ты знаешь больше, чем говоришь, — Бетти придвинулась ближе. — Скажи, ты слышала когда-нибудь о Сахарном человеке? Повисла тишина. Шерил поставила стакан и посмотрела на Бетти. Её лицо стало серьёзным — таким, каким Кэсс видела его только в редкие минуты откровенности. — Слышала, — наконец сказала она. — Что? — Бетти подалась вперёд. — И кто это? — В детстве мать рассказывала мне и Джейсону истории, — Шерил говорила медленно, будто вспоминала что-то давно забытое. — О том, как её отец, Клифф Блоссом, дружил с так называемым Сахарным человеком. — Кто это? — Никто не знает, — Шерил пожала плечами. — Но если мы плохо себя вели, она говорила, что Сахарный человек пробирается ночью в наши комнаты. Похищает прямо из постелей. И уносит прочь, чтобы их больше никто не увидел. — И ты верила? — спросила Бетти. — Я была ребёнком, — Шерил усмехнулась. — Я верила в сказки. — Но теперь? — Теперь я знаю, что это просто страшилка, — Шерил взяла книгу и положила на колени. — Как Песочный человек. Как Крампус. — Но ты сказала, что он дружил с твоим отцом, — Бетти не отставала. — Я сказала, что мать так говорила, — Шерил поправила её. — Это не значит, что это правда. — А если правда? — О боже, Бетти, — Шерил покачала головой. — Неужели нет ни одного воспоминания, каким бы травмирующим оно ни было, которое ты не осквернила бы? — Я пытаюсь докопаться до истины, — Бетти повысила голос. — Ты уже всё выяснила, — Шерил посмотрела на неё в упор. — Сахарный человек — это просто сказка. Не больше. Кэсс пришло сообщение на телефон. От Скарлетт. Отец говорит, что осталось чуть меньше семи часов и мы будем в Ривердейле

Жду

Бетти открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Она поднялась, поправила рюкзак и направилась к выходу. — Спасибо, — сказала она, не оборачиваясь. — Не за что, — ответила Шерил. Ворота закрылись. Кэсс повернулась к подруге. — Она сходит с ума, — сказала Кэсс. — Кто? — Шерил подняла бровь. — Бетти. Она слишком много хочет знать. Скоро это её убьёт. — Или спасёт, — заметила Шерил. — Или, — Кэсс вздохнула. Они сидели у бассейна, и солнце припекало, и где-то вдалеке пели птицы. Вопросов было больше, чем ответов. Но сегодня Кэсс не хотела их искать. — Ты останешься на обед? — спросила Шерил. — Останусь, — ответила Кэсс. — Сегодня я никуда не спешу. — Хорошо, — Шерил улыбнулась — той улыбкой, которая появляется, когда всё на своих местах. Они смотрели на бассейн, на воду, которая переливалась всеми цветами радуги, и ни одна из них не знала, что готовит завтрашний день. Но сегодня — сегодня было просто хорошо.

***

Гонка была запланирована на четыре часа дня на заброшенной трассе за городом — месте, где когда-то давно пытались строить объездную дорогу, но бросили, потому что деньги кончились, а может, потому что здесь было слишком много смертей. Асфальт треснул, из щелей пробивалась трава, а по краям дороги ржавели остовы старых машин, которые когда-то не доехали до финиша. Здесь собрались почти все. Гули — в чёрных куртках, с бледными лицами и горящими глазами, сбились в одну кучу у старого грузовика, который гудел на холостых оборотах. Змеи — в коже, с нашивками на спинах, — стояли напротив, сжав кулаки и не сводя глаз с противников. Между ними, как неприкаянные, толклись те, кто не принадлежал ни к тем, ни к другим: несколько любопытных из Ривердейлской старшей школы, парочка отчаянных парней, которые просто хотели острых ощущений, и редкие девчонки с камерами, которые снимали всё на телефоны, чтобы потом выложить в интернет. Арчи стоял у капота своей машины, и его лицо было напряжённым. Вероника — рядом, сжимая его руку, и её пальцы были холодными, несмотря на тёплый ветер. Они не знали, зачем приехали. Знали только, что должны быть здесь. Лиам и Кевин держались чуть поодаль, у старого дорожного знака, который никто не чинил уже лет десять. Они стояли так близко, что их плечи почти касались, и Кэсс, которая заметила их издалека, только покачала головой. Встречаются. Как долго — неизвестно, но то, как Кевин смотрел на Лиама, а Лиам — на Кевина, говорило само за себя. Они никому не рассказывали, не потому что боялись, а потому что не видели смысла выставлять свои чувства напоказ. — Готов? — спросил Кевин, глядя на гоночную трассу. — Нет, — ответил Лиам. — Но это весело. Они усмехнулись, и Кэсс невольно улыбнулась. Брат был счастлив. Она не видела его таким уже давно. Высокий Парень вышел в центр трассы, и все замолчали. Его огромная фигура накрывала солнце, отбрасывая длинную тень на потрескавшийся асфальт. Он оглядел толпу — холодно, спокойно, как генерал перед битвой. — Участники, — сказал он, и голос его разнёсся над трассой, — выдвигайтесь. Малакай, глава Гулей, шагнул вперёд. Его лицо было бледным, как у мертвеца, но глаза горели жёлтым огнём. Он протянул руку Джагхеду, и тот пожал её — крепко, без колебаний. — По правилам, — сказал Высокий, — вы должны пробежать по мосту Херк-Харви до поворота «Мертвец». — А дальше? — спросил кто-то из толпы. — Побеждает тот, кто первым вернётся на стартовую линию, — закончил Высокий. — Просто? — усмехнулся Малакай. — Просто, — ответил Высокий. Из толпы вышла Шерил. На ней было алое платье, которое развевалось на ветру, и в руке — красный флажок, такой яркий, что казалось, он горит. Тони, стоявшая у края трассы, покачала головой. — Обычно эту миссию выполняю я, — сказала она. — Не сегодня, Ча-Ча! — Шерил подняла флаг. — Я рождена для этого момента. Она подошла к стартовой линии, и двигатели взревели. Машины — старые, ржавые, но быстрые — выстроились в ряд. Джагхед сидел за рулём своего мускул-кара, и его лицо было спокойным, только глаза горели. Арчи — рядом, сжимая ремень безопасности и шепча что-то, чего никто не слышал. — Не бойся, — сказал Джагхед. — Я не боюсь, — ответил Арчи, хотя его голос дрожал. — Врёшь. — Вру, — согласился Арчи. Шерил подняла флаг. На секунду всё замерло — даже ветер стих. А потом она сделала дугу, и флаг упал. Гонка началась. Машины рванули с места, и толпа взорвалась криками. Кто-то свистел, кто-то хлопал, кто-то просто смотрел, раскрыв рот. Джагхед чувствовал, как адреналин разгоняет кровь, как сердце колотится где-то в горле. Он улыбался — впервые за долгое время по-настоящему. — Я в своей стихии! — крикнул он. — Я в ужасе! — крикнул в ответ Арчи. Машина Гулей поравнялась с ними. Водитель — бритый парень с татуировкой паука на шее — повернул руль, и их бампер врезался в машину Джагхеда. — Осторожно! — закричал Арчи. — Я осторожен, — ответил Джагхед. Удар повторился. Сильнее. Злее. Машина дёрнулась, но Джагхед удержал её на дороге. — Они пытаются вывести нас из себя! — крикнул Арчи. — Пусть пытаются, — ответил Джагхед. Малакай высунулся из окна и засмеялся. — Эй, Змеи! — крикнул он. — Это всё, что вы можете? Джагхед не ответил. Он вдавил педаль газа в пол, и машина рванула вперёд. Трасса мелькала за окном, и деревья сливались в одно зелёное пятно. Впереди показался мост — старый, узкий, без перил. — Это Херк-Харви? — спросил Арчи. — Да, — ответил Джагхед. — Он слишком узок для двух машин. — Я знаю. — Джаг, давай съедем. — Нет, — Джагхед сжал руль. — Мы выиграем. — Мы оба разобьёмся! — Змеи присоединятся к Гулям только через мой труп, — ответил Джагхед. Арчи посмотрел на него. В его глазах была паника, но там же — решимость. — Прости, — сказал он. — Я не согласен на таких условиях. Он выжал сцепление, вывернул руль и нажал на тормоз. Машина завизжала шинами и остановилась прямо у моста. Джагхед отлетел вперёд, ударился головой о панель и выругался. — Какого хрена? — закричал он, хватая Арчи за спортивную куртку. — Зачем ты это сделал? — Доверься мне, — ответил Арчи, и его голос был спокойным, хотя внутри всё тряслось. — Ты будешь благодарен. — Благодарен? — Джагхед сжал кулаки. — Ты... В этот момент раздались звуки полицейских сирен. Джагхед замер. Арчи выдохнул. — Что это? — спросил Джагхед. — Спасение, — ответил Арчи. Джагхед выскочил из машины и побежал на звук. Арчи — за ним. — Стой! — кричал Арчи. — Джаг, стой! На трассе царил хаос. Гули пытались развернуться, но полицейские машины перекрыли выезд. Шериф Келлер стоял с мегафоном и кричал что-то неразборчивое. Кто-то сдавался, кто-то сопротивлялся, кто-то просто уходил в лес, пока не поздно. — Это ты вызвал копов? — спросил Джагхед, глядя на Арчи. — Я, — ответил он. — Зачем? — Чтобы спасти всех, — Арчи посмотрел на него. — Чтобы Гули наконец получили по заслугам. Джагхед открыл рот, чтобы ответить, но перед ними остановилась машина. Из пыли вышли они — Вероника, Лиам, Кевин и Кэсс. Только вот Кэсс направилась к ним гораздо быстрее, чем другие. Она не смотрела по сторонам. Она направлялась прямо к Арчи. Схватила его за куртку, размахнулась и ударила под дых. Арчи согнулся пополам, хватая ртом воздух. — Какого хера? — прохрипел он. Кэсс подняла его голову за подбородок и посмотрела в глаза. — Какого хера ты натворил? — спросила она, и её голос был ледяным. — Я... я вызвал... полицию... — выдохнул Арчи. — Молодец, — Кэсс покачала головой. — Только одного не учёл. — Чего? — Что теперь они захотят увидеть твою голову на колу. В этот момент подбежал Высокий Парень. Его лицо пылало, и он сжимал кулаки так, что костяшки побелели. — Это ты? — спросил он Джагхеда, кивая на полицию. — Ты вызвал их? — Нет, — ответил Джагхед. — Тогда кто? — Я, — сказал Арчи, выпрямляясь. Высокий Парень перевёл взгляд на него. В его глазах было такое презрение, что Арчи невольно отступил на шаг. — Ты? — переспросил Высокий. — Ты, северянин? — Я, — повторил Арчи. — Я вызвал шерифа. — Зачем? — Чтобы убрать Гулей. — Убрать? — Высокий усмехнулся. — Ты думаешь, это поможет? Они вернутся. И придут за нами. — Я... — Хватит, — Джагхед шагнул между ними. — Мы не должны ссориться. Сейчас нужно уезжать. — Уезжать? — Высокий повернулся к нему. — А ты, Джагхед? Ты знал о плане? — Нет, — ответил Джагхед. — Клянусь. Высокий смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Ладно, — сказал он. — Но если я узнаю, что ты... — Не узнаешь, — перебил Джагхед. — Потому что это не я. Он обернулся к Арчи. — Ты хоть понимаешь, что сделал? — Я спас нас, — ответил Арчи. — Ты подставил нас, — Джагхед покачал головой. — Теперь Гули захотят нашей смерти. И твоей — особенно. — Я... — Уезжай, — сказал Джагхед. — Пока не поздно. Арчи хотел возразить, но передумал. Он взял Веронику за руку и пошёл к машине. Кэсс стояла, глядя им вслед. — Ты в порядке? — спросил Джагхед. — Нет, — ответила она. — Но это не важно. — Важно. — Потом, — она взяла его за руку. — Сейчас нужно убираться. Они побежали к машине. Сзади кричали полицейские, ревели моторы, кто-то плакал. Трасса превратилась в ад. Но они выехали. И скрылись в темноте. А утром будет новый день. Новая война.

***

В десятом часу вечера поместье Фицджеральдов сияло огнями. Кэсс заглушила мотор, вылезла из машины и на секунду замерла, глядя на знакомые окна. В гостиной горел свет — не только в комнате родителей, но и в той, что обычно пустовала. Гости. Она вошла через чёрный ход, стараясь не шуметь, но стоило ей перешагнуть порог, как голоса стали громче. Кэсс прошла на кухню, потом в гостиную — и замерла. В гостиной были все. Теодор сидел в кресле у камина, сжимая в руке бокал с чем-то янтарным. Дженнифер — на диване, прямая, как струна, с лицом, которое не выражало ровным счётом ничего. Лиам устроился в кресле напротив, и его глаза светились любопытством. А рядом с ними — на диване, на стульях, на пуфиках — расположились те, кого Кэсс не видела почти четыре года. Женевьева — мамина сестра-близнец, такая же статная, с теми же темными волосами и холодными глазами. Томас — её муж, высокий, сутулый, с доброй улыбкой, которая всегда появлялась, когда он видел племянницу. И Скарлетт. — Кэсс! — сестра вскочила первой, и Кэсс бросилась к ней. Они обнялись — так крепко, будто не виделись вечность. Кэсс чувствовала знакомый запах её духов — что-то цитрусовое, лёгкое, летнее. Чувствовала тепло её рук, её смех, который раздавался где-то у самого уха. — Ты выросла, — сказала Скарлетт, отстраняясь. — А ты нет, — усмехнулась Кэсс. — Я всегда буду младше, — Скарлетт подмигнула. Кэсс перевела взгляд на дядю и тётю. Женевьева встала и протянула руки. — Иди сюда, — сказала она, и Кэсс уткнулась в её плечо, чувствуя, как внутри отпускает напряжение. — Я скучала, — прошептала она. — Мы тоже, — ответила Женевьева. Томас обнял её следом — осторожно, будто боялся сломать. Потом отстранился и улыбнулся. — Ты стала похожа на мать, — сказал он. — Это оскорбление? — спросила Кэсс, приподняв бровь. — Комплимент, — ответил он. Кэсс повернулась к сестре. Скарлетт стояла, сложив руки на груди, и её голубые глаза блестели. — Пойдём, — сказала Кэсс, хватая её за руку. — Куда? — Гулять. — Кассандра, — голос Теодора был жёстким. — На улице уже темно. И по городу разгуливает убийца. — Я знаю, — ответила Кэсс, не оборачиваясь. — Тогда зачем ты тащишь сестру в ночь? Кэсс замерла. Медленно повернулась к отцу. В её глазах не было злости — только усталость. — Не делай вид, что тебе не плевать, — сказала она. — Что? — Теодор опешил. — Я сказала то, что сказала, — Кэсс сжала руку Скарлетт. — Пойдём. Здесь нам не рады. — Кэсс... — начала Дженнифер, но дочь уже тащила сестру к выходу. — Я позвоню, — крикнула Скарлетт родителям. — Будьте осторожны, — ответила Женевьева. — А вы не волнуйтесь, — добавил Томас. Теодор хотел что-то сказать, но передумал. Он откинулся на спинку кресла, сделал глоток и уставился в пустоту. Машина Кэсс неслась по тёмным улицам. Скарлетт сидела рядом, пристёгнутая, и смотрела в окно на проплывающие мимо дома. — Ты с отцом не в ладах? — спросила она. — Не в ладах? — Кэсс усмехнулась. — Мы не разговариваем. — Почему? — Долгая история, — Кэсс повернула налево. — Расскажу как-нибудь. — А сейчас? — Сейчас я расскажу тебе, кому в этом городе можно доверять, а кого — бояться. — Звучит зловеще, — заметила Скарлетт. — Так и есть, — Кэсс кивнула. Она говорила быстро, перечисляя имена и названия. Змеи — доверие. Они свои. Они защитят. Бульдоги — опасение. Они с севера, они богатые и считают южан отребьем. Упыри — вообще держаться подальше. Наркотики, гонки, насилие. — А полиция? — спросила Скарлетт. — Полиция? — Кэсс покачала головой. — Полиция на стороне богатых. — И ты со всем этим живёшь? — Привыкла, — Кэсс пожала плечами. Они остановились у «Белого Змея». Бар гудел — свет сочился из окон, и внутри угадывались тени. — Готова? — спросила Кэсс. — Не знаю, — ответила Скарлетт. — Тогда узнаешь. Они вошли. Внутри пахло табаком, кожей и чем-то ещё — тем неуловимым запахом свободы, который Кэсс так полюбила. — Эй, народ! — крикнула она. Головы повернулись. Свит Пи отложил кий. Тони перестала смеяться. Фогарти поднял взгляд от карт. — Это моя сестра, — сказала Кэсс, подталкивая Скарлетт вперёд. — Скарлетт. И кто хоть пальцем её тронет — будет иметь дело со мной. — С чего ты взяла, что мы собираемся её трогать? — спросил Свит Пи, улыбнувшись Скарлетт, а та улыбнулась в ответ. Только с легким вызовом. — Я просто предупреждаю, — ответила Кэсс. — Добро пожаловать, — сказала Тони, подходя к Скарлетт. — Тони. — Приятно познакомиться, — ответила Скарлетт. — Не расслабляйся, — добавил Свит Пи. — У нас тут весело. Я Свит Пи. — Я вижу, — сказала Скарлетт, оглядываясь. Кэсс взяла её за руку и повела к стойке. — Что будешь пить? — спросила она. — Что предложишь? — Колу, — ответила Кэсс. — Мы не пьём. — Это хорошо, — Скарлетт улыбнулась. Они сели за столик, и Кэсс почувствовала, как напряжение уходит. Скарлетт рядом. В баре тепло. И пусть за окнами темнота и опасность — сейчас было хорошо. — Ты счастлива? — спросила Скарлетт. — Да, — ответила Кэсс. — Впервые за долгое время. — Тогда я за тебя рада. Они подняли стаканы и чокнулись. Лёд звякнул, и где-то в углу заиграла музыка. — Добро пожаловать в Ривердейл, — сказала Кэсс. — Спасибо, — ответила Скарлетт. — Я постараюсь не разочароваться. — Не разочаруешься, — Кэсс усмехнулась. — Здесь есть на что посмотреть. Они пили колу, болтали о пустяках, и Кэсс чувствовала, что этот вечер — начало чего-то нового. Не войны. Не хаоса. А просто — жизни.